Волшебник Земноморья. Могилы Атуана. Том 1

Мальчик насупился. Ему не нравилось, когда его заставляли чувствовать себя дураком. Но он подавил негодование и не терпение и старался быть послушным, чтобы Огион наконец начал его учить. Он жаждал знаний, дающих могущество и власть. Иногда ему казалось, что ничему он не научится, бродя по лесам с каким-то сборщиком трав или простым деревенским знахарем, которого его односельчане по ошибке приняли за великого мага. Пока они, огибая Гору, уходили все дальше на запад в глухие леса за Виссом, мальчик все чаще задавал себе вопрос: если это и вправду великий маг Огион, то в чем же его величие и где его магия? Когда шел дождь, Огион не творил даже тех чар, какие знает любой заклинатель дождя, чтобы отогнать непогоду. А надо сказать, что в таких краях, как Гонт или Энланд, где колдуны рождаются часто, нередко можно видеть, как дождевая туча мечется по небу: заклинатели погоды отгоняют ее каждый подальше от себя, и так она носится, не находя места, пока ее не вытолкнут на простор над морем, где дождь никому не мешает. Но Огион позволял дождю идти там, где ему угодно, и лишь находил ель погуще, чтобы спрятаться от ливня. Сидя, съежившись, под мокрыми ветвями, Гед, продрогший и угрюмый, спрашивал себя, какая польза от магической силы, если высшая мудрость заключается в том, чтобы никогда не пользоваться волшебством ради собственного блага? Он уже жалел, что не подался в ученики к заклинателю дождя из Долины — уж с ним-то, по крайней мере, он всегда спал бы на сухом месте и в сухой одежде. Разумеется, вслух он такие мысли не высказывал. Он вообще не проронил ни слова. Учитель улыбался иногда, поглядывая на него, перед тем как крепко заснуть под проливным дождем.

К самому Солнцевороту, когда на высотах Гонта пошел первый густой снег, они добрались до Ре Альби, где жил Огион. Селение — его название переводилось как «соколиное гнездо» — стояло на краю высокого утеса, называющегося Верховиной. Оттуда в ясную погоду было видно далеко внизу глубокую гавань и высокие башни Гонтского Порта, и корабли, приплывающие и уплывающие в узкий проход между двумя Броневыми Скалами; и морской простор, уходящий далеко на запад, где смутно вырисовывались голубые холмы Оранеи, самого восточного из Внутренних Островов.

Дом мага, большой и просторный, сложенный из крепких бревен, отапливался камином с самой настоящей дымовой трубой; но изнутри он мало отличался от обычной деревенской хижины, в какой Гед жил в Ольховке: всего одна комната да пристроенный сбоку козий хлев. В западной стене дома было что-то вроде ниши, там спал Гед. Над его постелью, простым соломенным тюфяком, было окно, выходящее на море, но большую часть времени закрытое ставнями для защиты от сильного зимнего ветра, дувшего с северо-запада. Всю зиму Гед провел в теплом полумраке дома, слушая шелест дождя, свист ветра за окном или тишину снегопада. За это время он научился читать и писать Шестьсот Хардических Рун. Занятия доставляли ему большую радость, потому что без знания рун чары и заклятия приходилось заучивать наизусть, не понимая сути того, что делаешь. Хардик, язык Архипелага, заключал в себе не больше магической силы, чем любой другой челове-ческий язык, но он уходил корнями к Древнему Языку, на котором некогда были даны всем вещам их истинные имена, а понимание Древнего Языка начинается с освоения рун, начертанных еще во времена, когда острова этого мира впервые были подняты из моря.

Но по-прежнему не было ни чудес, ни волшебства. Всю зиму Гед ничего не делал, только перелистывал тяжелые страницы Книги Рун да следил, как идет дождь или падает снег. Приходил Огион, вволю нагулявшись по лесу и накормив коз; он притопывал сапогами, стряхивая с них прилипший снег, и, не говоря ни слова, садился к горящему камину. Бесконечное чуг кое молчание наполняло тогда и комнату, и душу Геда и длилось так долго, что мальчику начинало казаться, что он забыл, как звучат слова, произносимые вслух. Когда же Огион наконец заговаривал, слова его звучали так, словно он был первым человеком, придумавшим речь, хотя он и не говорил ничего особенного — только о самом простом, обыденном — хлебе, воде, погоде, сне.

Когда же пришла весна, стремительная и яркая, Огион стал часто посылать Геда за травами на луга, лежавшие выше Ре Альби, и мальчик собирал любые растения, какие ему приглянутся и сколько душе угодно; маг разрешал Геду бродить целыми днями вдоль разлившихся после дождей ручейков и речушек по залитым солнцем зеленым лесам и полям. С великой радостью Гед уходил из дома и гулял на воле до самой ночи. Но нельзя сказать, чтобы он совсем забывал о травах. Он всюду присматривался к ним, лазая по скалам и крутым откосам, гуляя по лесу или переходя вброд ручьи и заводи, он постоянно глядел себе под ноги и всегда что-нибудь приносил домой. Он часто наведывался на луг между двумя речками, где густо росла трава с очень красивыми цветами, которую называли в тех местах белой фиалкой. Врачеватели Гонта высоко ценили ее, поэтому Гед решил заготовить белой фиалки как можно больше и заглядывал туда снова и снова. Однажды, придя на луг, он увидел там девчонку, которую уже несколько раз встречал раньше; он знал, что она дочь старого владельца Ре Аль- би. Ему не хотелось заговаривать с ней, но она подошла к нему сама и весело поздоровалась.

— Я знаю, кто ты, — сказала она. — Тебя зовут Ястреб, и ты ученик здешнего мага. Расскажи мне что-нибудь про колдовство.

Он смотрел под ноги на белые цветы, которые она задевала подолом белой юбочки, и испытывал стеснение и даже какую-то смутную тревогу, поэтому с трудом выдавил из себя несколько слов, ответив что-то не очень вразумительное. Но девочка продолжала говорить с ним так простодушно, беззаботно и чуточку капризно, что наконец он тоже почувствовал себя с нею легко и непринужденно. Она была высокой, примерно его возраста, со светло-желтой, почти белой, кожей; говорили, что мать у нее с Осскиля или даже из каких-то более далеких краев. Ее черные, очень длинные волосы водопадом струились с плеч. Она показалась Г еду некрасивой, даже уродливой, но ему захотелось понравиться, сделать ей приятное, заслужить ее восхищение. И чем дольше они разговаривали, тем сильнее становилось это желание. Она заставила его рассказать, как он устроил фокус с туманом, который помог прогнать из деревни грабителей-каргов. Девочка выслушала его рассказ с молчаливым удивлением и восхищением, но ни единым словечком не похвалила его. А потом задала еще один вопрос:

— Ты умеешь подзывать птиц и зверей?

— Умею.

Он знал, что неподалеку, в утесах над лугом, есть гнездо ястреба, и он тихо позвал птицу по имени. Ястреб прилетел, но не спустился, как обычно, на руку Гед у — конечно, его спугнуло присутствие девчонки. С резким пронзительным вскриком птица метнулась в сторону, хлопая крыльями, и, подхваченная ветром, взлетела ввысь.

— Каким заклинанием подманил ты ястреба? — спросила она.

— Заклинанием Призывания.

— А ты умеешь вызывать души умерших, чтобы они вот так же приходили к тебе?

Он решил, что она просто его высмеивает — ведь даже ястреб не совсем послушался его. А он не мог допустить, чтобы кто-то над ним смеялся.

— Разумеется, я умею их вызывать,— самым спокойным голосом сказал он.

— А не слишком ли опасно и трудно вызывать духов?

— Трудно — да. Опасно? — Он пожал плечами.

В ответ она одарила его взглядом бесспорного восхищения.

— А любовные чары сотворить можешь?

— Для этого особого умения не требуется.

— Да, правда, — сказала она, — приворожить умеет любая деревенская колдунья. А превращаться можешь? Изменить обличье? Говорят, настоящие волшебники умеют.

Снова он не был уверен, что, задавая этот вопрос, она не смеется над ним, поэтому он сказал:

— Надо будет — смогу.

Она принялась упрашивать его, чтобы он превратился в кого или во что угодно — в ястреба, в быка, в огонь, пусть даже в дерево. Он хотел отделаться от нее короткими многозначительными и загадочными изречениями, как делал в таких случаях его учитель, но совсем растерялся, когда ее уговоры стали еще настойчивее и нежнее. Кроме того, он и сам не знал уже, верить ему в свое хвастовство или нет. Он постарался поскорее уйти, сказав, что его ждет учитель. На следующий день он не пошел на тот луг. Но спустя еще день он явился туда, сказав себе, что надо набрать побольше белой фиалки, пока она не отцвела. Девочка была уже там, и они вместе побрели босиком по сырой болотистой луговине, собирая тяжелые белые цветы. Ярко светило весеннее солнце, а дочь владельца Ре Альби говорила с ним так весело и дружелюбно, будто она такая же, как он, пастушка из деревни, и они чуть ли не с младенчества вместе пасли коз. Потом она снова начала выспрашивать про колдовство, с широко раскрытыми глазами слушая все, что он говорил. Незаметно для себя он снова расхвастался. Она попросила его произнести какое-нибудь заклинание Превращения, но он отказался. Девочка откинула черные волосы со своего лица, глянула ему прямо в глаза и спросила:

— Боишься?

— Нет. Не боюсь.

Она улыбнулась слегка пренебрежительно и сказала:

— Наверное, ты еще слишком маленький...

Этого Гед не мог вынести. Он ничего больше не сказал, решив обязательно показать ей, на что способен. Пообещав завтра прийти на луг снова, он оставил ее и направился прямо домой, зная, что учителя нет. Подойдя к шкафу, он взял две Книги Знаний, которые Огион в его присутствии никогда не раскрывал.

Гед искал заклинания самопревращения. Но, лишь недавно выучив руны, он читал медленно, плохо понимая прочитанное, не находя нужные ему заклинания. Книги были очень ветхие и, судя по всему, старинные. Огион получил их от своего учителя, Хелета Ясновидца, Хелет — от мага с Перрегаля, и эта череда уходила в глубь веков, во времена совсем уж легендарные. Книга была написана мелкими письменами, странным почерком, с приписками сверху, снизу, на полях и дополнительными вставками между строк. Много магов потрудилось над ней, и все они давно уже превратились в прах. Однако Геду удалось понять кое-что из прочитанного, и все время у него из головы не выходили вопросы девчонки и ее насмешки. Вдруг взгляд его приковало к странице с заклинаниями по вызову духов умерших.

Он читал их, разгадывая одну за другой руны и их сочетания, и постепенно цепенел от необъяснимого страха. Он уже не мог отвести взгляда от страницы, пока не прочел все заклинания до конца.

Тогда он поднял голову и увидел, что в комнате стало очень темно. Оказывается, он читал без света. Посмотрев снова в книгу, он не смог различить в ней ни одной руны. Однако страх все нарастал. Геду показалось, что он прикован к стулу, на котором сидит. Он похолодел. Обернувшись, он увидел что-то, припавшее к полу возле закрытой двери, какой-то бесформенный сгусток темноты, нет — оно было даже чернее самой темноты. И сгусток этот, казалось, тянулся к нему, что-то шептал, звал к себе, вот только слов Гед не мог разобрать.

Внезапно дверь распахнулась. В дом вступил человек, окруженный ореолом белого света, яркого, как пламя; огромный, блистающий, он заговорил — громко, гневно, отрывисто. Тьма и шепот исчезли — маг изгнал их.

Жуткий, леденящий ужас отпустил Геда, хотя он по-прежнему был перепуган до смерти: в дверях стоял сам маг Огион, яркое сияние окружало его, а дубовый посох в руке светился, как раскаленное добела железо.

Не сказав ни слова, маг прошел мимо Геда, зажег лампу, поставил книги обратно в шкаф. Потом, повернувшись к мальчику, сказал:

— Произнеся это заклинание, ты подверг страшной опасности свою силу и жизнь. Ты искал в книге именно его?

— Нет, учитель,— пролепетал мальчик.

Раскаиваясь, он признался Огиону, что искал и зачем.

— Разве ты забыл, что я рассказывал тебе: мать этой девочки, жена нашего владетеля, — чародейка?

И в самом деле, Огион говорил уже о ней, но Гед не обратил на его слова никакого внимания, хотя он уже мог бы понять, что учитель никогда ничего не рассказывает ему просто так, без причины.

— Девочка сама наполовину колдунья. Скорее всего, именно мать подослала ее к тебе и научила, как и что говорить. Может быть, она твоими руками открыла книгу на той странице, которую ты прочел. Она служит иным силам, не тем, которым служу я. Не знаю, чего она хочет, но только не добра. А теперь выслушай меня внимательнее, Гед. Неужели ты ни разу не задумался, какими опасностями окружен обладающий магической силой человек,— ибо свет всегда окружен тьмой? Волшебство — не игра, не развлечение ради забавы, удовольствия или похвал. Задумывался ли ты хоть раз о смысле магии? Что каждое слово, каждое деяние нашего Искусства влечет за собой добро или зло. И, значит, прежде чем произнести заклинание, надо хорошо подумать, какой ценой придется заплатить за него и тебе, и другим.

Чувствуя раскаяние и пытаясь оправдаться, Гед воскликнул:

— Но откуда же мне все знать, если ты не учишь меня ничем\ Пока я здесь, я ничему не научился и ничего не сделал! И ничего не видел!

— Ну, сегодня ты кое-что увидел, — сказал маг. — У двери, в темноте, как раз, когда я входил.

Гед замолчал.

Опустившись на колени, Огион положил дров в камин и поджег их, чтобы согреть промерзший дом. Потом, все еще стоя на коленях, сказал, как говорил обычно, негромко и спокойно:

— Гед, юный мой Ястреб, ты не прикован ко мне цепью, и ты мне не слуга. Я пришел к тебе, а не ты ко мне. Сам ты еще слишком молод, чтобы принимать решения, но я не могу выбирать и решать за тебя. Если хочешь, я пошлю тебя учиться на остров Рок, где изучают все Высшие Искусства магии. Ты постигнешь любое из Искусств, которое возьмешься изучать, ведь ты одарен великой силой, и больше этой силы, пожалуй, лишь твоя гордыня. Я хотел бы оставить тебя здесь, ибо я могу научить всему, чему нужно. Но удерживать тебя против твоей воли не стану. Поэтому выбирай сам — Рок или Ре Альби?

Гед стоял, онемев, сердце его бешено стучало, в голове все смешалось. Он уже полюбил Огиона, человека, который однажды исцелил его своим прикосновением и теперь не разгневался на него за столь серьезный проступок. Видимо, он давно уже любил мага, только до сих пор не догадывался об этом. Он глянул на дубовый посох, стоявший в углу у камина, вспомнил его сияние, спугнувшее злобную тень, и ему страстно захотелось остаться с Огионом, гулять с ним по лесам, странствовать вдали от дома, учиться искусству молчания. Но его охватило и другое страстное желание — жажда славы и действия. Дорога, предлагаемая Огионом, казалась слишком длинной, окольной тропой, проложенной вдалеке от торных дорог. А он хотел бы прямо сейчас, на крыльях морского ветра, полететь во Внутреннее Море, на остров Мудрых, где воздух звенит и сверкает от пронизывающих его волшебных чар, где торжественно шествует Верховный Маг всего Земноморья, рассыпая чудеса направо и налево.

— Учитель, — сказал он, — я выбираю Рок.

А спустя несколько дней, весенним солнечным утром, они с Огионом пустились в путь вниз по крутой дороге с Верховины в главный Порт Гонта, до которого было пятнадцать миль. Когда они вышли на равнину, стражники у ворот между двумя каменными драконами, охранявшими вход в столицу Гонта, завидев мага, отсалютовали мечами и почтительно приветствовали его. Они знали мага и воздали ему эти почести как по приказу князя, так и по собственной воле, ибо десять лет назад Огион спас город от землетрясения, которое могло бы натворить много бед. Оно разрушило бы башни города до основания, опустошило бы богатую равнину, погубило людей и обвалом перекрыло бы доступ в гавань между Броневыми Скалами. Но Огион заговорил с горой Гонт, успокоил ее, усмирил ходившие ходуном утесы и скалы Верховины, как укротитель уговаривает разбушевавшихся зверей. Геду и раньше приходилось кое-что слышать о землетрясении, поэтому теперь, в изумлении глядя на вооруженных стражников, преклонивших колени перед его учителем, он вспомнил эти рассказы. И почти со страхом глянул снизу вверх на человека, способного своей волшебной мощью остановить стихию. Но лицо Огиона, как всегда, оставалось спокойным и кротким.

Они сразу прошли к причалам, и смотритель пристани подбежал к Огиону и спросил, чем может служить ему. Маг объяснил, какое у них дело. Смотритель сказал, что есть корабль, который держит курс во Внутреннее Море и может взять Геда в качестве пассажира.

— Или, — добавил он, — его возьмут как заклинателя ветров. Если, конечно, он умеет это делать. На корабле нет своего волшебника.

— Кое-какая сноровка с туманом у него есть, — сказал маг, дотронувшись до плеча Геда, — но с морскими ветрами он дела пока не имел. Смотри, Ястреб, не вздумай шутить с морем и морскими ветрами. Пока ты человек сухопутный... А как называется этот корабль, господин смотритель?

— «Тень». Плывет с Андрад в Порт Хорт с грузом мехов и кости.

Когда маг услышал название корабля, лицо его омрачилось, но он сказал только:

— Пусть будет так. — Потом, обращаясь к Геду, добавил: — Вот эту грамоту, Ястреб, передай Попечителю Школы на Роке. Поезжай. Попутного тебе ветра! До свидания.

Больше он ничего не сказал на прощание. Повернувшись, он зашагал по улице прочь от причала. Гед остался один, совсем потерянный, и глядел вслед уходящему учителю.

— Идем, мальчик, — сказал смотритель пристани.

И повел его к пирсу, где стояла «Тень», уже готовая пуститься в плавание.

Кому-то может показаться странным, что мальчик, выросший и достигший возмужания на острове длиной в каких-то пятьдесят миль, в деревне под утесом, откуда всегда видно море, еще ни разу не садился в лодку и не опускал руку в соленую воду. Но тем не менее дело обстояло именно так. Жившие в глубине острова фермеры, пастухи, козопасы, мастеровые и прочие островитяне, добывавшие себе хлеб на суше, считали океан стихией ненадежной и беспокойной, с которой лучше не связываться. Селение в двух днях пути от родной деревни было для них чужой землей, а остров на расстоянии одного дня плавания — чем- то известным лишь понаслышке; он казался туманным холмом за водной ширью, а не той твердой землей, по какой ходили они сами.

Гед никогда не спускался к берегу с Горы. Порт Гонт показался ему местом страшноватым и чудесным. Он ходил и глядел по сторонам на огромные дома из тесаного камня, на приморские кварталы, на порт, его пирсы, доки, маленькие бухточки и причалы, на главную бухту, где покачивались у причалов полсотни больших лодок и галер, а другие суда лежали, вытащенные на сушу и перевернутые вверх дном для починки. Несколько судов стояло чуть поодаль на якоре, с убранными парусами и закрытыми портами для весел. Он прислушивался к крикам матросов, переговаривающихся на чужих диалектах; он приглядывался к грузчикам, которые сновали, тяжело нагруженные, среди бочек, ящиков, больших канатов и сваленных в кучу весел; к бородатым коммерсантам в меховых одеждах, которые тихонько беседовали между собой, прогуливаясь по скользким камням у самого края воды; Гед глазел на рыбаков, разгружающих баркасы, на кузнецов, орудующих тяжелыми молотами, на корабелов, деловито снующих вокруг вытащенных на берег судов. Продавцы громко расхваливали товары, матросы кричали и пели, били молоты, корабелы орали, пытаясь перекричать всех, — а за всем этим лежала молчаливая, сверкающая бухта. Гед шел за смотрителем пристани, и у него уже начинала кружиться голова, глаза не знали, куда глянуть, и шумело в ушах, когда они подошли к широкому доку, где пришвартовалась «Тень». Там смотритель пристани представил его капитану корабля.

После того как они обменялись несколькими фразами, капитан, узнав, что Геда привел маг, согласился взять его пассажиром до Рока. Смотритель пристани ушел, оставив мальчика с капитаном.

Капитан «Тени», крупный, рослый, тучный мужчина, был одет в красный плащ на тюленьем меху, какие обычно носили андрадские купцы. Не взглянув на Геда, он спросил зычным голосом:

— Погоду делать умеешь, мальчик?

— Нет.

— А вызывать волшебный ветер?

Геду пришлось признаться, что и этого он не умеет, и капитан, потеряв к нему всякий интерес, сказал, чтобы он сам выбрал место и не путался под ногами, а сидел смирно.

Тут же на борт начали подниматься гребцы. Еще до наступления ночи судну следовало отойти от причала и стать на рейде, а незадолго до рассвета, с началом отлива, тронуться в путь. Казалось, на корабле не существует такого места, где Гед никому бы не мешал, поэтому пришлось ему в конце концов взобраться на тюки какого-то груза, укрытого шкурами и привязанного к палубе крепкими канатами в кормовой части судна. Взобравшись на тюки и вцепившись покрепче в канаты, Гед наблюдал за происходящим вокруг. С причала на борт перепрыгивали гребцы — все дюжие мужчины с огромными ручищами. Грузчики с грохотом, похожим на рокотание грома, вкатывали по сходням бочки с водой и укладывали их под гребные скамьи. Добротно выстроенный корабль все ниже и ниже оседал под тяжестью груза и тем не менее как бы пританцовывал на месте, покачиваясь на прибрежных волнах, словно ему не терпелось поскорее пуститься в плавание. Потом рулевой занял свое место справа от ахтерштевня и глянул на капитана, который стоял на дощатом настиле возле носа корабля, где изогнутый кверху киль заканчивался вырезанным из дерева Древним Змеем Андрад. Капитан отдал команду, «Тень» отвязали от причала, и два гребных баркаса-буксира потащили ее от берега. Затем капитан рявкнул:

— Открыть порты!

Со скрипом выдвинулись наружу огромные весла, по пятнадцать с каждого борта. Гребцы согнули крепкие спины, а какой-то парнишка, стоявший рядом с капитаном, ударил в барабан. Легко, как чайка, парящая в воздухе, корабль тронулся с места, а гомон и сумятица города неожиданно остались где-то позади. Они скользили по молчаливым водам бухты, а за ними возвышался пик Горы, которая, казалось, нависала над морем. Дойдя до бухточки с подветренной стороны южной Броневой Скалы, они бросили якорь и встали на ночь.

В экипаже судна было человек семьдесят, некоторые совсем мальчишки, не старше Геда, хотя и успевшие уже совершить Переход в Возмужание. Молодые матросы подозвали его к себе и поделились с ним едой и питьем. Они отнеслись к нему весьма дружелюбно, хотя и подпускали в его адрес грубоватые шуточки и поддразнивания, называя его козопасом за гонтийское происхождение. Впрочем, дальше этого в своих издевках матросы не заходили. Он был достаточно высок и силен, чтобы сойти за пятнадцатилетнего, и достаточно сметлив, чтобы ответить острословам той же монетой. Его быстро признали за своего, и Гед работал наравне со всеми, постигая матросское ремесло. Капитану это понравилось, так как праздным пассажирам на борту не было места.

Честно говоря, даже экипажу на беспалубной галере, до отказа забитой снаряжением и грузом, не хватало места, и каждый устраивался, как мог. Но что значили для Геда удобства? На ночь он нашел местечко среди крепко завязанных веревками тюков шкур с Северных островов; он то засыпал, то просыпался, переполненный восторгом, и смотрел на весенние звезды, сиявшие над бухтой, и на желтоватые огоньки города за кормой. Незадолго до рассвета начался отлив. Подняли якорь и тихо вышли из бухты между Броневыми Скалами. Когда утренняя заря окрасила вершину Горы в красный цвет, они подняли верхний парус и поплыли на юго-запад по волнам Гонтийского моря.

С легким попутным ветром они плыли до Барниска и Торхевена, а на второй день завидели Хавнор, Великий Остров, центр и сердце Архипелага. В продолжение трех дней шли они в виду зеленых холмов Хавнора, вдоль его восточного берега, но к берегу не приближались. Немало еще пройдет лет, прежде чем Гед сможет ступить на эту землю и увидеть в самом центре мира белые башни Великого Порта Хавнора.

На ночь они зашли в порт Кембер, расположенный на острове Вай в устье реки, чье имя носил порт; следующую ночь провели у маленького селения при входе в бухту острова Фельквай, а днем миновали северный мыс острова О и вошли в пролив Эбавнор. Там они убрали паруса и налегли на весла, поскольку пролив с обеих сторон был стиснут сушей, и их то и дело окликали с других судов, больших и малых, купеческих и рыболовных. Некоторые из них пришли сюда из Окраинных Просторов, где провели в плавании не один год и возвращались теперь с экзотическими грузами; другие, как воробышки, прыгали с острова на остров, не покидая пределов Внутреннего Моря. Выбравшись из этого тесного пролива к югу, они оставили за кормой Хавнор, проплыли между двумя прекрасными островами Арк и Илиен, поднимавшимися над морем террасами городов, затем сквозь дождь и крепчающий ветер взяли курс к острову Рок.

Ночью, когда свежий ветер неожиданно превратился в настоящий ураган, пришлось убрать и парус, и мачту, и весь следующий день корабль шел на веслах. Длинная галера превосходно держалась на воде и шла устойчиво, но рулевой пристально всматривался вперед, в дождь, хлещущий по морю, хотя и не видел ничего, кроме водяной пелены. Лишь благодаря магнитной стрелке, держали они направление на юго-запад, но не было никакой уверенности в том, где они находятся. Гед слышал, как моряки толковали об отмелях к северу от Рока и о скалах Борилоус на востоке. Многие утверждали, что судно давно уже отклонилось от нужного курса и теперь плывет в пустынных водах южнее Камери. А ветер тем временем крепчал, срывая гребни с огромных волн и превращая их в клочья пены. Гребцы менялись все чаще, грести становилось все труднее и труднее. Ребята помоложе работали вдвоем на одном весле, и Гед греб посменно наравне с другими все время с тех пор, как покинули Гонт. Свободные от гребли матросы вычерпывали воду, поскольку огромные волны то и дело захлестывали корабль. Затем им снова приходилось садиться на весла, а волны вздымались вокруг, как дымящиеся горы, и мчались прямо на них; дождь лил все сильнее, мокрые, исхлестанные холодным ветром спины замерзали, но барабан продолжал отбивать такт, и дробь эта едва слышалась сквозь рев бури, напоминая биение огромного сердца.

Какой-то матрос подошел к Геду и, сказав, что его вызывает капитан, сменил его на весле, а юный волшебник отправился на нос корабля. Капитан крепко держался на ногах на крохотном дощатом настиле, как добрая бочка с вином; дождевая вода потоком скатывалась с его плаща. Глянув сверху вниз на Геда, он спросил:

— Не можешь сделать ветер послабее, мальчик?

— Нет, сударь.

— А со стрелкой управиться сможешь?

Он имел в виду, сумеет ли Гед заставить иглу компаса показать дорогу к Року, чтобы магнитная стрелка смотрела не на север, как ей положено, а туда, куда надо плыть. Это искусство было тайной Морских Мастеров, и Геду снова пришлось сказать «нет».

— В таком случае, — прокричал сквозь дождь и ветер капитан, — придется тебе в Порту Хорта искать другой корабль, который доставит тебя на Рок, ибо нам ничего не остается, как плыть дальше на юг, поскольку без колдовства на Рок не попасть.

Геду это не понравилось: ему доводилось слышать о Порте Хорта, что там не признают законов и шатается много всякого сброда, к тому же это место часто посещают бандиты и пираты, которые хватают людей прямо на улицах и продают в рабство в Южном Просторе. Вернувшись к своему веслу, он начал грести вместе с напарником, крепким пареньком с Андрад; он слушал, как размеренно бьет барабан, задавая ритм гребле, смотрел на висевший на корме фонарь, едва мерцавший и готовый погаснуть при каждом порыве ветра, — измученное пятнышко света в исхлестанной дождем мгле. Напряженный ритм работы не давал ни секунды передышки, но все же Гед время от времени посматривал на запад. И вот, когда в очередной раз корабль взлетел на гребне огромной волны, на какое-то мгновение над темной дымящейся водой в разрыве туч Гед увидел свет, похожий на последний проблеск заката, только не темно-красный, а спокойный и мирный.

Его напарник ничего не заметил, но Гед громко закричал, что видит просвет. Тогда и рулевой начал пристально вглядываться в ту сторону всякий раз, когда корабль взмывал вверх на гребне волны, и, наконец, тоже увидев яркий проблеск, прокричал в ответ, что это всего лишь заходящее солнце. Гед попросил одного из парней, вычерпывающих воду, подменить его у весла, а сам стал пробираться вперед вдоль скамей через завалы груза, пока не ухватился покрепче за резной нос судна, чтобы не упасть в море. Оттуда он крикнул капитану:

— Сударь! Тот свет на западе — остров Рок!

— Не вижу никакого света! — рявкнул капитан.

Но Гед показал ему рукой, куда надо смотреть, и все увидели ровный ясный свет на западе, над стремительно летящими волнами взбудораженного моря.

Не столько ради пассажира, сколько ради спасения своего корабля от опасного плавания по штормовому морю, капитан сразу приказал рулевому поворачивать на запад и держать курс на свет. Но Геду он сказал:

— Мальчик, ты говоришь со мной, как один из Морских Мастеров, но я тебя предупреждаю: если окажется, что ты в такой шторм направил нас не туда, я вышвырну тебя за борт, и тогда добирайся до своего Рока вплавь.

Теперь, вместо того чтобы нестись по воле штормового ветра, им пришлось грести против бури и волн, а это было очень тяжело. Волны сбивали корабль с курса, постоянно разворачивая его на юг и не пуская на запад; они раскачивали судно и захлестывали его водой, которую приходилось отчерпывать непрерывно. Гребцам же следовало еще следить, чтобы при качке судна весла не зависали в воздухе, поскольку они могли сорвать их со скамей своей тяжестью. Из- за штормовых туч было почти темно, но теперь свет с запада проглядывал все чаще, по нему сверяли курс и с трудом, но пробивались вперед. Наконец ветер приутих, а на западе раскрылась широкая светлая полоса. На корабле принялись грести с удвоенной силой, и вот, как бы прорвав некую незримую завесу, с очередным ударом весел они вылетели из бури в ясный свет и тихое море под освещенное отблесками заката небо. Невдалеке, за пенными волнами, виднелся высокий круглый зеленый холм, а у подножия холма на берегу небольшого залива — городок; вода в бухте была совершенно спокойной, и у причала на якорях стояли лодки.

Рулевой, оперевшись на свое длинное весло, повернул голову и крикнул:

— Капитан! Эта земля настоящая или колдовская?

— Держи курс, простофиля ты безмозглый! А вы, бесхребетное рабское отродье, гребите! Это Холм Рока и бухта Твил, и уж не знаю, каким надо быть дураком, чтобы их не узнать. Кому сказано — гребите!

И под бой барабана они из последних сил продолжали грести к бухте. Там было тихо; только слышались голоса людей в городке и звон колокола, и где-то очень далеко остался рев и свист шторма. На севере нависли черные тучи, такие же тучи закрывали небо с юга и востока в какой-то миле от острова. Но над самим островом небо было чистым и мирным, и одна за другой загорались на спокойном небосклоне ясные звезды.

3. ШКОЛА ВОЛШЕБНИКОВ

Эту ночь Гед спал на борту «Тени», а рано утром простился с товарищами по плаванию, которые, пока он поднимался на причал, провожали его добрыми напутствиями и пожеланиями. Твил — небольшой городок, и все его дома умещаются на нескольких крутых и узких улочках. Но Геду город показался большим, а поскольку он не знал дороги, то спросил первого встречного, где найти Попечителя Школы на Роке. Горожанин искоса глянул на него, а потом сказал:

— Умному спрашивать незачем, а дураку без толку.

И преспокойно пошел дальше по улице. Тогда Гед направился вверх по склону холма и так шел, пока не оказался на площади. С трех сторон ее окружали дома с остроконечными шиферными крышами, а с четвертой возвышалась стена огромного здания с несколькими окошками, расположенными выше дымовых труб соседних домов. Здание было сложено из мощных серых каменных глыб и напоминало форт или замок. Перед зданием на площади стояло несколько торговых палаток и павильонов, куда то и дело заходили и выходили люди. Гед повторил свой вопрос старушке, которая тащила корзину с мидиями, и та ему ответила: