История Второй мировой войны. Крушение

В Силезии началась упорная борьба за Одер и прилегающий к нему промышленный район. Войска 1-го Украинского фронта Конева предприняли многочисленные попытки форсировать Одер в различных пунктах между Глогау и Оппельном и одновременно ворваться с севера через Гросс-Штрелиц и Тарновиц (Тарновске-Гуры) в промышленный район. Одновременно войска 4-го Украинского фронта наступали с востока на район Верхней Силезии и Моравских ворот. Здесь ослабленной 1-й танковой армии едва удалось предотвратить прорыв, который означал бы вторжение в Моравию и расшатал бы с трудом сохранявшуюся целостность немецкого южного крыла. 17-я армия вступила в ожесточенные бои за Верхнесилезский промышленный район. А в это время под землей еще продолжалась работа, и поезда с углем ежедневно отправлялись на запад. Армия лишь шаг за шагом сдавала последнюю действующую немецкую кузницу вооружения и только в середине февраля была отведена за Одер, когда ей, почти со всех сторон окруженной, стало угрожать полное уничтожение. С потерей Верхней Силезии у рейха также и в области вооружения была отнята последняя возможность продолжать борьбу в течение сколько-нибудь продолжительного времени.

В боях за Одер 1-й Украинский фронт Конева 23 января вышел к реке между Оппельном и Олау, распространил к 28 января боевые действия на север вплоть до подступов к Бреслау и захватил плацдарм в районе Штейнау. Только северное крыло было задержано действиями немецких корпусов генералов Неринга и фон Заукена и пока несколько отставало, задержавшись в районе Калиша. Оба немецких корпуса согласно приказу с боями отошли на Одер. Неринг достиг Одера первым и смог еще создать предмостное укрепление в районе Глогау на восточном берегу. Заукен следовал вплотную за ним. Гитлер и Шёрнер надеялись силами обоих этих корпусов, весьма ослабленных тяжелыми боями и перенесенными трудностями, сдержать удар русских войск через Одер хотя бы ниже Бреслау. Корпуса получили приказ ликвидировать русский плацдарм у Штейнау. Неринг получил задачу атаковать плацдарм с фронта на западном берегу, а Заукен, – оставаясь на восточном берегу, повернуть на юг и атаковать русских в районе Штейнау с тыла. Тщетно оба генерала пытались отказаться от выполнения этих задач, поскольку они выходили далеко за пределы возможностей их потрепанных соединений.

Отступавшему под сильным давлением противника Заукену не удалось решить невыполнимую задачу, а именно, прорваться через боевые порядки противника по восточному берегу Одера к Глогау. Между Глогау и Штейнау он был отброшен и прижат к Одеру. Неринг также не дошел до Штейнау, но успел навести понтонный мост через реку Одер и помог Заукену в самый тяжелый момент перебраться со своими храбрыми соединениями на западный берег.

В начале февраля под натиском русских, наступавших с захваченных ими к тому времени плацдармов, рухнула оборона на Одере между Бригом и Глогау. Бреслау и Глогау были окружены, группа армий, вводя в бой постепенно прибывавшие новые силы и удерживая Оппельн, медленно отходила на юго-запад и запад. В начале марта фронт стабилизировался на рубеже Ратибор, Оппельн, Штригау, Гёрлиц и далее на север по реке Нейсе до Одера. Так как контрударом, проведенным из района Гёрлица в восточном направлении, все же не удалось удержать район севернее Гёрлица и Лаубана, группа армий лишилась своей последней железнодорожной коммуникации, соединявшей Центральную Германию с Силезией, и, прижатая к Судетам, должна была довольствоваться мелкими железнодорожными ветками, подходившими сюда из Чехии.

Началась длительная ожесточенная борьба за окруженный Бреслау. Население, не успевшее эвакуироваться, не щадя своей жизни поддерживало войска. Гарнизон и жители города боролись в твердой уверенности, что их дело – выстоять в этом имеющем решающее значение пункте обороны Германии, пока предстоящее немецкое наступление не изменит коренным образом обстановку и не освободит их. Геббельс, не преминувший использовать сражение за Бреслау, подобно сражению за Ахен, в качестве символа национальной стойкости, не жалел никаких слов, которые могли еще поднять дух защитников. В лице фанатичного гаулейтера Ганке он нашел себе усердного помощника. Был воскрешен в памяти 1813 г. и «Воззвание к моему народу», рожденное в Бреслау[19]. Студентов университета призывали доказать, что они достойны своих славных предков. По городу, как и по всей Германии, ходили распространяемые пропагандой слухи о противоречиях в лагере западных держав и скором распаде их союза с русскими; много говорили и о новом «чудодейственном» оружии, предсказывали грандиозное наступление в Силезии и Померании, которое должно было якобы нанести сокрушительный удар по вторгшимся на территорию страны русским армиям. Да и тот факт, что немецкий фронт на целые недели стабилизировался между Штреленом и Штригау и орудийная канонада доносилась до окруженного города все с одного и того же расстояния, все время поддерживал надежды защитников и укреплял в них волю к борьбе. В город по воздуху перебрасывались даже подкрепления. Не приходится удивляться, что здесь, как и по всей Германии, войска и население, как утопающий за соломинку, цеплялись за веру в обещанный им перелом в обстановке. Никто не мог и предполагать, что все это были чисто пропагандистские трюки, лишенные какой бы то ни было реальной почвы и представляющие собою лишь отчаянные попытки оттянуть неминуемую катастрофу. Только в день общей капитуляции 7 мая последние храбрые защитники Бреслау сложили оружие, оставшись, в противоположность сбежавшему гаулейтеру, до конца верными силезской столице.

Войска Жукова, взломав немецкий фронт на Висле, неудержимо продолжали продвигаться к среднему течению реки Одер. Лежавшая на пути крепость Познань не явилась для них препятствием. Они без труда сумели окружить ее и обойти с севера и с юга. 22 января первые русские танки уже появились на восточных подступах к крепости, гарнизон которой был совершенно недостаточен для успешной обороны и сковывания значительных сил противника. Несколькими днями позже русские армии, наступая широким фронтом, обтекли Познань, намереваясь выйти к Кюстрину и Франкфурту. 25 января кольцо вокруг Познани сомкнулось. В городе, населенном главным образом поляками, оставалось считанное количество немцев, польское население пряталось по домам и подвалам. Ядро гарнизона, в который входили ландверные тирольские стрелки, остатки разбитых частей и летчики, составляли 2 тыс. курсантов местного военного училища. Они бросились в бой с той же непреклонной верой в победу Германии, с тем же свойственным юности задором и воодушевлением, как и за несколько месяцев до этого их товарищи в Меце. Когда после упорного и самоотверженного сопротивления к 16 февраля в руках немцев остался лишь узкий участок на восточном берегу Варты, командующий гарнизоном под личную ответственность разрешил двум тысячам еще сохранивших силы защитников города предпринять попытку вырваться из окружения. Многим из них действительно удалось пробиться в северо-восточном направлении. Остатки гарнизона капитулировали десятью днями позже.

Русское наступление посеяло хаос между Вислой в районе Торунь и Одером восточнее Франкфурта. Для наведения порядка срочно требовалась наряду со свежими силами твердая рука хорошего организатора. Остатки 9-й армии, командование которой вместо отозванного генерала фон Лютвица принял на себя генерал Буссе, имели задачу, получив подкрепления, остановить продвижение войск Жукова по возможности еще восточнее Одера. На границе Восточной Померании управление Штеттинского корпусного округа организовало импровизированную оборону, использовав для этой цели запасные части, сводные подразделения гарнизонов, курсантов училищ, отряды полиции и фольксштурма. Генерал-полковник Вейс с остатками 2-й армии пытался установить и поддерживать непосредственную связь с этим импровизированным фронтом. Чтобы обеспечить единое управление всеми этими силами, Гудериан 22 января предложил Гитлеру использовать штаб ставшей на Балканах бесполезной группы армий «Юго-Восток» под командованием фельдмаршала фон Вейхса. Гитлер резко отклонил кандидатуру Вейхса. В обстановке, справиться с которой мог бы, вероятно, только опытный командующий со сработавшимся штабом, Гитлер решил прибегнуть к помощи Гиммлера, представившего за последние недели боев на Рейне весьма сомнительные доказательства своих, кстати, отнюдь и не предполагавшихся в нем военных способностей. Гиммлеру предстояло вместе со штабом, который он должен был сам лично сформировать, принять на себя командование новой группой армий «Висла». Испытывая величайшее недоверие к высшему командному составу и генеральному штабу – недоверие, новую пищу которому дали события под Варшавой, – Гитлер остановился на кандидатуре Гиммлера, полагая, что последний в качестве командующего армией резерва и шефа войск СС и полиции вернее и скорее других сколотит какие-то еще имевшиеся в стране силы и сможет отстоять почти не укрепленный район. В штаб Гиммлера были переведены несколько офицеров генерального штаба сухопутных сил, чтобы обеспечить ему хотя бы техническую сторону работы. Начальника своего штаба, не имевшего для такой должности ни достаточных знаний, ни опыта, Гиммлер подыскал из числа собственных подчиненных.

Когда он 24 января со своим импровизированным штабом, совершенно непригодным к выполнению возложенной на новую группу армий огромной задачи, прибыл в Орденсбург-Крёссин в Восточной Померании, армии Жукова продвигались по обе стороны Познани. Кроме того, когда северное крыло войск Жукова вскоре после прорыва на Висле соединилось в районе Плоцка с левым крылом 2-го Белорусского фронта, Жуков стал поворачивать все более крупные силы на северо-запад, чтобы, наступая на Восточную Померанию, прикрыть северный фланг войск, осуществлявших удар в направлении Кюстрина и Франкфурта. Его цель теперь вырисовывалась довольно четко: выйти на Одер по возможности вплоть до Штеттина и одновременно продвинуться через Восточную Померанию к Балтийскому морю. На пути к Одеру предстояло преодолеть еще одно небольшое препятствие. С того времени, когда рейх обеспечивал себя от возможного удара Польши через Одер на Берлин, остался укрепленный район, который, опираясь на реку Обра, закрывал вход в Одерско-Вартскую дугу. Мощь этого укрепленного района с тех пор значительно снизилась. С 1939 г. ничего не делалось для поддержания в порядке оборонительных сооружений. Наоборот, с них, как и с Западного вала, снималось вооружение для переброски на Атлантический вал. Вместе с остатками 9-й армии этот рубеж обороняли две слабые дивизии, фактически силою не больше полка и без артиллерии.

Попытка Гиммлера своевременно бросить первые находившиеся под рукой соединения СС для поддержки фронта на Одерско-Вартской дуге была предпринята слишком поздно. Там, где этим соединениям удавалось достигнуть указанных рубежей, они вместе с частями 9-й армии оказывались прижатыми к Одеру или оттесненными за Одер, которого русские в конце января уже достигли, а южнее Кюстрина и форсировали. Лежащая на восточном берегу крепость Кюстрин осталась в руках немцев, но была связана с войсками за Одером лишь узким коридором, так как русские и севернее Варты уже вышли к Одеру. Однако в районе Франкфурта 9-я армия смогла удержать предмостное укрепление на восточном берегу.

Когда танковые части русских, стремительно продвигаясь вперед, пересекли в некоторых пунктах скованный льдом Одер и вызвали панику, распространившуюся до самого Берлина, Жуков, по оперативным соображениям, приостановил наступление своих войск. Он перенес главные усилия на свой отставший правый фланг, чтобы подтянуть и его к Одеру. Здесь немецкое командование стремилось, опираясь на рубеж реки Нетце (Нотец), сохранить связь с западным крылом 2-й армии в районе Бромберга (Быдгоща) и создать новый рубеж для обороны Восточной Померании. Силы немцев, однако, были недостаточны, чтобы осуществить это намерение. 27 января русские окружили Бромберг и вышли к реке Нетце на всем ее протяжении от Нашеля (Накло) до Крейца, частично даже переправившись на северный берег. Предпринятая по приказу Гиммлера в районе Шнейдемюля попытка задержать русских успеха не имела, и лишь на линии Шлоппе, Дёйч-Кроне, Хойнице оказалось возможным временно остановить продвижение русских войск. Далее на запад русские к концу месяца форсировали реку Нетце (Нотец) также и на участке Крейц и Ландсберг и после удара в направлении на Арнсвальде уже поставили под угрозу Штеттин. Чтобы обеспечить единое управление войсками в Восточной Померании и взаимодействие со 2-й армией, Гиммлер вскоре после своего назначения командующим группой армий сосредоточил все разрозненные силы в 11-й танковой армии под командованием обергруппенфюрера Штейнера, командира-эсэсовца, имевшего некоторый военный опыт и определенную подготовку. На него была возложена невыполнимая задача – сдержать натиск русских на широком пространстве от Нёйштеттина до Одера.

Одними такими мероприятиями, конечно, нельзя было спасти еще не захваченную противником часть Восточной Германии. Если вообще стоило продолжать войну, то разве лишь для того, чтобы остановить красный поток на востоке и по возможности отбросить его назад. Была надежда, что все же удастся найти какую-то общую политическую линию с западными державами, пока на востоке еще не прорваны последние заслоны. За это и боролся фронт, и эта последняя надежда вместе с неслыханными страданиями беженцев, которые ежедневно приходилось наблюдать воинам немецкого Восточного фронта, давала им силы день за днем продолжать отчаянное сопротивление, хотя бы для того, чтобы дать уйти на известное расстояние колоннам беженцев, отправка которых всегда запаздывала.

О спасении восточной части Германии неотступно думал также и начальник генерального штаба, чувствовавший себя лично связанным с этим районом. С железной настойчивостью он вновь и вновь добивался от Гитлера оставления ставших бесполезными внешних форпостов и усиления всеми силами Восточного фронта. Чем руководствовался Гитлер, когда он в конце января все еще держал немецких солдат на Апеннинах и на Нордкапе, не отводил войск из Курляндии и приказывал удерживать в качестве внешнего форпоста Голландию, в то время как падение Берлина было вопросом лишь нескольких недель, в лучшем случае месяцев? Находился ли он еще во власти бесплодной идеи нигде не отдавать добровольно ни пяди земли, если не с целью выиграть войну, то для того, чтобы продлить агонию из упрямства перед судьбой и теми, кто его побеждал? Или, быть может, он надеялся длительным сопротивлением выиграть время для создания «чудодейственного» оружия? Но тогда было тем более необходимо ограничить задачи всех немецких сил обороной рейха. Или он уже дошел до того, что решил в своей не знающей границ страсти к разрушению уничтожить как можно больше людей на всех фронтах и среди всех народов, разрушить как можно больше городов и заводов, посеять всеобщий хаос и вместе с собой увлечь в пропасть всю Европу, раз ему не суждено было ею овладеть? И уж не хотел ли он погубить немецкий народ за то, что этот народ, по его мнению, не оказался достаточно сильным и достойным величия своего фюрера?

Гудериан боролся напрасно. Высвободившиеся на Западе танковые дивизии были брошены в основном в Венгрию, чтобы удерживать или отвоевывать там районы нефтяной промышленности; обреченные курляндские армии эвакуированы не были (у них было взято лишь несколько дивизий, которых затем частично перебросили в Восточную Пруссию); из Норвегии войска выводились слишком медленно. О высвобождении сил путем спрямления фронтов или отвода на новые рубежи на Западе и в Италии нечего было и думать.

В результате пришлось отказаться от обсуждавшегося вначале плана срезать вбитый русскими на Одере клин двойным ударом из районов Губен, Глогау, с одной стороны, и Арнсвальде – с другой, так как для этого не было достаточных сил. Немногочисленных соединений, которые еще оставались в распоряжении командования после усиления фронта на всем его протяжении, могло хватить лишь для флангового удара с узко ограниченной целью из района Арнсвальде на Ландсберг. Этот удар в лучшем случае обеспечивал лишь возможность выхода в тыл русским войскам, находившимся на Одере севернее Кюстрина. После преодоления огромных трудностей с оснащением предназначенных для наступления войск и благодаря постоянному нажиму Гудериана, видевшего, как с каждым потерянным днем падают шансы на успех, к 15 февраля основная масса намеченных соединений была подготовлена к наступлению. Между тем руководство боевыми действиями на этом участке фронта принял на себя генерал-полковник Раус со штабом 3-й танковой армии, переброшенной из Восточной Пруссии. Немецким войскам удалось отбить сильные атаки русских на рубеже Пиритц, Арнсвальде и удержать необходимый для сосредоточения своих войск район юго-восточнее Штеттина. Чтобы не упустить успеха удара и иметь возможность оказывать максимальное влияние на ход операции, Гудериан добился от Гитлера прикомандирования в штаб Гиммлера своего ближайшего помощника генерала Венка, который мог бы обеспечить наиболее целесообразное управление войсками непосредственно на месте.

16 февраля ударная группа – четыре ослабленные дивизии СС и две также лишь кое-как пополненные танковые дивизии – нанесла контрудар и за два первых дня добилась довольно значительного успеха. Но затем сопротивление русских усилилось, и в результате их возросшего противодействия западный фланг 3-й немецкой танковой армии вынужден был отойти на рубеж Грейфенхаген, Арнсвальде.

Вскоре после этого была разгромлена и слабая немецкая оборона в Восточной Померании. Напрасно генерал-полковник Вейс просил разрешить ему отойти к западу, чтобы вместе с 3-й танковой армией перебросить свои войска за Одер. Начав 26 февраля наступление из района Нёйштеттин с целью прорыва в северном направлении, Жуков быстро разорвал слабый немецкий фронт, 3-я танковая армия была отброшена за Одер между Шведтом и Штеттином и прижата к заливу. Непосредственно восточнее Штеттина ей удавалось еще удерживать позиции на восточном берегу Одера в районе Альтдамм. 10 марта бои в этом районе затихли. Русские достигли своей цели и вышли к Одеру на участке от Франкфурта до устья. Они создали сильный плацдарм в районе Кюстрина и теперь со всей основательностью готовились к удару на Берлин и прорыву на запад на соединение с армиями союзных держав.

Одновременно с ударом в направлении Штеттина русские после прорыва фронта в Восточной Померании вышли также и к Балтийскому морю. Последняя попытка нанести западным флангом 2-й армии удар во фланг продвигавшимся на север русским войскам и сохранить связь с 3-й танковой армией потерпела крах после незначительных первоначальных успехов. В ночь на 1 марта в район расположения 2-й армии прошел последний эшелон, затем сообщение прекратилось. 4 марта русские танки появились под Кольбергом, и через два дня город Неттельбека и Гнейзенау[20] был окружен. Он был переполнен беженцами, главным образом из Восточной Померании. Как и во время боев за Бреслау, Геббельс здесь также развернул свою пропаганду, на этот раз приводя в качестве примера 1807 год. Комендант крепости не был склонен разрешать дурачить себя сомнительными историческими параллелями. Но все же он считал своим долгом удерживать Кольберг трехтысячным гарнизоном до тех пор, пока при энергичном содействии морского флота массы беженцев не будут эвакуированы по морю. Когда эта задача благодаря самоотверженным действиям защитников крепости была решена и в руках немцев осталась лишь узкая полоска в районе порта, командующий и оставшиеся в живых две тысячи человек покинули разрушенный и пустой город.

Другим следствием русского прорыва было окружение 2-й армии. Когда она в конце января была отброшена из района северо-западнее Торуни к Висле и в результате прорыва русских на Эльбинг отрезана от 4-й армии, она направила свои основные усилия на сохранение связи с рейхом через Восточную Померанию. К тому времени она еще удерживала Эльбинг и Мариенбург на реке Ногат и рубеж по Висле до Грауденца, Торунь была окружена. Оставалось надеяться, что удастся удержать оборону по рекам Ногат и Висла и тем самым прикрыть с фланга проходящий южнее новый фронт, создаваемый западнее Вислы. Наспех сколоченные соединения 2-го корпусного округа, оттесненные войсками Жукова на север остатки 9-й армии, одна прибывшая из Курляндии дивизия, пополненная восточнопомеранскими резервистами и имевшая большой некомплект боевой техники, и одна дивизия СС, сформированная из лиц немецкой национальности, проживавших в странах Юго-Восточной Европы, – таковы были силы нового фронта, постепенно протянувшегося до района Ястрова и вместе с наспех сколоченной 11-й танковой армией помешавшего русским захватить Померанию вообще без всякого сопротивления. До середины февраля сдерживать давление русских можно было скорее здесь, чем на Висле, где 2-й Белорусский фронт прорывал один участок за другим. Одна слабая дивизия типа «фольксгренадир», составлявшая ядро торуньского гарнизона, 7 февраля получила разрешение Гиммлера на прорыв из окружения в северном направлении. Бромберг (Быдгощ) был окружен, Эльбинг сдан 12 февраля. Швец – на следующий день. Грауденц был окружен 13 февраля, но благодаря напоминанию о героической борьбе генерала Курбьера[21] в 1807 г. и непрерывно распускаемым слухам о скором освобождении держался до 5 марта. 21 февраля был сдан Диршау (Тчев). Теперь восточный фланг армии находился за рекой Ногат, упираясь флангом в залив Фришес-Гаф, центр, отброшенный с рубежа по реке Висла, отступал вместе с западным флангом на север. В это время прорыв на Кольберг отрезал 2-ю армию от рейха. Обойденная с запада, сильно теснимая в центре, разгромленная на ряде участков и перемешавшаяся с бесконечными колоннами беженцев, тщетно искавших под ее защитой возможности уйти на запад, эта армия была в страшном беспорядке отброшена к Данцигской (Гданьской) бухте. На высотах по обе стороны Картхауза (Картузы), расположенного в Кашубской Швейцарии с ее озерами, удалось еще раз закрепиться и не допустить русских в Данциг и Гдыню, в то время как побережье от Рюгенвальде до Риксхёфта быстро оказалось в их руках. В Данциг и Гдыню тоже стеклись потоки беженцев из Восточной Померании, Западной и Восточной Пруссии, причем здесь их было раз в десять больше, чем в Кольберге. Оба города были переполнены ранеными, которых перебрасывали сюда со всех фронтов и даже из Курляндии. Их и хотела спасти 2-я армия, вступившая в борьбу за «последний редут», который упирался на юге в реку Ногат, включал в себя устье Вислы, высоты западнее Данцига и Гдыни и прикрывал в районе Нёйштадта на севере подступы к косе Хель.

12 марта командующим соединениями группы армий в районе Данцига и Кёнигсберга вместо переведенного обратно в Курляндию генерал-полковника Рендулича был назначен генерал-полковник Вейс. Руководство обороной Данцига было возложено на генерала фон Заукена, который теперь должен был вступить в последнюю схватку с противником вблизи своей родины – Восточной Пруссии. Непрекращающимися ударами русские сузили район на подступах к Данцигу и Гдыне. 22 марта они прервали связь между обоими городами, прорвавшись на Сопот. До 28 марта еще удавалось при поддержке тяжелого крейсера «Принц Евгений» удерживать русских на таком расстоянии от Гдыни, что флот сумел эвакуировать десятки тысяч раненых и беженцев. Остатки защитников Гдыни и многие беженцы, не успевшие попасть на суда, пробились в расположенный севернее Гдыни Оксхёфт, который в соответствии с приказом Гитлера от 28 марта был объявлен «крепостью», следовательно, должен был удерживаться любой ценой. Командующие сухопутными и морскими силами в этом районе возмутились таким бессмысленным приказом, возводившим в самоцель уничтожение людей. Местное командование эвакуировало Оксхёфт и обеспечило 30 тыс. человек временную безопасность.

Данциг был сдан русским 30 марта, после того как в предшествующие дни мощный артиллерийский обстрел и непрерывные бомбардировки превратили его в сплошное море огня. Заукен вывел защитников и оставшихся в городе беженцев на узкую полосу в дельте Вислы, защищенную с фронта затопленным участком местности и соединявшуюся на востоке с косой Фрише-Нерунг. Этот клочок земли стал очередным пристанищем для беженцев и остатков 4-й армии. Еше целый месяц последние остатки 2-й армии держались между Вислой и рекой Ногат и обеспечивали эвакуацию очередных групп беженцев и переправленных из Данцига раненых на косу Хель. Когда в первые дни мая война закончилась, Заукен со своими людьми разделил судьбу немецких солдат в Восточной Пруссии, с начала января удерживавших в тяжелых боях последнюю часть старой прусской провинции.

Вечером 30 января Рендулич запретил 4-й армии продолжать прорыв на запад. Он хотел осуществить уже много дней вынашивавшийся его предшественником Рейнгардтом, но отвергнутый Гитлером план. Этот план состоял в удержании «Хейльсбергского треугольника» – позиции довоенного времени, прикрывавшей Кёнигсберг с юга и юго-востока, и продления этой позиции на север, благодаря чему перед Кёнигсбергом возникал плацдарм, опиравшийся на заливы Фришес-Гаф и Куришес-Гаф. 4-я армия должна была поддерживать связь с Эльбингом и занимать южную часть большого плацдарма до реки Прегель. Однако этому не суждено было осуществиться. Южнее реки Прегель русские, смяв арьергарды 4-й армии на Мазурском канале, перешли в наступление через Фридланд на запад, которое немецкие войска вряд ли могли остановить. Смежные крылья 2-го и 3-го Белорусских фронтов соединились в районе Хейльсберга, после того как наступавший южнее через Лётцен и Растенбург 2-й Белорусский фронт рассек на части отступавшую 4-ю армию. По обе стороны Вормдитта армия подверглась ударам с юга, а ее западный фланг был охвачен в результате продвижения русских через Прейсиш-Холланд на Эльбинг. Вскоре удар русских через Крейцбург отрезал армию от Кёнигсберга на севере, другой удар оттеснил ее от восточного фланга 2-й армии в районе Эльбинга. В итоге она оказалась зажатой юго-восточнее залива Фришес-Гаф на узком пространстве в форме полукруга, сначала довольно обширного, но затем все время сужавшегося, с центром в Хейлигенбейле. Оба ее фланга упирались в залив. Ведя кровопролитные, осложненные трудностями подвоза упорные бои, храбрые дивизии отступали лишь шаг за шагом. Их тающие остатки к концу марта были зажаты на клочке земли вокруг маленького полуострова Бальга и, наконец, на самом полуострове. Спаслось около 5 тыс. человек, в том числе половина раненых, и почти столько же добровольцев – иностранцев из обозных подразделений. Они сумели перебраться через подтаявший к этому времени лед залива на косу Фрише-Нерунг.

3-я танковая армия к концу января уже не могла удержаться севернее реки Прегель перед Кёнигсбергом. Дойдя до восточных подступов к крепости и значительно переоценивая ее оборонительную силу, русские остановились перед крепостью и перенесли направление главного удара на Земландский полуостров, чтобы полностью им овладеть, перерезать идущие из Кёнигсберга на запад сухопутные коммуникации и захватить Пиллау, через который осуществлялось морским путем снабжение группы армий, получившей теперь название «Север». Усиленная одной дивизией, вырвавшейся из осажденного Мемеля (Клайпеды) – она прошла по косе Курише-Нерунг и пробилась через боевые порядки русских в районе Кранца, – 3-я танковая армия стремилась удержать возможно большее пространство в западной части Земландского полуострова, опираясь на нижнее течение реки Прегель и побережье Балтийского моря. Однако в середине февраля армия была зажата на узкой прибрежной полосе шириной от 10 до 20 км и лишь с трудом смогла отразить в районе Фишхаузен все атаки, предпринимавшиеся русскими с целью проникнуть на косу и захватить Пиллау. К 31 января Кёнигсберг был окружен со всех сторон.

Однако русские не принимали никаких мер для быстрого овладения крепостью. Поэтому штаб 4-й армии, который после отвода штаба 3-й танковой армии в начале февраля принял на себя управление всеми действовавшими в Восточной Пруссии соединениями, получил приказ проложить путь к крепости во взаимодействии с находившимися на Земландском полуострове соединениями и гарнизоном самого Кёнигсберга и одновременно отодвинуть линию фронта на северо-восток настолько, чтобы обеспечить на длительное время снабжение Кёнигсберга. Комендант крепости собрал все имевшиеся в его распоряжении части и соединения, способные к наступлению, в том числе испытанную 5-ю танковую дивизию, оставил на позициях вокруг крепости, кроме фольксштурмовцев, лишь минимальное количество армейских частей и 19 февраля начал прорыв. После двухдневных боев, во время которых прорывавшиеся из крепости части боролись с безумной храбростью очутившихся в отчаянном положении людей и с надеждой обрести, наконец, свое освобождение, они встретились на шоссе Кёнигсберг – Пиллау с войсками, наступавшими с запада. Несмотря на последующие ожесточенные бои, попытка отбросить противника до линии Кёнигсберг, Кранц из-за превосходства русских успеха не имела. Все же связь с крепостью удалось сохранить до первых дней апреля. Для Кёнигсберга наступило некоторое облегчение, вдохнувшее в защитников новые надежды. Стихли бои и на земландском участке фронта.

Лишь после того, как остатки немецкой армии были оттеснены на полуостров Бальга, русские начали решительный штурм Кёнигсберга. После продолжавшегося несколько суток обстрела города и ввода в бой многократно превосходящих сил, поддержанных мощнейшим артиллерийским огнем и ударами многочисленных авиационных соединений, русские прорвали позиции вокруг Кёнигсберга, снова окружили со всех сторон крепость и приблизились к центру. 7 и 8 апреля завязались кровопролитные бои на улицах уже горевшего во многих местах города. Просьбу коменданта крепости разрешить гарнизону прорываться из города на запад Гитлер отклонил. Предпринятая в западной части города на собственный страх и риск попытка локального прорыва кольца окружения, на которой настаивали прежде всего местные руководители национал-социалистской партии, стремившиеся спасти свою жизнь, провалилась. Вскоре расчлененный на отдельные изолированные группы гарнизон лишился централизованного управления. В то время как на некоторых участках защитники были охвачены безысходным отчаянием или апатией, другие группы бились с фанатической яростью и наказывали смертью любое ослабление воли к сопротивлению. Так продолжалось в течение двух ужасных суток. В ночь с 9 на 10 апреля комендант крепости генерал Ляш решился положить конец этому аду и начать переговоры с русскими. 12 апреля была принята капитуляция, которую комендант крепости подписал в штабе Василевского, преемника погибшего Черняховского. Здесь же русские предложили Ляшу обратиться к командующему 4-й армией генералу Мюллеру с призывом к капитуляции. Гитлер заочно приговорил Ляша к смертной казни, а его семью подверг репрессиям. Генералу Мюллеру пришлось разделить ответственность за быстрее падение Кёнигсберга и лишиться своего поста. Гаулейтер Кох, тайно покинувший Кёнигсберг еще в середине января и посещавший его время от времени на самолете-разведчике «Физелер-Шторх» с единственной целью обеспечить себе алиби, имел наглость отправить Гитлеру телеграмму, где он приписывал причину внезапной капитуляции города лишь его, Коха, временному отсутствию и давал обещание выстоять на Земландсксм полуострове и на косе Нерунг. Когда пребывание здесь стало слишком ненадежным, Кох в конце апреля сбежал в Данию на ледоколе, подготовленном для этой цели еще несколько месяцев тому назад. С прошедшей осени он все время упрямо отказывался от эвакуации оказавшихся в опасном положении районов Восточной Пруссии, хотя военное командование настоятельно это рекомендовало. Таким образом, на Коха падает огромная доля вины за ужасную судьбу населения.

После смещения Мюллера командование всеми немецкими войсками в Восточной Пруссии и дельте Вислы было передано генералу фон Заукену. В конце концов дело теперь повсюду сводилось уже лишь к тому, чтобы спасти жизнь раненым и беженцам и насколько возможно эвакуировать их морем. Но русские дали защитникам Земландского полуострова весьма немного времени. После того как высвободились соединения под Кёнигсбергом, они были брошены на разгром последней немецкой позиции на Земландском полуострове, где оборонялись несколько потрепанных немецких дивизий. Под мощным натиском русских войск 15 апреля рухнула оборона, преграждавшая путь на Пиллау. Лишь подступы к косе, на которой лежит Пиллау, удалось удержать до тех пор, пока по крайней мере основная масса скопившихся на Земландском полуострове беженцев не была переброшена на косу Фрише-Нерунг. 25 апреля немецкий арьергард оставил Пиллау.

На косе Фрише-Нерунг наряду с переправленными туда уцелевшими защитниками Земландского полуострова и остатками 4-й армии скопились бесчисленные толпы беженцев. Спасаясь от настигавшей их повсюду волны русских войск, они бежали сюда частично из Данцига, частично из Восточной Пруссии. Русские самолеты беспрерывно наносили удары по этой косе. Русские форсировали залив Фришес-Гаф и перерезали узкую косу с целью отрезать ушедшие из Пиллау немецкие части. Однако немцы в порыве безумной ярости сумели прорваться.

9 мая остатки разбитых немецких армий капитулировали. Полная потрясающего трагизма борьба за Восточную Пруссию завершилась.

Выход войск союзников к Рейну

В своей книге «Вторая мировая война» английский военный историк Фуллер пишет:

«Если бы война велась разумно, то поражение Рундштедта в Арденнах немедленно привело бы к окончанию военных действий. Однако вследствие требования безоговорочной капитуляции война была какой угодно, только не разумной. Следуя этому идиотскому лозунгу, западные союзные державы не могли ставить никаких других, даже самых суровых условий. И вот случилось, что Гитлеру, подобно Самсону, оставалось обрушить все здание Центральной Европы на себя, на свой народ и на своих врагов. Окончательно проиграв войну, он стремилея теперь к политическому хаосу. Благодаря требованию безоговорочной капитуляции он добился своей цели (см. карту 9).

Действительно, война перестала быть стратегической проблемой. Борьба перешла в чисто политическую сферу и велась уже не между вооруженными силами, а между двумя политическими системами: системой западных держав, с одной стороны, и Россией – с другой. Решался вопрос, какая система будет господствовать в Восточной и Центральной Европе.

Так как русские в конце января стояли уже под Будапештом и на Одере, Восточная Европа была политически потеряна для демократии. А так как ничто уже не могло помешать русским занять Вену, имелась только одна возможность: спасти то, что еще оставалось от Центральной Европы. Эта возможность заключалась в захвате Берлина американцами и англичанами раньше своего восточного союзника. Однако Эйзенхауэр в такой критический момент действовал чересчур осторожно. Для него речь шла еще о решении стратегической проблемы – победе над Германией, в то время как в действительности решалась проблема политическая – овладения Берлином. С точки зрения западных союзных держав выиграть войну стратегически и проиграть ее политически означало бы, что война велась напрасно. Эйзенхауэр или те, чье поручение он выполнял, не потрудились этого понять».

После провала немецкого наступления в Арденнах Эйзенхауэр тщательно разработал план дальнейшего ведения войны. На первом этапе предстояло уничтожить немецкие войска западнее Рейна, на втором – захватить плацдарм на восточном берегу Рейна, на третьем, сначала взяв в клещи Рур, парализовать его, затем протянуть руку русским в северной Германии и одновременно овладеть Южной Германией. В январе Эйзенхауэр имел 70 дивизий, из которых некоторые значительно пострадали во время сражения в Арденнах. Для решительного наступления с форсированием Рейна Эйзенхауэр считал себя слишком слабым, пока немцы оборонялись на сильно укрепленных позициях между Мозелем и Рейном, с которых они, по его мнению, и впредь могли наносить удары во фланг союзным войскам. Эйзенхауэр считал, что, лишь разгромив все немецкие соединения западнее Рейна, можно обеспечить форсирование этой водной преграды. К этому времени численность войск союзников должна была возрасти до 85 дивизий.

Немецкие войска на Западе после переброски части сил на Восток насчитывали номинально 65 пехотных и 8 танковых дивизий, однако фактически их численность не превышала одной трети численности войск противника. Подвоз боеприпасов и техники непрерывно сокращался. Влияние колоссального превосходства противника в воздухе на наземные бои вообще не поддавалось никакому цифровому выражению. Гитлер, желавший теперь лишь продолжения войны любой ценой, по существу лишь содействовал осуществлению плана Эйзенхауэра уничтожить главные силы немецких войск еще на западном берегу Рейна. Немецкие армии должны были продолжать борьбу за каждую пядь земли, то есть, иными словами, оставаться на тех многочисленных выступах, которые возникли в результате предшествующих боев. Это означало, что немецкие войска будут удерживать крупный плацдарм в районе Кольмара и не смогут отойти в Южной Голландии с Нижнего Рейна на гораздо более короткую линию: южный берег залива Зёйдер-Зе, Арнем. Когда войска западных союзных держав восточнее Ахена вышли к реке Рур, охват выступа фронта между Триром и Рурмондом поневоле напрашивался сам собой. Участок Западного вала между Рейном и Мозелем также должен был попасть под серьезнейшую угрозу, если бы противнику удалось прорваться между Рейном и Пфальцским лесом.

После того как в связи с окончанием Арденнского наступления с Западного фронта были отведены основные силы 6-й танковой армии СС, здесь оставалось еще семь немецких армий. Группа армий «Г» состояла из 19-й армии, оборонявшей Верхний Рейн и район Кольмара, и 1-й армии, прикрывавшей пространство между Рейном и Мозелем. Между Мозелем и Маасом на рубеже Трир, Рурмонд занимали оборону 7-я полевая, 5-я танковая и 15-я полевая армии, входившие в группу армий «Б». Линия фронта в этом районе проходила так же, как и перед началом Арденнского наступления. В составе вновь образованной группы армий «X», командование которой принял генерал-полковник Бласковиц, находились 1-я парашютно-десантная армия на Маасе и 25-я армия на Нижнем Рейне.

20 января французы перешли в наступление в Эльзасе, чтобы, наконец, выяснить здесь обстановку и ликвидировать кольмарский плацдарм. Перед ними стояла задача ударом с юга овладеть Кольмаром и одновременно атаковать плацдарм с севера. Однако из-за упорного сопротивления 19-й армии это им не удалось. Лишь когда их усилили американским корпусом в составе четырех дивизий и он начал наступление на Кольмар с северо-запада, стал намечаться успех операции, 3-го февраля Кольмар был взят, а плацдарм расчленен на отдельные части. После упорных боев немецкие войска в этом районе были ликвидированы. К 9 февраля союзники вышли к Рейну на всем участке от Базеля до Страсбурга.

К моменту завершения этой операции группа армий Монтгомери закончила перегруппировку с целью наступления по сходящимся направлениям против оборонявшихся между Маасом и Рейном немецких войск.

План Монтгомери состоял в том, чтобы подчиненной ему 9-й американской армией нанести удар севернее Дюрена через реку Рур, ограничиться обороной на фронте 2-й армии между Рурмондом и Геннепом, а 1-й канадской армией, усиленной армейским корпусом, осуществить прорыв в юго-восточном направлении, предприняв наступление на узком участке между Маасом и Рейном южнее Неймегена. Обе фланговые армии должны были встретиться в районе между Крефельдом и Гельдерном, разгромить зажатые между Маасом и Рейном силы 15-й и 1-й парашютно-десантной армий и овладеть левым берегом Рейна от устья реки Эрфт до Эммериха. Наводка мостов для последующего форсирования Рейна была предусмотрена в районах Рейнберга, Ксантена и Рееса. Эйзенхауэр обещал Монтгомери в целях обеспечения южного фланга 21-й группы армий, что 1-я американская армия одновременно перейдет в наступление и форсирует реку Рур в районе Дюрена. Все наступательные действия должны были начаться 8 февраля, поскольку быстрее произвести перегруппировку после сражения в Арденнах не представлялось возможным. Особенно много времени и усилий требовалось для сосредоточения сильной канадской армии на узком участке между Маасом и Рейном, так как сюда подходили из Южной Голландии всего две шоссейные дороги. К тому же для обеспечения внезапности сосредоточение должно было производиться с большой осторожностью и основательной маскировкой. Это англичанам вполне удалось.

Вообще говоря, следовало ожидать перехода союзников в новое наступление. Их декабрьское наступление с целью выйти к Руру и форсировать его, приостановленное в связи со сражением в Арденнах, уже тогда показало, что союзники связывают свои намерения именно с данным районом. Правда, немецкое командование считало более вероятным, что англичане скорее нанесут удар через Маас, примерно севернее или южнее Венло, чем начнут наступление в узком и отдаленном районе Неймегена. Поэтому слабые немецкие резервы располагались больше к югу. Несмотря на это, за истекшие месяцы на северном фланге 1-й парашютно-десантной армии, как и на всем остальном фронте, было много сделано для того, чтобы усилить позиции. Западная опушка леса Рейхсвальд и примыкающие к ней участки фронта до Рейна и Мааса тщательно оборудовались. За линией фронта, пересекая лес Рейхсвальд, проходил крайний северный участок Западного вала, долговременные оборонительные сооружения которого были связаны системой укреплений полевого типа. Еще одна позиция оборудовалась между Реесом и Гельдерном. Но поскольку наступления союзников на этом участке не ожидалось, плотность войск на первой позиции была невелика.

Весьма существенную помощь оказала немцам погода. В январе обильно шел снег, а в начале февраля наступила оттепель. Масс и Рейн сначала широко разлились, и, когда вода спала, низко лежащая местность еще долго оставалась топкой. Поэтому продвижение танков и тяжелого транспорта весьма осложнилось, а местами вообще было невозможно. Движение в тылу канадских войск как до, так и во время наступления было существенно затруднено. На многих участках между лесом Рейхсвальд и Рейном могли передвигаться лишь танки-амфибии.

Начатое согласно приказу 8 февраля наступление протекало не так быстро и гладко, как ожидал Монтгомери. Причина заключалась частично в неожиданно трудных условиях местности, а кроме того, и в том, что 9-я американская армия, правда, не по своей вине, смогла начать наступление лишь значительно позже намеченного времени. В течение двух недель канадской армии пришлось одной нести всю тяжесть борьбы.

7 февраля авиация нанесла сильные удары по переправам через Рейн, особенно по мосту в районе Везеля и по паромным переправам, которые использовались для подвоза, а также по расположенным непосредственно за линией фронта участкам. На следующее утро после пятичасовой артиллерийской подготовки англичане начали наступление. Десять глубоко эшелонированных дивизий, из которых четыре находились в первом эшелоне, наступали против оборонявшейся здесь одной-единственной немецкой дивизии. Эта дивизия понесла тяжелые потери уже в ходе артиллерийской подготовки и не могла воспрепятствовать вклинению противника в ее оборону на ряде участков, хотя оказывала ожесточенное сопротивление, особенно на западной опушке леса Рейхсвальд. Многочисленные минные поля, усиливавшаяся распутица на дорогах, залитых водой на протяжении многих километров, наряду с упорным сопротивлением немецких войск не дали англичанам и канадцам возможности беспрепятственно продвигаться. Благодаря этому прибытие через несколько дней первых парашютных частей оказалось все же своевременным, чтобы навязать противнику чрезвычайно трудные бои за лес Рейхсвальд. Эти бои закончились лишь 13 февраля, когда канадцы овладели Клеве и вышли в тыл немецкой обороны в Рейхсвальде. Южнее этого лесного массива немецкие соединения отразили все попытки прорыва противника вдоль шоссе Геннеп – Гох, настоятельно необходимого канадской армии для развития наступления.

Напрасно Монтгомери ждал со дня на день отвлекающего удара на юге. Во время подготовки 9-й американской армии к наступлению немцы открыли Урфтскую плотину. Уровень воды в реке Рур перед фронтом 1-й и 9-й американских армий поднялся настолько, что им пришлось отложить наступление и ждать, пока вода не спадет. Поэтому немецкое командование смогло ввести все свои резервы на севере, так что 14 февраля канадской армии противостояли девять немецких дивизий, среди них две танковые и три парашютно-десантные.

Медленно, с большой настойчивостью продолжая наступление, пройдя Рейхсвальд и взяв Гох, канадская армия повернула на юго-восток и начала переправляться через Маас южнее Геннепа. Решающие успехи были достигнуты лишь тогда, когда 23 февраля обе американские армии смогли начать наступление с форсированием Рура, вода в котором к тому времени уже спала. Перед фронтом американцев оборонялись лишь несколько слабых дивизий 15-й немецкой армии. Все немецкие резервы были брошены на север. Поэтому наступление американцев сразу же начало успешно развиваться. К вечеру они во многих местах форсировали Рур и к 26 февраля создали довольно значительный плацдарм. Некоторое время их еще сдерживали три немецкие дивизии, снятые уже в довольно потрепанном состоянии с фронта 1-й парашютно-десантной армии, а затем наступила развязка. Ни на юге, ни на севере разрозненных сил немецких соединений не хватало, чтобы выдержать двойной натиск противника. 26 февраля 1-я парашютно-десантная армия была вновь атакована канадцами, которые, направив главный удар юго-восточнее Клеве, постепенно вбили в немецкую оборону танковый клин и 8 марта после крайне ожесточенных боев вышли в район южнее Ксантена. 9-я американская армия с большого плацдарма в районе Юлиха начала наступление на северо-запад и север, продвинулась своим правым флангом к Нёйссу и затем повернула главными силами на север. На Маасе американцы также продвинулись с юга через Рурмонд на Венло, англичане – с севера через Геннеп на Вель, так что в начале марта обе армии на всем фронте наступления продвигались, нанося концентрические удары, и грозили отрезать путь к отступлению через реку расположенным на западном берегу Рейна немецким войскам. 3 марта передовые отряды канадцев и американцев соединились в районе Гельдерна.

Гитлер не разрешил своим войскам отойти с левого берега Рейна на том основании, что тогда транспорты с углем из Рура не смогут больше по реке Липпе выходить в канал Дортмунд-Эмс. Он приказал 1-й парашютно-десантной армии захватить плацдарм на участке Крефельд, Везель и во что бы то ни стало удержать его. Против отхода на восточный берег Рейна были приняты драконовские меры. Ни один солдат, ни одна машина или повозка, ни одно орудие не имели права без разрешения штаба армии переправляться через реку в тыл. Благодаря ходатайству генерал-полковника Бласковица удалось, наконец, смягчить этот бессмысленный приказ и получить разрешение переправлять через реку требующую ремонта боевую технику, непригодный к использованию транспорт, раненых и больных.

Но никакие, даже самые строгие приказы не могли воспрепятствовать все большему сужению кольца окружения вокруг парашютно-десантной армии, к которой теперь добавились отброшенные обратно на север остатки 15-й армии. К 5 марта американцы овладели западным берегом Рейна от Нёисса до Орсоя и стали теснить немецкие войска в направлении на Везель. На севере десантники-парашютисты с отчаянным упорством до 8 марта удерживали Ксантен и прикрывали последнюю оставшуюся у немцев переправу через Рейн в районе Везеля. На следующий день остатки девяти дивизий были зажаты на небольшом предмостном укреплении у моста через Рейн. В ночь на 10 марта они перешли на восточный берег и взорвали за собой мост. «Ни разу в ходе всей войны, – говорил Монтгомери, вспоминая эти бои, ставшие известными как «рейхсвальдские», – части противника не оказывали столь ожесточенного сопротивления, как парашютисты-десантники в битве за Рейнскую область».

Для немецкой армии эта самоотверженность, как бы она высоко ни расценивалась с точки зрения достоинств немецкого солдата, не принесла ровно никакой пользы. Решение Гитлера вести эти бои до последней возможности как раз отвечало намерениям Эйзенхауэра разгромить западнее Рейна возможно более крупные силы немцев. К такому же результату привели и действия, начатые тем временем 12-й американской группой армий. Если на севере бои велись лишь за возможность продлить еще на несколько дней транспортировку рурского угля по Рейну, то на юге объектом, за который немецким армиям пришлось вести борьбу до полного своего уничтожения, были Саарские рудники.

Началом охвата немецких укреплений южнее Мозеля, оборонявшихся 1-й армией на рубеже реки Саар и в северной части Эльзаса, явились действия 12-й американской группы армий. Они начались еще во время наступления группы армий Монтгомери и закончились одновременно с ним, то есть 10 марта. В дальнейшем 12-я американская группа армий под командованием Брэдли сохраняла в своем составе 1-ю и 3-ю армии. В то время как 1-я армия, фронт которой раньше простирался до Мозеля, была теперь сосредоточена на участке по обе стороны Урфтской плотины, 3-я армия Паттона располагалась после Арденнского наступления вдоль люксембургской границы на рубеже рек Мозель и Ур, имея перед собой 7-ю полевую и 5-ю танковую армии немцев. Эйзенхауэр приказал войскам группы сковывать немецкие армии непрерывными атаками, оттесняя их на восток. Лишь в ходе операции Монтгомери примерно 10 февраля должно было начаться наступление по всему Рейнскому фронту, постепенно захватывая участок за участком с севера на юг.

1-я американская армия по-прежнему была прикована к Урфтской плотине. Ее авиация тщетно пыталась разрушить мощные бетонные дамбы, которым не страшны были никакие бомбардировки, и лишить немцев возможности регулировать уровень воды в реке Рур по их собственному усмотрению. Наземные атаки обеспечивали лишь медленное продвижение. Только 10 февраля последние сооружения плотины были заняты американцами. Однако в самый последний момент немцы успели внезапно открыть шлюзы. В результате река Рур вышла из берегов, что задержало не только наступление 9-й армии, но и 1-й армии, которая должна была начать действовать одновременно с ней. Между тем 3-я американская армия оттеснила немецкие армии с реки Ур за реку Килль. Эти бои еще не закончились, когда 9-я и 1-я армии 23 февраля перешли в наступление, которое обеспечило взаимодействие 9-й армии с войсками Монтгомери, осуществлявшими удар из района Неймегена. 1-я армия в составе трех армейских корпусов уплотнила боевые порядки своих соединений на северном фланге, расположив здесь значительные силы на узком участке в целях подготовки прорыва с выходом на рубеж Эйскирхен, Кёльн. Американский план не ограничивался овладением Кёльна и выходом к Рейну в этом районе. 1-я армия получила, кроме того, задачу после осуществления прорыва нанести удар крупными силами в юго-восточном направлении и во взаимодействии с 3-й армией опрокинуть весь немецкий фронт вплоть до реки Мозель.

Немцам лишь временно удалось задержать массированное наступление 1-й американской армии на реке Эрфт. Брошенные в бой немецкие танковые соединения были разгромлены американской авиацией. Тем самым провалилась последняя попытка локализовать прорыв американцев, и северный фланг американцев стал быстро продвигаться на Кёльн. Предполагавшаяся длительная борьба за город, для ведения которой американцы предусмотрительно подготовили крупные силы, так и не завязалась, ибо для обороны города были выделены лишь незначительные силы немецких сухопутных войск. Все остатки разбитых армий, на этом и других участках отступившие до Рейна, пришлось немедленно отвести за реку, чтобы хоть в какой-то мере обеспечить ее оборону. От немногочисленных отрядов фольксштурма, использовавшихся при обороне города, многого ожидать не приходилось. Уж очень сильным было стремление значительной части жителей, которые перенесли столько страданий во время непрерывных бомбардировок, не допустить дальнейшего разрушения и без того до неузнаваемости изуродованного города. Это был уже не первый случай, когда выкидывался белый флаг.

В то время как северный фланг 1-й американской армии к 7 марта преодолел последнее сопротивление в Кёльне, центр и южный фланг армии, повернув на юго-восток, быстро продвигались на Бонн и Бад-Годесберг. На крайнем правом фланге армии наступала на Ремаген 9-я американская бронетанковая дивизия. Когда ее передовые части преодолели последнюю гряду высот, закрывавшую Рейн, они увидели перед собой неповрежденный мост. Быстро приняв решение, танкисты двинулись к мосту, вынудили уйти в укрытие немецких саперов, успевших с помощью недостаточно сильного заряда лишь повредить один из быков, перерезали подготовленный для подрыва кабель и вышли по мосту на другой берег. Вообще говоря, можно удивляться, что такой внезапный маневр удался войскам Эйзенхауэра лишь на этом участке, а все остальные многочисленные мосты немцам удалось в самый последний момент взорвать. Немецкие саперные группы и командовавшие ими офицеры должны были решать явно нелегкую задачу. В интересах переброски возможно большего количества живой силы и техники мосты через Рейн необходимо было взрывать лишь в последнюю минуту. Но и подрывные заряды приходилось помещать как можно позже, чтобы они не детонировали преждевременно из-за непрерывных разрывов бомб противника. В районе Ремагена немецкие саперы-ландштурмовцы именно во время этих действий подверглись внезапному нападению танков противника и вынуждены были уйти в укрытие. Несмотря на всевозможные предупредительные меры, это была одна из тех неувязок, с которыми всегда приходится считаться на войне, а в подобной хаотической обстановке – больше чем когда бы то ни было. К несчастью, такая неувязка произошла с одним из рейнских мостов.

Это событие произвело в лагере обоих противников эффект разорвавшейся бомбы. Американский командующий армией, которому было еще не ясно, входил ли несомненно предстоящий на этом участке бой в расчеты высшего командования, запросил Эйзенхауэра, как действовать дальше. В ответ он немедленно получил приказ ввести несколько дивизий в направлении на Ремаген и любыми средствами удерживать и расширять захваченный между тем небольшой плацдарм.

Катастрофическое положение немцев усугубилось еще тем, что нигде под рукой не было достаточных сил, чтобы, предприняв контратаку, отбросить американцев за реку. Прошло много драгоценных часов, прежде чем к плацдарму подошло первое сильное немецкое соединение – 11-я танковая дивизия, только что переправившаяся через Рейн у Кёльна. За это время американцы успели уже настолько закрепиться, что все попытки ликвидировать плацдарм провалились. Не бóльшим успехом увенчались и предпринятые в последующие решающие дни попытки разрушить мост дальнобойной артиллерией и налетами авиации. Когда в результате всего этого 17 марта поврежденный бык рухнул, увлекая за собой полотно моста, американцы уже навели через Рейн временный мост.

Ярость Гитлера по поводу потери моста не знала границ. Все, на кого только можно было возложить хоть какую-нибудь ответственность за опоздание с подрывом или за непринятие немедленных решительных контрмер против захвата противником плацдарма, предстали перед специально для этой цели назначенным военно-полевым судом под председательством некоего генерала Хюбнера, обладавшего неограниченными полномочиями. Этот суд предназначался исключительно для утоления жажды мести Гитлера, причем исключалось всякое упорядоченное, соответствующее законоположению разбирательство, и многие офицеры были приговорены к расстрелу за якобы проявленные перед лицом противника бездействие и трусость.

Когда в начале марта 1-я американская армия, успешно развивая наступление, форсировала реку Эрфт, настал тот момент, когда и 3-я армия должна была нанести удар на Рейне. К этому времени 3-я армия оттеснила противника за реку Килль. 3 марта она овладела Триром и создала плацдармы на противоположном берегу реки Килль, а затем, создав две ударные танковые группы, приступила к прорыву. Стремительно продвигаясь, она 9 марта достигла Андернаха, где соединилась с войсками левого фланга 1-й американской армии, и вышла на следующий день в районе севернее Кобленца. Из соединений 5-й танковой армии переправиться через Рейн смогли лишь жалкие остатки. Уцелевшие части 7-й немецкой армии отошли за реку Мозель между Кобленцом и Триром и попытались создать здесь новый оборонительный рубеж для прикрытия с тыла 1-й немецкой армии.

Американцы и англичане вышли теперь к Рейну на участке от Эммериха до района севернее Кобленца и захватили первый плацдарм в районе Ремагена. На левом берегу теперь оставалась южнее Мозеля лишь 1-я армия, северный фланг которой на участке Трир, Кобленц был разорван и не мог достаточно надежно прикрываться 7-й армией.

Этой обстановки и добивался Эйзенхауэр, чтобы начать наступление обеими своими американскими группами армий против последнего немецкого бастиона западнее Рейна. Для возможно большего усиления 7-й американской армии, которая должна была нанести удар с юга, французской армии было приказано после ликвидации кольмарского плацдарма немцев занять позиции вдоль Рейна на участке Базель, Бишвиллер восточнее Агно. Кроме того, 7-я армия была еще усилена несколькими дивизиями, вновь прибывшими из Соединенных Штатов. Таким образом, для наступления армия имела в своем распоряжении 15 дивизий. С середины февраля ее войска сковывали войска немцев постоянными атаками в Саарской области, справедливо полагая, что немцы будут защищать ее всеми силами. Это чрезмерное скопление немецких частей в юго-восточном углу большого выступа линии фронта как нельзя лучше благоприятствовало планам американцев. Упорные бои на подступах к Западному валу в районе Форбака, а позднее в районе Саарбрюккена не дали 7-й американской армии возможность далеко продвинуться вперед, однако цель, которую американцы ставили перед собой – сковать здесь крупные силы немецких войск, – была полностью достигнута. Когда затем 3-я американская армия в марте прорвалась на Кобленц и повернула к Мозелю, 1-й немецкой армии пришлось снять с фронта значительные силы, чтобы обеспечить 7-й армии создание новой обороны по Мозелю. Восточнее Саарской области она еще удерживала перед Западным валом рубеж Битш, Агно, достигнутый ею после успешного контрудара в начале января. За этими выдвинутыми позициями армия оборудовала несколько промежуточных рубежей, на самом же Западном вале были расположены немногочисленные армейские подразделения и отряды фольксштурма. Командованию было ясно, что дальнейшая оборона Саарской области должна поставить армию в отчаянное положение, если только американцам удастся форсировать в тылу немцев реку Мозель и ворваться в Западный вал с юга. Поэтому необходимо было срочно эвакуировать весь почти двухсоткилометровый выступ, для обороны которого, конечно, не хватило бы тринадцати слабых дивизий, фактически по своей численности не составлявших и половины этого количества. Рундштедт и Модель неустанно докладывали Гитлеру о необходимости своевременно принять это неизбежное решение и спасти пока еще не разбитые соединения. Ввиду того что за последнее время Рундштедт все сильнее показывал свое несогласие с решениями Гитлера и даже позволял себе открыто их критиковать, 10 марта он был заменен фельдмаршалом Кессельрингом. Командующий попавшей в опасное положение армией, со своей стороны, 12 марта еще раз категорически потребовал либо выделить в его распоряжение еще несколько дивизий и существенно усилить оборону 7-й армии по реке Мозель, либо разрешить его войскам своевременно и постепенно отойти к Рейну. Как и следовало ожидать, армии было приказано оставаться на прежних позициях. Гитлер, вероятно, считал, что главные силы 3-й американской армии скованы боями на ремагенском плацдарме, и поэтому сильно недооценивал грозившую 7-й, а вместе с тем и 1-й армии опасность на Мозеле. Вообще же он с возмущением отвергал всякое сомнение в возможности удержать оставшимися немецкими силами Западный вал – «это чудо германской техники». На самом же деле силы немцев были столь малочисленны, что в лучшем случае лишь около половины долговременных укреплений могли быть кое-как заняты войсками. В случае наступления противника гарнизоны этих укреплений должны были дать себя окружить. Если бы этот приказ был выполнен буквально, это означало бы расчленение армии на отдельные группы и оставление их в укреплениях Западного вала на неопределенное время. Неблагоразумие приказов, игнорировавших действительное положение вещей, дошло до предела.

Когда американцы 15 марта перешли в наступление, участь обеих немецких армий, прикованных к своим позициям, была предрешена. Паттон подготовил для этого наступления три ударные группы. Еще в начале марта южнее Трира был образован больший плацдарм, в борьбе против которого 1-я немецкая армия использовала свои последние резервы и понесла большие потери. С этого плацдарма самая западная ударная группа должна была начать продвижение на юг и юго-запад с тем, чтобы отрезать группировку, оборонявшую Саар между Мерцигом и Саарбрюккеном. Двум другим ударным группам, одна из которых заняла исходное положение для наступления в районе Целль, Кохем, а другая – непосредственно севернее Кобленца, предстояло форсировать Мозель, прорвать фронт, занятый слабыми силами 7-й немецкой армии, а затем вместе с 7-й американской армией, наступавшей с юга между Рейном и Саарбрюккеном, осуществить уничтожение всех расположенных между Мозелем и Рейном немецких сил.

Когда американцы начали наступление на юге, 1-я немецкая армия намеренно без особого сопротивления оставила позиции предполья перед Западным валом в районах Битша и Агно, но зато смогла удержать лежащую за этим рубежом восточную часть Западного вала, так что здесь сохранялась возможность опереться на Рейн. Однако удар Паттона с форсированием Мозеля оказался настолько сокрушительным, что остановить его так нигде и не удалось. Прорвавшаяся в районе Трира ударная группировка частью сил продвинулась по восточному берегу реки Саар, вышла в тыл расположенным здесь укреплениям и одновременно крупными силами продвинулась через Хунсрюк до верхнего течения реки Наэ. Так как в то же время 7-я американская армия глубоко вклинилась в Западный вал между Саарбрюккеном и Цвейбрюккеном, весь выступ фронта между Цвейбрюккеном и Триром был срезан. Чередуя фронтальные прорывы с параллельным преследованием немецких войск, частично уже окруженных, а частично успевших в последний момент уйти на восток под прикрытием арьергардов, наступавшие с запада американцы вышли к Санкт-Венделю и, продвинувшись 18 марта с северо-запада вплоть до реки Наэ, уже на следующий день достигли головными танковыми частями Кайзерслаутерна. В районе между Кайзерслаутерном и Санкт-Венделем в целом ряде мест немецкие войска были обойдены и уничтожены, так как их отвод на восток был предпринят слишком поздно. Остатки разбитых частей, которым удалось избежать котлов, были атакованы с севера прорвавшимися здесь еще глубже американцами, наносившими удар через Бад-Крёйцнах на Вормс. Одна из американских колонн быстро продвинулась на Бинген через взятый 17 марта Кобленц и отрезала отступление тем немецким частям, которые пытались прорваться к Рейну из мешка, образовавшегося между реками Мозель, Рейн и Наэ.

Когда под прикрытием самоотверженно сражавшихся арьергардов и еще удерживавшейся на юге в районе Виссамбура обороны по Западному валу поток разбитых частей, автоколонн и эвакуированного из Саарской области населения устремился к Рейну по немногим свободным еще дорогам, танки Паттона, ударив с севера по отступавшим остаткам войск, помешали их отходу и частично окружили. В то же время американская авиация, пользуясь совершенно безоблачной погодой, увеличивала общую панику и неразбериху непрерывными атаками. Дороги были забиты тысячами горящих машин. После того как танки Паттона достигли Людвигсхафена и 7-я американская армия продвинулась с юга, перерезав шоссе Пирмазен – Ландау, остался лишь узкий коридор, через который остатки разбитых немецких дивизий отступали к еще остававшимся в руках немцев предмостным укреплениям в районах Гермерсгейма и западнее Карлсруэ. К 25 марта им удалось уйти от окончательного разгрома на восточный берег Рейна. Паттон создал западнее Дармштадта еще один плацдарм, после чего американские армии вышли вплотную к Рейну и начали подготовку к предпоследнему акту великой драмы – форсированию Рейна.

Конец на Западе

Когда обе американские группы армий 25 марта закончили свои операции южнее Мозеля и вышли к Рейну, Эйзенхауэр отдал приказ немедленно форсировать Рейн. Конечно, этот водный рубеж был мощным препятствием, и форсирование его еще несколько месяцев тому назад потребовало бы значительного напряжения сил. Но Гитлер все это время действовал так, что максимально облегчил войскам западных держав преодоление этой водной преграды. Он не мог решиться своевременно приостановить Арденнское наступление и затем, ведя маневренную оборону, отступить за Рейн, не давая разгромить немецкие армии между Маасом и Рейном, южнее Мозеля и на кольмарском плацдарме. В результате они оказались окончательно обескровленными. Кроме того, борьба за ремагенский плацдарм оттянула на себя все силы группы армий «Б», отошедшие за Рейн между Кобленцом и Кёльном в почти небоеспособном состоянии. Достаточно было лишь сосредоточить армии западных держав в нескольких местах, чтобы прорвать слабую и неглубокую немецкую оборону (см. карту 9).

Эйзенхауэр решил начать уничтожение немецких войск на Западе с захвата двух мощных плацдармов, с которых он собирался окружить Рурскую область и перенести затем военные действия в Центральную и Южную Германию, продвигаясь здесь вплоть до встречи с русскими.

Едва развернулись эти операции, как Черчилль сделал еще одну, последнюю попытку подчинить военные операции политическим целям. Однако он направил свои соображения по этому поводу не в Белый дом в Вашингтоне, а американскому главнокомандующему в Европе, который являлся лишь исполнителем воли своего правительства. Черчилль отстаивал совершенно справедливую точку зрения, что теперь, когда война шла к концу и в военном успехе сомневаться больше не приходилось, ведущие государственные деятели должны были получить решающее слово при обсуждении военных вопросов. Поэтому он был особенно сильно разочарован тем обстоятельством, что Монтгомери не получил приказа любыми средствами овладеть Берлином раньше русских. Но Черчилль обратился не по адресу. Эйзенхауэр пресек попытки вмешательства в руководство операциями, высказав убеждение, что Берлин особой военной ценности не представляет. Далее, он не без основания заявил, что с русскими давно согласована политическая демаркационная линия на случай оккупации и что эта линия будет проходить в 150 км западнее Берлина независимо от военных успехов той или другой стороны. Теперь было поздно исправлять таким путем политические упущения, нашедшие свое последнее выражение в решениях Ялтинской конференции. Белый дом поддержал позицию Эйзенхауэра, и он продолжал проводить свои планы в жизнь.

Он довел численность 21-й группы армий Монтгомери до двадцати девяти английских и американских дивизий, усилив ее пятью дивизиями, переброшенными из Италии по морю через Марсель. На эту группу армий было возложено выполнение наиболее сложной части новой операции. Ей предстояло форсировать Рейн, не имея плацдармов, в его широком нижнем течении. Здесь оборонялась всего одна немецкая армия, получившая некоторую передышку после закончившихся 10 марта боев и успевшая оборудовать свои позиции на правом берегу Рейна.

Английская группа армий уже в течение нескольких месяцев готовилась к намеченному на широком фронте форсированию Рейна по обе стороны Везеля. К подготовительным мерам относились: наведение мостов через Маас между Рурмондом и Неймегеном, накопление мостового имущества и подручных материалов, а также заготовка всех видов переправочных средств, с помощью которых можно было бы перебросить через Рейн даже тяжелые танки. На Маасе соединения 2-й английской армии, не участвовавшие в боях западнее Рейна, проводили усиленную тренировку по преодолению широкой водной преграды.

В середине февраля начались интенсивные действия союзной авиации с целью предварительной подготовки наступления. Она стремилась парализовать все железнодорожное сообщение в Северной Германии западнее линии Кобленц, Бремен. В то время как тяжелые бомбардировщики громили железнодорожные сооружения и узлы, сбрасывая на них бомбы весом до 11 т, истребители-бомбардировщики штурмовали немецкие рабочие колонны, которые неустанно восстанавливали разрушенные участки, чтобы хоть в какой-то мере обеспечить нормальное сообщение. Постепенно воздушные налеты переносились ближе к фронту с целью нарушить коммуникации в ближайшем тылу немецкой обороны, и, наконец, 20 марта, за три дня до начала наступления, авиация приступила к разрушению позиций немецких войск. Наряду с такой поистине герметической изоляцией немецких войск от их тылов авиация союзников не жалела усилий для уничтожения немецких реактивных истребителей. Она стремилась в самом зародыше задушить немецкую реактивную авиацию, которая уже причиняла англичанам немало хлопот. Как только воздушная разведка обнаруживала длинные взлетно-посадочные полосы, необходимые для реактивных истребителей, они немедленно разрушались массированными ударами с воздуха.

Для наступления Монтгомери выдвинул на исходные позиции южнее устья реки Липпе 9-ю американскую армию, а севернее этой реки – 2-ю английскую армию, усиленную канадскими частями. Первую попытку форсировать Рейн американцы должны был и предпринять севернее Рейнберга, а англичане – в районах Везеля и Рееса. Уровень воды в Рейне упал, берега подсохли, так что и тяжелым машинам, особенно танкам, уже не приходилось опасаться тех серьезных трудностей, с которыми они сталкивались в ходе февральского наступления.

1-я парашютно-десантная армия немцев, кроме отрядов фолькс-штурма и некоторых наспех сколоченных частей, имела в полосе наступления союзных войск три пехотные и четыре парашютно-десантные дивизии. Две слабые танковые дивизии располагались в качестве резерва в районе северо-западнее Эммериха. Глубоко эшелонированную систему обороны за короткое время создать было невозможно. Населенные пункты прикрывались противотанковыми рвами и другими противотанковыми заграждениями и в большинстве своем были приспособлены к круговой обороне. Для обороны водной преграды и для борьбы с воздушными десантами в тылу, с возможностью высадки которых со времени боев под Арнемом приходилось считаться, широко использовались многочисленные батареи зенитных орудий.

23 марта в 21 час первые английские батальоны переправились через реку в районе Рееса, а часом позже – в районе Везеля. На восточном берегу они натолкнулись сначала лишь на слабое сопротивление разрушенной артиллерийским огнем и воздушными ударами немецкой обороны. Американцы, начавшие наступление на следующее утро в 3 часа, также свободно форсировали реку в районе Рейнберга. Лишь когда были обнаружены места переправы противника, немцы, введя резервы, стали оказывать довольно сильное сопротивление.

Чтобы облегчить захват первых плацдармов, Монтгомери предусмотрел десантную операцию с высадкой воздушно-десантного корпуса в составе одной английской и одной американской воздушно-десантных дивизий. При высадке тщательно учитывался опыт Арнемской операции. На этот раз воздушно-десантные соединения должны были действовать в тесном тактическом взаимодействии с наступающими с фронта войсками, то есть высадиться непосредственно за немецкими позициями с таким расчетом, чтобы артиллерия могла поддержать их с фронта своим огнем. Обе дивизии утром 24 марта погрузились на самолеты во Франции и Англии, и в 10 час их первые подразделения уже появились в тылу немцев в районе севернее и северо-восточнее Везеля. Мощный зенитный огонь нанес им некоторые потери при подходе самолетов к районам высадки; кроме того, там, где поблизости были немецкие войска, десантники при приземлении встретили довольно сильный отпор. В целом вся операция, завершенная благодаря большому количеству транспортных самолетов в течение трех часов и обеспечивавшаяся более чем 2 тыс. истребителей, была проведена согласно плану и значительно облегчила продвижение союзников в районе Везеля. После форсирования реки англичанам ввиду отсутствия у немцев достаточных резервов для ликвидации первых плацдармов оставалось лишь подавлять отдельные очаги немецкого сопротивления и технически обеспечивать переправу через реку главных сил войск путем быстрой наводки мостов. Благодаря своей предусмотрительности и хорошей подготовки они справились с этой задачей в кратчайший срок. Сопротивление немецких частей, остававшееся еще весьма сильным на северном крыле в районе Рееса, было сломлено в ходе продвижения на восток и северо-восток. 28 марта обе армии захватили большой плацдарм, простиравшийся от Ботропа через Дорстен и Бохольт почти до Эммериха. С этого плацдарма должны были сразу же начаться действия по овладению Рурской областью, а также удар с целью выхода на Эльбу.

Если для форсирования Рейна 21-й английской группой армий было еще необходимо планомерное сосредоточение и развертывание сил и преодоление слабой, но все же организованной обороны, то наступательные действия обеих американских групп армий развивались в значительно более легких условиях. Дело здесь было не только в том, что американцы уже имели западнее Дармштадта в районе Оппенгейма небольшой, а в районе Ремагена крупный плацдармы. Боеспособность немецких войск на центральном участке фронта, где наступали американцы, была значительно ниже, чем на севере, где действовали англичане. Кроме того, немецкие армии не успели оборудовать новые позиции, так как бои не прекращались с начала марта. Используя имеющиеся плацдармы, Эйзенхауэр силами 3-й и 7-й армий приступил в центре к форсированию Рейна между Мангеймом и Майнцем. Южнее этого участка 1-я французская армия имела задачу форсировать Рейн южнее Шпейера, в то время как 1-я американская армия должна была нанести удар с ремагенского плацдарма в северо-восточном и юго-восточном направлениях. В качестве ближайшей задачи Эйзенхауэр наметил создание большого сплошного плацдарма на восточном берегу Рейна от устья Неккара у Гейдельберга до реки Зиг; плацдарм должен был простираться на восток до Ханау, Гисена и Зи-гена.

Паттон, который в ходе операции на окружение южнее Мозеля форсировал 22 марта Рейн в районе Оппенгейма, не стал останавливать продвижение своей 3-й армии. 24 марта он овладел Дармштадтом, а на следующий день его танки достигли Ашаффенбурга, где захватили неповрежденные мосты через реку Майн. На следующий день 7-я американская армия форсировала Рейн в районе Вормса, сломила сопротивление немцев, соединилась на севере в районе Дармштадта с 3-й армией и расширила плацдарм до Мангейма.

Между тем и 1-я американская армия перешла в наступление с большого ремагенского плацдарма, предварительно отразив немецкие контратаки с севера. Здесь сопротивление немцев было наиболее упорным. Для прикрытия Рурской области немецкая 5-я танковая армия самым спешным образом оборудовала оборонительный рубеж на реке Зиг до города Зиген, пытаясь остановить на нем наступление американцев. Зато удар 1-й американской армии на юго-восток встретил лишь слабое противодействие. Армия вышла в районе Лимбурга к реке Лан и стала продвигаться через Гисен на Марбург. После форсирования Рейна в узком месте в районе Боппарда немецкая оборона здесь была прорвана. Форсировавшие Рейн части 3-й американской армии нанесли удар через Таунус на Висбаден и очистили во взаимодействии с войсками, наступавшими через Франкфурт, район между Таунусом и Оденвальдом.

Пока развивались эти события, в Рурской области завершалось окружение немецких 15-й полевой и 5-й танковой армий, осуществленное 1-й и 9-й американскими армиями. Последняя специально для этой цели была выведена из состава английской группы армий и вновь передана в распоряжение командующего 12-й американской группы армий.

Захват Рурской области и удар с выходом на Эльбу

Оглядываясь теперь назад, трудно понять смысл продолжения борьбы немцами, особенно когда на западе с потерей Рейна пала последняя преграда; впрочем, эта преграда имела скорее лишь символическое значение, если учитывать соотношение сил воюющих сторон. Борьба продолжалась, потому что не нашлось никого, кто мог бы или хотел бы положить ей конец, пока существовал человек, сделавший ее неизбежной. Немецкие войска сражались в зависимости от их состава либо с растущим сознанием безнадежности, либо яростно ожесточившись против судьбы, либо – в значительной части, если не в подавляющем большинстве – сознавая свой долг перед родиной и даже сохраняя веру в гений Гитлера. Всех их, кроме незначительного меньшинства, связывала дисциплина, которую не могло бы ослабить и вдвое более тяжелое поражение. Явления, подобные происходившим в конце Первой мировой войны, были невозможны, так как для них в авторитарном государстве не было пищи в виде политического разложения. Наоборот, убеждение, сложившееся у немецкого народа в результате многолетних усилий интенсивной пропаганды, что выстоять – значит в конце концов победить, поддерживало волю к борьбе и там, где возникали и росли сомнения. Если это относилось к немецким войскам на Западе, то на Восточном фронте добавлялся еще один момент, заставлявший продолжать борьбу: стремление защитить немецкую землю и ее население от бесчеловечности восточного противника. Впрочем, на востоке, где обстановка все больше ухудшалась, некоторые скорее стремились не попасть в плен к русским, чем действительно сопротивляться до конца.

Если немецкие войска продолжали упорную борьбу с различным боевым духом, но повсюду с твердой дисциплиной, то в среде высшего командного состава, видевшего неизбежность катастрофы, распространилось такое отношение к войне, в котором сознание бесполезности борьбы стояло в неразрешимом противоречии с их обязанностями по отношению к начальникам и подчиненным. Кто не находил для себя внутреннего решения в простой формуле безусловного повиновения солдата, которое он должен был требовать от подчиненных и потому проявлять также и сам, должен был искать выхода, чтобы по крайней мере не доводить бессмысленность борьбы до абсурда. Установление контакта с противником было невозможно хотя бы уже по той причине, что изъятие любого звена из слабой и без того оборонительной цепи, какой являлся фронт, могло повлечь за собой не поддающиеся оценке последствия для целостности всей обороны на востоке, а ответственности за эти последствия не мог взять на себя решительно никто, даже командующий войсками на изолированном участке фронта. Поэтому немалое число офицеров по мере приближения к концу вынуждено было стать на путь условного повиновения. Они обходили бессмысленные приказы, избегали ненужных потерь и видели свою главную задачу в том, чтобы сохранять целостность вверенных им войсковых единиц и ограничивать всякого рода разрушения размерами, неизбежными с чисто военной точки зрения.

С этой точки зрения сражение за Рурскую область являлось в экономическом, а потому и в военном отношении бессмысленным. Рурская область, не говоря уже о ее колоссальном разрушении, была почти отрезана от тыла продолжавшимися в течение многих месяцев налетами авиации и совершенно не могла больше служить энергетической базой германской экономики. Фельдмаршал Модель, которому, как командующему группой армий «Б», пришлось силами 15-й полевой и 5-й танковой армий оборонять Рур, ходатайствовал о своевременном отводе войск. Получив отказ, Модель подчинился – он желал выполнить свой солдатский долг до конца. Но и он отклонил продиктованный одной только страстью к уничтожению приказ Гитлера разрушить промышленную область настолько, чтобы противник – а тем самым и немецкий народ – не мог воспользоваться ее предприятиями в течение неопределенного периода.

Армии группы «Б» на севере еще удерживали реку Рур (где 15-я армия в районе Бохольта примыкала к 1-й парашютно-десантной армии), на западе – Рейн и на юге – реку Зиг у ремагенского плацдарма, когда Эйзенхауэр отдал 9-й и 1-й армиям приказ на окружение Рейнской области с севера и с юга. Он понимал, что даже значительное число немецких дивизий могло продержаться в окруженной области лишь ограниченное время, и поэтому использовал для операции против группы армий «Б» относительно небольшие силы.

Даже если для ведения борьбы в течение длительного времени и хватило бы наличного вооружения и имевшегося запаса боеприпасов, тяжелое моральное состояние войск в густонаселенном районе и трудности со снабжением населения все равно вскоре привели бы к прекращению сопротивления.

На севере 9-я армия частью сил осуществила охват северного участка немецкой обороны на реке Рур. Один из корпусов, согласуя свои действия с наступавшими в направлении Эльбы войсками англичан, прорвал фронт немецких войск севернее реки Рур, продвинулся на восток и 1 апреля соединился в районе Липштадта с 1-й американской армией, вышедшей в этот район в результате наступления в северо-восточном направлении с ремагенского плацдарма. Рурская область была окружена. Модель предпринял последнюю попытку прорвать кольцо окружения, нанеся удары на севере через Хамм, на юге – через Зиген. Однако стойкая оборона американцев не позволила немецким войскам добиться успеха.

Постепенно сопротивление окруженных соединений вследствие непрекращающегося натиска наземных войск и непрерывных воздушных налетов, все более осложнявших управление войсками и их материальное обеспечение, начало ослабевать. На некоторых участках все больше подразделений прекращало боевые действия, на других еще продолжались ожесточенные бои. 14 апреля вся окруженная группировка в результате ударов американцев в направлении Хагена с севера и юга была рассечена на две части, двумя днями позже меньшая, восточная группа перестала существовать, причем американцы за одни сутки, предшествовавшие ее ликвидации, захватили 80 тыс. пленных. 18 апреля и западная группа была ликвидирована. 325 тыс. человек, составлявших двадцать одну дивизию, оказались в плену. Модель покончил с собой.

Окружение и захват Рурской области были лишь частью большого наступления, начатого Эйзенхауэром тотчас же после образования обоих крупных плацдармов в районах Везеля и Франкфурта. 4 апреля три корпуса 1-й английской армии Монтгомери перешли в наступление восточнее и севернее Везеля. Перед их фронтом по-прежнему оборонялась 1-я немецкая парашютно-десантная армия. Имея на северном фланге парашютно-десантные дивизии, а на южном – две испытанные дивизии (9-ю танковую и 15-ю гренадерскую, моторизованную), эта немецкая армия оказывала англичанам упорное сопротивление, которое, однако, слабело по мере расширения района боевых действий в связи с продвижением англичан. Гитлер, находивший на своих оперативных картах новые армии для ведения боевых действий, нашел и теоретические контрмеры против нового англо-американского наступления восточнее Рейна. Фельдмаршал Буш был назначен главнокомандующим немецкими войсками на Северо-Западе, и ему были подчинены 25-я армия в Голландии, 1-я парашютно-десантная армия, отступившая главными силами в район между реками Эмс и Везер, и армия Штудента (впоследствии генерала Блументритта), сформированная из переданных ей частей 1-й парашютно-десантной армии и остатков соединений, составленных из военнослужащих всех трех видов вооруженных сил и вряд ли боеспособных. Последняя из перечисленных армий получила задачу организовать оборону на реке Везер и на впадающей в нее реке Адлер. Этими тремя армиями Гитлер предполагал создать угрозу флангам прорвавшихся по обе стороны Рурской области американских армий и во взаимодействии со вновь сформированными соединениями, расположенными в районе Гарца, добиться перелома в боевых действиях в Северной Германии и в Голландии. Наступление 2-й английской и 1-й канадской армий на севере Германии быстро положило конец этим иллюзиям, 2-я армия была несколько задержана на реках Эмс, Везер и Адлер довольно серьезным сопротивлением немецких войск, а также многочисленными водными рубежами, мосты через которые были взорваны. Южное крыло наступавших войск вышло на реку Адлер в районе Целле уже 7 апреля. Затем вновь завязались ожесточенные бои в районе Ильцена, затянувшиеся на несколько дней. После их завершения англичане 19 апреля вышли на Эльбу в районе Данненберга. Центральный корпус армии должен был сначала преодолеть сопротивление мужественно сражавшихся курсантов одного авиационного училища в районе Рейна, затем этот корпус продвинулся через Зольтау в пустошь Люнебургер Гейде и 23 апреля вышел к Харбургу. Ожесточенные бои пришлось вести левофланговому английскому корпусу против парашютистов-десантников сначала за Линген, а затем за Бремен, который пал лишь 26 апреля, после того как англичане форсировали реку Везер южнее города и атаковали город также с тыла. На Эльбе англичане остановились, ограничившись лишь очищением района между устьем Эльбы и устьем Везера от отступивших туда остатков немецких частей.

Между тем 1-я канадская армия выполнила свою задачу, состоявшую в том, чтобы частью сил во взаимодействии со 2-й армией овладеть районом между реками Везер и Эмс до побережья, а также Северной Голландией восточнее залива Зёйдер-Зе и, кроме того, окружить 25-ю немецкую армию в Западной Голландии. Немецкие парашютно-десантные части еще раз сначала севернее Эммериха, а затем в районе Ольденбурга замедлили продвижение канадцев, прежде чем те смогли выйти к Северному морю. Северную Голландию канадцы заняли без сопротивления. Другой канадский корпус повернул из района Эммериха на запад, овладел Арнемом, форсировал реку Эйссел и, вынудив отрезанную теперь 25-ю армию вести бой перевернутым фронтом, оттеснил ее за линию Греббе, оборонявшуюся голландцами в 1940 г. Здесь канадцы остановились, 25-я армия больше не угрожала тылу английской группы армий, а Голландия в результате многочисленных затоплений и боев южнее реки Маас прошедшей осенью подверглась таким тяжелым опустошениям, что представлялось желательным уберечь ее от новых испытаний.

Еще быстрее англичан, преодолевавших на своем пути местами упорное сопротивление, шли вперед американские 1-я и 9-я армии, окружившие Рурскую область и продолжавшие двигаться на восток. В связи с тем, что все остатки оборонявшихся в центральной части фронта немецких войск сначала были использованы для борьбы против ремагенского плацдарма, а затем остались вместе с обеими армиями группы армий «Б» в Рурской области, в районе между реками Лан и Липпе образовалось, в сущности, необороняемое пространство, в которое, кроме 9-й и 1-й армий американцев, ворвалась еще и 3-я армия. Эта последняя, стремясь обойти Тюрингенский лес с севера, продвигалась по государственной автомагистрали в направлении Эйзенаха, в то время как 1-я армия наступала на Кассель, а 9-я армия – в направлении Хамельна на реке Везер. В первых числах апреля все три армии форсировали реку Фульда и далее к северу реку Везер. Продвигаясь южнее Гарца, они вышли 13 апреля к реке Заале между Йеной и Галле и к Эльбе на участке от Барби до Виттенберге и окружили немецкую группировку, именовавшую себя 11-й армией и упорно оборонявшую Гарц. Когда 1-я армия в своем дальнейшем продвижении через реку Заале к нижнему течению реки Мульде, а 9-я армия – на участке между Барби и Виттенберге попытались захватить плацдармы на восточном берегу Эльбы, они обе неожиданно натолкнулись на сильную немецкую оборону.

Это и был последний козырь Гитлера: по его приказу на фронт была брошена еще не закончившая полностью своего формирования 12-я армия под командованием генерала Венка, которая, согласно радиопропаганде, должна была внести перелом в борьбу против западных держав. Формирование этой армии было предпринято в начале апреля из последних имевшихся в Центральной Германии людских и материальных резервов с целью сосредоточить ее в Гарце, бросить на Запад на освобождение Рурской области и добиться этим ударом раскола фронта противника. Затем в ходе дальнейших операций должно было последовать восстановление сплошного Западного фронта. Сейчас просто непостижимо, как в голове Гитлера могли рождаться такие фантазии, превращавшиеся его ближайшими помощниками в отдаваемые с серьезным видом приказы. Не говоря уже об утопической цели действий этой армии, составлявшей при общем соотношении сил лишь каплю в море, требовались недели для обеспечения хотя бы минимальной боеспособности формируемых соединений. Обстановка за это время, вне всяких сомнений, должна была существенно измениться.

Из постоянного состава пехотных и танковых училищ, частей службы трудовой повинности и командиров всех степеней, которых еще можно было найти во 2-м и 3-м корпусных округах, был создан костяк семи дивизий, в том числе одной танковой и одной гренадерской моторизованной; некоторые опытные командиры даже были переведены с фронта. Из Баварии планировалось перебросить танковую дивизию СС, сформированную на базе офицерской эсэсовской школы. Ряды дивизий должна была заполнить способная воодушевиться молодежь, в том числе большое количество курсантов офицерских училищ и молодежи из частей имперской трудовой повинности. Вместо номеров дивизии получали громкие имена, связанные с самыми тяжелыми для Германии временами, например: Ульрих фон Гуттен, Клаузевиц, Шарнгорст, Кернер, Ян и Шлагетер[22].

Стремительно развивавшиеся события разрушили планы, которые Гитлер связывал с этой армией. Тем не менее боевые действия новой армии составляют славную страницу борьбы немецкого народа, образец верности своему долгу, исполнявшемуся молодыми солдатами с чистым сердцем и верой в смысл и необходимость их жертв. Эти бои имеют право претендовать на немеркнущую славу, как символ лучших качеств немецкого солдата. Кроме того, в последние дни своего существования 12-я армия своими самоотверженными действиями спасла от русского плена много десятков тысяч немецких солдат и беженцев.

Когда первые соединения этой армии к 15 апреля сосредоточились на широко растянутых рубежах развертывания, командование получило приказ освободить из окружения в Гарце 11-ю армию ударами с севера и востока. Еще не полностью сформированные дивизии «Клаузевиц» и «Шлагетер» 16 апреля выступили из района Ильцена на юг с задачей достичь северных склонов Гарца. Они натолкнулись на второй эшелон продвигавшейся к Эльбе 9-й американской армии и были уничтожены в ожесточенных боях, длившихся до 21 апреля в районе севернее Брауншвейга. Наступление, которое должно было одновременно начаться из района Дессау в направлении Гарца с целью поддержать прорыв 11-й армии через Бернбург, не состоялось, так как предусмотренные для этой цели силы 12-й армии пришлось ввести в бой на реках Эльбе и Заале. Ожидая продолжения наступательных действий американцев в восточном направлении, армия вынуждена была ограничиваться тем, что постепенно прибывавшими в ее распоряжение частями препятствовала дальнейшему продвижению противника через Эльбу и Мульде на порученном ей фронте между Виттенберге и Лейпцигом. В ночь с 15 на 16 апреля она ликвидировала американский плацдарм южнее Магдебурга и значительно сузила второй плацдарм в районе Барби. Южнее ей удалось значительно замедлить продвижение 1-й американской армии к реке Мульде. Растянув свои соединения до района севернее Лейпцига, она примкнула своим левым флангом к остаткам отброшенной в этот район 7-й армии.

Командованию 12-й армии еще не было известно, что американцы и русские пришли к соглашению о демаркационной линии по Эльбе, еще не произошла катастрофа на Одере, а потому армия все свое внимание обращала на Запад и готовилась к отражению новых попыток прорыва со стороны американцев. Вынося тяжелейшие удары вражеской авиации, она с трудом сдерживала войска противника, особенно стремившиеся прорваться на Дессау. Последовавшее 23 апреля внезапное прекращение налетов американской авиации явилось для нее настоящей неожиданностью и большим облегчением, хотя и невозможно было тогда найти объяснения столь странному поведению противника. На самом же деле американцы прекратили действия в воздухе намеренно, так как, несмотря на связь с русскими, с ними по ошибке уже завязывались воздушные бои.

12-й армии не приходилось особенно радоваться этому облегчению обстановки в местном масштабе. Командование уже в течение нескольких дней с растущим беспокойством наблюдало за развитием событий у себя в тылу на Одере и уже успело принять некоторые меры предосторожности в этом направлении, когда вечером 22 апреля на командный пункт армии прибыл фельдмаршал Кейтель, чтобы подготовить ее к новой задаче. Поскольку освобождение Рурской области не состоялось, армии предстояло теперь освободить Берлин и спасти Гитлера, 25 апреля, то есть через несколько дней после получения Венком новой задачи, немецкий фронт на Западе и Востоке был расколот пополам, и войска 1-й американской армии соединились в районе Торгау с войсками маршала Конева.

Овладение Южной Германией

С большого плацдарма, захваченного американскими армиями после форсирования Рейна и простиравшегося от Мангейма до реки Зиг, кроме 3-й армии Паттона, начала наступление и 7-я американская армия. Ее задача заключалась в том, чтобы, совершив глубокий обход и взаимодействуя с находившейся на Рейне 1-й французской армией, взломать Рейнский фронт южнее Мангейма вплоть до Базеля и овладеть Южной Германией.

Перед обеими союзными армиями по обе стороны реки Майн оборонялись лишь остатки 7-й немецкой армии, а на Рейне – сильно потрепанные 1-я и 19-я армии. Они подобрали на восточном берегу Рейна рассеявшиеся в результате прошедших боев подразделения и влили их в свои совершенно обескровленные дивизии вместе с последними маршевыми батальонами, отрядами фольксштурма, расформированными училищами и аэродромными подразделениями ВВС. Выдержать наступление крупных сил противника эти соединения, конечно, не могли. Снабжение и боеприпасы они должны были получать с остававшихся еще в Южной Германии складов. Как и повсюду, импульс к продолжению борьбы являлся здесь следствием военной дисциплины, чувства сохранения боевой чести и слабой надежды на то, что путем стойкого сопротивления все-таки удастся создать хоть какую-то базу для политического урегулирования конфликта. И здесь требование Гитлера не уступать добровольно ни одной позиции лишь осложнило борьбу, не принеся никакой пользы, и повело к потерям, которых можно было бы избежать. Непрерывные кризисы, прорывы и окружения были неизбежным следствием такого метода ведения боевых действий.

Эйзенхауэр поставил перед 7-й армией задачу как можно скорее выйти на рубеж Людвигсбург, Крайльсгейм, Нюрнберг, Байрейт. Выполняя этот приказ, 7-я армия нанесла удар по едва прикрытому северному флангу 1-й немецкой армии. Ее правый сосед – оборонявшаяся в долине Майна 7-я немецкая армия – смог оказать лишь эпизодическое сопротивление, в результате чего американцы продвигались здесь и в районе Оденвальда довольно быстро.

1-я немецкая армия была вынуждена оттянуть на восток свой северный фланг и постоянно его растягивать. Она пыталась замедлить продвижение американцев, удерживая естественные рубежи между реками Майн и Неккар, однако была к 10 апреля оттеснена примерно на рубеж, намеченный Эйзенхауэром в качестве ближайшей задачи своих армий. Все же 1-й немецкой армии удалось сохранить в своих рядах порядок и даже отрезать фланговыми ударами одну прорвавшуюся на Крайльсгейм американскую танковую дивизию от ее тылов и заставить ее с боем отойти назад к своим войскам. Оборонявшаяся южнее 19-я немецкая армия, после того как 1-я армия 10 апреля оставила Карлсруэ, включилась своим северным флангом в отход своего северного соседа и образовала между Хейльбронном и Баден-Баденом слабый заслон фронтом на север. В последующие дни давление американцев усилилось, и в особенности на восточный фланг 1-й армии. 3-я армия Паттона во время своего наступления через Эйзенах и Эрфурт на Хемниц встретила лишь слабое сопротивление и повернула крупными силами через Тюрингенский лес на юго-восток. Теперь эти силы рвались через Байрейт к юго-западным склонам Богемского леса и одновременно создавали угрозу флангу и тылу 1-й немецкой армии. Этой армии, испытывавшей сильный натиск противника также и с фронта, оставалось только постепенно отходить с боями к Дунаю. Завязались ожесточенные пятидневные бои за Нюрнберг, который, согласно приказу Гитлера, должен был обороняться до последней возможности. Подразделения ВВС и один эсэсовский полк усилили местный армейский гарнизон и фольксштурмовцев и удерживали город до 20 апреля.

Используя все возможное, перебрасывая силы на наиболее угрожаемый восточный фланг и пополняя свои тающие войска новыми подразделениями из резерва и расформированных училищ, 1-я немецкая армия с тяжелыми потерями организованно отошла за Дунай на участке Регенсбург, Донаувёрт и заняла оборону по правому берегу реки вплоть до Пассау.

19-й армии, ослабленной за счет выделения частей для поддержки 1-й армии, не удалось отойти в полном порядке. Прорыв американцев через Хейльбронн на Ульм смял ее восточный фланг. После того как французы 21 апреля ударом с запада взяли Штутгарт, пробились через Шварцвальд и, обходя его с юга, вышли между Рейном и Дунаем к Боденскому озеру, 19-й армии лишь частично удалось укрыться за Дунаем, значительные же ее силы были окружены в районах Штутгарта и Мюнзингена, а также на южных скатах Шварцвальда. Остатки войск этой армии ушли в Альпы.

Аналогично развивались и последние бои 1-й немецкой армии, когда американцы после 26 апреля форсировали Дунай в районах Донаувёрта, Инголынтадта и Регенсбурга, а из района Ульма французские и американские соединения нанесли охватывающий удар по западному флангу армии. Фронт армии был разорван, войска окружены. Отдельные группы, которым удалось уйти, были либо окружены в результате параллельного преследования, либо укрылись в горных долинах Альп, где последние отряды держались до всеобщей капитуляции.