Мечтатели

Выражение грусти и горечи промелькнуло в лице Петра. Это не осталось незамеченным для незнакомца.

— Как же ты можешь не знать этого? Он, верно, умер, когда ты был еще ребенком?

— Возможно, что он и жив еще...

— Как? Значит, он оставил твою мать? Или, может, он уехал в Америку, как это делают словаки, чтобы никогда больше не возвращаться? Не теряй надежды, он еще вернется к вам.

— Боже, сохрани меня когда-нибудь встретиться с ним! — горячо воскликнул Петр.

— Ты так сердит на своего отца? Что же тебе на это скажет твой Господин? — шутливо спросил незнакомец.

— Я не желаю ему зла и, напротив, прошу Господа, если отец мой жив, призвать к Себе и эту душу. И если мы с ним встретимся у престола Божия, я буду очень рад. Но на этой земле мне не хотелось бы встретиться с ним. Один Бог знает, как тяжело с детства носить чужое имя. Я ведь не виноват, что мои родители были людьми, недостойными уважения. Но больнее всего знать то, что родители мои не стыдились согрешить пред Богом, а согрешив, начали стыдиться людей. И чтобы прикрыть свой грех, они отдали меня на воспитание чужим людям. Первые годы они вносили деньги за мое воспитание, но потом перестали делать и это. Если бы чужая женщина, приютившая меня, не имела доброго сердца, я бы уже давно умер от голода и холода. Я бы не стал рассказывать вам всего этого, барин, но я хотел объяснить, что мое нежелание видеть своего отца не может служить мне помехой для служения Господу... Но вот мы уже скоро и дома.

— Итак, женщина, которую ты зовешь матерью, не мать тебе? — немного помолчав, спросил незнакомец.

Ему, видимо, было жарко от ходьбы, и он часто отирал платком пот со лба.

— Перед людьми она мне не мать, но пред Богом она занимает это место, потому что она одна воспитала меня.

— Может, ты предупредишь ее сначала, что я остановлюсь у вас? Я подожду тебя здесь.

— Как вам угодно, барин! Только трава здесь сырая, а вам жарко; как бы вам не простудиться.

Петр опустил свой узел и, вынув покрывало, разложил его на траве. Взвалив ношу снова на спину, он быстро пошел в сторону дома. Но теперь ему было не так весело, как до встречи с незнакомцем.

„К чему я рассказал ему всю свою жизнь? — рассуждал Петр. — Что до этого чужому человеку? К чему ему знать, что я только случайно ношу имя Крачин-ских? Впрочем, если все это знают, пусть знает это и посторонний человек. Но пойдет ли за меня замуж Марьюшка — за меня, носящего чужое имя?“

Мысль эта иглой кольнула его сердце. Но на этот раз ему не пришлось долго мучиться этой мыслью. Его кто-то позвал. Оглянувшись, он увидел Марьюшку. Лицо его засияло, и он с радостью пошел ей навстречу.

— Чего ты только не накупил, Петр! Неужели это все для твоего ремесла? — спросила она, вопросительно глядя на его ношу.

— О, нет!

И Петр вкратце рассказал ей о своей встрече с незнакомцем.

— Не знаю только, понравится ли ему в нашей бедной хате? — добавил он.

— Ах, Петр, как ты можешь так говорить? — возразила Марьюшка. — Ведь Сын Божий не имел, где даже преклонить голову, а ты стыдишься своей избы. Степан говорит, что Иисус Христос обитает с нами в жилищах наших, что Он везде с нами. Он с тобою, когда ты сидишь за своим ткацким станком, Он пребывает и в вашей скромной избе. Ребенком я, бывало, очень любила заходить к вам, потому что у твоей матери комнатки были всегда такие чистые.

— Так тебе нравилось у нас бывать, Марьюшка? — Сердце Петра ликовало от радости. — Но если я сравниваю свою хатку с вашей большой горницей, я не могу не видеть, как у нас бедно. И все это по моей вине. Если бы я раньше начал новую жизнь, мы бы жили иначе. Но надеюсь, что с Божьей помощью мне удастся пристроить еще комнатку, и тогда вдоволь будет места. Мне, однако, надо торопиться предупредить мать о нежданном госте.

— Я пойду с тобой, Петр, и помогу твоей матери, предложила Марьюшка. — Как все кстати вышло: только вчера я помогла твоей матери надеть на тюфяки чистые чехлы. Господин верно устал, но зато будет лучше спать!

Так, дружески беседуя, они подошли к дому. Крачинская только что помыла посуду, которую еще не успела поставить в шкаф. Она охотно согласилась принять гостя, хотя Петр и не упомянул об обещанной им плате. Помощь Марьюшки она приняла с благодарностью.

— Тетушка, я подмету пол.

— Делай, что хочешь, Марьюшка, только бы все хорошо было. А ты, Петр, унеси свои сапоги, да и станок убери: ведь ты не будешь сегодня больше ткать.

— Я все сделаю! — сказала Марьюшка. — Ступай. Петр, за инженером, чтобы ему не пришлось долго ждать.

Петр охотнее остался бы дома смотреть, как у него хозяйничает Марьюшка, но он послушно пошел за господином.

Инженер, сидя на замле. что-то писал. При приближении Петра он закрыл свою книжку и пошел ему навстречу.

— Ну что? Получу я у вас ночлег? — беря Петра за руку, спросил он.

— Мать ожидает вас с радостью!

Извиняться за бедность ему более на хотелось. „Если Марьюшке нравится у нас и Сам Сын Божий может обитать здесь, то наша обстановка хороша и для этого барина", — думал Петр.

Вскоре Петру пришлось идти к Хратским. У него было поручение для них из Б. Крачинская в это время, по просьбе гостя, пошла готовить яичницу. Инженер в глубокой задумчивости сидел на скамейке, грустно опустив голову. Внимательным взглядом он осматривал комнату, как бы желая запечатлеть в памяти все окружавшие его предметы. Во всем был виден отпечаток бедности. Свет, который входил через маленькие окна, освещал низкие стены, увешанные кухонной утварью: в углу виднелась изразцовая печь. Около кухни была постель с пышно набитым тюфяком и безукоризненно чистым бельем. В другом углу стоял ткацкий станок. Над ним была полка с книгами, рядом висела одежда. Вдоль стен стояли скамейки, а перед одной из них — дубовый стол, покрытый чистой скатертью. На столе лежал хлеб. рядом Библия. Дверь была так низка, что проходя через нее, Петр должен был всегда нагибаться. Трудно было поверить, что в этой низкой избе вырос такой рослый юноша.

— Это невозможно! — проговорил вдруг про себя барин. — Я теперь же должен узнать это! А что, если и в самом деле это „он"?

В эту минуту вошла Крачинская, прервав его тяжелые думы. Она поставила перед ним яичницу, молоко и положила свежий хлеб. Она угощала его с той сердечностью, которая присуща только словакам.

— Присядьте и вы к столу. — пригласил барин Крачинскую.

Поговорив немного о погоде, о разных делах, господин вдруг спросил хозяйку:

— У вас один только сын?

— Один, ваша милость, да и то он мне не родной сын.

— Тогда он, верно, вам родственник?

— Нет, он — несчастный бедняга, никогда не знал своих родителей. Вы меня понимаете?

— Да. понимаю. Но как попал к вам этот ребенок? Из Вены, правда, много детей отдают сюда на воспитание словакам. Он тоже оттуда?

— Нет, барин. Оттуда я не решилась бы взять ребенка, — ответила Крачинская. — Раньше я работала в городе Ц. Однажды меня позвала к себе докторша и попросила, чтобы я нашла здоровую женщину, которая взяла бы на попечение ребенка. Я попросила показать мне его, и когда увидела этого малютку, я не могла его не взять. Мы с мужем были бедны, и плата, которую мне предложили, могла оказаться для нас хорошим подспорьем. Мальчик был еще совсем мал и нуждался в материнской ласке, заботе. Крошку звали Петром. Первые три года докторша аккуратно выплачивала обещанные мне деньги. В определенные дни я сама ходила в Ц. и брала туда с собой мальчика. Бедная докторша, царствие ей небесное, каждый раз не могла насмотреться на ребенка. Когда я видела ее в последний раз, я спросила о родителях Петра. Она ответила, что они все еще не могут повенчаться, но как только будет их свадьба, они возьмут ребенка к себе. Но это обещание они не исполнили до сего дня.

Осенью докторша внезапно скончалась. Когда я пришла за платой, деньги выплатил ее муж. Тут же он мне сказал, что мой адрес он послал матери ребенка и что впредь она сама будет их мне высылать. Несколько раз, действительно, я получала деньги по почте, а иногда и одежку для малютки. Раз госпожа мне написала, что вскоре возьмет малютку к себе. Я ждала, но долгое время не получала ни денег, ни известий. Тогда я пошла опять в Ц., чтобы от доктора узнать, в чем дело. Но там был уже другой доктор. Так ребенок остался у меня. Соседи советовали мне отвезти ребенка в Вену и отдать в детский дом. Я пошла к нашему пастору. Он посоветовал мне дать объявление в газету. Но я не согласилась. Детей у меня не было, почему мне было не взять на воспитание этого покинутого мальчика?.. Но, ваша милость, почему вы ничего не кушаете? Вы, верно, очень устали с дороги? Не хотите ли прилечь отдохнуть? Простите меня, что я так долго задержала вас своей болтовней.

Однако от проницательного взгляда Крачинской не скрылось, что по мере ее рассказа гость бледнел все больше и больше.

— Вы меня нисколько не задержали, — ответил тот. поднимаясь с места. — Но не можете ли вы мне показать письмо матери Петра, если оно у вас еще сохранилось? И не осталось ли кое-что из вещей, которые она присылала ему?

— Да, письмо и некоторые вещи у меня еще сохранились. Одежка оказалась мала для Петра, и он не смог ее носить. Я ее спрятала, думая, что по ней мать когда- нибудь узнает своего сына.

Крачинская пошла искать в сундуке письмо и одежду и вскоре вернулась с узелком в руках,

— Вот они!

Гость перебирал вещи, руки его при этом тряслись от волнения. Начав читать письмо, написанное красивым женским почерком, инженер не мог более справиться с охватившими его чувствами. Он поспешно опустился на стул, руки его дрожали.

Крачинская снова убрала вещи в сундук.

— Не знаю, зачем я еще храню эти вещи. Мать Петра, конечно, больше никогда не придет за сыном. — промолвила она.

— Нет, не придет! — вырвалось из уст гостя. — Она уже давно умерла. Она скончалась в тот же год, когда написано было это письмо.

— Что вы говорите, ваша милость?! — воскликнула Крачинская, всплеснув руками. — Вы ее знали?

- Да!

— Не сердитесь, барин, если я осмелюсь у вас спросить еще об одном. Значит, вы знали и отца Петра?

Гость только молча кивнул головой в знак согласия.

— Жив ли он еще?

— Да, он жив...

Оба замолчали, в комнате воцарилась тишина. У Крачинской не хватило смелости продолжать расспросы. Вдруг ее собеседник встал, говоря:

— До сих пор отец Петра был лишен возможности заботиться о своем сыне. После смерти доктора и матери ребенка он потерял все его следы. Теперь же. когда я встретил вас, я исполню свой долг...

Незнакомец вынул кошелек.

— Я хочу с вами сейчас же рассчитаться.

При этом он выложил перед Крачинской три чека на весьма крупную сумму.

— Пока возьмите себе это. а затем каждые полгода на почте в М. вас будет ожидать денежный перевод. Теперь вы будете обеспечены до самой смерти.

— Но, ваша милость, зачем вы мне даете так много? Вы слишком добры, барин! Будет ли отцу Петра приятно узнать об этом?

— Я знаю, что это не будет ему неприятно. Прошу вас, только никому не рассказывать об этом, особенно, пока я здесь. Но вы правы: я устал и пойду прилягу.

Пораженная всем происшедшим. Крачинская еще долго не могла заняться своими хозяйственными делами. Все случившееся в этот день ей казалось несбыточным сном. ..Кто бы мог подумать, что я так хорошо буду обеспечена в старости? И не странно ли. что сам Петр привел в дом человека, знавшего его родителей? Итак, мать его умерла... поэтому она и не могла приехать за сыном. Значит, винить ее нельзя. Но как же. — продолжала она свои размышления. — я объясню Петру, откуда у меня столько денег? Он так негодует на своих родителей, что и слышать о них не хочет. Может быть, он и не принял бы этих денег? А как они могут пригодиться нам при перестройке дома!"

Петр, возвратившись, застал мать в очень хорошем настроении. Гость уже спал. Скоро и Петр, утомленный ходьбой, ушел отдыхать на сеновал. Он не видел, как ночью, склонившись над ним. стоял их гость и пристально вглядывался в его лицо, как бы желая на всю жизнь запечатлеть в своей памяти прекрасные черты Петра. Тайная печаль заволокла лицо незнакомца. На непонятном Петру языке он шептал: „Я богат, имею собственный замок: а сын. мое единственное дитя, который мог бы осчастливить мою жизнь, спит на соломе! Он вырос, как последний крестьянский мальчишка, который легко может замерзнуть на улице. Того, что я потерял в его лице, не заменят мне все сокровища мира!"

13. НЕЗНАКОМЕЦ

Прошло несколько дней после прихода незнакомца в Дубравку. Петр Крачинский. погруженный в глубокое раздумье, стоял прислонясь к старому каштановому дереву около избы. Разные думы одолевали его в последнее время. Никогда он не думал, что ему предоставится случай свидетельствовать о Господе такому образованному барину! Если бы это делал Степан — другое дело! Однако вчера весь день ему пришлось говорить с инженером о Божественных истинах. Долго ходили они вместе по горам и лесам. А какой прекрасный человек этот господин инженер! Даже не хочется расставаться с ним!

По возвращении друзей из П. Степан снова устраивал субботние чтения. С некоторой застенчивостью предложил гостю Петр пойти вечером на собрание к Блашко. К великой радости Петра, инженер согласился. Крачинская тоже выразила желание побывать там. До начала чтения, пока поджидали запаздывавшую Сузку Полак, инженер вступил в разговор с некоторыми из собравшихся, давая им практические советы относительно их хозяйства и торговли. Петра очень радовало, что инженер понравился Марьюшке. Он был особенно внимателен к ней. Как-то в разговоре с инженером Петр рассказал ему, что Марьюшка с самого детства направляла его к добру, хотя была и моложе его.

Вчера в лесу инженер спросил Петра, не думает ли он жениться? Юноше пришлось сознаться в своем намерении и даже назвать, кого именно он имел в виду. Он даже высказал сомнение, согласится ли Марьюшка выйти замуж за такого несостоятельного человека, как он. Блашко были всегда состоятельными людьми и своих дочерей выдавали за зажиточных женихов. Петр же был бедным ремесленником, не имеющим даже собственного имени, чем его всегда можно было бы попрекнуть. Заметив, что эти слова произвели на инженера неприятное впечатление, Петр поспешил переменить разговор.

— А у вас есть семья? — спросил он инженера.

— У меня есть жена, — ответил тот, — и более никого. Но был у меня и сын. Видишь, наши семейные обстоятельства сходны: у тебя нет отца, у меня нет сына. Только одна у нас разница: ты молод, скоро женишься и обзаведешься семьей; я же навсегда останусь один.

Петру стало жаль своего собеседника.

— Давно ли умер ваш сын?.. — участливо спросил Петр.

Но в эту минуту из леса вышел охотник, и им пришлось прервать беседу и вступить в разговор с охотником.

В субботу вечером в собрании Степан прочитал из Слова Божия притчу о блудном сыне и сказал краткую проповедь на эту тему.

— Как больно должно быть отцу, когда от него отворачиваются дети, стыдясь назвать отцом того, кому они обязаны жизнью! Не больно ли и Отцу нашему Небесному, когда те, кому Он даровал жизнь вечную, не желают Его знать и стыдятся Его пред людьми? Но случается, что сын заблуждается. Это также больно отцу. Однажды в нашем полку у офицера пропал маленький сын. Вы бы видели, как о нем беспокоился отец! Мы все были на ногах, пока малыша не нашли. Какая радость была тогда! У нашего Небесного Отца есть много заблудившихся детей. При мысли о них скорбит и обливается кровью Его сердце. Бог сокрушается о них! Он послал в мир Своего Единородного Сына, чтобы вернуть нас в Отчий дом. И когда Ему удается спасти одного из отпавших детей, как велика бывает радость на небе!

Если сегодня среди нас есть блудный сын или дочь, оставившие родной дом, дайте Господу найти вас! Иисус Христос ищет вас! Он пришел взыскать и спасти погибшее. Представьте себя на месте отца, который не может обнять своего сына и прижать его к своему сердцу...

Инженер слушал Степана, грустно опустив голову.

На следующий день, собираясь на собрание, Петр хотел предложить гостю идти с ним. Но тот опередил Петра, сказав, что хочет побывать и на воскресном чтении.

— Вы в церковь не ходите? — спросил он Петра.

— По окончании собрания, кто желает, может еще успеть в церковь в М. Но Степан туда не ходит, да и я давно уже там не был, потому что молодежь не дает нам покоя. К тому же я не могу равнодушно видеть пастора. Мне сразу вспоминается тот случай, когда он меня оставил на дороге и я чуть не замерз потом. Я не могу больше слушать его проповеди. Однажды он ..проповедовал" о „мечтателях", которые появились в Дубравке. Это было как раз в то время, когда Степан

уже начал поправляться после болезни и мы собирались у Хратских. Если нас в церкви с кафедры называют „мечтателями" и глумятся над нами, то что нам искать там?

— Да, клевету всегда рассматривают через увеличительное стекло, — поддержал Петра инженер. — Кто знает, что наговорили о вас пастору, а он поверил этому. Отчего, однако, никто не пойдет и не выяснит с ним лично это недоразумение? Ведь пастор может и одобрить ваши слова и действия. Я не вижу и не нахожу у вас никакого лжеучения.

Петр передал это предложение Степану. Степан долго не соглашался с этим, но переговорив с остальными участниками собрания, уступил общему мнению.

Петр обрадовался этому решению, потому что возвратившаяся из церкви Крачинская рассказала, что пастор проповедовал сегодня против них. Он, по ее словам, прямо бушевал и, ударив по кафедре кулаком, сказал: „Народ Божий, не давай вводить себя в заблуждение!" Долго они беседовали еще на эту тему, но Крачинская не во всем соглашалась с „новой верой" Петра.

Их гость был в это время у Блашко. Он обещал показать мельнику, как следует перестроить мельницу, чтобы вода лучше падала на колесо. Затем они пошли вместе с Хратским на луг, где некогда стоял спорный межевой камень. Оба соседа просили дать им совет, как уберечь луг от весеннего разлива. Хратский был хорошим хозяином; если он видел и слышал что-либо новое, то охотно вводил его у себя. Блашко, напротив, во всем придерживался старины. Простому человеку не удалось бы заставить его решиться ввести в своем хозяйстве что-либо новое, но инженеру он верил.

Петр в это время с нетерпением ожидал возвращения гостя. Мать только что сообщила ему, что их гость намеревается остаться у них еще на несколько дней. Это известие очень обрадовало Петра, но ему хотелось узнать от него самого, правда ли это.

Степан после собрания пошел в Боровск. Там в лесу на летнее время поселился аптекарь Каримский со своим больным сыном Николаем. Бабушка Степана поступила к ним в услужение, ее и пошел навестить Степан. Кроме того, у него для молодого Каримского было письмо от господина Урсини. Урсини надеялся, что этим Степану предоставится случай поговорить с больным и сказать несколько утешительных слов. В своем письме Степану Урсини кратко описал случай, произошедший с Каримским и его сыном. Несколько лет тому назад аптекарь Каримский развелся с женой. Последняя, вскоре после этого, вышла замуж за барона Рейнера. Когда баронесса узнала, что ее сын от первого брака тяжело заболел в П., она поспешила туда, чтобы — если не повидаться с ним — то, по крайней мере, узнать на месте подробности о его болезни.

Обстоятельства сложились так, что провизор Урсини познакомился с бывшей женой аптекаря, и благодаря ему матери удалось повидать сына до его отъезда в Боровск. Но тут она сама внезапно заболела и теперь больная лежала в квартире бывшей служанки своей матери.

Урсини нашел нужным уведомить молодого Каримского о болезни матери, а также и о том, что, по всей вероятности, барон Рейнер приедет на днях за больной женой. Сам барон, нежно любивший свою жену, ничего не знал о ее путешествии в П. на свидание к больному сыну. Оставив ее на короткое время на водах, где она лечилась, барон отлучился на несколько дней по своим делам. Когда баронесса заболела, никто из служащих барона не мог известить барина о болезни жены, так как не знали, куда он уехал.

14. НЕОЖИДАННОЕ ОТКРЫТИЕ

После долгих обсуждений Блашко и Хратский решили принять советы инженера. Теперь все трое довольные возвращались домой. Перед домом Хратский с благодарной почтительностью простился с инженером. Остаток пути Блашко с инженером шли вдвоем.

— Я бы хотел задать вам один вопрос, — обратился инженер к своему попутчику.

— Спрашивайте, пожалуйста, о чем угодно, барин. — ответил удивленный мельник.

— Петр мне говорил, что он хотел бы просить у вас руки вашей дочери, но он не решается. Он боится вашего отказа, потому что беден и неизвестного происхождения. Скажите, какой бы ответ вы дали ему?

Блашко нахмурился. Он не хотел допускать и мысли о возможности замужества дочери. Ему самому нужна была Марьюшка для хозяйства. Охотнее он бы выдал ее за Мишко, так как это внесло бы небольшие перемены в его семью.

Инженер заметил, как омрачилось лицо Блашко, и при виде этого он сам побледнел.