Помоги проекту - поделись книгой:
В начале октября русские перешли в новое наступление на Ригу, одновременно пытаясь осуществить прорыв к побережью Балтийского моря. Нанесенный на широком фронте удар с участием войск действовавшего южнее 3-го Белорусского фронта увенчался успехом. 10 октября левый фланг армии, наступавшей на фронте от Таураге до Клайпеды (Мемеля), вышел к границе Восточной Пруссии. Северней Клайпеды русские достигли небольшого порта на Балтийском побережье – Паланги. В результате группа армий «Север» оказалась окончательно отрезанной. Другой удар русских, нанесенный из района Елгавы на Кулдигу, был отражен в самом начале. Рига после ожесточенных уличных боев примерно к середине месяца оказалась в руках русских.
Гитлер снова был засыпан со всех сторон просьбами дать группе армий «Север» приказ пробиваться в Восточную Пруссию. После предпринятой Гудерианом 9 октября безуспешной попытки склонить Гитлера к такому шагу в ставку прибыл начальник штаба группы армий «Север» с аналогичной просьбой, но и он не смог добиться принятия назревшего решения. Гитлер заявил, что он рассчитывает на скорое изменение обстановки, после чего курляндская группировка будет необходима ему для нанесения русским удара во фланг. В результате группа армий осталась на большом плацдарме, куда она была оттеснена русскими. Справа этот плацдарм примыкал к Балтийскому морю примерно в 30 км южнее Лиепаи (Либавы), слева – к Рижскому заливу севернее Тукума, выступая в центре до района восточнее Мажейкяя. Двадцать шесть испытанных в боях на Востоке дивизий, в том числе две танковые дивизии, и крупные силы артиллерии оставались в этом районе, который они удерживали с неиссякаемой энергией до самого конца. Лишь 10 из них были вывезены по морю в первые месяцы 1945 г. для обороны рейха. Несмотря на все поступавшие и постоянно повторявшиеся контрпредложения, Гитлер настоял на своем, рассчитывая, что подобным образом удастся сковать больше русских сил.
Какими соображениями руководствовался он, выражая 16 октября надежду на скорый перелом в обстановке, остается непостижимым. Была ли это всего-навсего безответственная попытка отделаться от предостережений своих озабоченных генералов, или же он действительно считал себя достаточно сильным в Восточной Пруссии, чтобы, отразив русские удары, предпринять собственное наступление? Едва лишь он успел объявить свой непонятный прогноз, как русские и с востока начали наступление на Восточную Пруссию, преследуя цель осуществить прорыв на Кёнигсберг. Вскоре в наступление перешли все их войска вплоть до района Августова. Боевые действия были перенесены на территорию Восточной Пруссии. С начала октября немецкой авиацией отмечались крупные сосредоточения войск противника в районе южнее и юго-западнее Каунаса. Новые артиллерийские позиции, жесткий контроль за радиосвязью и перебежчики – все это были безошибочные признаки подготавливаемого на широком фронте наступления. 16 октября началось наступление 3-го Белорусского фронта, развернувшееся вскоре на 140-километровом фронте. Предпринятое из района Ширвиндта продвижение противника севернее железной дороги Эйдткау – Инстербург удалось приостановить лишь у Шлоссберга. Вдоль шоссе Вилкавишкис – Эбенроде русские нанесли на узком фронте особенно массированный удар с применением крупных танковых сил и большого количества штурмовой авиации и добились глубокого вклинения в целом ряде пунктов. Приостановить наступление противника на этом направлении удалось лишь несколько западнее Эбенроде. В последующие дни русские распространили фронт своего наступления до района Августова. По обе стороны пустоши Роминтер Гейде немецкая оборона оказалась прорванной. К 22 октября русские, развивая прорыв, вышли к Неммерсдорфу на реке Ангерапп и создали угрозу охвата Гумбиннена с юга и юго-запада. В центре они овладели Гольдапом. На юге их наступление удалось приостановить лишь после потери Филипува, Сувалок и Августова.
Подтянув свои резервы, 4-я армия под командованием генерала Хоссбаха сумела в последний момент лишить русских возможности выйти на отперативный простор севернее Роминтер Гейде. Контратаками против флангов вбитого клина к 27 октября была уничтожена значительная часть прорвавшихся до реки Ангерапп сил противника и закрыта образовавшаяся здесь брешь. 5 ноября после соответствующей перегруппировки 4-я армия контрударом вернула также Гольдап.
Между Неманом и Августовом русские бросили в наступление пять армий, имевших в общей сложности около 40 стрелковых дивизий и большое число танковых соединений. Они оставили на поле боя около 1000 уничтоженных танков и свыше 300 орудий.
Русскому командованию на примере этого в конечном счете неудавшегося наступления пришлось убедиться в том, что ему будет не легко овладеть восточным бастионом рейха. Поэтому оно пока отложило осуществление своих планов с расчетом развернуть впоследствии более широкие операции.
Наступление русских войск в Венгрии
После разгрома группы армий «Южная Украина» русские считали своей первейшей задачей обеспечить безусловное осуществление своих политических целей в Румынии и Болгарии. Это представлялось им настолько важным, что они решили использовать для выполнения этой задачи большую часть своих сил, временно отодвинув проведение дальнейших военных операций на второй план.
Лишь часть сил 2-го Украинского фронта следовала за откатывавшимися остатками 6-й и 8-й армий. Кроме того, румыны получили приказ незамедлительно выставить собственную армию для «освобождения Трансильвании».
Немецкая группа армий с огромной энергией приступила к выполнению задачи по обороне Трансильвании вплоть до Восточных Карпат. Из состава 8-й армии избежали полного разгрома примерно пять дивизий и отдельные части других соединений – это были преимущественно войска, находившиеся западнее района ясского прорыва.
Они заняли горные перевалы в Восточных Карпатах, примыкая к 1-й венгерской армии, которая южным флангом оборонялась у перевала Борго и в свою очередь примыкала на севере к 1-й немецкой танковой армии. Оборона 8-й армии проходила в основном по гребню Восточных Карпат, где она прикрывала перевалы Тульгес, Гимеш и Ойтуз от атак противника из долин Бистрицы и Тротуша. Южнее перевала Ойтуз линия фронта поворачивала на запад, проходя в дальнейшем примерно вдоль границы, установленной в 1940 г. по решению Венского арбитража. Вплоть до района северо-восточнее Брашова была организована не очень прочная, но удерживаемая почти всюду немецкими соединениями оборона.
Гораздо хуже сложилась обстановка для 6-й армии, которой удалось отвести с Днестра лишь незначительную часть своих сил. Большинство обозов и тыловых служб вместе с частями аэродромного обслуживания ВВС в условиях резко усилившейся враждебности румынского населения пробились от Серета до реки Бузэу. Затем они вместе с защитниками Плоешти бесконечной колонной стали отходить по долине Бузэу, а частично через перевал Предял на север. Выделенные из состава колонны подразделения, отбившиеся от своих частей, удерживали южные склоны гор по обе стороны дороги, по которой осуществлялся отход. Так продолжалось до тех пор, пока колонна с огромным трудом не преодолела извилистую горную дорогу в долине Бузэу. Из этих жалких остатков севернее и северо-западнее Брашова под командованием энергичных офицеров были созданы новые боевые группы. Они заняли оборону вдоль проходящей здесь венгеро-румынской границы и составили ядро новой 6-й армии. Когда русские, заняв 5 сентября Брашов, попытались продвинуться дальше на север, эти войска оказали им успешное сопротивление. Еще дальше к северо-западу венгры, объединив несколько почти необученных запасных дивизий во 2-ю армию, сосредоточили последнюю в районе Клуж, Орадя. Между смежными флангами 6-й немецкой и 2-й венгерской армий остался неприкрытый участок, на котором в начале сентября нанесла удар созданная в районе Брашов, Сибиу румынская армия. За нею подтягивались крупные силы русских, имевшие задачу осуществить через южнокарпатские перевалы вторжение в Трансильванию.
Немецкое командование, несмотря на то что в его распоряжении имелось лишь небольшое количество немецких и венгерских войск, приняло следующее решение: удерживая Восточные Карпаты, предпринять наступление на юг с целью отбросить румын в горы и захватить перевалы, прежде чем по ним пройдут крупные силы русских. Особой надежды на успех этого дерзкого плана не было. Во всяком случае, можно было, однако, рассчитывать на сковывание крупных русских сил и на выигрыш времени, необходимого для подготовки обороны совершенно неприкрытой к тому времени Средне-Дунайской низменности. Наступление, предпринятое 5 сентября с рубежа Клуж, Тыргу-Муреш преимущественно венгерскими дивизиями быстро отбросило ошеломленных и не отличавшихся высокой боеспособностью румын назад к реке Муреш. Обнаружив грозившую им опасность, русские в спешном порядке ввели в бой уже переброшенные через хребет силы и, не ограничившись переброской через горы первоначально предусмотренных армий, подтянули сюда также находившийся уже у Железных Ворот на Дунае корпус, который предназначался для продвижения в северо-западном направлении. Такая реакция со стороны русских означала, что достигнуто все, чего можно было добиться слабыми немецко-венгерскими силами, и что прежде всего на время отдалена угроза вторжения в Средне-Дунайскую низменность.
Русские тем временем подготовились к наступлению. К середине сентября они довели численность сил, использовавшихся ими против, по существу, вновь создаваемой немецкой группы армий, до трех полевых и одной танковой армий, имевших 25 стрелковых дивизий и 4 подвижных корпуса. С помощью этих сил они намеревались уничтожить, взяв в клещи, немецко-венгерские войска, удерживавшие далеко выступающую здесь в юго-восточном направлении оборону. Основные силы Малиновский бросил в район южнее Клужа, остальные войска должны были прорывать немецкую оборону в Восточных Карпатах. Под напором этих крупных сил удержать растянутый фронт немецко-венгерские войска, конечно, не могли. Особенно нуждался в усилении слабый западный фланг 6-й немецкой армии. Поэтому юго-восточный Секлерский выступ был эвакуирован и оборона перенесена за верхнее течение реки Муреш. Пока осуществлялся этот маневр, в районе Клужа удалось предотвратить прорыв русских с помощью сил, прибывших сюда в самый последний момент. Бои в этом районе продолжались до конца месяца. Восточные Карпаты также удалось удержать. После этого русские отказались от попытки уничтожить силы немецкой группы армий, получившей тем временем более подходящее наименование «Юг». Они удовольствовались захватом более обширного района на своем правом крыле и приступили к подготовке новой крупной операции.
Теперь на юге они хотели захватить Югославию, а на севере выйти в Средне-Дунайскую низменность и овладеть Будапештом. При этом русские рассчитывали, что теперь удастся отколоть от Германии ее последнего восточноевропейского партнера – Венгрию, уже проявлявшую признаки готовности к примирению.
Еще в ходе боев у Клужа Малиновский повернул в долине Муреша и южнее частью сил на запад и вышел ими 19 сентября к Тимишоаре, а на следующий день – к Араду. До конца месяца эти войска, численность которых непрерывно возрастала, продвинулись на север вплоть до района восточнее Дьюлы и Салонты. Кроме того, из района Клужа к Орадя были переброшены танковые соединения.
Этим изготавливавшимся для крупных операций силам противника вначале противостояли лишь венгерские части, сведенные в 3-ю армию. Возложенная на них задача не допустить выхода противника из горной местности в долину Тиссы была им явно не по плечу. Высшее германское командование, вероятно, знало о приготовлениях русских, однако оно не располагало войсками, которыми можно было бы усилить венгров. Вместо этого оно намеревалось создавшейся танковой группой нанести фланговый удар из района Орадя и западнее с намерением отрезать противника, наступавшего с рубежа Тимишоара, Арад, Дьюла от горных перевалов. Проведение контрудара было возложено на 6-ю армию. Командование группы армий «Юг» должно было перебросить в этот район также крупные силы из состава 8-й армии. Так как запрос командования группы армий относительно отвода далеко выступавшего фронта 8-й немецкой и 1-й венгерской армий был все-таки отклонен, ему не оставалось ничего другого, кроме снятия значительных сил с рубежа Орадя, Клуж и включения их в создаваемую танковую группу. Едва только первая из прибывших танковых дивизий, которая должна была нанести удар с целью сужения района сосредоточения русских войск юго-западнее Орадя, успела перейти в наступление и в ходе успешных боев продвинуться до района Салонты, как 5 октября началось давно ожидавшееся русское наступление, 3-я венгерская армия сразу же была опрокинута. Через несколько дней русские у Сентеша, Сегеда и западнее Бекерета вышли к Тиссе и в двух последних пунктах с ходу форсировали ее. Одновременно южное крыло армий Малиновского продвигалось через Панчево на Белград.
В это же время Толбухин форсировал у Свилайнаца Мораву и стал наступать на Белград с юга. 15 октября югославская столица была окружена, а тремя днями позже перешла в руки русских. Пока войска Толбухина форсировали Мораву еще южнее, чтобы совместно с югославскими партизанами отрезать пути отхода немецким войскам, находившимся в Греции, южное крыло войск Малиновского очистило от немецких войск район Нови-Сада и Сомбора, оттеснив их на придунайские предмостные позиции между Сомбором и Байей. Здесь проявилась одна из несуразностей организации немецкого высшего военного командования: группа армий «Юго-Восток» фельдмаршала фон Вейхса действовала на «театре военных действий ОКВ», а у Байи начинался Восточный фронт, подчинявшийся ОКХ.
Гораздо меньшими, чем у Белграда и на фронте 3-й венгерской армии, были успехи центра и правого крыла 2-го Украинского фронта, наносивших удар с рубежа Салонта, Дьюла, Арад через Тиссу в северо-западном направлении. В районе Орадя, Сольнок, Дебрецен вскоре, после начала русского наступления оказалось столько немецких войск, что русские вынуждены были повернуть основными силами на север, дабы устранить эту серьезную угрозу с фланга. В особенно благоприятной для применения танков обширной и равнинной местности между 7 и 15 октября то и дело вспыхивали танковые бои крупных масштабов, в ходе которых устремившиеся вперед русские танковые и кавалерийские соединения были окружены южнее Дебрецена, и только ценой тяжелых потерь последующие эшелоны спасли их от полного уничтожения. Но и потери немцев были весьма большими. Город Орадя пришлось оставить; оборонявшаяся там только что пополненная пехотная дивизия была почти полностью уничтожена. Однако, несмотря на эти потери, 6-я армия добилась в обороне значительных успехов. Крупное предмостное укрепление у Сольнока преградило русским путь на Будапешт. Кроме того, противник вынужден был отказаться от первоначального своего намерения осуществить прорыв через Тиссу. Прорыв на север ему также не удался. Это имело тем большее значение, что 8-я немецкая и 1-я венгерская армии продолжали планомерный отход на запад.
Выход русских в Средне-Дунайскую низменность, превративший и собственно венгерскую территорию в арену борьбы, явился последним толчком, который побудил уже давно заколебавшегося в своей союзнической верности венгерского регента Хорти обратиться к противнику: Хорти питал надежду на то, что таким путем ему удастся избавить свою страну от ужасов войны. Будапештское радио объявило 15 октября, что регент обратился к державам-противницам с предложением заключить перемирие. Хорти обосновывал свой шаг тем, что Германия не выполнила своих союзнических обязательств и прежде всего не обеспечила в достаточных размерах обещанную венграм помощь для обороны их страны; кроме того, она в течение целого ряда месяцев самым непозволительным образом вмешивалась во внутренние дела Венгрии. Хорти заявил, что он не может допустить, чтобы территория Венгрии в ходе уже проигранной войны превратилась в арену арьергардных боев в интересах чужой державы, и поэтому сообщил представителю рейха в Будапеште о намерении Венгрии заключить перемирие с врагами и прекратить военные действия. В этом заявлении оставалось неясным, прекратят ли венгерские войска борьбу немедленно или же только после заключения перемирия. Но события приняли не такой оборот, о каком мечтал Хорти и стоявшие за ним круги. Дело в том, что на венгерской территории, особенно в Будапеште и вокруг него, находились крупные немецкие силы, а на решающих участках фронта использовались немецкие дивизии. Военная власть в стране еще со времени мартовского кризиса была сосредоточена в немецких руках. Кроме того, в стране в течение многих лет существовала идеологически близкая национал-социализму и одновременно резко антибольшевистски настроенная организация «Скрещенные стрелы» во главе с Салаши. Однако до сих пор ей не удавалось обеспечить себе решающее влияние в стране. Теперь она с немецкой помощью пришла, наконец, к власти. 16 октября Хорти был арестован в будапештском дворце и вывезен в Германию, а регентом вместо него назначен Салаши.
И вот немецкий народ оказался одиноким, если не считать марионеточных правительств в Италии и Венгрии, перед лицом наступавших на всех фронтах врагов. После успешной высадки западных держав во Франции положение стало бесперспективным. В Италии немецкая группа армий вела тяжелые оборонительные бои на Апеннинах; правда, пока еще было неясно, прорвется ли противник в долину реки По. На западе союзные армии достигли границы рейха и частично перешли ее. Армии курляндской группировки были отрезаны, Восточная Пруссия окружена с трех сторон. На Средней Висле продвижение русских временно приостановилось, однако оборонявшимся там армиям лишь ценою невероятного напряжения удавалось препятствовать наступлению русских с захваченных плацдармов. На юге Восточного фронта грозил прорыв на Будапешт и Вену. Попытка удержаться на Балканах на рубеже Салоники, Скопле, Ниш, Белград провалилась. Грецию и большую часть Югославии пришлось спешно эвакуировать, чтобы спасти находившиеся там немецкие силы, прежде чем они могли быть отрезаны противником, и с их помощью организовать новую оборону между Белградом и побережьем Адриатического моря. Беспощадно и почти беспрепятственно бомбардировщики противника день и ночь громили немецкие города и промышленные предприятия. Нехватка горючего и конструктивные недостатки, объяснявшиеся постоянным вмешательством Гитлера, лишили немецкую авиацию ее мощи.
Подводные лодки уничтожали лишь жалкую частицу тех огромных морских армад, с помощью которых западные державы перебрасывали свои войска и снаряжение через океан.
Не видеть всех этих фактов Гитлер не мог, но, несмотря на это, он призывал немецкий народ к продолжению борьбы. В воззвании от 18 октября, в котором действительное положение невероятно искажалось или замалчивалось, он объявил о создании фолькештурма. «В то время как враг думает, что пришла пора нанести последний удар, – говорилось в этом воззвании, – мы полны решимости снова напрячь все имеющиеся у нашего народа силы. Мы должны – и действительно сможем, как и в 1939 и 1940 гг., – полагаясь исключительно на нашу силу, не только сломить волю стремящихся уничтожить нас врагов, но и отбросить их назад и удержать рейх до тех пор, пока не будет обеспечен мир, гарантирующий будущее Германии, ее союзников, и, следовательно, всей Европы».
Сравнение с 1939 и 1940 гг. вызывало недоумение. Заявление о том, что можно задержать миллионные армии и десятки тысяч танков усилиями «всех способных носить оружие мужчин в возрасте от 16 до 60 лет», которые не могли быть даже вооружены должным образом, а в силу мобилизации, проводившейся в рамках партии, – и надлежащим образом обучены и использованы, было явно безответственно. И тем не менее смесь подлинной преданности отечеству и безграничной веры в этого человека, которую не могли поколебать никакие поражения, поддерживала массы и направляла их по нужному для него пути. Геббельс умел внушить народу мистическую веру в то, что все принесенные до сих пор жертвы не были напрасны и будут по справедливости вознаграждены. Устоять, а не сдать в решающий час, как в 1918 г., – таков был лозунг. Отчаянное положение великого короля в последние годы Семилетней войны приводилось как доказательство того, что народ может добиться победы даже в самой трудной обстановке, если его ведет твердая рука и если он сам не сдается. Никакая другая историческая параллель не могла быть более абсурдной. Мираж чудодейственного оружия, изготовления которого стоило только дождаться, помогал преодолевать сомнения в благополучном исходе грозных событий. Попавший в беду народ цеплялся за каждую соломинку. Войска же знали отныне только один долг – защищать границы рейха, над которыми нависла опасность. И, наконец, требование «безоговорочной капитуляции», рассчитанное не только на Гитлера и его режим, привело даже многих благоразумных людей к логически вряд ли обоснованной надежде, что упорное сопротивление, возможно, еще все-таки откроет какой-нибудь, пока неизвестный, путь к более благоприятному завершению борьбы.
На венгерские войска призыв Хорти не оказал такого рокового воздействия, как за несколько месяцев до этого измена короля Румынии – на румын. Лишь в 1-й венгерской армии генералы во главе с командующим армией генералом Миклош Бела порвали с немцами и установили связь с русскими. Позже Миклош Бела образовал временное венгерское правительство с привлечением в него венгерских политических деятелей левого направления.
Русские ожидали большего. Они рассчитывали, что находившиеся в Трансильвании силы им удастся уничтожить так же, как это удалось в свое время в Бессарабии. Они с новой силой возобновили свои атаки против 6-й и 8-й армий. Одновременно 4-й Украинский фронт начал преследование отступавших с Восточных Карпат немецко-венгерских войск.
Нанесенный 17 октября удар Малиновского был нацелен на Дебрецен. Оттуда русские армии должны были продвигаться на Ньиредьхазу и Токай с целью овладеть переправами 8-й армии через Тиссу и отрезать пути отхода продолжавшим борьбу на стороне немцев частям 1-й венгерской армии. Измотанные танковые дивизии 6-й армии, лишь медленно отступая, могли сдерживать натиск русских. 20 октября пришлось оставить Дебрецен. В тесном взаимодействии два кавалерийских и один танковый корпус русских через день прорвали немецкую оборону и вышли к Ньиредьхазе, а головными танковыми частями – даже к Токаю, в то время как 8-я армия и венгры все еще осуществляли свой трудный отход по узким горным долинам Трансильвании. После прорыва русских на Токай судьба 8-й армии была, казалось, предрешена.
Однако последним огромным напряжением сил немецким танкам удалось пробиться с запада через боевые порядки прорвавшихся русских войск и рано утром 23 октября соединиться южнее Ньиредьхазы с наступавшими с востока передовыми частями 8-й армии. При этом были также отрезаны прорвавшиеся подвижные войска русских. В ходе четырехдневных исключительно ожесточенных боев заслон, созданный южнее отрезанных русских сил, удалось удержать, несмотря на все атаки с севера и юга. Лишь остатки подвижных соединений русских, бросив всю технику, сумели пробиться на юг.
К концу октября 8-я армия занимала новую оборону по реке Тиссе у Токая. Восточнее Кошице она примкнула к 1-й танковой армии, которая при общем отходе также оттянула свой правый фланг, занимая дальше к северу хорошо подготовленную оборону по Карпатам вплоть до Ясло. Восстание словацких войск, соединившихся в ее тылу с чешскими повстанцами и пытавшихся покончить с немецким господством, было подавлено силами фронтовых частей. Как и в Варшаве, чехословацкие повстанцы в надежде на поддержку приближавшихся русских войск поднялись слишком рано. Они были оттеснены в верховья Трона у Зволена и там обезврежены.
Тем временем 2-й Украинский фронт подтянул новые крупные силы в район между Нижней Тиссой и Дунаем. Южнее Байи его соединения были сменены 3-м Украинским фронтом. Малиновский полагал, что наступило время для нанесения удара на Будапешт. Перед ним была лишь 3-я венгерская армия, которой в качестве единственной немецкой помощи был придан для консультаций немецкий корпусной штаб без войск. 29 октября Малиновский прорвал венгерский фронт в направлении Кечкемета. В ходе стремительного преследования русские танки вышли в район юго-восточнее Будапешта, где наткнулись на противотанковые рвы. Тем не менее в городе возникла паника. Дипломатическому корпусу предложили покинуть город в течение 24 часов. Однако в действительности угроза городу была еще не настолько велика, как могло показаться в тот момент.
Когда венгерский фронт у Кечкемета рухнул, стоявшему на Тиссе штабу 6-й армии было немедленно поручено организовать оборону в междуречье Дуная и Тиссы, куда уже подтягивались новые силы. Испытанные в боях за Дебрецен танковые дивизии, находившиеся в тот момент на пополнении, были брошены из района севернее Сольнока во фланг наступавшей на Будапешт русской группировке, благодаря чему юго-восточнее венгерской столицы вскоре наступила заметная разрядка и оказалось возможным удержать крупное предмостное укрепление на восточном берегу Дуная. С тем большей силой разгорелись бои в районе Цеглед, Сольнок, в ходе которых немецким войскам пришлось отойти на правый берег Тиссы и, оказывая ожесточенное сопротивление, начать постепенно отступление к северу. Однако связь с Будапештом на западе и с обороной по Тиссе на востоке была сохранена и прорыв Малиновского на север предотвращен. Венгры после прорыва их обороны у Кечкемета отошли на длинный дунайский остров Чепель, благодаря чему в известной мере обеспечилось прикрытие столицы с юга. Превосходство войск Малиновского между Дунаем и Тиссой было настолько подавляющим, что немецкие войска постепенно были оттеснены на рубеж Гёдёллё, Эгер, Токай, хотя связь с Будапештом сохранилась.
Итак, Малиновский бросил все свои войска против немецкой группы армий «Юг» и, тем не менее, решающего успеха не добился. Нужны были дополнительные силы, чтобы вплотную подойти к решению большой задачи – захвата всей Венгрии и создания плацдарма для наступления на Вену и Южную Германию. С этой целью 3-й Украинский фронт, выполнивший тем временем свои задачи в Болгарии и Югославии, в конце ноября нанес удар через Дунай с рубежа Пакт, Апатии. Он имел задачу продвигаться по обе стороны озера Балатон, с тем чтобы одновременно перерезать коммуникации находившихся еще в Югославии соединений группы армий «Юго-Восток». Толбухин разгромил удерживавшиеся на восточном берегу Дуная немецко-венгерские предмостные позиции столь основательно, что оборонявшие их войска, понеся высокие потери и бросив большое количество оружия и снаряжения, откатились за Дунай, не сумев удержаться и на западном его берегу. Толбухин, следуя за ними по пятам, форсировал реку у Мохача и Байи. Навязанный немецким войскам отход на Печ сложился особенно неудачно, так как находившиеся вместе с ними венгры либо разбегались, либо капитулировали. Печ был оставлен. Лишь у Надьканижи наступление русских приостановилось перед новым немецким оборонительным рубежом, примыкавшим на юге к реке Драва, а на севере к озеру Балатон. Однако Толбухин одновременно повернул на северо-запад, создав угрозу Будапешту и глубокому флангу группы армий «Юг», которой вновь пришлось снять силы со своего фронта с целью предотвратить широко задуманный русский маневр. Одна немецкая танковая дивизия продвинулась до района Сексарда, но оказалась слишком слабой, чтобы в одиночку отразить русский удар. Туда же для предотвращения русского прорыва между озером Балатон и Дунаем был выслан штаб 6-й армии с еще одной дивизией. Командование армии обнаружило между озерами Балатон и Веление не занятую войсками, весьма слабо оборудованную оборонительную позицию, во многих местах затопленную и примыкавшую на северо-востоке к Дунаю южнее Будапешта. Попытки приостановить русское продвижение южнее этого рубежа на кратчайшей линии между Балатоном и Дунаем оказались тщетными. Тогда четырьмя дивизиями кое-как был прикрыт межозерный рубеж, который, после того как немецкие войска сумели остановить опасное продвижение русских войск северо-восточнее озера Веление, удалось удержать. Переброска нескольких танковых соединений из района восточнее Будапешта и успехи Толбухина побудили Малиновского в середине декабря возобновить атаки в северном направлении с целью взломать, наконец, оборону между Тиссой и Дунаем, что он и смог сделать на ослабленном восточном фланге 6-й армии относительно легко. Русские танки достигли Балашшадьярмата, откуда они повернули на запад – в долину реки Ипель. Одновременно часть ударной группировки повернула еще круче на юг в направлении Дуная, окружив Будапешт с востока и севера и выйдя к Дунаю у Ваца. 8-я армия была отброшена через Мишкольц до бывшей чешско-венгерской границы, зато попытка русских потеснить южный фланг 1-й танковой армии у Кошице оказалась неудачной.
Успехи Малиновского и Толбухина, естественно, ставили на повестку дня прорыв обороны 6-й армии, с тем чтобы отрезать все пути, идущие от Будапешта также и на запад. Особую опасность для 6-й армии представлял удар войск Малиновского, находившихся уже в долине Ипеля и грозивших разгромить немецкую оборону и в долине Дуная западнее Ваца. Это вынудило командование группы армий перебросить через Дунай сосредоточенные южнее реки резервы, которые первоначально предназначались для давно уже подготавливавшегося контрудара, с целью отбросить назад южное крыло войск Малиновского по обе стороны гор Бёржёнь и восстановить связь с оборонявшимся у Балашшадьярмата восточным флангом 8-й армии.
Едва только эти силы оказались на левом берегу Дуная, как Толбухин 19 декабря предпринял наступление против 6-й армии между озерами Балатон и Веленце. Здесь двум закаленным в боях танковым дивизиям удалось отразить наносившийся крупными силами удар русских, но оборона северо-восточнее озера Веленце была прорвана. Русские войска тотчас же веерообразно устремились на север, северо-запад и запад. На севере русские через Бичке вышли к Дунаю у Эстергома и перерезали последнюю коммуникацию, ведущую к Будапешту, который 24 декабря был окружен. В северо-западном направлении им удалось глубоко продвинуться и достичь гор Баконь; их удалось остановить лишь в районе восточнее Таты. Одновременно ударом в западном направлении была опрокинута оборона между озерами Балатон и Веленце[17].
Севернее Дуная попытка отбросить русских по обе стороны гор Бёржёнь, несмотря на понесенные при этом тяжелые потери, оказалась неудачной. Фронт стабилизировался лишь на реке Грон.
Еще вечером 24 декабря Гитлер через голову начальника генерального штаба сухопутных сил приказал перебросить один корпус СС из Восточной Пруссии для усиления обороны в Венгрии, хотя ослабление восточно-прусского фронта должно было внушать особые опасения. Усиленная этим корпусом 6-я армия 1 января предприняла южнее Дуная контрудар, чтобы восстановить связь с Будапештом; однако, несмотря на первоначальные успехи, добиться этой цели она не смогла. Немецко-венгерский гарнизон и созданное из членов организации «Скрещенные стрелы» венгерское ополчение продолжали отчаянно обороняться в постепенно превращавшемся в развалины городе. Когда расположенный на восточном берегу Дуная Пешт пришлось оставить, были взорваны мосты через Дунай, и ожесточенные уличные бои продолжались в западной части города – Буде, где находилась крепость.
Освобождение города и удержание западной части Венгрии стали для Гитлера идеей фикс. Ей он подчинил все прочие соображения и обосновывал ее то внешнеполитическими причинами, то необходимостью защиты последних нефтяных месторождений в Венгрии и Австрии, без которых, по его мнению, немыслимо было продолжение войны после утраты румынской нефти и в условиях все усиливавшегося разрушения авиацией противника немецких заводов синтетического горючего. Но что было пользы в горючем, если остальные фронты рушились и были потеряны Верхняя Силезия и Рурская область с их угольными бассейнами? Гитлер и после потери этих жизненно важных для германской экономики районов по-прежнему продолжал упорно цепляться за мысль удержать месторождения нефти в Венгрии и бассейне Дуная. Поэтому можно предполагать, что он по соображениям престижа не хотел покинуть на произвол судьбы последнего остававшегося у него, но в сущности уже фиктивного союзника и чувствовал себя внутренне более тесно связанным с этим районом и находившейся за ним Веной, чем с прочими немецкими областями. Когда окруженный гарнизон Будапешта 13 января с отчаянием запросил по радио помощи, был отдан приказ о новом контрударе с целью освобождения города. Контрудар, в котором приняли участие вновь подтянутые в этот район дивизии, начался 18 января и после трехдневных боев завершился возвращением Секешфехервара, хотя западнее Будапешта опять оказался безуспешным. Но и теперь еще несколько дивизий СС, снятых после наступления в Арденнах с Западного фронта, предназначались для Придунайского района, хотя оборона на Висле и в Восточной Пруссии разваливалась, а в Венгрию эти дивизии могли прибыть лишь в начале марта. Вновь отбросить русских за Дунай – таково было неизменное стремление Гитлера. Вплоть до середины февраля защитники Будапешта, раздробленные на отдельные группы, цеплялись за последние узлы сопротивления в разрушенном городе.
Между тем группа армий «Юг» смогла почти целиком удержаться на рубеже, на который она была отброшена в конце декабря. Примыкавшая к ней на севере 1-я танковая армия занимала оборону между Бескидами и рекой Троном в ее верхнем течении, 8-я армия, удерживавшая рубеж от стыка с северным соседом до устья Трона, смогла отразить все попытки русских добиться прорыва и даже ликвидировала в конце февраля один из русских плацдармов на этой реке, а 6-я армия препятствовала продвижению русских за горы Баконь. Оборонявшиеся в районе между озером Балатон и рекой Дравой немецкие соединения с ноября были объединены во 2-ю танковую армию и подчинены непосредственно группе армий. Примыкавшая к ним с юга группа армий «Е», которая находилась в ведении ОКВ, прикрывала районы Югославии вплоть до Адриатического моря.
В районе Дуная, как и на Одере, русские, прежде чем перейти в последнее наступление, также должны были сначала восполнить понесенные потери и подтянуть свежие силы. Кроме того, для них немаловажно было использовать новых союзников. С венгерским правительством, которое было образовано на занятой ими территории и на сторону которого перешел также начальник генерального штаба венгерской армии, они заключили 20 января перемирие, потребовав от венгров создания новой армии из восьми дивизий. Болгары также должны были выставить армию, которой предстояло сменить русские дивизии между реками Дравой и Савой.
Но прежде чем русские успели завершить приготовления к новому наступлению, по приказу Гитлера 9 марта в условиях уже дававшей себя знать весенней распутицы последовало немецкое контрнаступление с направлением главного удара по обе стороны озера Балатон. Южнее озера оно вскоре захлебнулось, в районе же Секешфехервара развивалось успешно, и наступавшие здесь войска почти вышли у Херцегфальвы к Дунаю. В этот момент произошло событие, поразившее Гитлера точно гром среди ясного неба. Части использовавшихся в этом наступлении дивизий СС, в том числе отряды его личной охраны, на которых он полагался как на каменную гору, не выдержали: у них истощились силы и вера. В припадке беспредельного бешенства Гитлер приказал снять с них нарукавные знаки с его именем.
Пока в течение первых четырех месяцев 1945 г. происходили боевые действия на Дунае, у восточных и западных границ Германии стремительно развивавшиеся события также коренным образом изменили обстановку.
Глава V. Воздушная война против Германии
Под влиянием Гитлера развитие германских ВВС с самого начала войны было направлено по пути, принципиально отличном от путей развития сухопутной армии и ВМС. В сухопутной армии число крупных формирований постоянно и в значительных размерах возрастало, и, кроме того, в обоих видах вооруженных сил производство основных средств борьбы – танков и подводных лодок – с самого начала превосходило ожидаемые потери. Велась систематическая работа по их дальнейшему усовершенствованию и созданию новых видов оружия. В то же время в ВВС лишь к началу французской кампании приступили к планомерному увеличению количества авиасоединений и их оснащению, причем, надо сказать, это не был целеустремленно направлявшийся сверху процесс. Многое в этой области к началу войны было достигнуто, пожалуй, по инициативе самих ВВС. Уже велись работы над реактивным двигателем для самолета Me-163, немало сделали в области развития управляемых бомб и воздушных торпед. Однако все это были лишь планы на более длительный срок, которые на первых порах не могли дать большого практического эффекта и были вскоре расстроены самим Гитлером. В целом германские ВВС оставались на уровне 1939 г.
Этот поразительный факт определялся причинами, которые следовало искать отчасти в концепции гитлеровского военного руководства, частично же в переоценке собственных сил, разделявшейся также и Герингом. Германские ВВС к 1939 г. опередили своих противников, если не считать английских истребителей, в развитии боевой техники, и это преимущество Гитлер и Геринг считали обеспеченным на многие годы и уж наверняка, пока будет продолжаться война. В Польше, Норвегии и Франции действия авиации были более чем удовлетворительными, оказав существенное, а во время действий в Норвегии – решающее влияние на быстрое и успешное завершение кампаний. Геринг, пользовавшийся в то время неограниченным доверием Гитлера, считал, что нет оснований для поисков новых путей в области технического прогресса авиации. Стремление к серьезному экспериментированию проявлялось тем меньше, что уже в течение первого года войны стала ощущаться нехватка алюминия и цветных металлов, а интересы обеспечения всего военного производства в целом настоятельно требовали экономного расходования дефицитного сырья. Дорогостоящие и связанные с большими затратами времени исследования, которые «в ходе войны не смогут окупиться», не должны были проводиться, а имевшиеся производственные мощности военной промышленности надлежало в полной мере использовать для производства уже зарекомендовавших себя образцов вооружения. В июле 1940 г. последовал приказ Гитлера о прекращении всех экспериментальных работ, результаты которых не смогут быть применены в военных целях в пределах ближайших восьми месяцев. Приказ этот, лишь по истечении ряда лет утративший силу, сыграл роль ростка, из которого в решающие годы выросло древо отставания немецкой авиации в области технического прогресса.
Оборона Германии при тогдашнем уровне техники и немецком превосходстве также казалась способной отразить любую угрозу. Высокое развитие зенитной артиллерии с ее орудиями новейших образцов, ПУАЗО и прожекторными установками представлялось, по взглядам того времени, вполне достаточным, чтобы весь этот комплекс средств в сочетании с некоторым числом частей истребительной авиации смог устранить любую опасность, учитывая ограниченный радиус действия вражеских бомбардировщиков. В кругах высшего военного руководства господствовала уверенность, что систематические и непрерывные бомбовые удары противника будут сопровождаться большими потерями с его стороны, которые он не сможет нести в течение длительного времени и в силу этого вынужден будет прекратить свои налеты. Больше того, сама немецкая авиация считалась достаточно сильной, чтобы уничтожать авиацию противника на ее собственных аэродромах. Возможность вступления в борьбу Соединенных Штатов с их намного превосходящим военным потенциалом до того, как исход войны будет предрешен, считалась маловероятной. Прежде чем это могло произойти, германские руководители рассчитывали завершить войну в Европе и, в частности, против Англии. Если Гитлер в кажущемся противоречии с такой доктриной с самого начала говорил о длительной войне до победного конца, то этими высказываниями в первые годы войны преследовались чисто пропагандистские цели, дабы сразу же лишить нынешних и будущих врагов всякой надежды на успех в войне на истощение. Германское военное руководство вплоть до конца 1941 г. рассчитывало если и не на блицкриг, то, во всяком случае, на такую войну, при которой противники уничтожались бы поочередно, один за другим, что исключало бы возможность образования могущественной антигерманской коалиции. Насколько сильно игнорировалась потенциальная угроза со стороны американской промышленности, можно видеть на примере брошенной первоначально, вероятно, Гитлером и затем подхваченной Герингом пренебрежительной реплики, что американцы умеют делать лишь «форды» и «шевроле», но не самолеты. В силу всех этих причин и не было значительного расширения германских ВВС, которое при существовавших возможностях германской военной промышленности должно было бы осуществляться за счет двух других видов вооруженных сил.
Неудача в битве над Англией, объяснявшаяся главным образом неожиданно эффективными действиями истребительной авиации англичан, а также применением ими радиолокаторов для целей ВНОС, пошатнула считавшееся до тех пор абсолютным превосходство германских ВВС. Гитлер, тем не менее, не видел никаких оснований для изменения их организации. Применительно к противовоздушной обороне рейха опыт боев над Англией мог привести скорее к ложным выводам и укрепить Гитлера в его мнении относительно невозможности добиться поражения любого противника, а следовательно, и Германии ударами с воздуха.
Остававшееся до начала русской кампании время немецкая авиация использовала для восполнения понесенных в результате боев над Англией крупных потерь и для продолжения в ограниченных масштабах воздушной войны против Англии. Истребительные части были оснащены усовершенствованным типом Ме-109, а особенно пострадавшие авиачасти тяжелых истребителей переброшены для отдыха и пополнения либо на спокойные театры (например, в Норвегию), либо в пределы рейха. В эту паузу неожиданно ворвался Балканский поход, заставивший раньше времени использовать авиасоединения, которые предназначались для осуществления «плана Барбаросса». Это принесло – из-за плохого состояния аэродромов, несовершенного аэродромного обслуживания и трудных условий зимы – неожиданно высокие потери.
Гитлер не видел в этих потерях ничего особенного. Ведь он еще до этого заверял, что на Востоке авиация в массе своей будет необходима лишь в первых решающих сражениях, после чего ей предстоит возобновить в более широких масштабах борьбу против Англии. Германское военное руководство было всецело поглощено планами «после «Барбароссы». После считавшегося совершенно неизбежным русского поражения предусматривалось выделение для нужд ВВС значительно большей доли сырья, производственных мощностей и большого числа рабочей силы из состава общевойсковых объединений, которые к тому времени планировалось расформировать. Предполагалось, что, когда будет повергнут последний крупный противник на суше, военная промышленность автоматически перенесет центр своих усилий на авиацию и подводный флот.
Вопреки всем ожиданиям высших руководителей немецкая авиация в массе своей оказалась скованной в России. Кроме того, после первого же поражения Роммеля в Северной Африке в декабре 1941 г. она вынуждена была оказать помощь крупными силами и на этом театре, так как силы итальянской авиации оказались слишком недостаточными. Военно-воздушные силы оставались важнейшим наступательным оружием в руках германского командования и как таковое с исключительной интенсивностью использовались для поддержки наземных операций, в результате чего оборона рейха полностью отошла на второй план и воздушная война против Англии утратила свое значение. Такой оборот событий представлял тем большую опасность, что Черчилль открыто признал решающее значение воздушной войны против Германии, склонив к своей точке зрения и Соединенные Штаты. Обе державы развернули самую широкую и тщательную подготовку, с тем чтобы в кратчайший срок добиться полного господства в воздухе на всех театрах военных действий и над контролируемой Германией территорией, ибо они считали это предпосылкой для ослабления германской экономики и победы на полях сражений. Помешать этим приготовлениям путем воздушных налетов на Соединенные Штаты немецкая авиация вообще не могла, а против Англии по недостатку сил могла действовать лишь в ограниченной степени, что практически не играло никакой роли. Пока германские армия и авиация безуспешно сражались на Востоке и в Северной Африке за достижение решающей победы на поле боя, а германский флот – в конечном итоге столь же безуспешно – пытался путем уничтожения транспортов противника сделать невозможным использование американского вооружения в Европе, военно-воздушные силы западных держав добились огромного количественного, а в отношении четырехмоторных бомбардировщиков и качественного превосходства. К износу и потерям материальной части немецкой авиации при тактическом использовании ее на сухопутных театрах военных действий прибавлялось злополучное развитие многотипности, при котором усилия вместо поисков новых путей направлялись на улучшение уже созданного, причем связывавшиеся с такими улучшениями надежды зачастую не оправдывались. В результате поспешно изготовленные крупными сериями машины нередко приходилось снимать с серийного производства, так как они обнаруживали свою непригодность или же за время, проходившее с момента завершения их конструирования до изготовления, уже успевали устареть в силу быстрого технического прогресса. Германские ВВС все больше удалялись от первоначального своего состояния, когда они не только могли численно противостоять противнику, но и превосходили его в качественном отношении.
С 1940 г. Черчилль последовательно стремился к тому, чтобы сломить боеспособность Германии и Италии путем разрушения промышленности и терроризирования населения этих стран. Против этого было лишь два средства: Германия должна была либо победить, прежде чем западные державы успеют осуществить свою рассчитанную на длительный срок программу, либо же переключить свою авиацию, которая никогда не была достаточно сильной для одновременного ведения наступательных и оборонительных воздушных операций, на противовоздушную оборону страны. Так как Гитлеру нужна была полная победа и поэтому он не мог обойтись без наступательных действий авиации для поддержки сухопутных войск, то обстановка в воздухе неизбежно должна была принять катастрофический характер, если бы победы не удалось достигнуть в определенный срок, самое позднее, к концу 1942 г.
До тех пор в воздушной войне над Германией, поскольку ограниченными силами предотвратить ее все равно было невозможно, не видели ничего страшного. К тому же и велась она пока что в пределах терпимого. До лета 1942 г. английские ВВС вели воздушную войну в одиночку без сколько-нибудь заметных успехов, так как контролируемая Германией и Италией территория в Европе и Северной Африке была слишком велика, а германская военная промышленность, даже если отдельные предприятия на время и выходили из строя, располагала достаточными возможностями, чтобы не снижать и даже повышать выпуск продукции. Однако уже тогда почти в полной мере проявилось стремление англичан не только разрушать или нейтрализовать важные в военном и военно-экономическом отношении объекты – что им, кстати, не слишком часто удавалось, – а, как показали налеты на Любек и Росток весной 1942 г., терроризировать гражданское население и уничтожать его жилища. Еще резче, чем при налетах на Любек и Росток, эта тенденция проявилась при крупном налете на Кёльн в ночь с 30 на 31 мая, направленном почти исключительно против старинной, не имевшей никакого значения в военном и экономическом отношении внутренней части города, которая в результате была разрушена до основания. Преимущественно целям устрашения служил и налет на Эссен, последовавший два дня спустя. Интенсивность этих налетов непрерывно возрастала вплоть до 1945 г., но своей цели – поколебать моральный дух немецкого населения – англичане не достигли. Как ни тяжелы были для подвергавшегося воздушным налетам населения людские и материальные потери, в общем масштабы этой воздушной войны оставались сносными. До 1943 г. это объяснялось тем, что объекты, поражение которых командование английской авиацией считало своей первоочередной задачей, лишь частично располагались на германской территории.
Решающее значение для англичан имело отражение угрозы со стороны немецких подводных лодок. В рамках этой борьбы предпринимались систематические налеты на районы Атлантического побережья Франции. Помимо этого, английское командование придавало большое значение выводу из строя массированными устрашающими бомбардировками предприятий работавшей на Германию французской военной промышленности в районах Парижа и Ле-Крезо, а также устрашению итальянцев. Это частичное облегчение для собственно Германии не могло, однако, скрыть того факта, что потери английской авиации во время этих налетов были повсюду не слишком высокими. Немецкая противовоздушная оборона, очевидно, не могла с ней справиться, да и не было никаких оснований предполагать, что усиливавшиеся налеты могли встретить более мощную оборону. Единственной надеждой избежать уничтожения в воздушной войне оставалась, в рамках войны в целом и в условиях ограниченного военного потенциала, лишь своевременная решающая победа на поле боя. Германское командование, продолжавшее преследовать эту цель, не находило никакого другого выхода, кроме как успокаивать немецкое население случайными, сильно раздувавшимися пропагандой ответными ударами по Англии и утешать его тем, что основная масса немецких бомбардировщиков еще более необходима для поддержки наземных операций на Востоке. Немцам говорили, что там приходится иметь дело с огромными пространствами, которые Германия должна использовать для улучшения своего продовольственного положения и что победа на поле боя важнее защиты немецких городов.
Воздушные налеты на Германию усилились, когда с августа 1942 г. в них все более и более активно начала принимать участие американская авиация. Количество налетов в последующие месяцы сильно возросло и лишь к концу года вновь несколько уменьшилось, что, по-видимому, объяснялось использованием значительных сил авиации в Северной Африке. Немецкая авиация вынуждена была в 1942 г. довольствоваться гораздо менее интенсивными налетами на Англию, чем в предыдущем году.
В январе 1943 г. конференция в Касабланке вновь подтвердила принципы ведения воздушной войны против Германии: «Военная, экономическая и индустриальная мощь Германии должна быть настолько поколеблена, а моральный дух немецкого народа в такой мере подорван, чтобы Германия окончательно утратила способность к военному сопротивлению». Преследуя эту цель, западные державы усилили в 1943 г. свои налеты до колоссальных размеров. Удары их авиации, когда они не являлись исключительно средством устрашения, наносились по базам подводных лодок на Атлантическом побережье, по Вильгельмсхафену, Килю и по промышленным объектам, имевшим прямое или косвенное отношение к строительству подводных лодок. Решающего влияния они не оказали, и Германия до самого конца войны была в состоянии строить подводные лодки в значительных количествах. Падение эффективности подводной войны с немецкой стороны объяснялось совершенно другими причинами, среди которых, правда, авиация противника также занимала важное место. Удары по германской промышленности и по плотинам на реках Мёне и Эдер также не дали ожидаемого результата. В период с 24 по 30 июля были проведены интенсивнейшие воздушные налеты на Гамбург с целью устрашения гражданского населения. Фуллер характеризует их как «страшную бойню», которая «была бы позором даже для Аттилы».
Терроризирующие налеты и предполагавшееся усиление их интенсивности заставили прибегнуть к проведению широких мероприятий по эвакуации населения из всех угрожаемых промышленных районов Западной Германии вплоть до Берлина в восточные области рейха, пока не подвергавшиеся такой угрозе. Для той части населения, которая непосредственно не была занята в военном производстве, эвакуационные меры приняли почти размеры «переселения народов». Этими мероприятиями германское руководство открыто признало, что оно не располагает возможностями надежной защиты населения. Немецкая авиация, по-видимому, направляла свои усилия на то, чтобы хоть частично ликвидировать превосходство, которого добились западные державы почти во всех областях военно-авиационной техники: в количестве, мощности и радиусе действия машин, а также в их техническом оснащении, особенно в применении радиолокационной техники. Попытки усовершенствовать имевшиеся типы, особенно обеспечить им в соответствии с тактикой противника более высокий потолок и улучшить маневренность в вертикальной плоскости привели к удовлетворительным техническим результатам, однако в связи со всё возраставшим количественным превосходством авиации западных держав это уже не могло сыграть сколько-нибудь заметной роли.
Количество зенитной артиллерии, а также высокобойность зенитных орудий, которые, помимо всего прочего, довольно широко использовались в наземном бою, также не соответствовали изменившимся условиям ведения борьбы с воздушным противником. Значительное увеличение калибра зенитных пушек, которое только и могло принести решающий успех, при напряженном положении с сырьем во всех областях военного производства практически было невозможно. Ночные действия немецкой истребительной авиации существенно осложнялись тем обстоятельством, что противник использовал свои бомбардировщики массированно и налеты были очень короткими. С августа 1943 г. после захвата Сицилии и высадки в Южной Италии авиация западных держав получила возможность совершать налеты на Южную Германию и нефтяные районы Румынии, в результате чего немецкой противовоздушной обороне приходилось теперь прикрывать гораздо более обширную территорию.
Требования со стороны ВВС обеспечить их эффективными средствами борьбы становились все настойчивее, вынудив в конце концов высших руководителей заняться этим вопросом. Считалось, что технические предпосылки для выхода из создавшегося невыносимого положения были налицо, ибо, несмотря на последовавшее в 1940 г. запрещение исследовательских работ, ведущим фирмам, особенно фирме «Мессершмитт», удалось создать несколько образцов неплохих самолетов с реактивными двигателями. Наиболее совершенным был признан реактивный самолет Ме-262 фирмы «Мессершмитт». Реактивные двигатели обеспечивали самолету такую скорость, о которой при любом совершенствовании прежних поршневых двигателей нечего было и думать. К тому же противник, очевидно, такими исследованиями еще не занимался. И если бы удалось использовать в достаточных масштабах истребители, обладавшие намного большей скоростью, чем истребители противника, то это не только означало бы огромное преимущество при ведении воздушных боев, но и давало бы также возможность догонять и поражать бомбардировщики противника во время их возвращения на свои базы.
Что касается нового самолета, конструирование которого продвинулось к лету 1943 г. уже довольно далеко, то Гитлера больше всего беспокоил вопрос о том, окажется ли он непременно пригодным для использования на фронте, как уверяли его создатели. Промахи при серийном производстве в условиях критически сложившейся обстановки в воздухе и нехватки материалов могли бы оказаться роковыми. Сомнение было рассеяно самыми авторитетными представителями истребительной авиации, которые были убеждены в огромной ценности нового оружия. Да и сам Гитлер сознавал исключительные перспективы, открывавшиеся благодаря применению реактивной авиации. Однако он был слишком одержим идеей сохранить или восстановить непременно наступательный характер ведения войны Германией, чтобы удовольствоваться использованием нового самолета в качестве истребителя, каковым и создавали его конструкторы. Истребитель, выполняющий оборонительные задачи, должен был превратиться в «блицбомбардировщик», при помощи которого Гитлер намеревался наступательными действиями сломить воздушный террор англичан и затем сорвать приготовления противника к вторжению. Слишком оптимистические мнения относительно времени, которое могло понадобиться для соответствующих конструктивных изменений, а также упорное отклонение Гитлером всех попыток запустить Ме-262 в серийное производство в качестве истребителя – в конце концов он даже запретил называть Ме-262 истребителем – толкнули создателей самолета на тактически ошибочный и связанный с потерей значительного времени путь превращения Ме-262 в «блицбомбардировщик».
Немецкая истребительная авиация вынуждена была продолжать борьбу имевшимися старыми машинами при численном соотношении по состоянию на апрель 1944 г. от 1: 6 до 1: 8. Ей приходилось иметь дело с противником, располагавшим исключительно хорошо обученным летным персоналом и прекрасной материальной частью. Только исключительное техническое превосходство, какое мог бы обеспечить реактивный истребитель, было бы в состоянии изменить катастрофическое соотношение сил в воздухе. А положение складывалось таким образом, что немецкие потери принимали ужасающие размеры. В апреле при отражении каждого из десяти налетов противника немецкая истребительная авиация теряла в среднем 50 самолетов и 40 летчиков, и тот факт, что потери противника были примерно столь же высоки, вряд ли мог служить достаточным утешением. Абсолютное численное соотношение с каждым вражеским налетом становилось все более неблагоприятным, а опытных летчиков-истребителей было не так просто заменить новичками из запасных эскадр.
Тем не менее Гитлер продолжал упорствовать в своем требовании выпустить Ме-262 в качестве «блицбомбардировщика». Необходимость внесения конструктивных изменений привела в конце концов к тому, что к началу вторжения во Францию имелось всего 30 таких самолетов, в которые частично даже уже после передачи их в летные части приходилось вносить изменения. Когда последовало вторжение, новая машина не могла быть использована ни как истребитель, ни как бомбардировщик. Оснащенные этими самолетами части к тому времени не успели еще как следует освоить новую машину, особенно при взлете и посадке. Да и вообще до самой катастрофы весной 1945 г. так и не были преодолены «детские болезни» турбореактивного двигателя и он выдерживал в среднем всего лишь 20 часов работы.
Втайне от Гитлера в ВВС, несмотря на все запреты, продолжались испытания реактивных истребителей. И лишь в ходе подготовки наступления в Арденнах – оно, правда, должно было начаться в период плохой погоды, но в ходе его рано или поздно неизбежно понадобилось бы сильное прикрытие истребительной авиацией, – Гитлер согласился передавать вступавшие в строй Ме-262 истребительным соединениям в таком же количестве, в каком выпускался созданный тем временем реактивный самолет Арадо-234, который мог использоваться в качестве бомбардировщика. Это составляло ежемесячно примерно 20 машин.
В конечном итоге это небольшое количество реактивных истребителей оказалось совершенно недостаточным, чтобы ликвидировать подавляющее превосходство авиации противника во время наступления в Арденнах, а тем более над территорией всей Германии. К тому же противник, осознав присущие реактивным самолетам преимущества, стал подвергать систематическим налетам необходимые для их использования длинные, легко обнаруживаемые взлетно-посадочные полосы и еще больше усилил свои удары по германским заводам синтетического горючего.
Это продолжалось без каких-либо особых перемен до самого конца войны. Относительно высокая эффективность реактивных истребителей, пожалуй, доказала их превосходство, однако практически эти успехи являлись лишь каплей в море, ибо к марту 1945 г. максимальное число Ме-262 составило лишь 240 машин, из которых из-за недостатка в запасных турбореактивных двигателях могли использоваться в лучшем случае лишь около половины.
С 1943 г. уже никакими способами невозможно было ликвидировать безраздельное господство авиации противника в воздушном пространстве над районами боевых действий и над Германией. По мере того как союзники после вторжения все сильнее зажимали рейх в тиски, они могли во всё возраставших размерах концентрировать усилия своей авиации на его территории. Помимо устрашения населения, по-прежнему являвшегося составной частью воздушной стратегии Запада, они преследовали при этом две важные и гораздо более действенные цели, а именно, парализовать германскую дорожную сеть и уничтожить 12 известных им заводов по производству синтетического горючего, без которого Германия не смогла бы продолжать войну. С конца апреля по июль 1944 г. они бомбили каждый крупный завод по меньшей мере один раз. Из-за систематической повторяемости налетов ремонтно-восстановительные работы, осуществлявшиеся, как правило, довольно быстрыми темпами, приносили лишь временное облегчение. Один только завод Лейнаверке был атакован 22 раза в общей сложности 6552 бомбардировщиками, сбросившими 18 328 т бомб. Нехватка горючего становилась катастрофической. Грандиозная программа расширения ВВС, в результате осуществления которой производство самолетов в 1944 г. независимо от создания реактивных самолетов было доведено более чем до 40 тыс. машин, то есть до самого высокого уровня за весь период войны, утратила всякое значение, так как горючего не хватало даже для обучения необходимого контингента летного состава.
Другим важнейшим отраслям военного производства воздушные налеты противника также причинили очень большой ущерб. Производство синтетического каучука упало с максимального уровня, равнявшегося 12 тыс. т ежегодно, до 1/6 этого количества. Еще одним уязвимым местом стала доставка угля к объектам потребления. Все еще высокая производительность угольных шахт теряла свое значение, так как вследствие дезорганизации железнодорожного транспорта исключалась возможность вывоза добытого угля. С января по декабрь 1944 г. ежемесячная подача вагонов для Рурской области снизилась с 21 400 до 12 тыс., а в январе 1945 г. до 9 тыс. вагонов. Так как аналогичное положение существовало и в Саарской области, пока в марте 1945 г. она не была, наконец, вообще потеряна, а Верхне-Силезский угольный бассейн в феврале перешел в руки русских, германская экономика незадолго до окончания войны находилась уже на грани смерти.
При таком положении вещей не вызывало никакого сомнения, что дезорганизации немецкого транспорта и снабжения горючим в сочетании с успешным развитием наземных операций вполне было бы достаточно для того, чтобы сломить сопротивление немцев. А устрашающие налеты авиации против мирного населения и с целью уничтожения германских городов не содействовали ни достижению, ни ускорению победы западных держав. Военного значения, даже в самом широком смысле слова, эти налеты не имели. Возможно, война закончилась бы еще быстрее, если бы использовавшиеся для бомбардировки городов силы авиации были брошены против военных объектов. Неслыханным по своим масштабам было разрушение с воздуха Дрездена, начавшееся 13 февраля и длившееся несколько дней. Фуллер пишет о нем следующее: «В первую ночь 800 английских бомбардировщиков сбросили 650 тыс. зажигательных бомб вперемежку с четырех- и двухтонными фугасными бомбами. На следующий день американцы предприняли налет на город армадой, насчитывавшей 1350 бомбардировщиков и 900 истребителей сопровождения, и повторили его еще раз 15 февраля 1100 бомбардировщиками. В это время город был наводнен тысячами беженцев, пытавшихся спастись от армий маршала Конева. Началась ужасная кровавая бойня: 25 тыс. человек было убито, 30 тыс. ранено, центральная часть города на площади 15 км2 была совершенно разрушена, 27 тыс. жилых домов, 7 тыс. административных зданий превратились в развалины.
Предлогом для оправдания этого акта вандализма служило то, что союзникам якобы важно было помешать немцам использовать Дрезден, являвшийся важнейшим узлом дорог, для спешной переброски войск с целью остановить русское наступление. Однако, для того чтобы парализовать работу этого узла дорог, достаточно было бы непрерывно бомбить выходы из города, другими словами, блокировать город с воздуха, а не засыпать его бомбами.
Пока уничтожался Дрезден, осуществлялись многочисленные другие воздушные налеты… И так продолжалось до самого конца войны. Каков же был конечный результат этой поистине варварской жажды разрушения? В то время как войска союзников шли к победе, их авиация разрушала фундамент мира, который должен был последовать за этой победой. Ибо города, а не развалины являются фундаментом цивилизации».
Глава VI. Борьба за Рейх
Бои на Западной границе
Результаты закончившегося в конце сентября Арнемского сражения не удовлетворили ни Монтгомери, ни Эйзенхауэра. Монтгомери, безусловно, ожидал, что ему удастся подготовить крупный плацдарм на Рейне и оттуда в самое ближайшее время во взаимодействии с наступавшей с запада через Ахен на Кёльн 1-й американской армией нанести удар по обе стороны Рейна, с тем чтобы обеспечить развертывание крупных сил для намеченного скорейшего захвата Рурской области. Он все еще не мог расстаться с намерением закончить войну в 1944 г.
Эйзенхауэр такой надежды, вероятно, никогда не питал и поэтому не мог решиться на поддержку всеми силами предложенной Монтгомери операции за счет приостановления боевых действий на всем остальном фронте.
Итак, союзникам к началу октября, когда их наступательный порыв истощился, нигде не удалось выйти к Рейну в ходе преследования остатков разгромленных немецких армий, как это приказал Эйзенхауэр в начале сентября, не говоря уже о создании плацдармов на восточном берегу реки. Вряд ли это объяснялось только соотношением сил.
Немецкие войска на Западе к началу октября насчитывали 41 пехотную и 10 подвижных дивизий, причем некомплект их личного состава доходил до 50 %. Союзники в это же время имели почти 60 дивизий и огромное превосходство в технике. К тому же они располагали авиацией, насчитывавшей 4700 истребителей, 6 тыс. бомбардировщиков и 4 тыс. разведывательных, транспортных и других машин. Этого перевеса на земле и в воздухе хватило бы для того, чтобы не давать немецкому фронту возможности остановиться, если бы трудности подвоза не являлись препятствием для крайне необходимого, по мнению Эйзенхауэра, полного использования всех соединений. Назрела насущная необходимость в захвате порта Антверпена для приема транспортных судов союзников. Теперь Эйзенхауэр сожалел, что в свое время он принял решение переключить все усилия на Арнемскую операцию за счет отказа от достижения этой первоочередной цели. А до тех пор, пока не будет захвачен Антверпен, необходимо было лишь беспокоить немецкие армии и поменьше давать им возможностей организованно закрепляться на новых рубежах.
Гитлер усматривал в ощущавшемся с начала октября ослаблении нажима противника новую, чрезвычайно им переоцененную, возможность добиться перелома в войне на Западе и уже вновь носился с широкими наступательными планами, которым он подчинял все ведение боевых действий на Западе в ближайшие три месяца. С трудом создававшийся, все еще хрупкий фронт должен был до тех пор обходиться своими слишком слабыми силами, даже если бы это было связано, особенно на юге, с территориальными потерями.
В силу сказанного война на Западе к началу немецкого наступления в Арденнах проходила со стороны союзников под знаком налаживания подвоза к войскам и проведения частных атак с ограниченными целями, но со всё возраставшей интенсивностью, дабы изматывать немецкую оборону и создавать предпосылки для общего наступления; с немецкой же стороны – под знаком ведения обороны, которая лишь в крайних случаях усиливалась жалкими резервами, требовала от соединений, в сущности находившихся еще в стадии становления, последнего напряжения сил и нередко приводила к тяжелым поражениям.
Монтгомери трудно было смириться с тем фактом, что немцы, упорно удерживая устье Шельды и оборону южнее Мааса между Антверпеном и Неймегеном, уводили его от главной цели. Он недовольно переставлял назад флажки на карте и на неопровержимых фактах убеждался в том, что без использования порта Антверпена невозможно было решить проблему подвоза в таких масштабах, в каких это было необходимо союзникам. Шербур и Марсель – единственные крупные порты, существенно дополнявшие искусственный порт у побережья Нормандии, – не могли обеспечить доставку огромных масс необходимых запасов, тем более что у Атлантического побережья начались осенние штормы, значительно осложнившие разгрузочные работы в искусственном порту.
Оборонявшаяся в Голландии 15-я немецкая армия хорошо использовала время, прошедшее с момента окончания отхода, для усиления как плацдарма южнее Западной Шельды, так и своих позиций между Антверпеном и Хертогенбосом. Кроме того, для обороны Западной Шельды она располагала мощными укреплениями, возникшими здесь в ходе создания Атлантического вала. На одном лишь острове Валхерен имелось 25 батарей. Мощная артиллерия была установлена также у Брескенса и Кнокке.
Группа армий Монтгомери была недостаточно сильной, чтобы очистить от противника подступы к Антверпену по обе стороны Западной Шельды и одновременно удерживать весь прежний фронт. Обе армии нужны были Монтгомери для проведения порученных наступательных операций, поэтому он попросил американцев сменить его войска на участке между Рурмондом и Неймегеном, а также усилить его группу армий двумя американскими дивизиями.
1-я канадская армия получила задачу выбить немцев из района Западной Шельды. С этой целью она наносила удар своим правым флангом северо-восточнее Антверпена на узком перешейке, соединявшем Зёйд-Бевеланд с континентом. Одновременно войска ее левого фланга должны были ликвидировать немецкий плацдарм у Брескенса и Кнокке и затем захватить остров Валхерен. Но прежде чем канадцы могли приступить к этим действиям, им нужно было высвободить силы, блокировавшие Булонь и Кале. Булонь была взята 23, а Кале – 30 сентября.
Наступление канадцев началось 1 октября. Им понадобилось три недели, чтобы пробиться северо-восточнее Антверпена до перешейка у восточной части Зёйд-Бевеланда, и столько же времени, чтобы преодолеть исключительно упорную, усиленную самим характером местности с ее многочисленными каналами оборону 64-й дивизии на плацдарме южнее Брескенса. Последние защитники держались здесь у батарей Кадзанда и Кнокке до 3 ноября. По донесениям Монтгомери, это были самые ожесточенные бои, которые англичанам пришлось вести с начала вторжения.
Изгнание немцев с южного берега Шельды еще не означало, что устье Шельды полностью очищено. Необходимо было также овладеть островом Валхерен, который был исключительно хорошо прикрыт подводными заграждениями, проволочными сетями и минными полями. Чтобы быстро овладеть островом, англичане в октябре начали пробивать с помощью авиации бреши в имевшихся там дамбах, что постепенно привело к затоплению значительных районов острова. Тем не менее понадобилась еще и хорошо подготовленная высадка в ряде пунктов острова при поддержке авиации и нескольких боевых кораблей. Сломив сопротивление храбрых защитников Валхерена, англичане овладели островом и взяли в плен 8 тыс. человек. Об ожесточенности боев за устье Шельды свидетельствует тот факт, что канадская армия в ходе их потеряла 27 633 человека, то есть больше, чем потеряли союзники при захвате всей Сицилии.
Прошло еще две недели, прежде чем Западная Шельда была очищена от многочисленных мин. 18 ноября, через два с половиной месяца после того, как английские войска в начале сентября в завершение своего победоносного марша с Соммы вышли к Антверпену со стороны суши, в город прибыл первый конвой союзников.
Сильное сопротивление, оказанное 15-й армией, принесло свои плоды. Монтгомери пришлось отложить осуществление своих планов на несколько месяцев, и, кроме того, весь немецкий фронт на Западе получил передышку, которая сыграла бы решающую роль, если бы не отсутствовали все прочие предпосылки для успешного продолжения войны Германией.
Попытка снизить или вообще парализовать пропускную способность Антверпена с помощью Фау-1 и Фау-2 имела лишь ограниченный успех. Фау-1 в массе своей сбивались самолетами и зенитной артиллерией или же из-за сильного рассеивания не попадали в цель; Фау-2, правда, причиняли значительный ущерб окрестностям города и вызывали немалые потери, мешая также и работе порта. Немецкие подводные лодки и торпедные катера стремились не допустить прохода судов в порт. Однако решающего влияния на использование порта все эти мероприятия не оказали.
Одновременно с атаками канадцев в районе устья Шельды и в непосредственном взаимодействии с ними 2-я английская армия начала фронтальное наступление с целью ликвидировать немецкий плацдарм южнее Мааса между Тюрнхаутом и Хертогенбосом. В ходе боев, в которых три, а затем четыре слабые немецкие дивизии противостояли противнику, превосходившему их по количеству соединений вдвое, а по фактической численности вчетверо и имевшему к тому же поддержку крупных сил авиации, части 15-й армии к 8 ноября были оттеснены за реку Ваал. Довольно ощутимое облегчение эта армия получила на некоторое время в последние дни октября, когда соседняя 1-я парашютно-десантная армия прорвала фланговое прикрытие американцев западнее Мааса в районе юго-восточнее Хелмонда. Чтобы подпереть свой прорванный в ряде пунктов фронт, противник вынужден был снять с фронта 2-й английской армии две дивизии и бросить их на угрожаемое направление.
К началу ноября в большой дуге Мааса у немцев оставалась лишь 1-я парашютно-десантная армия, оборонявшаяся на рубеже Рурмонд, Неймеген. Оттеснение этой армии на восточный берег являлось предпосылкой успеха последующего наступления, которое Монтгомери намеревался осуществить восточнее Мааса совместно с соседней 12-й американской группой армий генерала Брэдли. Однако американцы по-прежнему не были на своем северном крыле настолько сильны, как надеялся Монтгомери. Правда, они подтянули новую 9-ю армию, которая должна была действовать между 1-й армией, находившейся в районе Ахена, и англичанами. Тем не менее американцы потребовали возвращения им всех своих дивизий, временно переданных английской группе армий и вдобавок настояли на том, чтобы англичане растянули свой фронт до района южнее Гейленкирхена. Вследствие этого Монтгомери пришлось ограничиться скромной целью: после перегруппировки своих сил очистить от противника район западнее Мааса и южным крылом включиться в намеченное на середину ноября наступление американцев. Монтгомери расположил свою канадскую армию на стабилизировавшемся теперь фронте между Неймегеном и устьем Мааса, а двумя корпусами 2-й армии 14 ноября начал наступление против оборонявшихся западнее Мааса немецких войск, стремясь выйти к Маасу на участке Рурмонд, Венло. Парашютно-десантная армия вынуждена была под натиском превосходящих сил противника отступить. Однако наступление британской группы армий вследствие неблагоприятной погоды, зачастую исключавшей применение авиации, а также из-за обширных минных полей, было замедлено настолько, что западный берег Мааса полностью перешел в руки англичан лишь к концу месяца.
В районе Ахена борьба не затихала с самого начала октября, 1-я американская армия стремилась как можно быстрее овладеть этим городом, входившим в систему обороны Западного вала. С немецкой стороны по меньшей мере с такой же настойчивостью, по соображениям психологического, равно как и военного порядка, делалось все, чтобы не допустить – пусть даже ценою страшных разрушений – захвата противником древней резиденции германских императоров. Выйдя в середине сентября к южным окраинам Штольберга, американцы нанесли удар также в охват Ахена с севера и прорвали там на широком фронте оборонительные укрепления Западного вала. Постепенно город был охвачен с двух сторон и почти окружен, так что лишь коридор шириною 6 км соединял его с внешним миром. 13 октября и он был перерезан. До 23 октября в городе, превращенном авиацией и артиллерией в руины, продолжалась ожесточенная борьба, возведенная немецкой пропагандой в образец для всех последующих аналогичных случаев. В дальнейшем бои восточнее Ахена также сохранили хотя и местный, но тем не менее исключительно напряженный и кровопролитный характер. К середине ноября они приняли крупные масштабы, после того как обе американские армии совместно с южным флангом английской армии перешли в общее наступление с целью выйти к реке Рур и подготовить таким образом форсирование Рейна.
Поделиться книгой: