Мечтатели

— Значит, Петр не ошибся? Вы не отдадите ее за него замуж? Но почему? — глядя на Блашко. спросил инженер.

— Скажите, пожалуйста, к чему Марьюшке выходить замуж? Да, правду сказать, я ее воспитывал не для Петра. Против него я лично ничего не имею, он за зиму очень исправился. Но в Дубравке есть и много других девушек, кроме Марьюшки. Да и хозяйство его не такое уж и большое, чтобы ему нужна была помощь жены, — с многозначительной улыбкой прибавил Блашко.

— Итак, главное препятствие — его бедность? — перебил его инженер.

— Отчасти, пожалуй, и бедность, — ответил мельник. — Пока я жив, я ничего не могу выделить дочери, а как они будут начинать с пустыми руками? Марьюшка работать поденщицей не привыкла, а в наши дни одним ткацким делом не проживешь.

— Но если бы вы знали, что у Петра есть сбережения, отказали бы вы ему в этом случае?

— Господин инженер, Петр нашел в вас хорошего адвоката, — засмеялся Блашко. — Если бы Марьюшка сама пожелала за него выйти замуж и если бы я был уверен, что ей с ним будет хорошо, я со своей стороны тогда не сказал бы „нет".

— Дайте мне вашу руку в знак подтверждения, что вы не отдадите вашу дочь никому, если Петр ей по сердцу. Я же обещаю достать ему место, которое вполне обеспечит его семью.

Блашко был очень удивлен неожиданным оборотом разговора. Он подал инженеру руку в знак согласия, но в то же время с недоверием подумал: „Взбалмошные, однако, все эти господа! То им вмиг кто-то приглянется, то быстро надоест".

На этом они и расстались. Хотя инженер не просил Блашко молчать о их разговоре, последний решил никому не говорить об этом; он и сам с трудом верил всему услышанному.

Петр в это время в саду читал книгу. Он был так погружен в чтение, что заметил приближение гостя только тогда, когда тот присел рядом с ним на траву.

— На вашей одежде могут остаться зеленые пятна. — заботливо заметил Петр.

— Ничего, мне легче, чем тебе, достать новую одежду. — ответил инженер. — А ты не боишься запачкать свое платье?

— Я могу себе соткать новое, — весело рассмеялся Петр, — а вам нужно покупать!

— Петр, ты очень любишь свое ремесло, но намерен ли ты заниматься им всю жизнь?

— Чем же другим я мог бы заняться? — с удивлением спросил Петр. — Я привык к этому ремеслу, хотя оно, правда, не очень выгодно. Но я думаю, что и апостол Павел, будучи ткачом, не имел много прибыли от своей работы. Однако он мог прокормить не только себя, но и еще уделить нуждающимся.

— Ну. апостол Павел, я думаю, зарабатывал побольше тебя, — улыбнулся инженер. — Мне кажется, Петр, что тебе не следует торопиться с женитьбой. Я уверен, что Блашко охотнее согласится отдать за тебя Марьюшку, если ты придешь к нему не с пустыми руками. С Марьюшкой же, — прибавил инженер, видя, как побледнел Петр, — никто не мешает тебе переговорить сейчас же. Если она тебя любит, она согласится подождать два-три года. Вы ведь еще оба молоды.

Петр вздохнул облегченно, но тут же снова грустно опустил голову.

— Но за два, три года мне не удастся накопить столько, чтобы удовлетворить дядю Блашко. Может, только по доброте сердца он согласится отдать за меня свою дочь.

— Ты ошибаешься. Если ты послушаешься моего совета, тебе удастся удовлетворить Блашко.

— Какой же вы мне дадите совет? — удивленно спросил Петр.

— Поезжай со мной!

— С вами? Но куда?

— Путешествуя по Германии, я слыхал, что там существуют учебные заведения, куда принимаются уже взрослые молодые люди. Вот и я хотел бы поместить тебя в одно из таких заведений на три года. Там ты научился бы немецкому языку и умственно просветился. Затем я дам тебе хорошее место с прекрасным жалованьем. Благодаря этому у тебя будут две возможности: во- первых, в училище ты можешь углубиться в изучение божественных истин; во-вторых, по окончании училища я дам тебе такое место, где ты будешь иметь возможность свидетельствовать многим о Господе. Степан ведь сегодня утром как раз говорил об этом.

— Но если мне и удастся туда Попасть, кто же будет за меня платить? — все еще удивлялся Петр.

— Тот. кто тебя туда повезет.

— Вы, барин? Но почему же вы будете платить за меня?

— Слышал, что сегодня утром говорил Степан? Христианам нужно поступать по-христиански, то есть помогать ближним. Хотя я и считаюсь христианином, но до сих пор ничего доброго в своей жизни не сделал...

— Да воздаст вам Бог за ваше доброе намерение. Но не будет ли это вам слишком дорого?

— Нельзя никогда заранее знать, что нас ожидает в жизни, — заметил инженер. — Может, в старости я воспользуюсь тем, что отдам теперь на твое образование.

Сердце Петра ликовало. Он не сомневался в искренности слов инженера. Инженер был прав: нельзя знать, когда и кто может оказаться полезен.

— Это верно, — расстроганно сказал Петр, — у вас нет сына, а у меня нет отца. Теперь вы хотите мне помочь, и дай Бог, чтобы и я когда-нибудь мог быть полезен вам.

— Итак, ты едешь со мной?

В голосе инженера была слышна сдержанная радость.

— Отчего не поехать? Меня не привлекает хорошее место. Я уверен, что с Божиим благословением мы и при ткацком деле прожили бы с Марьюшкой. Но я радуюсь возможности серьезно изучить Слово Божие. Я хочу возвещать людям истину. Но... — Петр вдруг стал грустным, — что же будет с матерью? Ведь мы собирались отстроить наш домик!

— Сколько времени займет эта перестройка?

— От шести до восьми недель.

— Тогда немедленно принимайся за дело. В училище тебя все равно раньше сентября не примут. Я сделаю замеры, набросаю план, и завтра же ты можешь начинать перестройку. Пойдем смотреть место!

Они встали и пошли в сторону дома, но дойти и осмотреть его им не удалось.

— А, Степан! — радостно воскликнул Петр, увидя спешившего им навстречу друга. — Как поживает твоя бабушка?

— Хорошо, слава Богу. Но я спешил к вам, господин инженер.

— Ко мне? — удивленно спросил он.

— Да. Ваша фамилия Рейнер?.. Простите, барон Рейнер?

— Да, но что же из этого?

— Многое, барин, потому что вас везде ищут.

— Меня ищут? Кто же?

Инженер гордо выпрямился.

— Ваш секретарь, который не знал, куда послать вам известие, которое я теперь вам принес. Баронесса, ваша жена, опасно больна и находится в П.

— Моя жена? В П.?..

Барон удивленно отступил назад.

— Моя жена в П.? — снова изумленно переспросил он.

— Прочтите, пожалуйста, письмо моего друга; вы все поймете из него. Я пойду скорее запрягать для вас лошадей, чтобы вы могли поехать на станцию. Вы еще успеете к скорому поезду.

— Поторопитесь, пожалуйста, Степан! Мне необходимо попасть на этот поезд! — крикнул инженер удалявшемуся молодому человеку.

Лицо его было бледно, руки дрожали. Из письма он понял, что баронесса приехала в П. на свидание с сыном, но там серьезно заболела. Никто из его служащих не мог оповестить его, потому что не знали его местонахождения.

Барон вытер холодный пот, выступивший на бледном лице. Он был в страшном отчаянии. Глядя на инженера, Петру стало жалко его, и он попытался его утешить. Вдруг инженер горячо обнял Петра, и из его груди вырвался скорбный стон. Петр был потрясен его горем.

— Не сокрушайтесь так! — утешал его Петр. — Господь может и тут помочь. Он может исцелить вашу супругу; мы будем молиться о ней!

— Да. молитесь, прошу вас! Я не знаю, что станет со мною, если она умрет! Зачем только я оставил ее одну? Почему я не известил ее, ради чего, собственно, предпринял это путешествие? Она ведь ждала от меня вестей! Для чего она пустилась в этот далекий путь? Она была так слаба... Встреча с сыном взволновала ее, и это тоже повлияло на ее здоровье. Ей негде там даже преклонить голову! Бедная моя Натали, как могла ты поехать туда одна? Но что же я мешкаю? Степан!.. Где Степан? Скорее, скорее! Мне нужно собирать вещи... Во что бы то ни стало я должен сегодня быть в П.!

Петр не узнавал своего гостя. Ему было невыносимо жаль, что инженер так внезапно покидает их и что у него такое горе. В этот вечер Петр искренно молился о больной баронессе Рейнер. Когда и как ответит Господь на эту молитву? Он просил Господа исцелить баронессу, но исцеление бывает двоякое: временное и вечное.

15. В ГОСТЯХ У ПАСТОРА

Было прекрасное утро, когда Степан вышел из дому, чтобы навестить пастора. Яркое солнце освещало опушку леса и роскошные нивы, вдоль которых вилась дорога, по которой шел молодой человек. Над его головой было безоблачное небо. В воздухе было слышно щебетание ласточки; тут и там из межи выпархивала птичка, напуганная шорохом приближающихся шагов. Степан шел, наслаждаясь чистотой воздуха. Тихое веяние ветерка ласкало слух.

Издали меж холмов уже виден был городок М. На каждом из этих холмов было кладбище. На одном из них возвышалась красивая часовня, а к ней вела дорога, по сторонам которой стояли скульптуры, изображавшие страдания Христа. На северо-востоке от кладбища, на другом холме, раскинулось второе кладбище, обнесенное полуразвалившейся стеной, отлогие ступени которой вели к башне времен гуситов. На этих кладбищах, местах покоя, казалось, все говорило: „Тут навеки утихли ссоры и распри. Тут все равны: прах возвратится в прах!“ И, наконец, третье кладбище, также окруженное новой стеной, было окружено еще и рвом, который портил весь общий вид. На этом кладбище ничто не напоминало об искупительной жертве Христа. Ни одно дерево, ни один кустик не оживляли это место. Это было еврейское кладбище. Мертвенность и сухость его, как нельзя лучше, отражали духовное состояние отверженного народа Божия. Но все эти люди, похороненные здесь, теперь уже узнали, что есть истина, а что заблуждение.

В долине между этими тремя кладбищами и лежал городок М. Через него протекала речка, по берегам которой росли тутовые деревья. В конце селения была видна лютеранская церковь, окруженная вековыми липами. Там же, под сенью лип, помещались дом пастора и школа.

Хорошо было здесь в это весеннее солнечное утро! Степан невольно залюбовался этим привлекательным видом. Но на его лице был виден оттенок грусти. Он пришел сюда оправдываться перед пастором в том, что старается приводить людей к Богу, от Которого те отпали. Эти люди не помышляли о Боге; Он для них как бы не существовал. Самые красивые дома в городке были или трактирами, или притонами греха и порока — жилищами дьявола.

Сняв шапку, Степан искренно помолился Богу за свой народ, за жителей этого городка и за всю общину, к которой и сам принадлежал. Он просил Господа даровать людям познание истины, обратить их к Себе — от заблуждения и рабства греха. Он просил также Господа дать ему мудрости для предстоящего разговора с пастором. Когда он подходил к церкви, колокола уже звали к заутрене.

Степан вошел в церковь. Как давно он уже не был здесь! В ожидании начала служения он осматривался в раздумье. Никогда не думали, наверное, первые прихожане этой церкви, что здесь будут открыто восставать против последователей Христа, называя их „мечтателями". Им также и не приходила в голову мысль, что к трапезе Господней будут допускаться воры, блудники, игроки и пьяницы, которые прямо из церкви идут в кабак и лишь вечером, пьяные, возвращаются домой. Степану стало так грустно, что закрыв лицо руками, он опустился на колени.

В это время народ стал собираться в церковь. Пришло несколько женщин и двое престарелых мужчин; по их виду можно было догадаться, кому они служат каждый день. Затем вошло еще несколько нищих. Около алтаря разместился церковный служитель. На клирос вошел молодой учитель, за которым следовали его ученики и еще несколько мальчиков. Из ризницы доносился кашель пастора.

Учитель сел за орган. Вместо духовной музыки послышались звуки легкомысленной чешской песни. После этого приступили к пению хорала. Первая мелодия, видимо, пришлась более по вкусу учителю, потому что он проиграл ее весело и с чувством; хорал же начался медленным и торжественно-скучным темпом. Собравшиеся скучно и уныло тянули пение. Церковный служитель не поспевал даже за ними, тогда как хористы, наоборот, опережали музыку и поющих.

Степан знал наизусть этот хорал, его чистый голос звонко раздавался в церкви. Он забыл окружавший его мир; он пел только для Господа, не замечая ни шептавшихся женщин, ни озиравшегося по сторонам церковного служителя. Степан пел для своего Бога и Спасителя.

Выбранный для пения хорал хорошо подходил к чувствам и настроению Степана. „Если нам удастся объединиться с пастором, — думал Степан, — и он пообещает не препятствовать нашим собраниям, мы сделаем все, чтобы привлечь народ в церковь. Мы позаботимся, чтобы она не была пуста".

В мирном настроении готовился Степан к слушанию проповеди и чтения Слова Божия. Он пришел в церковь не для критики; он радовался слушанию Слова Божия. Но ввиду малочисленности собравшихся проповедник ограничился лишь чтением двух длинных молитв и молитвы в стихотворной форме. Степан был разочарован от такого назидания. В конце служения пастор наскоро произнес „Отче наш" и положенное при каждом богослужении благословение и поспешил оставить кафедру.

„Нет, — думал Степан, выходя из церкви, — идти три четверти часа, чтобы побывать на таком богослужении, не стоит..." В таком настроении он пошел в сторону пасторского дома, и через несколько минут он уже был в его канцелярии.

— Что ты от меня хочешь, Хратский? — спросил пастор, предупрежденный церковным служителем о приходе Степана.

— Я, господин пастор, пришел к вам, как к духовному лицу нашей общины, — начал Степан, глядя открыто и спокойно в лицо собеседника.

— Ко мне? Ходят слухи, что в тебе мир нашел нового апостола, — ответил пастор с таким презрением, что Степан невольно покраснел. — Ты, говорят, так умен, что церковь наша тебя более не удовлетворяет и ты основал новую. Притом, ты такой хороший сын, что своими выходками довел своего честного отца до того, что ему пришлось взяться за кнут. Но мне кажется, — продолжал пастор, повышая голос так, что жилы на его висках напряглись, глаза загорелись недобрым огнем, — мне кажется, что урок этот, однако, тебе ни к чему не послужил. Он тебя не исправил, а наоборот, утвердил в твоем упрямстве. Но зачем же ты ко мне, однако, пришел?

— Я пришел к вам, господин пастор, чтобы узнать от вас лично, что вы собственно против меня имеете? Почему вы так раздражены против меня? Ведь в Слове Божием написано: Вы, духовные, исправляйте такового в духе кротости.

— Ты, молокосос, хочешь учить меня тому, что написано в Священном Писании?.. Что я против тебя имею? Не ты ли внес яд беспокойства в эти мирные горы? Не ты ли распространяешь ересь „мечтателей"? Неужели ты, глядя мне в лицо, решишься отречься от возводимых на тебя обвинений?

— Никакой ереси я не распространяю, господин пастор. Думаю, что кто-нибудь, может, и не без злого умысла, наговорил на меня вам. Я пришел для того, чтобы сказать вам всю правду. Прошу вас меня выслушать и, если я заблуждаюсь, наставить на путь истинный!

Голос Степана звучал искренне, и пастор немного успокоился. Грузно опустившись на стул, который затрещал под ним, он все же недовольно сказал:

— Говори, да только поскорей! У меня мало времени!

Степан рассказал, как по возвращении с военной службы он начал читать Слово Божие вместе со своим дедом. Потом на эти чтения стали приходить и другие, желающие послушать Слово Божие. Он рассказал и о своей болезни, после которой их собрания стало посещать еще больше людей. В воскресенье собрание кончается еще до начала утреннего богослужения в церкви, и это дает возможность желающим попасть еще и в церковь. Остальные собрания бывают субботним вечером и в воскресенье.

— Господин пастор, можете ли вы теперь сказать, что мы делаем дурного? В Слове Божием сказано: „Исследуйте Писание". Не делали ли этого и наши праотцы? Где же тут ересь? Как можно назвать человека „мечтателем", если он ищет истину? Умоляю вас, не давайте себя обманывать! Мы не еретики и не „мечтатели". Мы любим Слово Божие и желаем быть истинными христианами в нашей жизни. Мы хотим жить так, как этого требует от нас Христос.

— Чтение Слова Божия, — покашливая, ответил пастор, — дело похвальное, это долг каждого лютеранина. Но если есть уже церковь, к чему устраивать собрания по разным закоулкам? Почему вы не ходите в церковь? Или ты считаешь уже себя таким мудрым, что больше не нуждаешься в пасторе?

— Я ходил в церковь, — серьезно сказал Степан, — но я получал столько насмешек и ненависти, что решил больше не ходить туда. Даже в церкви мне не давали спокойно молиться. Потом я заболел. Во время болезни до меня доходили слухи, что в церкви говорится против меня и всех, так называемых „мечтателей". Можно ли при таких условиях ходить в церковь? Я получаю несравненно больше благодати, изучая Слово Божие дома или изъясняя его другим...

— Изъясняя, изъясняя! — воскликнул недовольно пастор. — Как ты можешь изъяснять? Мужик еле-еле читать может, а хочет тоже изъяснять Слово Божие! Ведь ты сам не понимаешь Библии!

— В Слове Божием сказано: „Все будут научены Богом". Мы, господин пастор, ведь не католики, которые думают, что одни священники имеют право читать Слово Божие. Наш Отец Небесный всем дал Свое Слово. Для чего мы его получили, если б не могли понимать его? Но Иисус Христос говорит: „Кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении, от Бога ли оно или Я Сам от Себя говорю'1. Итак, всякий желающий творить волю Божию, может понять учение Христа.

— Возможно, что ты сам кое-что и понимаешь, но зачем тебе учить других? — более миролюбиво спросил пастор, вставая. - Держи это при себе.

— Нет. — возразил Степан. — Иисус Христос не так учит. Он говорит: „Проповедуйте Евангелие всей твари11. Я не хочу потом услышать от Него, что я был нем...

— Как?! Ты думаешь, что эти слова относятся к тебе? Не дело ли это пастора?

— Вы — царственное священство, — говорит всем верующим в своем Послании апостол Павел. Следовательно, свидетельствовать о Христе есть обязанность каждого христианина. Если Иисус открылся вам, то ваше дело — проповедовать о Нем с кафедры. Наше же дело — исповедовать Его в лесах и на полях, в домах и на площадях.

— Ты говоришь, что уже получил прощение грехов и что ты искуплен, не так ли? — допытывался пастор, глядя в упор на Степана, как бы желая заглянуть ему в душу.

— Да, благодарю за это Господа, — радостно ответил тот. — Отец Небесный по милости Своей принял меня в число Своих Сыновей ради пролитой крови Иисуса Христа. Теперь я искуплен и не могу, не смею молчать об этом, когда вокруг меня столько людей утопают в греховной тине, как некогда утопал и я. Поэтому до самой смерти я не перестану их звать: Придите к Иисусу Христу! Он желает простить вас, как простил и меня. Он хочет даровать вам вечное блаженство, как даровал его мне!

Пастор от возмущения даже всплеснул руками.

— И это ты не называешь „мечтаниями"? Какое фарисейское лицемерие: ему, мол. прощены грехи! Он спасен! Откуда ты взял эту уверенность в прощении грехов? Чем ты докажешь, что ты спасен? — кричал пастор, топая ногами.

— Уверенность? — переспросил Степан. — Как можете вы меня об этом спрашивать? „Ты учитель в Израиле и не знаешь этого?" Эта уверенность живет в моем сердце, где прежде владычествовал грех. И в Слове Божием говорится: „Пишу вам, дети, потому что прощены вам грехи ради имени Его". Доказательство же своего спасения я нахожу в словах: „Верующий в Сына Божия имеет свидетельство в себе самом: неверующий Богу представляет Его лживым, потому что не верует в свидетельство, которым Бог свидетельствует о Сыне Своем". И еще: „Имеющий Сына имеет жизнь", „Верующий в Меня имеет жизнь вечную". Господь говорит: „Небо и земля прейдут, а слова Мои не прейдут"...

— Довольно! — гремел пастор. — Если бы Сам Христос был здесь, и Он не мог бы переубедить тебя. Я не хочу больше разговаривать с таким самонадеянным фарисеем. Довольно мне доказательств, ты настоящий „мечтатель"! Я запрещаю тебе распространять твое лжеучение у цас в окрестности. Отцу твоему не удалось тебя проучить достаточно, но я сумею заставить тебя замолчать! Я не дозволю, чтобы подобное лжеучение отвращало от чистой евангельской апостольской церкви наш добрый словацкий парод! Я нс дозволю совращать его в проклятые секты! У нас еще существуют власти, как светские,

так и духовные: они уж сумеют восстановить порядок и тишину! А теперь, если хочешь уйти по добру, молчи и убирайся вон!

тепан вышел. Так окончились для дубравских „мечтателей" мирные переговоры. Хотя Степан и предчувствовал, что свидание с пастором ни к чему не приведет, он все же был поражен и опечален быстрым и неудачным исходом своей попытки примирения с пастором. Петр, увидев издали возвращавшегося Степана, сразу заметил, что его товарищ был огорчен.

— Ты, верно, не застал его дома? — спросил он Степана.

— Да нет, застал!

Степан опустился на траву под дерево, Петр последовал его примеру. Но Петр недолго усидел на месте. Рассказ Степана так волновал и возмущал Петра, что он поминутно вскакивал с места, высказывая свое негодование.

— Теперь ты видишь, — говорил Степан, — что я ничего не уладил в этом деле, а только, наоборот, испортил его. Пастор теперь так настроен против нас, что будет еще больше возбуждать людей в церкви. За нас, верующих, я не боюсь, зная, что ничто не отвратит нас от истины. Не боюсь и за тех, в сердцах которых уже начало действовать Слово Божие. Но я боюсь, что теперь у нас не будет возможности распространять дальше истину. Люди уже нас давно начали бояться. На днях я пошел навестить Петрана, а его домашние закрыли передо мной дверь. Что будет с такими людьми? Эти бедные души верят, что мы действительно „мечтатели", и не станут принимать нашего свидетельства. Эта мысль терзает меня!