Помоги проекту - поделись книгой:
И был у Кучума «татарин в смертной казни». Когда на острове погас последний костер, Кучум послал его на разведку. Разведчик скоро вернулся и доложил, что казаки спят.
Кучум не поверил ему и приказал принести какую-нибудь вещь. Татарин отправился назад на остров и принес три пищали и срезанный с казака нательный крест.
Только после этого татары бросились на остров.
Ермак успел проснуться. Яростно отбиваясь от наседающих врагов, он начал прорываться к обрыву, где стояли струги, пробился, прыгнул с обрыва, но струг покачнулся. Ермак упал в воду — тяжелая кольчуга увлекла его на дно. Случайность?
Но странно: с какой зловещей последовательностью повторяются эти нелепости и случайности в нашей истории...
Простудившись, умирает Петр I. Тоже ведь случайность... Разве царское дело — спасать утопающих? Нет... Но спасал, простудился, умер, оставил незаконченным огромное дело, оставил после себя на произвол временщиков разворошенную страну.
Или единственный по-настоящему талантливый и деятельный командующий в русско-японской войне — адмирал Макаров. Казалось бы, он вникал во все мелочи — и вот, не протралив рейд, входит в гавань и судно на полном ходу налетает на мину. А может быть, это и не случайности? Может быть, это и не нелепости, а закономерность...
Слишком большие, непосильные для человеческих плеч заботы берут на себя люди, и рано или поздно наступает момент нечеловеческой усталости — тогда-то и происходят эти крохотные оплошности, которые приводят к непоправимому.
Слишком напряжены силы, потому что все приходится делать самому. Ведь, наверное, не Ермак должен был проверять, выставлены ли посты, как не Макаров должен был думать о протраливании рейда, но — увы...
И опять-таки свет легенды озаряет и гибель Ермака. Может быть, таким и должен был быть его путь, чтобы, возникнув из слухов, из дыхания народа, уйти в мутную воду Иртыша, неразличимо затянувшую его жизнь, чтобы нам, потомкам, осталось лишь дело его — Сибирь...
Образ подлинно русской судьбы явлен нам в жизни Ермака. Образ его настолько слился в народном сознании с обликом былинных героев, что могли ли и сохраниться иные свидетельства о его жизни, кроме песен, которые до сих пор поет народ.
Похороны Ермака
Кольчуга перевернула в воде теле Ермака, и голова его уткнулась в дно, а ноги всплыли вверх.
Якыш вытащил труп Ермака и созвал татар.
Как утверждает летопись, над телом долго и злобно издевались. Приехал с остяцкими князьками Кучум и приказал положить Ермака на рундук и пускать в него стрелы. Хищные птицы с резкими криками вились в воздухе.
Ночью у татар начались видения: перед глазами стоял воин со стрелами в груди. Ночь татары провели неспокойно. Кучум, уже давно страдающий галлюцинациями, приказал закопать тело.
Ермака похоронили на татарском кладбище под развесистой кудрявой сосной.
В день похорон было зажарено и съедено тридцать быков.
На следующий день стали делить вещи Ермака.
Верхняя кольчуга с золотым орлом досталась жрецам Белогородского идола, нижняя — мурзе Кондаулу, кафтан — мурзе Сейдяку, сабля и пояс — бывшему советнику хана Караче.
Рассказывали, что на могиле у Ермака пылал по ночам огненный столб с глазами.
Среди татар распространилось поверье, будто земля с могилы Ермака излечивает от ран и делает человека непобедимым.
Эпилог
Скоро в пустой город, по улицам которого бегали только пыльные собаки, вошел сын Кучума Алей, а за ним и сам хан.
Видения не прекратились у Кучума и после возвращения в столицу. По ночам чудился ему глазастый огонь, из столба высовывались руки с саблями, а наверху виднелась церковь с колоколами. Страшный звон колоколов будил Кучума. Он просыпался. Вокруг было тихо, только перелаивались на улицах собаки.
Предчувствия не обманули слепнущего Кучума. Из казахских степей пришел царевич Сеид-Ахмад — сын зарезанного Кучумом Бекбулата. Он убил Кучума. И снова опустел Кашлык.
А невдалеке от татарской столицы уже поднимался первый в Сибири русский городок — Тобольск.
Эти строки я пишу в тобольской гостинице.
В 1621 году первый архиепископ Тобольска Киприан Старорусенников записал имена Ермака и казаков, убитых при покорении Сибири, в синодик и заповедовал ежегодно поминать их.
«У Чувашского мыса убиенным Околу, Ивану, Карчиге, Богдану Брязге и с их дружиною вечная память большая... В те же зимы убиенным Сергею, Ивану, Андрею, Тимофею и с их дружиною вечная память средняя... И на тех делах в хождениях Ермаковым товарищам атаману Никите, Тимофею, Ивану, Анане, Анцыферу, Ивану, Григорию, Андрею, Алексею, Никону, Михаилу, Титу, Феодору, Ивану, Артемию, Логину и прочей дружине их вечная память средняя... Атаману Ивану Кольцо, Владимиру, Василею, Лукияну и всей дружине их вечная память большая... Якову, Роману, Петру, Михаилу, Ивану, Ивану и Ермаку вечная память большая».
Вспомним же и мы через четыре столетия этих великих людей земли Русской...
Дорога в Сибирь
Белые текут на запад, а черные — на восток.
Пробираясь вдоль черных рек, просачивались из-за Камня орды пелымского князя Кихека, чтобы «засыпая озерцы трупами», пройти по Пермской земле.
А по белым рекам поднимались к Уралу казаки. Семь имен насчитывают историки у атамана. Камешком в реке народной молвы каталось его имя, пока не выплеснулось на берег: Ермак.
Казакам пришлось пройти по Чусовой в Серебрянку, волоком перетащить легкие струги через кручи уральского водораздела и спуститься по Журавлику и Баранче в Тагил. Трудным был этот путь через тагильские перевалы, но другого не знали тогда казаки Ермака.
За годы, проведенные в Искере, Ермак не только сражался с остатками кучумовских отрядов, не только утверждал русскую государственность в Сибири, но и искал короткую и надежную дорогу через Камень. Ровно полгода добиралась к Ермаку царская подмога по Лозьвинскому пути. Далек, в две тысячи верст, оказался он, и меньше половины царских дружинников добрело до Искера...
Пытаясь отыскать удобную дорогу в Русь, гибнут сподвижники Ермака. Возле Казымского городка на Оби пал Никита Пан. Осенью следующего года гибнет со своим отрядом Иван Кольцо.
Разведывая горные перевалы на водоразделе Лозьвы и Вишеры, предпринимает Ермак Пелымский поход. Но неприступными кручами Урал отделил Сибирь от России, и не было, кажется, и щелочки в этой каменной стене.
Гибель самого Ермака 6 августа 1585 года не изменила естественного течения истории освоения Сибири. Дело Ермака было совершено — и через два года после его смерти поднимаются на Туре и Тоболе города — Тюмень и Тобольск...
Как обточенные речным течением гальки, по берегам сибирских рек рассыпались бесчисленные Ермаши и Ермаковки — русские деревеньки в Сибири.
Один за другим сходят с исторической сцены последние Кучумовичи. Кучум и сам еще кочует по ишимским степям, но вылазки его, исполненные бессильной ярости, страшны только для местного населения. 23 июня 1590 года Кучум близко подошел к Тобольску, но весть о его приближении еще не достигла тобольского воеводы, а Кучум уже бежал назад. Через год воевода Кольцов-Мосальский, в отряд которого входили и татары, разгромил кучумовские банды у озера Чимекула.
Пройдет несколько десятков лет, и даже местные жители забудут название бывшей сибирской столицы. Подрытый течением Иртыша, рухнет в мутноватую воду ханский город и исчезнет навсегда из памяти освобожденных сибирских народов.
Сибирь вступала в новую эпоху, и новые отношения, сложившиеся на ее безграничных просторах, требовали прежде всего нового пути, которые соединил бы Сибирь с Россией.
В 1595 году царь Федор Иоаннович издал указ, по которому надобно было искать «охочих людей», способных указать и проложить удобную дорогу в Сибирь.
О царе Федоре написано немало. «Слабоумный» и «юродивый» — вот эпитеты, которые сопровождают последнего отпрыска Калитинской династии. Подкрепляются они то цитатой из письма польского посла Сапеги: «Царь мал ростом... с тихим, подобострастным голосом, с простодушным лицом, ум имеет скудный или, как я слышал от других и заметил сам, не имеет никакого, ибо, сидя на престоле во время посольского приема, он не переставал улыбаться, любуясь то на свой скипетр, то на державу»; то высказыванием шведа Петрея, что царь Федор от природы почти лишен рассудка и часто бегает по церквам трезвонить в колокола. При этом замалчивается, что это свидетельства послов враждебных России стран. И они дают не портрет царя Федора, а карикатуру на врага, с которым предстояло воевать.
Иные свидетельства о царе Федоре дают русские летописи. Долгожданным называют они последнего отпрыска Калитинской династии.
Я не берусь с спорить с историками, но, вчитываясь в строки указов, нельзя не поразиться их уверенности в неисчерпаемости народных сил. А чем, собственно говоря, еще и может быть силен правитель, как не этой безграничной верой в неисчерпаемые силы своего народа?
Ощущая насущную нужду в короткой и удобной дороге между Русью и Сибирью, царь Федор Иоаннович не создает специальных коллегий, не засылает воевод и прочих «специалистов», он просто приказывает «сыскать охотника».
Дорога нужна была для всего народа. Эта дорога была нацелена в будущее его истории, его исторической судьбы. Народ и должен был провести ее.
Поразительно, что из обилия вариантов правительство сумело выбрать единственно возможный и единственно осуществимый, но еще поразительнее, что всего через три года, в год кончины Федора Иоанновича, дорога была найдена и проложена. «Вождем был оной дороги Артюшка Бабинов».
Кто он, этот соликамский крестьянин Артемий Сафронович Бабинов?
Снова и снова перечитываю я скупые строчки летописи, снова вчитываюсь в витиеватый текст царских «жалованных» грамот, пытаясь представить себе позабытого землепроходца... Известно, что был у него в Соли Камской дом, что сам он кроме землепашества занимался еще и промыслом. Ловил зверя в отрогах Уральского хребта и, наверно, много знал о Камне еще и из промысловой жизни.
Дороги через Камень были...
Был известен испокон веков путь, называемый на местном наречии м и р л я н и — «народный путь». Он шел из Чердыни по реке Вишере, затем по Велсую и далее до Лозьвы, спускался в Тавду, из Тавды в Тобол, потом поднимался по Тоболу и Туре до Тюмени. В результате получалось от Соли Камской до Тюмени две тысячи верст.
Вела через Урал волчья тропа, по которой в 1582 году провел Ишберей в Москву посольство Ермака. Зимой по этому пути можно было ездить, но летом с трудом пробирались по тропе и пешие. В 1850 году по этому пути пришел в Сибирь «начальствующий экспедицией для исследования Северного Урала» генерал Гофман. Он поднялся на лодке из Вишеры по реке Улсую, свернул в приток Кутим. «Г[осподин] Гофман с проводниками продолжал дальнейшее путешествие пешком по лесной и болотистой тропинке». Генерал-геолог пробрался через Уральский хребет между истоком Кутима и сибирской уже речушки Еловой, впадающей в приток Южной Сосьвы — Шегультан.
Артемий Сафронович Бабинов, наверное, знал об этих дорогах, но он искал другую. Нужна была не волчья тропа, не зимний санник промысловиков, а обычная дорога, по которой могли бы проехать крестьянские телеги.
Бабиновская дорога пошла от Соликамска через верховья Яйвы к устью Тулунока — притока Косвы, дальше по другому притоку Косвы — Кырье, через Павдинский Камень на реку, впадающую в Лялю. По лялинскому берегу до устья Разсохиной, затем на другой берег и оттуда к речке Мостовой, принадлежащей уже к системе реки Туры. Протяженность всей дороги — двести пятьдесят верст от Соликамска до Тобольска. На тысячу пятьдесят верст удалось сократить прежний Лозьвинский путь.
«А мостов мостили от Соликамской через речки, буераки и грязные места до Верхотурья — поперечных семь по 50 сажен, а длинных 30 мостов по 130 сажен»
Чтобы яснее представить себе весь объем работ, нужно сложить длину этих мостов — она составит около девяти километров. А кроме этого, нужно было еще расчистить заросшие лесом берега, разобрать каменные завалы. И трудно поверить, что такая дорога была построена за три года, без всяких дотаций.
Сохранилась отписка Ивана Трахионтова и Ивана Неелова к Дементию Григорьевичу Юшкову о том, что велено уничтожить «граматою» царя Федора Лозьвинский городок и вместо него учредить на Верхотурской дороге Чацкое городище. Отписка датирована 11 января 1598 года. Это и есть точная дата завершения строительства дороги. С января 1598 года Бабиновская дорога становится воротами России в Сибирь.
Дешевизна строительства дороги изумила и современников Бабинова. Об это можно судить хотя бы по тому, что в 1597 году Федор Иоаннович повелел ехать в Сибирь Василию Петровичу Головину и Ивану Васильевичу Воейкову, чтобы построить на Бабиновской дороге город Верхотурье. По дороге царские посланники должны были заехать в Пермь и взять у Сарыча Шестакова триста рублей, чтобы нанять плотников. Место для будущего города было выбрано исключительно удобное, между речками Калачиком и Дернейкой, на старом «чюцком» городище Неромкура.
«На северном берегу Туры находится крутой Камень-гора, возвышающийся над поверхностью воды на 12 саженей и больше, а длина оного по реке простирается на 60 саженей, так что со стороны Туры нет необходимости делать стены, то место и без городовой стены всякого города крепче, разве б по тому месту велел хоромы поставить в ряд, да избы поделать, да дворы поставить постепенно, а по углам города от Туры поставить наугольные башни».
И тем не менее «смета», составленная царскими посланниками, более чем в десять раз превысила отпущенный на строительство лимит. Царские посланцы прикинули, что придется нанять пятьсот пятьдесят человек посошных, конных и плотников на три месяца и вся постройка обойдется в три тысячи сто двадцать рублей.
«Пешие люди... — писали в Москву Головин и Воейков, — договорились на полтора рубля в месяц человеку и просят денег вдруг на три месяца, а на полтора так и не возьмут. Он говорят, что место дальнее и пустое, без запасу идти невозможно».
Только весной 1598 года началось строительство Верхотурья. За лето успели поставить острог и в нем «храм Живоначальной Троице с приделом». Но уже в следующем году городок наполнился жителями. По переписи 1599 года здесь получали довольствие от казны двое детей боярских[9], сорок шесть стрельцов, два подьячих, поп Леонтий, казацкий атаман Пина Степанов, вогульский толмач, мельник, кирпичник, банник, три сторожа, пятьдесят ямщиков, восемьдесят плотников. За 1599 год в Верхотурье было съедено сто пудов соли. Город так быстро разросся, что в 1604 году безболезненно смог выделить пятьдесят человек для вновь отстроенного Сургута, а через год — еще пятьдесят человек для Томска.
Начиналось стремительное заселение Сибири.
Как только была открыта Бабиновская дорога, сразу двинулись по ней в Сибирь русские крестьяне.
Только в 1599 году, по документам Верхотурской приказной избы, прошло в Сибирь около тысячи крестьянских семей. Поселенцам выделялся семенной фонд: сто пятьдесят четвертей[10] ржи, столько же ячменя, двести четвертей овса, а прибывая на место, они получали на пропитание муку, крупу и толокно, «смотря по людям и по семьям, как кому можно до нови прокормиться».
Прибывшие в Сибирь крестьяне должны были пахать на казну в год по две десятины[11] ржи и по четыре десятины ярового хлеба. «А на себя велели им хлеб всякой пахать, чем им сытым быть или бы как нам прибыльнее, а им бы, пашенным людям, потому ж в пашне тягости не было».
Правительство царя Федора предусмотрело, кажется, все, чтобы не было «порухи» государеву делу. Денежное вспомоществование выдавалось поселенцам дважды. Аванс в пять рублей они получали при сборах в дорогу, а остаток в пятнадцать рублей переводился в Соликамск. Здесь местные воеводы расходовали часть «подможных» денег на то, чтобы обеспечить каждого поселенца тягловым и продуктивным скотом. В покупках лошадей и коров воеводы отчитывались, а чтобы полностью исключить возможные злоупотребления, при закупке скота присутствовали и посадские представители, которые хорошо знали цены на местные товары и пользовались доверием среди населения.
Так или иначе, но эти мероприятия достигали своей цели. Относительно безопасно преодолевали путь в Сибирь переселенцы. Одна из росписей, составленная на «казанских переведенцев», свидетельствует, что по Бабиновской дороге прошло пятьдесят семей — сто шестьдесят шесть человек на ста тридцати пяти подводах.
Начавшееся с 1598 года движение крестьян в Сибирь и предопределило будущие успехи землепроходцев. Русские крестьяне по Енисею и Ангаре выходят в Якутию и на Амур, достигают берегов Тихого океана, продвигаются дальше, оседлывая острова, выбираются и на Американский материк.
В отличие от своих современников — испанских конкистадоров — русские землепроходцы осваивали Сибирь, не сжигая, отстраивая новые города, выводя новые сорта ржи и пшеницы, которые могли расти в Сибири.
По мнению академика А. Окладникова, «активная творческая робота по освоению Сибири велась непосредственным производителем русского общества — крестьянином, творцом материальных и духовных благ».
Путь этим землепроходцам-крестьянам и открыла дорога, проложенная соликамским крестьянином Артемием Сафроновичем Бабиновым.
Двести лет существовала она, и двести лет шел по этой дороге, неся на своей спине книгу, медведь с соликамского городского герба.
Остатки Бабиновской дороги сохранились и до наших дней. Необычайное волнение охватывает, когда поднимаешься на холм в селе Верх-Яйва Соликамского района и, приглядевшись, начинаешь различать следы старинного сибирского тракта. Спустившись под гору, он проходит через село вдоль правого берега Яйвы к перевозу, перебирается на левый, истончаясь, поднимается в гору и теряется в лесных сумерках. Там начинается Сибирь...
Пермский историк Георгий Николаевич Чагин организовал несколько лет назад экспедицию по Бабиновской дороге. Вместе со студентами-историками он прошел по селам, записывая рассказы жителей об Артемии Сафроновиче Бабинове и его потомках. По свидетельству местных жителей, последним местом проживания потомков Бабинова была деревня Коченгино, расположенная недалеко от реки Яйвы. Здесь сохранился дом Степана Ивановича Бабинова, который в 1886 году продал последние пожалованные его предку лесные угодья пермскому лесопромышленнику Бердинскому.
Судьба самого Артемия Сафроновича, хотя и не изобилует неожиданными поворотами и диковинными приключениями, тем не менее полна сокровенного смысла. Проложив свою дорогу и исполнив тем самым великое для страны дело, Бабинов был замечен и облагодетельствован властями.
«Царь и великий князь всея Руси пожаловал его, Ортюшку, велел ему дати свою государеву жалованную грамоту, что на посаде у Соли Камской в сибирские запасы и оброков никаких с него имоти не велел, и велел его во всяких податех обольготить, и велел ему на той же новочищенной дороге жити на Ейве реке на льготе и слободу устроити для проезду воевод наших и всяких людей...»
«Слободу» Артемий Сафронович тоже выстроил. В начале XVII века в этой деревеньке было «шесть дворов и храм во имя Введения Пречистыя Богородицы». Одновременно занимался Бабинов и усовершенствованием дороги. Отрезок пути от Туринска до Верхотурья, шедший то одним, то другим берегом Туры, пять раз пересекал реку и был очень неудобен для летних переездов. Помогли Бабинову усовершенствовать дорогу туринские татары. С 1602 года дорога повернула на устье Тагила по левому берегу Туры. Далее теперь ехали к Верхотурью сначала берегом Тагила на запад, потом переправлялись и поворачивали на северо-восток.
Безусловно, в те годы, когда Бабинов был пожалован большим земельным участком, когда он мог беспошлинно перевозить по своей дороге товары, для него открывались широчайшие перспективы коммерческой деятельности. Талант организатора, предприимчивость, деловая хватка — все это, как показывает строительство дороги, было в нем, но тем не менее Артемий Сафронович так и не воспользовался дарованными ему привилегиями. Закончив прокладку дороги и строительство «слободы», он снова вернулся к своему обычному крестьянскому труду.
И может быть, именно поэтому местные власти очень скоро позабыли о прежних заслугах Бабинова.
«...И ныне соликамские посадские и уездные люди тех прежних грамот не слушают и ево, Ортюшку, во всякие подати воротят с собою вместе. И платит он, Ортюшка, с ними по их насильству всякие подати 6 лет рядом и по сию пору...»
Поделиться книгой: