История Второй мировой войны. Крушение

На этом участке фронта с 22 октября между 1-й парашютно-десантной и 7-й армиями по причинам, первоначально связанным с подготовкой наступления в Арденнах, была расположена изъятая из состава группы армий «Г» 5-я танковая армия; ее штаб обеспечил единое руководство боевыми действиями, что означало большую удачу для немецкой обороны. Наступлению американцев предшествовала особенно интенсивная авиационная подготовка, которой преследовалась цель разгромить немецкие позиции у Эшвейлера и западнее Дюрена. Несмотря на то что обе американские армии ввели в бой сначала четырнадцать, а затем семнадцать дивизий и в разгар сражения сконцентрировали на направлении главного удара десять дивизий на фронте шириной всего около 40 км, добиться намеченного прорыва им не удалось. Ведя ожесточенные оборонительные бои, достигшие наивысшего напряжения в лесу Хюртгенвальд, немецкие войска шаг за шагом отходили назад и к началу декабря между Юлихом и Дюреном были оттеснены за реку Рур. На северном крыле наступавшие англичане овладели Гейленкирхеном.

Особенно неудачным американцы считали то, что на южном участке им не удалось пробиться к Урфтской плотине, через которую можно было регулировать уровень воды в реке Рур. Неоднократные попытки разбомбить плотину и спустить таким образом воду вследствие исключительной массивности этого сооружения ни к чему не привели. Американцы опасались продвигаться за реку Рур, которая, если плотина будет открыта, могла стать очень серьезной преградой в их тылу, и решили продолжать наступление в восточном направлении лишь после захвата плотины. Однако вначале этого сделать не удалось.

С немецкой стороны сражение означало ощутимый, выходивший по своему значению за местные рамки успех 5-й танковой армии и ее храбрых дивизий. Американцы понесли тяжелые потери и вынуждены были бросить крупные резервы на участок, располагавшийся неподалеку от района намечавшегося Арденнского наступления. С другой стороны, этот успех немецких войск достался слишком дорогой ценой, так как в оборонительных боях пришлось использовать несколько предназначавшихся для наступления дивизий, которые понесли при этом серьезные потери. Кроме того, много боевой техники вышло из строя, и ее восполнение осуществлялось частично за счет оснащения войск, выделенных для проведения наступления.

Незадолго до завершения этих боев 5-я танковая армия передала этот участок фронта 15-й армии.

Гораздо большее значение, чем удару с целью продвижения за реку Рур, американское командование придавало наступлению, предпринятому 3-й американской армией в начале ноября в районе севернее и южнее Меца. Оно тесно увязывалось с наступлением, которое почти одновременно начала 6-я американская группа армий силами 7-й американской и 1-й французской армий в Вогезах и в районе Бургундских Ворот. В результате весь немецкий фронт от Бельфора до района Тионвиля оказался в довольно критическом положении. Американцы натолкнулись на 19-ю и 1-ю армии группы армий «Г», командование которой за несколько недель до этого принял генерал Бальк. 19-я армия южнее Бельфора, остававшегося пока в немецких руках, упиралась своим левым флангом в швейцарскую границу и занимала по западным склонам Вогезов рубеж, проходивший почти строго в северном направлении до Баккара. Там к нему примыкали, выступая на северо-запад до Мозеля и даже за реку, позиции 1-й армии, пересекавшие Мозель севернее Понта-Муссона и захватывавшие район фортов у Меца. Севернее Меца линия обороны 1-й армии вновь отступала за Мозель и между Тионвилем и Триром смыкалась с обороной 7-й армии.

Обе немецкие армии имели почти месячную передышку, во время которой их потрепанные и некоторые вновь прибывшие дивизии укрепляли свои оборонительные позиции. В численном отношении они были все еще очень слабы, не успев к тому же обрести и устойчивой внутренней структуры. В оснащении имелся целый ряд существенных недостатков. Танковые дивизии, закрывшие в октябре брешь на стыке обеих армий, все, кроме одной, были переданы группе армий «Б», где они пополнялись для Арденнского наступления, а частично даже использовались в сражении на подступах к реке Рур. В силу этого группа армий «Г» занимала хотя и сплошную, но очень слабую, лишенную всякой тактической глубины и достаточных резервов оборону, которая подверглась сильным ударам вначале 3-й американской армии, а несколькими днями позже и обеих армий правого крыла 6-й американской группы армий. К тому же ей приходилось обходиться исключительно собственными силами.

8 ноября 3-я армия Паттона предприняла попытку осуществить прорыв на участке Дьёз, Фокмон и форсировать Мозель севернее и южнее Тионвиля, чтобы обойти Мец с обеих сторон. В первые же дни наступления были вбиты глубокие клинья на южном участке и захвачены несколько плацдармов в районе Тионвиля. Немецкие контратаки против клиньев противника, проводившиеся недостаточными силами, успеха не имели. Мец был окружен, и фронт постепенно откатился к проходившему вдоль реки Саар Западному валу от Мерцига до района восточнее Саарбрюккена. У Саарлуи американцам удалось захватить плацдарм на восточном берегу реки Саар. На довольно слабых укреплениях Западного вала 1-я армия остановила наступление американцев. Паттон считал, что сможет преодолеть этот барьер лишь после исключительно сильной артиллерийской подготовки, для проведения которой у него пока не было боеприпасов. Поэтому в начале декабря наступление было приостановлено. Его предполагали возобновить 19 декабря, накопив к тому времени достаточный запас боеприпасов и подтянув необходимые дополнительные силы.

14 ноября, то есть через 6 дней после перехода Паттона в наступление у Меца, развернула наступление 6-я группа армий. Сковывая оборонявшиеся на западных склонах Вогезов части немецкой 19-й армии, 1-я французская армия основными силами стала продвигаться в направлении Бельфора и Бургундских Ворот. Одновременно 7-я американская армия с несколькими приданными ей французскими соединениями нанесла мощный удар в районе Баккара и севернее с целью овладеть Савернским проходом и вторгнуться в Нижний Эльзас.

1-я французская армия прорвала немецкую оборону южнее Бельфора и, продвигаясь вдоль швейцарской границы, быстро вышла к Рейну севернее Базеля. Бельфор, в котором 19-я немецкая армия оставила очень небольшой гарнизон, пал 22 ноября, после того как было сломлено последнее сопротивление остатков гарнизона в цитадели.

Схема 52. Наступление немецких войск в Арденнах

Попытки немецких войск срезать достигший Рейна французский клин посредством контрудара из района Альткирка успехом не увенчались, хотя и задержали дальнейшее продвижение французских войск. Подтянув новые силы и обойдя все еще удерживавшийся немцами город Бельфор, французы повернули на север и направились на Мюлуз, где им пришлось еще раз отразить немецкие контратаки, после чего 22 ноября город перешел в их руки. Западнее они оттеснили отходящие немецкие войска до района южнее Танна.

7-я американская армия, перейдя в наступление также 14 ноября, осуществила прорыв в направлении Сарбура, которого достигла 21 ноября. На ее южном фланге одной французской танковой дивизии удалось на следующий день овладеть Савернским проходом и уже днем позже прорваться к Страсбургу. Завязались бои за форты этой крепости, продолжавшиеся до 27 ноября. Попытка французов пробиться в начале декабря к мостам через Рейн и захватить в районе Келя плацдарм провалилась. Мосты через Рейн немцы взорвали. Между клиньями, направленными на Мюлуз и Страсбург, центр 19-й армии в ожесточенных оборонительных боях удерживал проходы через Вогезы. Войска смежных флангов обеих армий противника вынуждены были с тяжелыми боями прокладывать себе путь через горы, оказавшись в состоянии преодолеть их лишь по долине реки Брюш, где оборона после падения Страсбурга была опрокинута ударом с тыла. Дальше к югу союзники и вовсе застряли в горах. Поэтому 19-я армия продолжала обороняться западнее Рейна на рубеже Селеста, Кольмар, Тайн, западнее Мюлуза. Этому плацдарму предстояло еще сыграть роль серьезной помехи для последующих действий союзников. Надежда командующего 6-й американской группой армий на то, что 1-я французская армия своими силами справится с 19-й немецкой армией, утратившей, по его представлениям, всякую боеспособность, не сбылась.

После того как были взяты Савернский проход и Страсбург, 7-я американская армия оставила лишь один армейский корпус в районе северо-западнее Селесты для усиления французов, а основные свои силы сосредоточила на северном фланге с намерением осуществить прорыв через Агно к Рейну и, повернув затем в северном направлении, предпринять во взаимодействии с 3-й американской армией штурм Западного вала. 12 декабря части армии вышли к Агно, а несколькими днями позже ей удалось вклиниться северо-восточнее Виссамбура на фронте 40 км в оборону Западного вала. Но в этот момент коренной поворот в обстановке не только приостановил ее продвижение, но даже вынудил к отходу.

Предпринимавшимся с середины ноября наступлением трех групп армий западные державы не преследовали цели добиться завершения всей кампании; этими действиями они стремились лишь обескровить немецкую оборону и создать благоприятные предпосылки для решающего наступления. Но даже и при таких ограниченных целях ожидания союзных командующих не оправдались. Не подлежало никакому сомнению, что полностью разгромленная в августе немецкая оборона была вновь восстановлена. Не осталось неизвестным для военного руководства союзников и то, что немцы сняли с фронта немалое число соединений, особенно танковые дивизии, которые, вероятно, удерживались, насколько позволяла обстановка, для какой-то, пока еще не ясной союзникам, цели. Их войска также были ослаблены в ходе целого ряда упорных боев. Осень 1944 г. выдалась необычайно пасмурной и дождливой. Авиация с ее абсолютным превосходством часто вообще не могла использоваться или же использовалась не в таких масштабах, к каким привыкла пехота союзников. Применение танков в тяжелых условиях осенней распутицы также нередко исключалось. Это было время, когда и в лагере союзников пехоте вопреки обыкновению часто приходилось нести на своих плечах основную тяжесть борьбы. Повсюду, где только ей противостояли хоть в какой-то мере достаточные силы, она встречала ожесточенное сопротивление. На отдельных участках бои принимали позиционный характер. Американская пехота непрерывно несла значительные потери, к тому же многие выбывали из строя по болезни. Утечка живой силы постепенно приняла такие размеры, что командованию для увеличения боевой численности своих дивизий пришлось прибегнуть к мерам, остававшимся ему до тех пор неведомыми и являвшимися печальной привилегией лишь немецкого фронта на Востоке. Были прочесаны тыловые службы. Кроме того, пришлось произвести по возможности в массовых размерах замену мужского персонала в штабах, кроме войсковых, женщинами, а также изъять излишний обслуживающий персонал из частей ВВС. Чтобы обеспечить спокойные участки фронта и тем самым облегчить положение ведущих тяжелые бои дивизий, из Соединенных Штатов были переброшены многочисленные пехотные полки из состава вновь сформированных дивизий. Английской группе армий не приходилось рассчитывать на получение новых соединений из Англии, так как английский военный потенциал после более чем пятилетнего напряжения повысить больше не удавалось.

Разумеется, кризис, в котором очутились армии союзников, был не столь уж серьезным, однако их силы применительно к поставленной перед ними задаче оказались напряженными до предела. По крайней мере временно создалось положение, открывавшее для немецкой стороны – при условии, если бы она еще располагала резервами и планомерно их использовала, – возможность быстрым и внезапным сосредоточением сил на решающем направлении нанести союзникам тщательно продуманный и подготовленный удар. Успех этого удара, возможно, смог бы существенно изменить в более благоприятную для немцев сторону соотношение сил, участвовавших в наземных боях.

Наступление в Арденнах

Первые планы Гитлера относительно использования таких возможностей относились к августу, когда он потребовал ведения как можно более длительной борьбы далеко впереди Западного вала с целью выигрыша времени не только для подтягивания новых сил и подготовки Западного вала к обороне, но одновременно и для создания предпосылок успешных контрударов западнее границ рейха. Видимо, он тогда совершенно не представлял себе размеров катастрофы немецких армий на Западе или же игнорировал фактическое состояние фронта, равно как и невозможность подготовки в ближайшее время достаточного количества соединений для осуществления наступательных целей. Появившееся в сентябре стремление удержать крупные районы для сосредоточения войск перед Вогезами в направлении плато Лангр и в Южной Голландии также предопределялось планировавшимися наступательными действиями из обоих упомянутых районов. В отношении Голландии к тому же прибавлялась еще правильная оценка значения Антверпена и, следовательно, устья Шельды для снабжения противника.

Когда во второй половине сентября стало очевидным, что наступательный порыв преследующих войск иссякает, Гитлер стал усиленно заниматься планом контрнаступления, которое, однако, было предпринято лишь гораздо позже и уже не с выдвинутых далеко западнее германской границы форпостов. Наряду с тем соображением, что, располагая примерно 70 дивизиями, противник не мог быть одинаково сильным на всем почти 800-километровом фронте, Гитлер строил свой план на обусловленном временем года ухудшении погоды, которое исключило бы или по крайней мере значительно ограничило абсолютное превосходство противника в воздухе. Поэтому он считал целесообразным провести наступление раньше, чем наступит зима с ее ясной погодой. Удастся ли в результате пополнения имевшихся соединений и осуществлявшегося в рейхе формирования новых войсковых единиц – при постоянной потребности в них на Западе и Востоке – собрать достаточные силы для создания армий, на которые можно было бы возложить задачу проведения наступления, – это зависело не только от остававшегося собственного военного потенциала, но в еще большей степени от действий противника. Чем сильнее было давление противника, тем больше приходилось использовать собственных сил, по крайней мере там, где значительные территориальные потери могли поставить под угрозу намечавшееся контрнаступление. Это в первую очередь относилось к району между Маасом и Мозелем. Насколько серьезные трудности предстояло преодолеть при создании в течение непродолжительного срока новых боеспособных танковых дивизий, определялось уже одним тем фактом, что все одиннадцать танковых дивизий, использовавшиеся немецким командованием на Западном фронте, все еще состояли лишь из слабых групп примерно по 10 танков в каждой, имея, следовательно, в общей сложности не более сотни машин.

В конце сентября в качестве исходного района для подготавливавшегося наступления впервые стал фигурировать участок фронта между Монжуа и Эхтернахом. Здесь на основе уже выявившихся направлений ударов противника можно было предположить уязвимое место в обороне последнего. Кроме всего прочего, это был почти тот самый район, откуда немецкие войска в 1940 г. начали наступление и в результате оперативной внезапности добились крупнейшего своего успеха в этой войне. Мысли Гитлера возвращались к этому году великих побед всякий раз, когда он хотел внутренне освободиться от мрачного настоящего. Все трезвые соображения, такие, например, как плохие метеорологические условия, которые хотя и могли исключить деятельность вражеской авиации, однако одновременно должны были крайне затруднить передвижение собственных войск; или такие, как снизившиеся боевые качества вооруженных сил, которые во многих отношениях могли быть лишь тенью хорошо оснащенных вооруженных сил периода 1940 г., – это и многое другое отступило на задний план перед призрачной надеждой на то, что все-таки удастся добиться еще одного успеха. Полагали, что этот успех сможет привести к коренному изменению обстановки на Западе, вызовет, возможно, серьезные политические разногласия между Рузвельтом и Черчиллем, а в дальнейшем позволит существенно усилить оборону на Востоке, после чего не замедлили бы сказаться и серьезнейшие психологические последствия в собственной стране, равно как и во всем мире. И на сей раз Гитлер потерял всякое чувство реального.

Не посвятив в свой замысел командующих войсками на Западном фронте и не привлекая их для консультаций, Гитлер настойчиво разрабатывал с ОКВ основные элементы плана наступления. Лишь в конце октября он сообщил о нем Рундштедту и Моделю. Согласно этому плану, две танковые армии в составе 28–30 дивизий, в том числе 12 танковых и гренадерских моторизованных дивизий, должны были из района между Монжуа и Эхтернахом внезапно перейти в наступление и, используя в качестве прикрытия на южном фланге удар 7-й армии, выйти к Массу на участке между Льежем и Намюром, форсировать его и, наконец, в обход Брюсселя овладеть Антверпеном с целью отрезать отход всем располагавшимся севернее участка прорыва английским и американским соединениям и уничтожить их. Начало этой широко задуманной операции было намечено на 25 ноября. Были получены заверения, что на первое время горючего вполне хватит, в дальнейшем же предполагалось захватить большие запасы его в оперативном тылу противника. ВВС, по заявлению Геринга, были в состоянии выделить 3 тыс. боевых самолетов, в том числе большое количество современнейших реактивных истребителей. Цифра эта, однако, была существенно урезана Гитлером, который надеялся обойтись 800 самолетами. Он наперед исключал всякие сомнения и предполагал неуклонно придерживаться поставленной широкой цели, намеченного состава группировки и порядка проведения операции.

Цель наступления явилась полной неожиданностью как для Рундштедта, так и для Моделя, на которого, кстати, была возложена ответственность за подготовку и проведение всей операции, и вызвала большое удивление с их стороны. Оба фельдмаршала были в принципе не против контрнаступления, однако хотели применительно к реальному соотношению сил и фактическим возможностям войск ограничить операцию более узкими рамками. По их мнению, выделенных соединений было совершенно недостаточно для проведения операции на глубину свыше 200 км. Кроме того, они сомневались, что все дивизии сумеют в срок занять исходные позиции, а в ходе наступления смогут обеспечивать западное крыло ударной группировки до тех пор, пока не будет закончено уничтожение отрезанных сил противника. В то время как высшее военное руководство исходило из того, что Маас будет достигнут к вечеру второго дня наступления, командование на Западе полагало, что в самом благоприятном случае для этого понадобится четыре дня. А к тому времени противник мог перебросить к реке достаточные для обороны силы. Поскольку упрямство Гитлера в подобных случаях было хорошо известно, то не имело смысла отговаривать его от проведения операции, в бесперспективности которой был убежден даже Йодль. Оставался лишь один выход – предложить ему операцию с первоначально гораздо более скромными целями, которую, однако, в случае ее удачи можно было бы развить в соответствии с замыслами Гитлера. Контрпредложением предусматривалось вначале лишь выйти к Маасу с последующим поворотом на север, чтобы, сочетая этот мощный южный клин с северным, из района Ситгарда, зажать в клещи все находившиеся восточнее Мааса силы американцев. Так как американцы в течение первой половины ноября подтянули в район Ахена новые силы и в середине ноября перешли в наступление с целью выхода к реке Рур, то предлагаемый план давал возможность разгромить более трети всех использовавшихся на Западе американских дивизий. Но и это гораздо более скромное по своим целям предложение могло, по мнению командования на Западе, иметь перспективы на успех лишь в том случае, если после окончания периода плохой погоды, которой предполагалось воспользоваться для облегчения задачи прорыва, немецкая авиация сможет оказаться достаточно сильной, чтобы в последующие решающие дни обеспечить необходимое превосходство над авиацией противника в районе намечавшихся боевых действий. Столь же важно было, чтобы соседние армии оказались в состоянии эффективно сковать противостоявшие им силы противника, ибо если бы последнему удалось беспрепятственно снять с этих участков крупные силы и бросить их против флангов наступающих войск, то вбиваемый клин мог бы в силу необходимости обеспечения все более растягивающихся флангов оказаться настолько ослабленным, что устремленная вперед ударная мощь немецкого наступления могла бы иссякнуть уже через несколько дней.

В течение всего ноября и первых дней декабря предпринимались самые различные попытки склонить Гитлера к такому решению, которое отстаивали Рундштедт, Модель и командующий выделенной для наступления 5-й танковой армией Мантейфель. Однако Гитлер категорически отвергал любые изменения в намеченной им операции.

Независимо от этих предложений армии немедленно приступили к осуществлению исключительно широкой подготовки к наступлению. Уже предварительный расчет времени показал, что выдержать намеченный срок начала операции практически не представлялось возможным. Ближайшей датой было признано 10 декабря. Ведь предстояло, подтянув все имевшиеся резервы и сняв силы с фронта, где и так оборона была организована с колоссальным трудом, сколотить мощную ударную группировку, которая соответствовала бы такому широкому замыслу наступления. Формирование новых соединений и пополнение снятых с других участков фронта танковых и гренадерских моторизованных дивизий еще не решали всей проблемы. Для организации снабжения необходимо было создать широко разветвленную сеть органов и учреждений тыла. Предстояло обеспечить подвижность артиллерии, минометных частей и дивизионных обозов; подготовить мостовое имущество для преодоления многочисленных водных преград; разработать приказы, направленные на то, чтобы обеспечить беспрепятственное сосредоточение соединений и артиллерии усиления, которые в целях скрытности должны были быть подтянуты лишь в самый последний момент. Выбор наиболее целесообразного метода наступления (надо было обеспечить прорыв и в то же время не вызвать артиллерийской подготовкой преждевременной тревоги у противника) сопровождался дискуссиями, затянувшимися на недели. Вся операция готовилась с исключительной тщательностью. Дабы предназначавшиеся для наступления вновь сформированные и пополненные соединения, которым давно уже не приходилось решать подобных задач, вступили в бой до некоторой степени подготовленными, было необходимо настоятельно хотя бы поверхностно обучить их – под видом совершенствования навыков проведения контратак в рамках обороны. Занятиями по карте преследовалась цель выработать тактические принципы ведения операции.

Все приготовления организационного и тактического характера должны были проводиться при строжайшем соблюдении скрытности. Ибо только при условии, если бы действительно удалось ошеломить противника и добиться, чтобы он остался слабым на участке намечавшегося наступления, можно было рассчитывать на быстрый прорыв. Круг посвященных был сужен настолько, что в ходе подготовки не было ориентировано должным образом даже руководство тыловых служб, и важнейшие предметы материального обеспечения, особенно боеприпасы и горючее, в соответствии с принципами ведения оборонительных действий оставались сконцентрированными далеко в тылу. Германское верховное командование рассчитывало, что с началом наступления удастся своевременно выделить достаточно транспортных средств для обеспечения подвоза. На деле, однако, войска очень скоро оказались в большом затруднении, так как упомянутое обещание не могло быть сдержано, да и, кроме того, подготовленные запасы горючего были, как вскоре выяснилось, несмотря на предостережения опытных командиров, рассчитаны слишком строго, без всякого излишка.

С середины ноября приготовления осложнились наступлением противника в бассейне реки Рур: возникло дополнительное препятствие в подготовке ряда соединений, которые предназначались для наступления, но в силу сложившейся обстановки теперь завязли в оборонительных боях.

27 ноября Гитлер, отклонив все предложения относительно сужения задач операции, приказал начать наступление 7 декабря. Затем сроки начала пришлось переносить еще три раза, частично по техническим причинам, а отчасти из-за метеорологических условий, пока, наконец, 12 декабря не была установлена окончательная дата – 16 декабря. 11–12 декабря состоялось совещание всех высших командиров, созванное Гитлером в его ставке, которую он на время наступления перенес в Цигенберг в Гессене. В произнесенной двухчасовой речи он пытался раскрыть перед ними политическую и военную подоплеку своего решения, заверив, что он сделал все необходимое для обеспечения успеха наступления, от которого он ожидает решающего перелома в войне. Открывать дискуссию Гитлер не разрешил. Справедливые сомнения командиров, которые жаловались на слишком короткий отрезок времени, предоставленный для подготовки их соединений, а также на невыполненные обещания относительно повышения подвижности войск и настаивали на оказании им помощи в этом направлении, также были оставлены, по существу, без внимания. Единственным благоприятным впечатлением, вынесенным из этого совещания присутствовавшими на нем генералами, явилось представленное Гитлером в исключительно радужных тонах положение в лагере противника. О том, каково было положение в их собственных войсках, они знали лучше, чем Гитлер. Внешне он произвел на них впечатление подавленного человека, видимо, страдавшего тяжким недугом.

Итак, окончательное решение было принято. Генералы затаили в глубине души слишком обоснованные сомнения относительно исхода этой роковой операции и, проникнувшись чувством возложенной на них ответственности, на протяжении многих дней вместе со своими штабами тщательнейшим образом продумывали и готовили все необходимое для максимального успеха своих соединений. Каждый из них все-таки еще продолжал надеяться, что, может быть, удастся если и не развернуть безграничную по масштабам операцию, к которой стремился Гитлер, то хотя бы добиться еще раз успеха в борьбе против американских армий.

На намеченном для немецкого наступления участке фронта действовали четыре американские дивизии 8-го армейского корпуса. Две из них были переброшены на этот считавшийся спокойным участок после потерь, понесенных в ходе наступления на реке Рур.

Против этих дивизий и перешла в наступление[18] 6-я танковая армия СС (командующий – оберст-группенфюрер Дитрих) в составе четырех полностью укомплектованных танковых дивизий СС и четырех пехотных дивизий. Она наносила удар на фронте Монжуа, северная оконечность гор Шне-Эйфель. Эта труднопроходимая горная цепь, на которой обосновались американцы, образовав выступ в линии фронта, не была включена в полосу наступления. Наступлению немецкой армии решающий успех не сопутствовал. Ее северному флангу удалось продвинуться южнее Монжуа весьма незначительно. Центр и южный фланг, после того как 12-я гренадерская моторизованная дивизия в ходе двухдневных боев прорвала оборону противника северо-западнее Лосгейма и проложила путь 1-му танковому корпусу СС, вышли после упорных боев на рубеж Монжуа, Мальмеди, Труа-Пон. Здесь, еще далеко от первой намеченной цели – Льежа – наступление 6-й танковой армии уже 18 декабря захлебнулось. Несмотря на все возобновлявшиеся попытки, продвинуться дальше не удалось. Армия находилась слишком близко от сильного фронта американцев у реки Рур, откуда быстро была оказана поддержка застигнутым врасплох американским дивизиям. Поэтому 6-я танковая армия оперативного успеха не добилась. К тому же этот удар и не был, вероятно, разработан и подготовлен армией с таким знанием дела, осмотрительностью и основательностью, как удар ее южного соседа – 5-й танковой армии.

Схема 52. Наступление немецких войск в Арденнах

Наступление этой армии развивалось вначале гораздо успешнее, и она сумела создать для противника гораздо более серьезную угрозу. Армия состояла из трех танковых дивизий, отлично оснащенной и прекрасно укомплектованной личным составом бригады «Фюрербеглейт», которой, однако, не хватало подготовленности в тактическом отношении, и четырех частично не вполне готовых к наступлению пехотных дивизий. В соответствии с исключительно тщательно продуманным и во всех подробностях разработанным планом (предусматривавшим, между прочим, и внезапное просачивание на оборонявшихся слабыми силами противника участках еще до того, как после сильной артиллерийской подготовки должно было последовать наступление на всем фронте) армия перешла в наступление, имея в первом эшелоне четыре пехотные и две танковые дивизии.

В течение двух первых дней наступления была форсирована река Ур, а местами даже прорвана оборона противника. Помимо этого, крупными силами был атакован узел дорог Сен-Вит, имевший решающее значение для последующего маневра смежных флангов обеих наступавших армий. К вечеру 17 декабря река Ур была форсирована, западнее ее в ряде пунктов оборона американцев прорвана, хотя Сен-Вит все еще упорно удерживался противником. Результаты наступления армии, несмотря на успехи на реке Ур, были, тем не менее, не вполне удовлетворительными. Задержанная плохими, к тому же размытыми дождями дорогами, на которых то и дело создавались пробки, разрушенными мостами и необходимостью в силу этого осуществлять дополнительные переброски вдоль линии фронта, надолбами Западного вала и сильными заграждениями на противоположном берегу реки Ур, остававшимися здесь еще со времени отхода немецких войск, армия на первом этапе наступления потеряла намного больше времени, чем предполагалось. Если отвлечься от утопичных надежд Гитлера и ОКВ, желавших видеть немецкие танковые клинья к вечеру второго дня наступления уже на реке Маас, то даже при очень благоприятном развитии обстановки вряд ли можно было рассчитывать на то, что передовые отряды ударной группировки в ближайшие два дня достигнут Мааса, найдя там не обороняемые и не взорванные мосты через реку. Нельзя признать нормальным и факт, что примыкавшая к 5-й танковой армии с юга 7-я армия под командованием генерала Бранденбергера не была ни усилена до первоначально предусмотренных размеров, ни оснащена должным образом для ведения наступления. В ее составе не было ни одного подвижного соединения. Предприняв, тем не менее, согласно приказу наступление между Вианденом и Эхтернахом, она лишь на северном фланге добилась значительных успехов, но и они из-за нехватки переправочных средств и мостового имущества не были использованы в полной мере. Одну из существеннейших предпосылок успеха операции – обеспечение левого фланга 5-й танковой армии и прикрытие ее силами, выдвинутыми как можно дальше в южном и западном направлениях, – слабая 7-я армия смогла выполнить лишь частично.

В течение двух следующих дней 5-я танковая армия, несмотря на заметный подъем в войсках, также не достигла желаемого быстрого темпа продвижения. Для овладения районом Сен-Вита пришлось бросить в бой бригаду «Фюрербеглейт», что означало изъятие одного подвижного соединения из группировки, выделенной для нанесения удара в направлении Мааса. Лишь 21 декабря, через несколько дней тяжелых боев, удалось взять окруженный с трех сторон Сен-Вит. Этими боями были скованы две пехотные дивизии и одно подвижное соединение. Другим разочарованием явилось то, что не удалось овладеть Бастонью – таким же важным узлом дорог на южном участке фронта наступления, – прежде чем американцы смогли бросить сюда крупные силы. При всей самоотверженности командиров и войск темпы наступления не удалось увеличить настолько, чтобы обеспечить решающий фактор – упредить подтягивавшиеся в спешном порядке резервы противника. Кое-где имели место неизбежные в любой операции ошибки войсковых командиров, но эти ошибки не представляли ничего особенного и должны были, следовательно, учитываться при планировании наступления.

Командование противника ответило на действия немцев быстрыми и энергичными мерами. Когда в общем все-таки внезапно началось немецкое наступление, противник в тот же день бросил две пехотные дивизии против 6-й танковой армии СС и по одной танковой дивизии против флангов 5-й армии. Одна из этих двух дивизий уже у Сен-Вита вступила в бой, другая сдерживала продвижение 7-й армии, одновременно прикрыв частью сил Бастонь. 18 декабря Эйзенхауэр, поняв, что на этот раз речь шла не просто об ударе с ограниченной целью, бросил в бой свои последние свободные резервы – две воздушно-десантные дивизии, находившиеся в районе Реймса. Прибывшая 19 декабря в Бастонь 101-я дивизия едва успела вовремя. К этому времени части 10-й американской бронетанковой дивизии, которые стремились на подступах к городу отразить удар немецкой учебной танковой дивизии, были почти полностью уничтожены.

Между тем 116-й танковой дивизии удалось пробиться в центре до Уффализа. Севернее Бастони 2-я танковая дивизия также продвигалась в хорошем темпе, встречая лишь незначительное сопротивление противника. Все остальные дивизии 5-й танковой армии уже были скованы действиями на флангах. Сен-Вит к этому времени еще не был взят, у Бастони события приобретали, по всем данным, аналогичный, если не более осложненный характер, хотя бы уже потому, что этот населенный пункт приковал к себе две дивизии, в том числе одну танковую. Правда, продолжала еще оставаться реальной надежда выйти обеими наступавшими в центре танковыми дивизиями к Маасу. Еще одна танковая дивизия, изъятая из состава 6-й танковой армии СС, должна была усилить этот клин в северной его части. Пока в последующие дни со всей энергией, хотя и безуспешно предпринимались попытки овладеть Бастоныо, обе танковые дивизии продолжали продвигаться к реке Урт. Учебная танковая дивизия была подтянута к южному флангу, 2-я танковая дивизия вышла 22 декабря к Маршу, 116-я танковая дивизия застряла в излучине реки Урт севернее Марша и, во избежание фронтального наступления, связанного с потерей времени и не сулившего ничего определенного, была переброшена через Ларош на северный фланг 2-й танковой дивизии.

На пути продвижения танковых дивизий в исключительно трудных условиях местности, которую приходилось преодолевать не в прекрасную солнечную и сухую погоду, как это было в мае 1940 г., встали столь серьезные препятствия, что теперь на форсирование Мааса нечего было и рассчитывать. К тому же постоянно сказывалась нехватка горючего. Тем не менее при условии взятия Бастони, устойчивости южного крыла и своевременного ввода в прорыв новых сил все еще оставалась реальной возможность использовать успех танковых дивизий и по достижении Мааса поворотом на север увлечь в дальнейшее наступление застрявшее северное крыло и 6-ю танковую армию СС. Погода пока еще исключала применение противником крупных сил авиации, хотя в отдельные моменты, когда небо прояснялось, уже стали появляться первые истребители-бомбардировщики союзников.

Эйзенхауэр после своих первых, отданных немедленно после начала наступления распоряжений принял радикальные меры, направленные на отражение немецкого удара. 19 декабря, когда положение у Бастони еще оставалось неясным, а 5-я танковая армия, о небольшой глубине оперативного построения которой командование противника не могло знать, казалось, неудержимо продвигалась через Уффализ и Бастонь к Маасу, обстановка приняла для американцев довольно угрожающий характер. Из новых свободных резервов Эйзенхауэр располагал лишь только что прибывшей во Францию танковой дивизией и воздушно-десантной дивизией, находившейся в Англии. Оба эти соединения он распорядился бросить по возможности скорее к Маасу с целью приостановить здесь прорыв противника. Было отдано также распоряжение прекратить атаки местного характера на всех не атакованных участках фронта. Выступы в линии фронта, удерживать которые представлялось невыгодным, надлежало эвакуировать, 6-я американская группа армий сменила своей 7-й армией 3-ю армию, с тем чтобы дать возможность Паттону создать сильную группировку против южного фланга 5-й немецкой танковой армии. Эйзенхауэр был полон решимости взять на себя ответственность за все последствия такого ослабления 7-й армии, к которым относился, в частности, отвод правого фланга армии из района Виссамбура. Армии было приказано отходить вплоть до рубежа Страсбург, восточные склоны Северных Вогезов, не останавливаясь даже перед сдачей Страсбурга, если бы такая необходимость диктовалась соотношением сил. Французы были серьезно раздражены таким решением, указывая на непредвиденные политические осложнения, которые оно могло вызвать в их стране. Тогда Эйзенхауэр, учитывая, что в случае возникновения волнений во Франции проходившие по ее территории коммуникации американских армий действительно могут оказаться под угрозой, приказал удерживать Страсбург при любых обстоятельствах.

Командование всеми американскими соединениями, действовавшими севернее линии Прюм, Живе, было передано Монтгомери, который, получив задачу остановить немецкое наступление в этом районе, приказал американцам выделить из не атакованных 1-й и 9-й армий один армейский корпус в составе четырех дивизий и сосредоточить его южнее Мааса между Намюром и Льежем. Из своей 2-й армии он изъял один армейский корпус в составе трех пехотных и одной бронетанковой дивизий, перебросив его в район между Брюсселем и Маастрихтом. Были выделены силы для обороны мостов через Маас на участке между Живе и Льежем, одна танковая бригада брошена в район северо-западнее Марша, на ведущих в Брюссель дорогах в непосредственной близости от столицы были устроены заграждения.

Эти меры против обоих флангов немецкой ударной группировки с 23 декабря стали заметно сказываться на действиях немецких 7-й полевой и 5-й танковой армий. Кроме того, этим же днем закончился и период плохой погоды, в условиях которой только и осуществимо было немецкое наступление. Вражеские истребители-бомбардировщики теперь все чаще, хотя пока еще небольшими группами, прорывались через разрывы в облаках. Начиная со следующего дня они в полной мере включились в наземные бои, вследствие чего пришлось прекратить все передвижения в дневное время. Одновременно соединения стратегической авиации противника обрушили свои мощные удары на коммуникации немецких войск вплоть до Рейна, а также на аэродромы немецкой авиации.

К вечеру 23 декабря надежды на дальнейшие успехи 5-й танковой армии даже восточнее Мааса рассеялись, поскольку не подтягивались в спешном порядке новые силы, не становилась благоприятной обстановка в воздухе и не улучшалось совершенно неудовлетворительное положение с горючим, вынудившее еще в самом начале операции оставить крупные силы артиллерии на исходных позициях. 2-я танковая дивизия, осуществлявшая в течение дня свой смелый бросок из Марша на Динан, была внезапно атакована на правом фланге. Ее разведбатальон и часть следовавших за ним главных сил были отрезаны американскими частями и английской бронетанковой бригадой, окружены и в последующие дни уничтожены. Лишь части окруженных сил удалось пробиться к своей дивизии, ударная сила которой оказалась недостаточной для освобождения вырвавшихся вперед подразделений. Становилось все сомнительнее, продержится ли фланговое прикрытие южнее Бастони до падения города, против которого в ближайшие дни должна была быть брошена еще одна слабая немецкая дивизия. Уже теперь видно было, что задача взять Бастонь, удерживать южный фланг и продолжать наступление на Маас была выше сил и возможности армии, хотя в ее распоряжение и подтягивалась еще одна танковая дивизия. Высшее военное руководство слишком поздно решилось использовать все имевшиеся соединения, особенно крупные части 6-й танковой армии СС, на участке, где наметился значительный первоначальный успех. Командующий 5-й танковой армией генерал фон Мантейфель безуспешно пытался получить четкие указания относительно дальнейших действий. Лишь 25 декабря последовала типичная для Гитлера директива, в которой он, игнорируя создавшееся положение, предписывал армии бросить все силы на овладение горным массивом в районе Марша и пообещал дополнительно выделить еще две дивизии. Когда могли прибыть эти дивизии, предсказать в условиях улучшившейся погоды было невозможно.

В течение двух предыдущих дней давление противника на вырвавшиеся далеко вперед танковые дивизии становилось все сильнее, в результате чего они лишь с большим трудом могли держаться между Маршем и Рошфором и 27 декабря окончательно перешли к обороне. Еще более критической стала обстановка у Бастони. Снабжавшийся воздушным путем гарнизон отражал все немецкие атаки. Танкам Паттона, прорвавшим 26 декабря южнее Бастони позиции войск 7-й армии, осуществлявших фланговое прикрытие, удалось, кроме того, разорвать кольцо окружения города с юга и установить первую связь с гарнизоном.

Решение Гитлера ввести все имевшиеся силы на направлении главного удара 5-й танковой армии запоздало. Основные силы двух дивизий СС и двух пехотных дивизий, прибывших в последующие дни, были использованы для восстановления кольца окружения вокруг Бастони на юге и для последующего овладения этим городом. Ни то, ни другое, однако, не удалось. Часть вновь прибывших сил пришлось использовать для усиления продвинувшихся на запад танковых дивизий, которые, примыкая к растянутому до реки Урт левому флангу 6-й танковой армии СС, продолжали удерживать район Рошфора, хотя уже вынуждены были под усиливавшимся давлением противника с юга и юго-запада растянуть и во избежание охвата с тыла загнуть назад в направлении Бастони свой южный фланг. Превосходство противника становилось с каждым днем все ощутимее, его авиация почти полностью парализовала железнодорожное сообщение в немецком тылу, вследствие чего положение со снабжением становилось все напряженнее. Когда вражеская авиация возобновила свои действия, в немецком тылу возник невообразимый хаос, устранить который было почти невозможно. Многочисленные поезда с военными грузами, предназначавшимися для снабжения фронта, в течение дня укрывались в туннелях. Тыловым органам лишь с величайшими трудностями удавалось отыскивать и в ночное время разгружать предназначавшиеся для них поезда с боеприпасами и горючим. Действительно планомерного подвоза со времени начала наступления почти не было, а позже о нем вообще не могло быть и речи.

Немецкая авиация с 24 декабря предпринимала все возможное для облегчения участи наземных войск, хотя ее деятельность, несмотря на самоотверженность летного состава, носила довольно ограниченный характер. Самый крупный налет, в котором приняли участие более 900 самолетов, был совершен 1 января на аэродромы противника в Бельгии и Голландии. Большое число американских и английских самолетов было уничтожено на земле, истребители противника понесли высокие потери в воздушных боях. Но и с немецкой стороны потери составили одну треть участвовавших в налете машин.

Наземные войска повсеместно продолжали вести упорные оборонительные бои на достигнутых рубежах, ликвидируя или отсекая контратаками то и дело вбивавшиеся клинья противника. Все ответственные за проведение наступления лица – Рундштедт, Модель и Мантейфель – безуспешно торопили Гитлера срочно приостановить ставшую бесперспективной операцию и отвести войска на исходные позиции, прежде чем начнется со дня на день ожидавшееся крупное контрнаступление противника. Только так и можно было бы еще спасти большую часть техники и организованно отвести войска без новых тяжелых потерь. Ведь дальнейшим пребыванием в захваченном районе ничего не достигалось, кроме незначительного выигрыша времени, который не имел никакого значения по сравнению с грозившими потерями и тем более в свете общей обстановки. Гитлер никак не хотел пойти навстречу настояниям военных руководителей. Больше того, он приказал во что бы то ни стало удерживать достигнутые войсками рубежи и взять Бастонь. Лишь предпринятое 3 января наступление противника вынудило немецкие войска начать отход.

Это наступление заставило себя ждать удивительно долго. Прошло уже десять дней с тех пор, как Паттон 23 декабря развернул наступательные действия на южном участке фронта, а на северном участке Монтгомери бросил американский корпус против глубокого фланга 5-й танковой армии и западного фланга 6-й танковой армии СС. Паттон теснил непрерывно, однако его силы были недостаточными, чтобы добиться быстрого прорыва южного фланга 5-й немецкой танковой армии и примыкавшего прикрытия упорно сражавшейся 7-й немецкой армии. Американский корпус на севере был использован для обороны между Ставло и Рошфором. Монтгомери счел необходимым произвести значительную перегруппировку своих соединений: он сменил войска западного фланга американцев своим корпусом, сосредоточившимся тем временем в районе между Маастрихтом и Брюсселем, сузил фронт американцев и перебросил на их восточный фланг еще один американский корпус. Начавшимся 3 января одновременно против обоих флангов немецкого клина наступлением преследовалась цель выйти с юга и севера в район Уффализа и отрезать тем самым все немецкие силы, остававшиеся еще к тому времени западнее этого пункта. К счастью для немецких войск, начался сильный снегопад, вынудивший вести бои в основном вдоль дорог. Благодаря этому под прикрытием арьергардов удалось организованно осуществить исключительно трудный отход раньше, чем клинья противника сомкнулись 16 января у Уффализа. При отступлении пришлось бросить большое количество поврежденной первоклассной техники, так как для вывоза ее не хватало ни транспортных средств, ни тем более горючего. Во время отхода было потеряно гораздо больше танков и самоходных установок, чем в ходе всего наступления. Тяжелым психологическим ударом явилось для армейских соединений также и то, что в последующие дни отхода все дивизии СС были сняты с этого фронта. Даже если это понадобилось для пополнения этих дивизий с целью их дальнейшего использования на других участках, на армейские соединения, тем не менее, произвел тяжелое впечатление сам факт, что на них одних было взвалено бремя самого тяжелого и кровопролитного этапа захлебнувшегося наступления. Это была психологическая ошибка, которая, хотя и не затронула неизменно хороших и товарищеских отношений между армией и войсками СС на поле боя, сильно подорвала доверие к высшему командованию.

Все три армии медленно отходили на свои исходные позиции. Заключительный этап этого маневра был несколько облегчен для них тем обстоятельством, что Монтгомери после выхода к Уффализу в соответствии с приказом снял с фронта английский корпус и вернул его 21-й группе армий, намереваясь возобновить прерванную немецким ударом подготовку к наступлению с плацдарма у Неймегена.

Вернувшись в конце января на исходные позиции, немецкие армии, несмотря на все свои запросы, не нашли там ничего, что могло бы повысить их упавшую боеспособность: ни достаточного количества боеприпасов, ни артиллерии, ни противотанковых средств. Во время отхода настроение в войсках, с такими надеждами шедших в бой и до последнего дравшихся за достижение успеха, значительно упало. То же самое было и на родине, где царило теперь горькое разочарование, ибо надежды на решающий перелом на Западе, о неизбежности которого говорили еще в рождественские дни, не сбылись. Тем не менее для родины операция принесла определенное облегчение: противник некоторое время вынужден был использовать основные силы своей авиации на поле боя и в непосредственной близости к нему, благодаря чему глубокому тылу была наконец обеспечена относительная передышка.

Военные итоги операции были только отрицательными. Ею удалось лишь оттянуть на несколько недель осуществление планов западных союзников, что, однако, могло бы считаться выигрышем только в том случае, если бы из этого вытекали какие-то военные или политические выгоды. Политических шансов вследствие устойчивой позиции западных держав по отношению к Германии независимо от того, боролась ли она во главе с Гитлером или без него, теперь не было вообще. Отсрочка наступления союзников досталась слишком дорогой ценой, чтобы иметь какое-нибудь значение. Сколько-нибудь заметного ослабления противника достигнуто не было: его потери в живой силе составили 77 тыс. человек, а собственные – 90 тысяч. Только что пополненные или вновь сформированные дивизии потеряли большое количество техники, и армия лишилась своих последних, с трудом выделенных резервов, отсутствие которых остро ощущалось теперь ею как на Западе, так и на Востоке.

В конце декабря исход Арденнского наступления не мог вызывать больше никаких сомнений. Однако предпринималась попытка продолжить наступление, подтянув – хотя уже было слишком поздно – силы в район 5-й танковой армии, ибо Гитлер и Йодль все еще не могли смириться с мыслью, что им не удалось вернуть инициативу на Западном фронте. Стремясь вырвать ее у противника путем нанесения удара на другом участке фронта, они ухватились за внесенное еще до начала Арденнской операции предложение главнокомандующего немецкими войсками на Западе относительно проведения отвлекающего наступления. Согласно новому плану, путем наступления с ограниченной целью предстояло, опираясь на район Билла, вернуть северную часть Эльзаса и сковать силы противостоявшей 7-й американской армии, которая к тому времени выделила из своего состава значительное количество частей для поддержки своих войск в Арденнах.

Карта 10. Прорыв русских на Висле

Начавшееся 1 января наступление принесло вначале хорошие результаты. Севернее Агно немецким войскам удалось прорвать линию Мажино и продвинуться на юг в направлении Савернского прохода, после чего Гитлер вообразил, что инициатива здесь уже перехвачена и что территориально ограниченный удар удастся превратить в сражение за весь Эльзас. Этот план Гитлера поддержал Гиммлер, который в декабре принял на себя командование войсками на Верхнем Рейне и теперь хотел воспользоваться подходящим случаем, чтобы показать свои полководческие способности. Несмотря на самый энергичный протест Рундштедта, часть наступавших западнее Рейна соединений была снята с фронта, переподчинена Гиммлеру и с крупного кольмарского плацдарма брошена в северном направлении. В Страсбурге возникла серьезная паника. Когда Эйзенхауэр вновь пришел к выводу, что лучше временно оставить Страсбург, чем уклониться из-за немецкого удара от продолжения своих операций, дело дошло до серьезных объяснений между американским главнокомандующим и де Голлем. Но в результате санкционированного Гитлером вмешательства Гиммлера немецкие силы оказались разделенными на две части и в условиях слишком широкого фронта наступления не смогли выйти за рамки первоначальных успехов. После усиления обороны противника наступление вообще пришлось прекратить.

Итогом его явилось лишь перемещение фронта на участке между Битшем и Рейном в западном направлении и, следовательно, создание в этом районе предполья перед Западным валом. Этим достигнутым еще в первые дни января успехом и пришлось удовлетвориться немецкому командованию, когда стало ясно, что наступление в Арденнах провалилось и больше никаких результатов оперативного масштаба от продолжения наступления ожидать не приходится.

Пока высшее военное командование старалось добиться на Западе по существу недостижимых целей, на Восточном фронте, которым оно в это время почти не интересовалось, русские развернули новое крупное наступление от Балтийского моря до Карпат.

Прорыв русских на Висле

Возникший в результате вторжения во Францию Второй фронт и фронт в Италии довели оборонительные усилия немцев до крайнего напряжения. Отношения между дублирующими друг друга подчиненными Гитлеру высшими органами управления вооруженными силами – ОКВ и ОКХ – обострились до чрезвычайности. Генерал-полковник Гудериан, являвшийся с лета 1944 г. в качестве начальника генерального штаба сухопутных сил советником Гитлера по ведению операций на Востоке, прилагал самые отчаянные усилия, чтобы создать сносные условия для отражения ожидаемого и неизбежного нового натиска русских. Но он всякий раз наталкивался на поощряемое Гитлером и поэтому столь же упорное стремление Йодля урвать побольше соединений для своих целей. Дело в том, что Йодль хотел остановить наступление союзников на Западе любой ценой, даже за счет ослабления в данный момент спокойных участков Восточного фронта. К этому добавилась еще и попытка Гитлера добиться перелома в обстановке путем наступления в Арденнах, прежде чем русские нанесут новые мощные удары с Востока. Для проведения наступления на Западе было сосредоточено и израсходовано все, что имелось в распоряжении немецкого командования, кроме минимально необходимого для удержания фронта на Востоке и для обороны в Венгрии, которая все еще велась весьма активно.

Гудериан был не в силах повлиять решающим образом на руководство войной в целом. Его компетенция распространялась лишь на Восточный фронт. С тех пор как между Карпатами и Балтийским морем обстановка стала менее напряженной, ему оставалось только заботиться о пополнении соединений Восточного фронта свежими силами да с беспокойством следить за тем, как бы бездействие русских не побудило Гитлера еще больше ослабить фронт и урезать резервы. Однако особого успеха Гудериан здесь не добился. Так, в рождественские дни 1944 г. Гитлер, не консультируясь с Гудерианом, перебросил один корпус СС в составе двух дивизий из Восточной Пруссии в Венгрию, чтобы освободить окруженный Будапешт. Не большего достиг Гудериан и до этого, когда он стремился создать в глубине Восточного фронта обширные укрепленные районы и обеспечить их гарнизонами в целях ликвидации прорывов русских войск. Ввиду принципиального нерасположения Гитлера ко всякому устройству позиций в тылу Гудериан с трудом добился лишь того, чтобы оборудовать и связать укреплениями полевого типа старые крепости в Восточной Пруссии и восточных провинциях рейха. В этом мероприятии горячее участие приняло и население. С лета 1944 г. также по инициативе Гудериана началось формирование необходимых для укреплений гарнизонов. Однако когда разбитые немецкие армии начали отступать из Франции, эти гарнизоны были большей частью переброшены для обеспечения Западного вала.

Если, следовательно, не было даже самых минимальных сил, чтобы остановить глубокие прорывы русских войск, то чрезвычайно мало было и число тех соединений, которые, находясь в непосредственной близости к фронту, могли бы не допустить выхода русских на оперативный простор. Наряду со слабыми армейскими резервами удалось снять с фронта и пополнить только двенадцать танковых и гренадерских моторизованных дивизий. Составляя подвижные резервы, они располагались в боевой готовности на наиболее угрожаемых направлениях – основными силами между Верхней Вислой и Пилицей и частично за рекой Нарев и в Восточной Пруссии – с целью закрывать бреши на 700-километровом фронте между Карпатами и Балтийским морем. Гудериан, в противоположность Гитлеру, отнюдь не скрывал того, что, по его мнению, Восточный фронт с его неглубоким расположением и слабыми резервами развалится как карточный домик после первого же успешного прорыва русских.

Относительно менее угрожаемым представлялся лишь узкий участок между Карпатами и Верхней Вислой. Южную половину этого участка, проходившую в горном районе на словацкой границе, обороняла 1-я танковая армия под командованием генерал-полковника Хейнрици. Она являлась связующим звеном между группой армий «Юг» и группой армий «А». К 1-й танковой армии примыкала вновь сформированная 17-я армия под командованием генерала Шульца, располагавшаяся вдоль реки Вислока на участке от Ясло до Вислы.

Наибольшее беспокойство вызывал участок фронта по реке Висла до Варшавы. Правда, здесь 4-я танковая армия вначале под командованием генерала Балька, а позднее – генерала Грезера в ходе упорных боев летом 1944 г. помешала русским расширить большой плацдарм по обе стороны Баранува и даже несколько сузила этот плацдарм. Но все же он имел еще достаточные размеры, чтобы на нем можно было сосредоточить крупные силы. В районе Пулав русские также находились на левом берегу реки. Не менее опасным для 9-й армии генерала фон Лютвица был обширный русский плацдарм под Магнушевом у устья реки Пилица. Командующий группой армий «А» генерал-полковник Гарпе неоднократно (в последний раз уже незадолго до начала русского наступления) предлагал оставить рубеж по западному берегу Вислы, возможность удержания которого ввиду сильных русских плацдармов стала иллюзорной, и организованно отойти, сократив общую протяженность линии фронта, на рубеж перед плацдармами русских. В то же время это была бы единственная возможность создать еще кое-какие резервы.

Аналогичной была обстановка и на фронте группы армий «Центр» под командованием генерал-полковника Рейнгардта. Здесь 2-я армия генерал-полковника Вейса занимала оборону по реке Нарев, на западном берегу которой русские в результате их осеннего наступления захватили большой плацдарм южнее Пултуска. Северный сосед 2-й армии – 4-я армия под командованием генерала Хоссбаха продолжала удерживать фронт на участке Новогруд, Эбенроде, куда она вышла в результате своего контрудара в начале ноября. Фронт, обороняемый 2-й и 4-й армиями, также можно было сократить, по крайней мере за счет спрямления ряда требовавших значительного расхода сил выступов, а возможно, как предлагал командующий группой армий «Центр», и вообще отвести войска на гораздо более короткие по своей общей протяженности оборонительные рубежи Восточной Пруссии. 3-я танковая армия генерал-полковника Рауса, оттянувшая свой левый фланг за реку Мемель, прикрывала Восточную Пруссию с северо-востока и севера.

Гитлер отклонил требования Гудериана эвакуировать Курляндию, так же как и просьбы командующих обеими группами армий относительно сокращения линии фронта. Он продолжал слепо верить, что занимаемый фронт можно и должно удержать, и своим поведением, которое передавалось и гаулейтерам, решающим образом способствовал тому, что последние были настроены чересчур оптимистически. Не считаясь ни с какими предостережениями, они всегда отказывались от своевременного отвода войск из угрожаемых районов и соглашались на него лишь тогда, когда уже было слишком поздно.

Доклады начальника генерального штаба и его опытных работников, занимающихся вопросами разведки, относительно начавшегося явного сосредоточения превосходящих русских сил Гитлер считал «величайшим блефом со времен Чингисхана», попросту не желая видеть размеров грозящей опасности. При такой оценке обстановки невозможно было что-либо противопоставить сосредоточению русских, кроме бесплодных дискуссий. Русские позволили себе затратить некоторое время, чтобы основательно пополнить свои ослабленные летне-осенним наступлением соединения, подвести к фронту новые силы и оборудовать слишком растянувшиеся и разрушенные немцами коммуникации, а также сосредоточить максимум живой силы и техники для намеченного удара.

Германский генеральный штаб сухопутных сил оценивал превосходство русских в пехоте соотношением 11: 1, в танках – 7: 1, в артиллерии – 20: 1. Превосходство русских в авиации также было достаточно велико, чтобы обеспечить себе господство в воздухе. В целом соотношение сил было таково, что успех немецкой обороны почти исключался, даже если предположить крайнее упорство войск и искусное управление ими. Неясен был еще лишь масштаб грозившей катастрофы. Не в последнюю очередь он зависел от того, останутся ли командные инстанции в войсках в оковах, наложенных Гитлером на все тактическое руководство, или смогут использовать минимальные шансы, которые, вероятно, еще можно было найти в маневренной борьбе. Так как незадолго до начала русского наступления были отклонены уже упомянутые доклады командующих обеими группами армий, на благополучное разрешение этой проблемы было мало надежды.

В качестве конечной цели своего наступления русские наметили Берлин, которого они во что бы то ни стало хотели достичь раньше западных держав. Для обеспечения этого удара им необходимо было окружить немецкие войска в Восточной Пруссии и выйти к Балтийскому морю в Померании. На юге следовало овладеть Силезией и вырвать у немцев последнюю промышленную область – Верхнюю Силезию, совершенно необходимую им для производства вооружения, так как Рур был парализован непрерывными воздушными налетами. Южнее Карпат русские перемалывали немецкие войска, наступавшие на Будапешт, пока полностью их не обескровили. После этого у них все еще оставалось достаточно времени, чтобы, проведя операцию на широком фронте, отбросить немецкие силы в Чехословакию и Австрию и овладеть Веной. Теперь их основная задача состояла в том, чтобы прорвать и сокрушить немецкий фронт между Карпатами и Балтийским морем.

Для окружения Восточной Пруссии русские использовали войска двух фронтов. На восточной границе сосредоточивались войска 3-го Белорусского фронта под командованием Черняховского в составе пятидесяти четырех стрелковых дивизий, двух танковых корпусов и девяти отдельных танковых соединений. Армии этого фронта должны были наступать на Кёнигсберг, нанося главный удар севернее реки Писса, а затем севернее реки Прегель. В то же время 2-й Белорусский фронт Рокоссовского должен был примерно такими же силами начать наступление с плацдарма между Пултуском и Варшавой, ворваться в Восточную Пруссию с юга и отрезать ее от остальной части Германии ударами на Эльбинг и Торунь.

Фронтальный удар в направлении среднего течения реки Одер наносил 1-й Белорусский фронт Жукова в составе 31 стрелковой дивизии, 5 танковых корпусов и 3 отдельных танковых соединений на магнушевском плацдарме и сравнительно более слабой группировки на менее обширном пулавском плацдарме.

Наиболее мощный 1-й Украинский фронт Конева в составе 60 стрелковых дивизий, 8 танковых корпусов, 1 кавалерийского корпуса и 8 отдельных танковых соединений имел задачу, начав наступление с баранувского плацдарма, главными силами выйти к реке Одер в районе Бреслау, а частью сил нанести удар через Краков по промышленному району Верхней Силезии. На южном крыле русских войск находился 4-й Украинский фронт Петрова, которому предстояло включиться в общее наступление южнее Верхней Вислы.

Обо всех этих приготовлениях немецкое командование имело не вызывающие сомнения данные на основании таких обычных и верных признаков, как увеличение количества артиллерии и повышение интенсивности ее пристрелки, пополнение сил на плацдармах свежими частями, подход танковых соединений в прифронтовые районы. Наконец, об этом же свидетельствовали данные, полученные радиоразведкой и допросом пленных.

Как и летом 1944 г. во время прорыва обороны группы армий «Центр», русские удары снова последовали один за другим через короткие промежутки времени. 12 января русские после мощной пятичасовой артиллерийской подготовки нанесли удар с большого сандомирско-баранувского плацдарма против 4-й танковой армии. Удар был столь сильным, что опрокинул не только дивизии первого эшелона, но и довольно крупные подвижные резервы, подтянутые по категорическому приказу Гитлера совсем близко к фронту. Последние понесли потери уже от артиллерийской подготовки русских, а в дальнейшем в результате общего отступления их вообще не удалось использовать согласно плану. Глубокие вклинения в немецкий фронт были столь многочисленны, что ликвидировать их или хотя бы ограничить оказалось невозможным. Фронт 4-й танковой армии был разорван на части, и уже не оставалось никакой возможности сдержать наступление русских войск. Последние немедленно ввели в пробитые бреши свои танковые соединения, которые главными силами начали продвигаться к реке Нида, предприняв в то же время северным крылом охватывающий маневр на Кельце.

На следующий день Жуков нанес удар с магнушевского и пулавского плацдармов по южному флангу 9-й немецкой армии и одновременно провел вспомогательный удар севернее Варшавы с целью подготовить окружение крепости с севера. 9-я армия, несмотря на упорное сопротивление, не смогла воспрепятствовать прорыву Жукова на запад и удару крупными силами глубоко во фланг и в тыл ее оставшихся на Висле войск.

Когда к 15 января выяснились масштабы прорыва русских на фронте 4-й танковой армии, Гитлер приказал перебросить по железной дороге из Восточной Пруссии в район Лодзи танковый корпус в составе двух дивизий с задачей ударом в южном направлении ликвидировать прорыв на фронте группы армий «А». Немецкое командование, вероятно, еще надеялось на то, что 9-я армия остановит направленный против нее удар по крайней мере на рубеже реки Бзура и что удастся, примкнув к ней фланг упомянутого корпуса, создать новую оборону.

События опрокинули этот расчет, не отвечавший обстановке ни с точки зрения имевшегося в распоряжении времени, ни с точки зрения используемых сил. Корпус, отсутствие которого теперь сказывалось в Восточной Пруссии, провел драгоценные дни в пути, уже при выгрузке в районе Лодзи натолкнулся на русские войска и, вовлеченный в общее отступление, так и не был использован.

К вечеру 15 января на участке от реки Нида до реки Пилица уже не было сплошного, органически связанного немецкого фронта. Грозная опасность нависла над частями 9-й армии, все еще оборонявшимися на Висле у Варшавы и южнее. Резервов больше не было. Если немецкое командование вообще надеялось в ближайшее время остановить русские войска, оно должно было самым срочным образом бросить новые силы на оказавшийся под угрозой Восточный фронт.

Гитлер, несмотря на обрушившееся с Востока 12 января наступление, все еще не мог расстаться со своей ставкой на Западе, где он по-прежнему искал пути дальнейшего наступления на Западном фронте. Лишь катастрофа немецких войск на Востоке, не замечать которую было уже невозможно, заставила его вернуться в Берлин и уделить, наконец, внимание игнорируемому им Восточному фронту. Как и раньше, чтобы иметь возможность перебросить значительные силы на Восточный фронт за сравнительно короткий срок, надо было эвакуировать Курляндию, на чем и настаивал Гудериан. Но Гитлер разрешил снять только одну танковую дивизию. Кроме того, после короткого отдыха и пополнения могли принять участие в боях высвободившиеся после Арденнского наступления танковые соединения СС. Гитлер, однако, не дал отговорить себя от намерения использовать эти дивизии для борьбы за Дунай южнее Будапешта и обороны нефтеносных районов Венгрии. Таким образом, в распоряжении оставались теперь лишь две пехотные дивизии, которые предстояло перебросить для обороны Верхней Силезии в район Кракова.

Недостаток сил, как это часто бывает, пытались возместить служебными перемещениями. Место генерал-полковника Гарпе, на которого Гитлер свалил вину за катастрофу на Висле, занял генерал-полковник Шёрнер.

На юге русские с 15 января начали наступление и на фронте 17-й армии южнее Вислы. Армия, не допустив прорыва, отошла на новый рубеж. Зато наступавшие против соседней 4-й танковой армии танковые соединения русских оставили далеко позади реку Нида и 17 января приблизились к Кракову и верхнему течению реки Варта. При этом в районе Кельце и Радома в тылу наступавших войск остались значительные немецкие танковые силы. После того как русские перекатились через них или обошли их, они снова привели себя в порядок, и им по радио был отдан приказ пробиваться назад в направлении на Глогау.

Жуков, наносивший удар в западном направлении, также почти не встретил сопротивления и достиг Лодзи. Войска его правого крыла занимали охватывающее положение по отношению к северному флангу немецкой 9-й армии, который получил разрешение на отход с Вислы с опозданием на два дня, ввиду чего этот фланг при своем отходе на рубеж реки Бзура был оттеснен на север к Висле и за Вислу. Варшаву было приказано в качестве «крепости» удерживать до последнего солдата, хотя комендант имел в распоряжении лишь несколько крепостных батальонов низкой боеспособности. Правда, на основании ошибочно данного генеральным штабом сухопутных сил разрешения он уже начал было отступление в ночь с 17 на 18 января, но вскоре последовал противоположный приказ, вызванный возмущением Гитлера против самовольных действий генерального штаба. Комендант Варшавы был уже не в состоянии выполнить этот последний приказ. В результате многие в той или иной степени причастные к этому случаю были отстранены от должности, обвинены в трусости и брошены в концентрационные лагери.

Армии Конева и Жукова неудержимо продвигались на фронте Плоцк, Лодзь, Ченстохов, Краков. Между городами Лодзь и Ченстохов отходили на Запад пока еще в полном порядке два обойденных противником немецких соединения. То из них, которое двигалось южнее, состояло из наскоро сколоченных под Кельце подвижных частей под командованием генерала Неринга; они стремились выйти к Глогау и подбирали на своем пути многочисленные группы из состава разбитых частей 4-й танковой армии. Второе соединение, продвигавшееся в соответствии с приказом севернее первого и также в направлении Глогау, состояло из подразделений и частей переброшенного из Восточной Пруссии в Лодзь танкового корпуса, которые еще успели там выгрузиться и теперь пробивались под командованием генерала фон Заукена к своим войскам.

Почти одновременно с прорывом на Висле перешли в наступление и войска обоих русских фронтов, действовавших в Восточной Пруссии. 3-й Белорусский фронт Черняховского 13 января нанес удар по 3-й немецкой танковой армии, прорвал ее фронт в центре, по обе стороны Шлоссберга, и отбросил ее к реке Инстер севернее Инстербурга. 15 января 2-й Белорусский фронт Рокоссовского начал осуществление своего сокрушительного удара по 2-й немецкой армии с плацдарма южнее Пултуска. Это произошло в тот самый день, когда из состава группы армий «Центр» были выведены обе танковые дивизии, которые прибыли в Лодзь слишком поздно и отсутствие которых в Восточной Пруссии должно было роковым образом сказаться в последующие дни. На второй день наступления противнику удалось кое-где вклиниться в оборону 2-й армии; эти вклинения свидетельствовали о том, что противник стремится прорваться главными силами через Пшасныш и Цеханув на северо-запад и частью сил через Насельск на Торунь. 2-я армия пыталась оторваться от противника, но его прорывы в направлении Ортельсбурга и Зольдау, которые уже нельзя было остановить, расчленили ее и отрезали от 4-й армии. Непосредственно севернее Вислы устремившиеся на запад войска 2-го Белорусского фронта соединились в районе Плоцка с северным крылом войск Жукова.

Теперь русские армии продвигались южнее Вислы к германской границе, а севернее Вислы наступали на широком фронте в северо-западном направлении, стремясь выйти к устью этой реки. Слабые остатки 2-й армии не могли существенно замедлить продвижение противника на Остероде, Грауденц (Грудзёндз) и Торунь. Русские частью сил повернули на север и отбросили отколовшийся левый фланг 2-й армии к Алленштейну. Казалось, что Восточная Пруссия будет неизбежно отрезана от остальной части Германии.

Между тем войска 3-го Белорусского фронта Черняховского вынудили 3-ю танковую армию отступить всем левым флангом за реку Дейме между рекой Прегель и заливом Куришес-Гаф. Армия была настолько разбита, что возникало сомнение, сможет ли она удержаться хотя бы на этом узком фронте.

Трагичность обстановки в Восточной Пруссии состояла в том, что поражение немецких войск могло бы и не принять таких катастрофических размеров, если бы Гитлер своим вмешательством в управление войсками и своим требованием во что бы то ни стало удерживать не прорванные участки фронта не отнял снова у группы армий «Центр» последних тактических возможностей. Еще в начале января командующий группой армий «Центр» генерал-полковник Рейнгардт недвусмысленно дал понять, что в случае наступления русских имеющихся резервов не хватит, чтобы удержать широко растянутый фронт группы армий. Он тоже настаивал на эвакуации войск из Курляндии. Когда же 15 января началось наступление русских против обеих фланговых армий, от его и без того недостаточных резервов оторвали еще и корпус Заукена, чтобы перебросить его в Лодзь. Оставалась еще одна, последняя возможность высвободить хотя бы несколько дивизий. С начала русского наступления 4-я армия, фронт которой не был прорван, оборонялась в центре группы армий на выступавшем дугой рубеже между Новогрудом и Эбенроде. За ней лежал 70-километровый пояс Мазурских озер, подходы к которому в центре прикрывались крепостью Лётцен. Не могло быть более простого решения, чем немедленный отвод армии на эту линию и переброска всех высвобождающихся частей на участки соседей, оказавшихся в тяжелом положении. Если же, наоборот, армия продолжала бы оборонять невыгодный выступ, это не только сковало бы ее силы, но и неизбежно привело бы к их окружению и уничтожению, как в свое время на Днепре. Когда 19 января на севере был прорван фронт 3-й танковой армии, а на юге русские вступили в Зольдау, Рейнгардт срочно запросил у Гитлера разрешения немедленно отвести 4-ю армию к Мазурским озерам, чтобы высвободившимися силами хоть как-то усилить 2-ю армию и иметь возможность задержать неизбежный в противном случае прорыв русских на Эльбинг. Рейнгардт не получил разрешения ни 19 января, ни на следующий день, хотя и повторял свои просьбы несколько раз во все более умоляющем тоне. Ему пришлось удовлетвориться обещанием помощи извне, которая могла подоспеть в лучшем случае лишь тогда, когда уже нечего было бы спасать, указанием ввести в бой фольксштурмовцев, чтобы создать себе таким образом резервы, и, наконец, ссылкой Гитлера на его «сложившееся на основе пятилетнего опыта убеждение, что отвод фронтов не приводит к созданию новых резервов, а влечет за собой лишь новые катастрофы и прорывы». Наконец, в полдень 21 января, как всегда слишком поздно, пришло разрешение отвести войска 4-й армии на рубеж Мазурских озер и за примыкающий к ним с севера Мазурский канал.

Так как армия ожидала приказа на отход уже в течение нескольких дней с часу на час и тщательно подготовила его выполнение, она могла начать отход немедленно. Но пока он осуществлялся, командующий армией генерал Хоссбах, не доложив подробностей в штаб группы армий, и прежде всего потому, что хотел избежать несомненного отказа Гитлера, пришел при зрелом размышлении к выводу, что оборона озерного рубежа должна была привести к окружению армии. Тогда он принял весьма ответственное решение: оставить озерный рубеж и пробиваться всей армией на запад, чтобы соединиться со 2-й армией. Он пришел к убеждению, справедливость которого была доказана последующим развитием событий, что большая часть Восточной Пруссии все равно потеряна и что любое другое решение поведет лишь к бессмысленной гибели 4-й и 3-й танковых армий. Они неизбежно должны были оказаться зажатыми в районе Кёнигсберга, и маленького порта Пиллау для их снабжения в трудных условиях зимы было бы, конечно, недостаточно. Удастся ли подвести 3-ю танковую армию вдоль залива Куришес-Каф к 4-й армии или после эвакуации беженцев придется и ее перебрасывать морским путем через Пиллау, – это было еще не ясно. В полдень 22 января был отдан приказ об отходе. Решающим фактором для достижения успеха была по возможности быстрая переброска крупных сил армии на запад для осуществления становившегося совершенно необходимым прорыва. Решили провести этот прорыв четырьмя-пятью дивизиями из района Вормдитт. Кроме того, необходимо было прикрыть растянутые фланги, которым угрожали русские соединения, на юге уже овладевшие Алленштейном, а на севере прорвавшиеся южнее реки Претель. Приняв эти меры, командование надеялось прорваться вместе с беженцами на запад и проложить путь к Висле им и себе.

На следующее утро командующий армией доложил в штаб группы армий лишь о своем намерении перебросить крупные силы на запад, чтобы установить непосредственную связь со 2-й армией. У Рейнгардта, оказывается, были аналогичные планы, однако он хотел обязательно удержать крупный плацдарм по обе стороны Кёнигсберга, который на юге достигал бы Хейльсберга, а на севере охватывал бы Земландский полуостров. В принципе Рейнгардт был согласен с наступлением в западном направлении и доложил в этом духе Гитлеру. Ни тому, ни другому в этот момент не было известно о действительных планах Хоссбаха и об отходе его войск с озерного рубежа.

Вначале действия 4-й армии увенчались успехом. Продвигаясь в ледяную стужу сквозь колонны беженцев, которые, соблюдая образцовую дисциплину, освобождали войскам дорогу, дивизии следовали форсированным маршем к указанным им рубежам. Когда русские через несколько дней разгадали маневр 4-й армии, они начали оказывать на нее сильнейшее давление. С 26 января отвод превратился в отступление под сильнейшим натиском со стороны противника.

Русские прорвали оборону арьергардов на Мазурском канале и, быстро пройдя через оставленный немецкими войсками Лётцен, нанесли удар по Растенбургу. Давление, которому подвергался растянутый фланг армии в районе Алленштейна, можно было сдержать лишь ценой предельного напряжения всех сил. Кроме того, командующий группой армий, не желая эвакуировать район Кёнигсберга, был вынужден передать две дивизии 4-й армии в распоряжение 3-й танковой армии, которая находилась севернее реки Прегель под угрозой окончательного разгрома. В то же время такое вмешательство штаба группы армий показало, что ее командующий отнюдь не разделял взглядов командующего 4-й армией относительно дальнейшего ведения боевых действий.

Между тем Гитлеру 24 января было доложено, что 4-я армия оставила озерный рубеж, а с нею и крепость Лётцен и быстро отступает на запад. Это донесение подобно молнии озарило обстановку, представленную ему до этого в ложном свете, и вызвало у Гитлера приступ дикой ярости. Рейнгардт, мужественно вставший на защиту своего подчиненного Хоссбаха и покрывший его проступок, был 26 января отстранен от должности. Там, где сознававшие взятую на себя ответственность люди искали последний выход из безнадежного положения, где они в конце концов шли собственными путями, чтобы спасти вверенные им войска от бессмысленного истребления, Гитлер видел только измену. Генерал-полковник Рендулич, который всего несколько дней назад сменил Шёрнера на Курляндском фронте, вступил в командование группой армий «Центр», названной теперь «Север». Хоссбах, последние намерения которого все еще оставались тайной, продолжал настойчиво осуществлять свой план. Несмотря на усиливающееся со всех сторон давление, ему удалось удержать фаланги отступающей армии и в течение 26–29 января сдерживать русских, преследовавших его войска с северо-востока, на реке Алле севернее Алленштейна. Обеспечив это необходимое прикрытие с тыла, три дивизии начали 29 января прорыв на запад. Тем временем противник вышел к Эльбингу и Мариенбургу и окружил их. Проведенное с беспримерной энергией наступление немецких войск увенчалось полным успехом. В районе Эльбинга им удалось установить непосредственную связь с частями 2-й армии, в центре был взят Прейсиш-Холланд, на юге – Либштадт. Было подбито 200 танков противника и захвачено столько же орудий.

Снова оказалось, что русское командование не в состоянии отразить такие внезапные удары. На следующий день наступление должно было продолжаться, причем предполагалось ввести три подвижных соединения, еще сохранивших довольно высокую боеспособность. Войска напряженно ожидали этого дня. Но Хоссбах был отозван со своего поста. На этот шаг Гитлера толкнула по существу предательская телеграмма гаулейтера Коха, в которой последний обвинял 4-ю армию в том, что она, совершая дезертирство, трусливо пытается пробиться к рейху, в то время как он, Кох, со своим фольксштурмом собирается продолжать оборону Восточной Пруссии. В ночь на 30 января на командный пункт армии прибыл преемник Хоссбаха генерал Мюллер. Он относился к числу генералов, выдвинутых самим Гитлером и известных беспрекословным выполнением всех приказов, какими бы ни были их последствия для войск, 4-я армия получила приказ немедленно прекратить наступление на запад, занять оборону на достигнутых рубежах и направить свои подвижные соединения в распоряжение 3-й танковой армии.

Так армии группы оказались в положении обреченных. Им пришлось вести ожесточенные кровопролитные бои, в ходе которых они пытались найти себе последнюю точку опоры на побережье Восточной Пруссии, чтобы обеспечить себе подвоз, а также прикрыть отход беженцев по косе Фрише-Нерунг и эвакуацию морским путем. Кроме того, эти армии вступили в отчаянную борьбу за Кёнигсберг. Последовательное проведение начатого 4-й армией наступления, вероятно, спасло бы группу армий от ее трагического конца.

Мирному населению Восточной Пруссии, которое из южных и центральных районов бросилось на запад, стремясь под защитой армии спастись за Вислой, вмешательство Гитлера также сослужило плохую службу. Теперь население было оттеснено вместе с армией на север и вынуждено искать спасения в полном ужасов бегстве через залив Фришес-Гаф и косу Фрише-Нерунг.

В то время как развертывались бои за Восточную Пруссию, армии Конева и Жукова неудержимо продвигались к реке Одер от Оппельна до Кюстрина. Когда 20 января Шёрнер принял командование группой армий «А», переименованной 25 января в группу армий «Центр», танковые части Конева вышли к старой германской границе восточнее Бреслау. В первый момент для организации обороны на Одере имелись лишь запасные части, полицейские подразделения и отряды фольксштурма, наряду с разрозненными и отступавшими в беспорядке подразделениями и частями из состава 4-й танковой армии. 1-я танковая армия и 17-я армия сумели организованно отойти южнее Вислы в Карпатах. Для прикрытия Верхней Силезии 17-я армия была в ходе отступления оттянута на северо-запад и усилена за счет отступавшей южнее 1-й танковой армии. Ослабление последней было тем чувствительнее, что остатки 1-й армии венгров, еще находившиеся в ее рядах, в ходе отступления полностью рассеялись.