Мечтатели

— Не упрекайте его, матушка, — обратился Степан к его матери, — это ни к чему не приводит. И я раньше бывал в таком состоянии, и когда моя мать встречала меня упреками, этим она причиняла вред только своей душе; меня же ее упреки приводили только в ярость. Дайте ему лучше горячего супу да сделайте холодную примочку на больное колено.

Женщина удивилась доброте Степана. Но еще больше удивилась она, когда, окинув глазами их убогое жилище. Степан обратился к ее сыну:

— Как у вас, однако, печально. Ничего у вас нет, а виновато в этом вино. Голые стены, неопрятная постель, грязная одежда, пустая комната; и всему причина — вино. Вы ведете жалкую животную жизнь. Давайте вместе помолимся, чтобы Господь избавил вас от пьянства: Он в силе это сделать! Он меня избавил от власти дьявола. Он может это сделать и с вами.

Степан и Петр уже давно уехали, а бедная женщина все вспоминала, как они здесь преклонили колена и вместе с ней просили Бога послать свыше помощь ей и ее сыну. И сын впервые увидел, как в доме все бедно и неприглядно. Он как бы очнулся от глубокого сна, сознавая, что до сих пор жил, как животное. Ему стало невыносимо стыдно. Голые стены, казалось, обвиняли его: ты пропил все, что принесла с собою жена. А бедная жена! Когда они поженились, он любил ее. но потом начал пить и изводить ее своей жестокостью. Она жила бы еще сегодня, если бы он не свел ее побоями в могилу. И теперь она обвиняет его перед Богом...

Он горько заплакал. Когда мать, желая утешить его, подошла к нему, он грубо оттолкнул ее, говоря:

— Ты научила меня пить! Почему ты не предостерегала меня в молодости от пьянства! Ты никогда не говорила мне о Боге: во всем виновата только ты!

Несчастная женщина сознавала справедливость его слов, а потому не отвечала ни слова. Она сама давно пристрастилась к вину и давала его сыну. Но она пила его умеренно, и это не мешало ей работать и вести хозяйство. Сын же впал в сильное пьянство и расточил все их имущество. Ужасна даже одна только мысль о том, что родителям придется слышать в аду стоны детей, в которых будет слышаться обвинение: „Вы, вы виноваты в этом!"

Наши путники в это время были уже дома. Петр сошел около дома, забрав купленные им в городе вещи. Распрощавшись со Степаном и договорившись о скорой встрече, он весело пошел в избу. Крачинская стояла у плиты, размышляя: принесет ли сын домой вырученные от продажи полотна деньги или пропьет их снова? Последнее ее нисколько б не удивило, так как это повторялось из года в год.

Петр вошел в кухню, весело и сердечно приветствуя мать:

— Здравствуй, матушка! Как поживаешь?

— Слава Богу, хорошо, сынок! Ну как ты съездил, удачно?

Они вошли в недавно побеленную комнату. Положив тюк на пол, Петр развязал узел и передал матери пирог, испеченный старушкой Прибовской. Затем отдал ей платок, который купил в подарок, зная, что она давно хотела такой иметь. Он рассказал ей, как добра была к ним Прибовская и какие сердечные приветы она передала ей.

От радости Крачинская не знала, плакать ей или смеяться. Радостно обняв сына, она его крепко поцеловала. Его забота глубоко ее тронула. Засуетившись, она принялась готовить сыну обед. За обедом он ей рассказал, сколько денег выручил за полотно и сколько заплатил за шерсть и бумагу. Сказал и, что Прибовская заказала ему большой кусок полотна на платки господину Каримскому и на кухонные полотенца.

Оставшиеся от покупки деньги Петр полностью отдал матери.

— Не отдавай все, оставь кое-что и для себя, — уговаривала она его.

— Что ты мне сама дашь, я приму охотно, — сказал Петр, — но сам не возьму ни копейки. Довольно и того, что прежде тебя обманывал, удерживая часть вырученных денег. Прости меня за это, пожалуйста!

Петр с такой мольбой смотрел на мать, что у старушки навернулись на глаза слезы.

— По дороге я думал о тебе. Сколько я тебе причинял забот, не забуду до самой смерти и надеюсь с Божьей помощью доказать это, хотя я и не родной сын тебе...

— Ах, зачем ты так говоришь? — печально произнесла Крачинская. — Когда я принесла тебя в дом после смерти моего мальчика, ты был моим утешением. Мне казалось, что мой малыш вернулся ко мне. Но пока за тебя платили, у меня всегда было чувство, что ты чужой. Когда же за тебя перестали вносить деньги, я была рада, что ты стал моей собственностью. С тех пор прошли годы, и я совсем забыла, что ты не мой сын. Любопытно, однако, живы ль еще твои родители?

— Мои родители? — От волнения Петр вскочил с места. — Да если б мои родители предъявили теперь на меня свои права даже перед судом Божиим, я и там заявил бы, что не знаю их. А тебя взял бы за руку и сказал: „Вот моя мать!"

Никогда Крачинская не забудет этих слов, не забудет и искренности, с которой они были сказаны. В его голосе было слышна вся горечь оскорбленной души. И неудивительно, с детства Петру пришлось страдать: кто бы на него ни сердился, будь-то молодой или старый, каждый упрекал его за неизвестность происхождения. Так, к сожалению, часто случается: родители преступают закон Божий, а невинные дети должны всю жизнь потом носить на своем челе печать стыда. Эта печать с раннего детства легла на чело Петра, не знавшего родительской ласки.

Мать и сын проговорили до поздней ночи. В этот вечер Крачинская окончательно и навсегда примирилась с мыслью, что в их доме не будет открыт трактир. Она больше не жалела о том, что Петр сделался „мечтателем". Он стал сейчас совсем другим. До этого он никогда не оказывал ей ни признательности, ни любви.

И у Хратских в доме все еще горел свет. И здесь никто не торопился идти спать. У каждого была причина для радости. Степан не забыл ни одного поручения и продал все очень выгодно. Но это еще не все: матери он привез кофе и сахару от тетушки Прибовской, детям — картинки от Урсини, дедушке — лекарство от кашля, а бабушке — средство от ревматизма. Степан едва успевал отвечать на сыпавшиеся ему со всех сторон вопросы. Все радовались, что тетушка обещала посетить их, когда ее барин поедет на дачу. Но больше всех они радовались возвращению Степана, и что его поездка была так удачна.

Когда, наконец, все ушли на покой, Степан остался наедине с отцом. Он хотел отчитаться перед ним и отдать вырученные деньги. Считая их, Степан вдруг замялся и яркая краска залила его лицо.

— Ты нечаянно обсчитался? — спросил Хратский.

— Отец, — ответил Степан, открыто глядя ему в глаза, — не хватает полмеры кукурузы, которую я не продал.

— Не продал?.. Почему? — удивился Хратский.

Степан не без смущения рассказал отцу, где он оставил кукурузу. Затем он добавил:

— Вы позволили мне купить себе новую шляпу, но я не купил ее: обойдусь и старой. Бог хотел, чтобы я помог этим бедным людям. Вы не сердитесь на меня?

— Ах, Степан, Степан! — со вздохом проговорил Хратский. — Не говорил ли я тебе, что ты никогда не забудешь зла, которое я тебе причинил? Ты думаешь, что я навсегда останусь злым и никогда уже не исправлюсь...

Степан не сразу ответил. Он хотел было уже просить прощения у отца, но передумал.

— Я не думал о вас ничего дурного, батюшка, но прошу Господа, чтобы Он вполне обратил ваше сердце, и я верю, что Он сделает это. Одного только я не знаю, желаете ли вы сами от всей души служить Господу? Вы этого никогда не показываете ни словом, ни делом. Не хотите ли вы сказать с Иисусом Навином: „Я и дом мой будем служить Господу"?! Вы хороший земледелец, дело у вас, как вы знаете, всегда шло хорошо, потому что в работе мы, сыновья, всегда слушались вас. Начните служить Господу, и мы все пойдем за вами. Тогда никто из нас не будет бояться поступать по воле Божией и делать доброе. Решитесь же сегодня, батюшка, и скажите: „Я и мой дом будем служить Господу!“

Хратский был бледен.

— Верь мне, сын мой, что и я хотел бы служить Богу, но не могу угодить Ему, потому что я грешный человек.

— Скажем же теперь это вместе Господу, батюшка, — промолвил Степан, опускаясь на колени.

Хратский последовал примеру сына.

— Господи, — молился Степан от всего сердца, — мой отец желает служить Тебе. Он сознает себя грешником; прости ему, Господь, грехи его. Ведь ты пришел взыскать и спасти погибших. Итак, помоги ему с этого дня служить Тебе. Аминь.

Некоторое время они молча стояли на коленях. Наконец Дух Святой открыл уста Хратскому.

— Боже, будь милостив ко мне, грешнику, — простонал он. — Прости мне мои тяжкие грехи, прости меня за то зло, которое я причинил Степану. И я желаю вместе с домом моим служить Тебе. Помоги мне в этом и прими меня по милости Твоей! Аминь.

Велико было удивление Блашко, когда на следующий день к нему пришел Хратский. „Что ему нужно?" — подумал про себя Блашко. Хотя за время болезни Степана эти семьи стали намного ближе, мужчины все-таки избегали друг друга, лишь изредка обмениваясь словами.

Очень трудно человеку начать разговор с тем, кого он долгое время сторонился. Нелегко было и Хратскому заговорить с Блашко. Каково же было удивление Блашко, когда он услышал такие слова:

— Я пришел, сосед, просить у тебя прощения. Я напрасно наговорил на тебя тогда из-за межевого камня. Я знаю, что ты его не переставлял, для этого ты слишком честен. Прости мне все и будем, как прежде, добрыми соседями!

— Да, простим друг друга, — ответил тронутый Блашко, подавая руку Хратскому. — Меня радует, что ты пришел ко мне. Пусть все будет опять по-старому!

Оба облегченно вздохнули, когда после стольких лет вновь смогли дружелюбно смотреть друг другу в глаза.

12. ГОСТЬ

Время летело быстро. С тех пор, как Степан и Петр вернулись из своей поездки, прошло несколько недель. Жизнь в Дубравке шла своим чередом, каждый был занят своим делом.

Петр Крачинский был также занят своими делами. Вот он шагает через лес с узлом, наслаждаясь тишиной леса. Он только что сдал покупателям полотно и теперь возвращается домой с новым заказом. Заказчиков у него было так много, что он едва успевал выполнять заказы. Когда его спрашивали: правда ли, что он сделался „мечтателем", — он охотно отвечал им: „Да, я действительно был им прежде, не зная истины Божией. Теперь же я помилован и принят Богом. Как я счастлив: Иисус Спаситель, Сын Божий открылся мне!"

Многие не верили Петру, но он знал, что они все-таки когда-нибудь задумаются над его словами.

Петра уже давно преследовала одна мысль, да и женщины Дубравки часто его допекали:

— Послушай. Крачинский, ты уже давно окончил военную службу, отчего ты не женишься? Твоя приемная мать уже стара, ей скоро будет не под силу вести хозяйство одной.

— Женюсь, когда отремонтирую свой дом, — отвечал словоохотливым женщинам Петр, чтобы как-нибудь отвязаться от них.

Петр уже и сам задумывался об этом. Он давно уже хотел как-нибудь летом поправить свою избу и сделать к ней небольшую пристройку. Степан, Мишко и Павел Петран обещали помочь ему в этом. Блашко и Хратский пообещали дать камней. Петр уже договорился с двумя каменщиками, а Степан высчитал, во сколько все это обойдется ему. С такой помощью дело, конечно, наладится быстро. Но что потом? Зачем ему с матерью большая изба?

„Женщины правы, - рассуждал Петр. - В самом деле, матушка стара, и ей нужна помощь. Она не может уже помогать мне ткать, как раньше. Да, если с Божьей помощью, не делая долгов, мне удастся поправить домик, я непременно женюсь. Но никого не возьму, кроме Марьюшки!"

Уже больше года мечтал он об этом, хотя только сегодня себе в том признался. Эта мысль запала ему в сердце с той минуты, когда они оба вступили на узкий путь жизни. Раньше Петр ни за что не решился бы просить у Блашко руки его дочери. Ему об этом нечего было и думать. Но теперь он стал другим, да и хозяйство его наладилось, так что он сможет прокормить семью. Да и Марьюшке не пришлось бы далеко уезжать от отца. Пока Мишко не женат, она даже могла бы помогать отцу по хозяйству.

„Но не буду об этом сейчас думать и заранее радоваться, — гасил свою мечту Петр. — Кто знает, удастся ли мне еще это? А если я получу отказ, как переживу я его? Поговорю обо всем со Степаном, пусть он скажет свое мнение. Но любит ли меня Марьюшка? С детства мы любили друг друга. Я и теперь готов носить ее на руках и исполнять все ее желания. Да, нужно поговорить со Степаном, и тогда..."

Тут его мысли были прерваны раздавшимися вблизи шагами. Перед Петром стоял хорошо одетый господин. Петр поклонился, а незнакомец окинул его с ног до головы беглым взглядом. Петр был очень хорош собою, второго такого красавца не так легко было найти. Но и Петр, глядя на незнакомца, также залюбовался им.

— Скажи, друг мой, куда ведет эта дорога? — спросил Петра незнакомец.

— В Дубравку.

— Не можешь ли ты указать мне там дом, где я бы мог остановиться на два. три дня? Я хорошо заплачу. Мне хочется немного пожить здесь в горах.

— Отчего нет! — ответил Петр. — Да вот, хотя бы у мельника Блашко... У него есть хорошая комната, там вам будет удобно. Вы могли бы поселиться и у нас, но понравится ли вам... Мы живем бедновато. Но мы отдали бы вам большую комнату; матушка будет на кухне, а я могу ночевать в амбаре.

— Я согласен остановиться у вас. Помоги, пожалуйста, мне с чемоданом, а в остальном мы сойдемся.

— Хорошо, барин.

Через полчаса они уже шли по дороге, ведущей мимо мельницы. Петр нес багаж незнакомца, который шел за ним, опираясь на дорожную палку.

— У тебя, кажется, полотно в узле. Ты, верно, ткач? — спросил незнакомец Петра.

- Да.

— Ну и как идет твое ремесло?

— Слава Богу, хорошо. С тех пор, как я начал новую жизнь, у меня с Божьей помощью все пошло хорошо.

— Что это за новая жизнь? Ты, верно, заключил с кем-то выгодный контракт, по которому с прибылью сбываешь свой товар?

Петр засмеялся:

— Не совсем так, хотя я действительно заключил своего рода договор. Раньше я служил одному хозяину, а теперь другому. Первый меня разорил, измучил и все у меня отнял. Теперь же у меня добрый Хозяин: Он вдобавок еще помогает мне в работе и за нее платит сторицею.

Незнакомец с нескрываемым интересом смотрел в свежее лицо юноши.

— Кого ты имеешь в виду под этими двумя господами?

— Бывший мой хозяин — дьявол и мир, теперь мой Хозяин — Иисус Христос, Сын Божий. Не сердитесь, барин, на меня и не смотрите с таким удивлением. Я говорю правду и, если позволите, сейчас все объясню вам.

— Да, объясни мне. иначе я подумаю, что ты смеешься надо мной, — сурово отвечал незнакомец.

Петр начал свой рассказ. Он рассказал про свое детство, юность; как он долгое время служил дьяволу, пока однажды пьяный чуть не замерз на дороге. Как его подобрал Степан; он же указал ему путь ко Христу. После этого он вступил на новую дорогу, и теперь он счастлив, что служит Христу.

Рассказывая об этом и делясь своими переживаниями, Петр становился все живее и обаятельнее.

Незнакомец несколько раз пристально взглянул на него.

„Кто знает, пожалуй, и этот господин из тех, о которых мне рассказывал Степан. Наверное, и он не верит в Бога и Иисуса Христа, а только в то, что видит своими глазами". Петр ревностно рассказывал незнакомцу про Иисуса Христа — Спасителя, могущего освободить не только от греха, но и вечной смерти.

— И тебя теперь больше совсем не привлекают развратная жизнь, пьянство, танцы и прочее?

— Нет! Иисус Христос освободил меня от всего этого. Я теперь презираю многое из того, что прежде любил, и люблю то, что раньше по неведению ненавидел и попирал ногами. Не сердитесь, пожалуйста, барин, если я осмелюсь вас спросить: знакомы ли вы с моим Спасителем и служите ли вы Ему? Спасены ли вы?

Незнакомец усмехнулся.

— Знаком ли я с Ним? Я ведь лютеранин. Но на твой прямой вопрос хочу ответить откровенно, что навряд ли я Ему служу. А насчет спасения, если понимать этот вопрос, как его понимаешь ты, то я не спасен.

— Нет? А когда же начнете вы служить Иисусу Христу, Который отдал Свою жизнь за вас?

В лице Петра удивленный незнакомец прочел мольбу и упрек.

— Пожалуй, никогда! — ответил он. — Если бы я и пожелал совсем отделиться от мира, мне это не удалось бы. Вам здесь в горах легко служить Христу; никто вам помешать не может. Но нам... Если б ты знал, какое положение я занимаю в мире, ты бы мне поверил, что Христу служить я не могу.

— Прошу вас, барин, расскажите мне о себе; я вам докажу, что вы ошибаетесь.

— Ты хочешь мне это доказать? Занятно. Так знай же: я — инженер путей сообщения. Половину моей жизни мне пришлось день и ночь бывать по делам в разъездах, а остальное время проводить в светском обществе. На первый взгляд, общество это не так отвратительно, как ваши кабаки, но на самом деле оно, пожалуй, еще хуже. Рассуди сам, как я мог служить Христу?

— Ах, барин, я замечаю, что вы незнакомы с моим Господином. Он ведь говорит: „Се Я с вами всегда“. Он за вас умер, Он и с вами пребывает всегда, как был и со мной, когда я о Нем не думал. Если у нас есть Господин, Который повсюду с нами, то нам дана и возможность всегда и всюду служить Ему.

Незнакомец покачал головой.

— Даже и в греховной безбожной среде? — удивленно спросил он.

— Разве вы обязаны в этой среде оставаться?

— Да, иначе я потерял бы свое положение. Или, чтобы тебе было яснее, лишился бы насущного хлеба.

— Ах, барин, не верю я этому! И мне предсказывали люди, что я лишусь заработка, потому что стал „мечтателем". Так называют нас неверующие люди. Но я уповал на Господа: разве Он даст мне умереть с голоду? И что же вышло? Все идут ко мне, потому что я хорошо умею ткать. И если вы хороший инженер, то никогда не лишитесь своей должности из-за того, что вы благочестивы и не посещаете греховных увеселительных мест.

Незнакомец улыбнулся, любуясь Петром.

— Ты, однако, хорошо умеешь защищать свои взгляды. Как твое имя?

— Петр Крачинский.

— Крачинский?

— Вы уже слыхали это имя? Вполне возможно, Крачинских много; но они не родственники моей матери.

— Да, мне знакомо это имя. Возможно, кто-то из моих рабочих был Крачинский. Отец твой не занимался горным делом?

— Мой отец? Не знаю.