О пользе вреда

Ничего!

Никогда!

Но даже в такие минуты авва святости не оставлял и продолжал исцелять, воскрешать и пророчествовать. Кажется, все по-прежнему, но ангелы уже знают, стараются летать на цыпочках, и малышей-херувимов одергивают:

– Тише шуми! У старца плановая депрессия!

Исцелит Мартын слепого. Люди благодарят, шоколадки торжественно вручают, обещают поминать. Старец добротой сияет, благословляет стыдливо, а про себя думает: «Ну кто так исцеляет? Что это со мной? Зрение вернул не полностью, в левом глазу будет помутнение хрусталика, лет через двадцать придется оперировать. Чем я занимаюсь? Зачем я обманываю людей? Я просто старый лживый бродяга!»

Воскресит кого-нибудь из мертвых – родители ликуют, жена плачет, наследники мстительно переглядываются. Кажется, хорошо ведь, чудесно, радость такая! Вот и старец такой кроткий, такой светлый! А он хоть и улыбается, себя изнутри распекает: «Чем я занимаюсь? Боже мой, почему бы мне просто не уйти куда-нибудь в тайгу или таксистом пойти работать – польза все-таки! Он же через пятнадцать лет опять умрет! Я его уже четвертый раз воскрешаю и вот, пожалуйста, – недовоскресил, выходит, недовымолил! Занимаю чье-то место, не иначе! Все не так! Все пусто, грязно, сыро! Господи, куда мне спрятаться от этого?»

Людям отулыбается, а в келью зайдет – валится на пол и лежит покойником. И заплакал бы, завыл в голос, а слез нет, и стон в груди глохнет, будто мир укутали в глухую душную шубу. Сколько раз порывался уйти, сбежать, схорониться, да ангелы ключи прятали, а один впечатлительный херувим и ножи из дома уносил – пусть старец перемучается, переждет, ведь все успокоится, отступит эта беда, отойдет. Мартын думал, что его демоны душат, а просто у него в организме йода не хватало. Такое и со святыми случается! Ведь даже малыши-херувимы знают: большая мука бывает перед большой радостью.

Все наладится! Все будет хорошо!

Тайна желания

Средневековый философ Авек Плезирский оставил множество трудов по астрономии, метафизике, политике, кулинарии, геодезии и картографии. Но в историю он вошел фразой, которую заставляют учить наизусть каждого студента-философа: «Nihil est in fatu quod non prius fuerit in desiderio», что в переводе значит: «Нет ничего в судьбе, чего прежде не было бы в желании». Другими словами, хочешь понять подлинные мотивы и желания человека, смотри на итог его жизни: к чему пришел, того и желал на самом деле.

Допустим, у вас диабет и сладкого нельзя. Вы усердно лечитесь, прячете торты, делаете уколы, выезжаете на воды для марсианских диет. Все вам сочувствуют, хотят бескорыстно помочь и обвиняют поджелудочную железу, экологию и наследственность. А в действительности вы глубоко и бессознательно ненавидите сладкое, вам противно даже жить с пирожными на одной планете. Но чтобы никого не обидеть, придумали себе диабет – изысканное прикрытие извращенному вкусу! Хотя чего скрывать? Все мы люди. С людьми случается всякое. А то, что мы обуреваемы самыми невероятными желаниями, никому доказывать не приходится.

Например, один австрийский художник с детства мечтал умереть с любимой женщиной в один день под обломками рухнувшей империи. Была у человека такая тайная фантазия. Согласитесь, красиво! Но дорого. Желание было такой силы и напряжения, что он десятилетиями пробирался навстречу мечте: вступил в сомнительную партию, загремел в тюрьму, возглавил правительство и развязал войну с одной непредсказуемой страной, попутно загубив миллионы жизней, но к мечте своей пришел, пусть и не самым понятным способом.

Сложность в том, что не с каждым можно поделиться. Вот президент Кеннеди всю жизнь просто грезил погибнуть на глазах у всей земли. Кому из нас такое не приходило в голову? Но мы люди слабохарактерные и легко отступаем. Тут важна сила желания. Но разве кому о такой страсти расскажешь? Подойдет, бывало, Кеннеди к Жаклин и скажет:

– Послушай-ка, дорогая… давно хотел тебе рассказать… Впрочем, потом.

Так и не открылся. Мечта требует одиночества. А вывод из всего этого один – экономия.

Допустим, хотите вы на диване лежать, отвернувшись к стенке, и оплакивать свою загубленную жизнь. Желание почтенное. Каждый второй этой страстью охвачен. Однако следует быть настороже, потому что ваш изворотливый ум, ненавистный к здоровой решительности, заставит вас стать на скользкий путь самореализации. И начнется: прилежный школьник поступает в университет, защищает диссертацию, тонет во всяких активностях для упоминания в резюме, получает престижную работу, с которой его с треском и беспардонно увольняют. У вас депрессия, пустой кошелек, расстроенная помолвка и позор всей семьи! И все это только ради исполнения прихотливой и долгосрочной мечты – лежать на диване, проклиная жизнь свою. Почему бы сразу не улечься на диван, исполнив свое астрологическое предназначение?

Вот поэтому авва Аргамедонт и повторяет: «Из двух зол выбирай лучшее».

В тени апокалипсиса

«Всё тлен!» – думала Золушка, глядя, как Принц тоже превращается в тыкву.

«Всё тлен!» – сказал Петя Крейдерман, поглаживая свой новенький «Майбах».

«Всё тлен!» – повторял он вечером, погружаясь в бассейн с шампанским.

«Всё тлен!» – шептал доктор Зорькин, услыхав в коридоре шаги коллекторов.

«Всё тлен!» – утешала себя певица Свербицкая, пытаясь полностью отразиться в зеркале.

«Всё! Тлен!» – подытожил художник Сытин, прочитав диагноз.

«Всё тлен!» – осенило философа Зыгмонта после защиты диссертации.

«От тлена слышу!» – огрызнулась диссертация, засыпая на полке.

«Тлен тленом вышибают!» – возгласил авва Авксентий, молитвенно подсаживаясь к чудесному шоколадному торту с пломбиром.

Все сгорит в огне апокалипсиса! Не пропадать же торту!

Великан духа

Все у отца Рефидима было благополучно. Но нет в мире совершенства – не спал по ночам! И сон был, и здоровье, а заснуть боялся. Кофе бидонами пьет, в бодрых чаях полощется, только бы не заснуть. И кому признаться – не поверят! Во сне к нему препротивная ведьма являлась и терзала с холодной изобретательностью. То крокодилов напустит, то склизких гадюк и саблезубых пиявок. Земля проваливается, магма хлещет фонтанами, зверовидные птицы клюют и загоняют в плотоядную кукурузу – и за всем этим злодейский хохот и безумный блеск мстительных глаз.

Рефидим проснется в ужасе, плачет, маму зовет, медвежонка крепче прижимает. Так все явственно и жутко! На молитву станет, воды святой хлебнет и подушку покропит, а ведьма из святой банки выглядывает и брызжет ядовитой слюной:

– Ты думал – проснулся? А вот попробуй!

И острыми кинжалами сверкают пыточные утюги.

Братия все думала, что Рефидим аскет и постник и сохнет от молитвы и покаяния. А кому о таких ужасах расскажешь? Скрывал, дело понятное.

Как-то снова задремал, а ведьма ему петлю на шею с желчным хихиканьем вяжет и тащит в омут. Вода вокруг мутная, свет пропал, захлебывается. Ну, думает, все равно помирать, так хоть старой кошелке глаз выбью. Размахнулся, сколько стихия позволила, и врезал по мерзкой харе.

Ведьма растерялась – ухо вспухло, глаз на щеке висит, раздулся и обратно не втягивается. А Рефидим словно ожил:

– А ведь это здорово – морды бить! Чего это я раньше не пробовал?

Во вкус вошел, остановиться не может – все равно ведь подохну, чего бояться! Давай гнусную колотить чем попало. И утюгами ее жег, и в мясорубке два раза пропустил. К стулу привязывал крепко и дом за собой поджигал, уходя в ночь под джазовые аккорды.

Только ведь это ведьма. Ее сколько ни губи, она опять восстанавливается. Из мясорубки как-то собралась, после утюгов залаталась, даже питон и тот ее выплюнул, хоть и не всю. А Рефидим лупит ее почем зря, аж руки синие.

Ведьма сначала хихикала, а потом молча страдала с хриплой одышкой и как-то даже притомилась. Да и Рефидим устал порядком. Решил проснуться, чтоб отдохнуть и сил набраться. Напоследок ухо злобной оторвал и попрощался галантно.

Проснулся отдохнувшим и полным сил. Даже зарядку сделал. А потом целый день обдумывал, что бы еще с ней такого сотворить.

Братия старца не узнает: поправляться начал, спокойный ходит, улыбается, некоторые заметили, что он в душе петь стал, чего за ним не водилось. А временами мечтательная улыбка на лице растекается. Думали, умилился человек от святых книг. А это он новую пытку для колдуньи выдумывает.

Убить ее окончательно не получилось. Все-таки чародейка! Но напугал он ее изрядно, да так, что и вовсе сниться перестала. Махнула на него рукой, поминай как звали! Он ей на прощанье ухо вернул – как-никак дама! Теперь его больше зомби во сне пугают и звезды экрана. И не сходит умиление с лица старца!

Обреченный на жизнь

Обычно желание повеситься приходило инженеру Гольтисону во время прогноза погоды. И в этом была его главная странность. Все нормальные люди о веревке думают, просматривая выпуск новостей, но именно волнения воздушных масс почему-то пробуждали в инженере смелые желания. Вот и сегодня, узнав, что сорокаградусная жара будет только усиливаться, Гольтисон томно зевнул и обронил рассеянно:

– Пойти, что ли, повеситься?

И через минуту уже висел на люстре. Но не его это был день! Как учит «Книга тайн и запретов»: «Идешь вешаться – перечитай гороскоп» (75:12). Веревка-то была привезена из святых мест и освящена на всех мощах, а потому инженер Гольтисон немедленно получил исцеление и воскрес, вися на люстре, но, согласно закону гравитации, снова погиб лютой смертью, но восстал из мертвых, ободряемый святыней. Гравитация не сдавалась и снова убила беднягу, но святыньки отстояли покойника. И опять мирские законы восторжествовали, но получили отпор из цитадели спасения. Одним словом, происходил спор науки и религии. Только инженер затосковал еще больше:

– Господи! Да когда же это кончится? Дайте сдохнуть по-человечески!

И с этими словами вылетел в окно. Тринадцатый этаж – это вам не шутки, разбился будь здоров! Народ собрался, жалеет. По случаю одна богомольная старушка проходила и так прониклась, что молитвой воскресила несчастненького. Инженер огляделся:

– О нет! Опять!

И стремглав бросился бежать. В себя пришел только на дороге и кинулся под огромный самосвал. Что было! Страшно описать! Руки-ноги разбросало во все стороны. Водитель горюет, мужики шапки поснимали, президентский вертолет в скорби над дорогой завис. А самосвал-то не простой! Он в патриархию богомольную землицу вез из святых канавок. Собрали горемычного, как умели, землицей присыпали, а он возьми да и очнись. Всем радость, а ему слезы. Бывает же такое! Думали, расстроился, что руки ему в спешке местами перепутали, а он только отворачивается и горько всхлипывает.

Так религия во всем победила науку. Законы обращены вспять, и водородная бомба после освящения взрывается бабочками и конфетками. А кто сомневается, пусть только попробует повеситься! Сообщите адрес! Богомольные старушки не дремлют!

Сплетения судеб

Долгое время думали, что доремурский зайцелев – это такой зверь редкий. В английском бестиарии ему отведена большая глава, и все видели портрет. Но это же католики! Откуда им знать, что это вовсе и не зверь, а самая настоящая трава, редкая и целебная, на которой гадают, кем кто был в прошлой жизни.

Во второе полнолуние весеннего месяца нисана, когда луна будет в самом зените, должны эту траву собрать бразильские девственницы с пением особых стихов из Вергилия, а потом полтора года следует сушить ее в подвалах Венеромилосского монастыря. Заваривать в первую седмицу поста и пить на ночь, ожидая откровения.

Только благодаря траве игуменья Фавмазия узнала, что была в прошлой жизни Гитлером, после чего постриглась в схиму и в затворе оплакивала свое падение. Хотя это не первая игуменья, которая открыла в себе Гитлера, и есть сомнения и в качестве собранной травы, и в намерениях келейниц. Вкусив таинственной травы, старец Псевдодионисий вспомнил, что умер известным фабрикантом, и потребовал свои владения обратно, приумножив не только себя, но и веру.

Однако настоящие откровения ждут тех, кто в прошлой жизни был литературным персонажем, ведь они тоже мрут, но оригинальным образом. Например, Катерина, бросившись в реку, вылетела из драмы «Гроза» в реальный водоем, но не сразу, а через годы полета, и она успела не только покаяться, вымолить прощение и совершить чудеса, но познакомилась с одним утопленником-американцем по имени Мартин Иден, и у них была крепкая и дружная семья. Только не ищите Мартина рядом с благоверной супругой на иконе Катерины-утопленницы. Был он не нашей веры.

Авва Аргамедонт это называет «онтологической пропастью», потому что пропасть персонажей помирать вываливаются в наш мир, вот и находят неожиданно то старуху-процентщицу с убитой племянницей в современной питерской квартире, то толстовская лошадь вывалится на трассу, то даму в старомодных одежках на рельсах освидетельствуют. Ученые давно бьются над загадкой: у нас столько народу не живет, сколько умирает! Статистика теряется в догадках, а ответ на поверхности лежит: помирать все сюда идут, в наш мир, а живут там! Вот ведь!

Но это многое объясняет. Вот над митрополитом Кальпурнием все смеялись, что он такой толстый, даже обращались «ваше многоутробие», а он был добряк и хохотун, и только чудесная трава открыла, что в прошлой жизни был он Карлсоном.

– Да, Карлсон тоже умер! И не надо плакать, такова жизнь!

Слышали, профессор Тэмбель недавно в монахи постригся? Умница и большого сердца человек! Блестяще защитил диссертацию по амазонским крокодилам, и тут – в монастырь. Как такое может быть? Если бы не трава, так бы и не узнали. В прошлой жизни был Чебурашкой, потому и не женился. Вы себе можете представить Чебурашку женатым?

Прошлые жизни многое объяснить могут. А потому популярность травы растет. Можем выслать. Пишите адрес: Москва, Малонужднинский переулок, дом 5. Спросить Фиму.

Путем бобра

Когда на Руси всех к вере привели, просветители призадумались – сердце озябло и ноги задрожали! – некого стало миссией охватывать, последнего атеиста изловили и так прижали фактами, что он сразу в схиму постригся. И внутренняя миссия исчерпалась, и внешняя иссякла. Так бы и перевелись миссионеры, если бы авва Власий не открыл новые горизонты.

Начинал трудно. С детства мечтал в миссионеры пойти, да разве пробьешься! Брать не хотели, куда ни ходил. То ли потому что из простой семьи, то ли по причине маленького роста, а может, и вовсе из-за того, что был он глухонемой, – теперь уже не важно. Весь свой просветительский жар направил на кота Сигизмунда и в малое время на путь благочестия поставил, так что кот был у него вроде секретаря и крестился перед трапезой истово. Поскольку разговаривать его старец не смог обучить, кот общался, наступая лапами на буквы. Умел даже Бродского таким образом декламировать с особой выразительностью. Углубляясь в аскезу, достиг больших высот и славился прозорливостью. Все пророчества у Сигизмунда сбывались, хотя многие его прозрений не признавали, потому что кот предсказывал цитатами из Штирлица. Только ангельский образ принимать не хотел. Видел в этом нечто оскорбительное. Старец за свою миссию среди кота прозван котологом, за то что зверя в словесное состояние привел, сам его не имея. На иконе вместе стоят – кроткий старец и кот-прозорливец.

Авва Гекатомб еще дальше пошел и дерзнул просвещать диких бобров. Развелось их невозможно сколько, а убивать нельзя – посадят. Оставалось только одно – в веру обратить, что с ними еще делать? Десять лет старец в доверие втирался, деревья рядом грыз и келью в болоте строил. Звериного образа не так легко достичь, если из благих побуждений. Из ревности в просвещении даже хвост себе отрастил, а это требует напряжения! Изучил и мораль, и повадки, составил словарь, а в журнале «Охота до рыболовства» печатал исследования о проторелигии бобров и космологических представлениях. За статью о названиях созвездий на языке белорусских бобров получил премию, но забирать не стал, потому что в это время звери совсем его за своего приняли и прониклись уважением. Приохотил к музыке, литературе; но особенно у них в почете этическая мысль, так авва обогатил их речь терминами «боброта», «бобродетель», «бобромудрие». Тут они дальше нашего шагнули, и теперь ни одна конференция по этике без бобров не обходится. А логическими исследованиями больше пингвины занимаются. Их авва Клеомброт к этому деланию приобщил.

Однако настоящий прорыв в деле миссии совершил старец Флогистон, отдав свою жизнь просвещению зомби. В детстве он стал заложником расовых предрассудков. Взрослые внушали, будто зомби ему зла хотят и ночью под кроватью прячутся, чтобы за ногу цапнуть, так что авва годами с кровати не слазил, а когда рискнул, действительно был схвачен руками мертвецов и побежал, оторвав истлевшие цепкие конечности. Тут и наступило просветление: идешь по улице, здоров и невредим, а у тебя на ногах чужие руки болтаются, то есть кого-то оставил совсем без рук! И такой его стыд взял, что стал он к зомби присматриваться, а порой и подкармливать. Люди как люди! Со своими проблемами, тревогами и комплексами! А если им в рот теннисный мячик класть, они тогда и вовсе не опасны, скорее даже беззащитны, ранимы и впечатлительны. Плюс постоянные проблемы с кожей и запахи. Так авва стал великим примирителем и многим зомби помог социализироваться и свое место в жизни найти. Обучал полезным ремеслам и искусствам. А скольких в люди вывел! В наше время ведь никто и не удивляется, если у него начальник – зомби. Но ведь так было не всегда.

Да, большая работа проделана. Длинный путь пройден!

О скитаньях вечных

Если бы не бухгалтер Зорькин, так бы и не узнали великую тайну. Это ведь он, неспокойный человек, когда опись проводил, стал ко всем приставать:

– А почему это у нас в мощах святого Георгина две левых десницы и акулий зуб?

Взялись сверять – и правда: и зуб, и десницы, и нетленная мышь, которая в описи не значилась. Обратились к божественным книгам и прозорливым иерархам, и тут выяснилось такое, что мамки-голубки! Оказывается, святой Георгин был единственным угодником, которому разрешили реинкарнацию. Все люди как люди – помер и дух вон, а Георгин такие высоты стяжал, что пришлось позволить.

Был он и мышью неоднократно, и комаром-постником, и даже милующим крокодилом, но начинал как птеродактиль: прикрыл мужественно своим телом население от падающей скалы. Тогда мощей добыть не удалось, но в камне себя запечатлел. Потом как милосердный мамонт вынес на собственных руках кормящую мать из горящей избы. Обгорел страшно, добровольно приняв страдания, чем заслужил право в человека вселиться, и в этом он себе равных не знал. Что ни воплощение, то святость и мощи! Все святые давно в райских кущах почивают, а он, подвижник неутомимый, в дебелых телесах обретается, приумножая сонмы мощей. Поэтому в его гробницах то детские кости находят, то женские или, как в Вуснедуйском соборе, – три правых ноги различной расовой принадлежности. Ничего удивительного! Подвижник все-таки. И еще приумножатся, не сомневайтесь! Хотя, богомольные старушки будто слыхали, в последний раз старец для разнообразия вселился в концертный рояль, что засвидетельствовано от музыкантов, которые любят прикладываться в порыве благочестия. Один минус: по средам и пятницам дается играть только белыми. Все из глубокого благоговения.

Правда, обычные подвижники, однотелые, смотрят на эти кочевья с подозрением:

– Чтобы в одном старце несколько душ жило – это науке хорошо известно и даже удобно, но одна душа с целой кучей тел – это уж чистый экуменизм!

Только все это от зависти! Никого не слушайте!

Иерархи приумножение мощей одобряют, но роялем озадачены:

– Католический инструмент, масонский! Так мы и органы в церкви ставить начнем! Вот если бы арфа или барабан.

А народ Божий и роялю рад, и барабан объемлет с благодарностью, потому что в простоте спасаемся. Так что если встретится вам нетленная мышь или добродушнейший страус, кивните с почтением – не иначе старец опять за добычу мощей взялся!

Захудалый домишко на Невском

Никогда не знаешь, каким тебе боком праведность выйдет. Вот авва Акрид преуспел в памяти смертной, но от нее же и пострадал. От привычки спать в гробах особую чувствительность к жидкостям приобрел: не дай Бог дождь – намокнет и набухнет, да так, что и в келлию не влезал, всей обителью впихивали. По рассеянности заночевал в сыром гробу, а наутро выбраться не смог, так во гробе и ходит на послушания, словно в киоте. А еще у него был патефон и ручная муха. Но разве это от смерти избавит?

Потому и явился преславный сонм гробоносных старцев, гробовещанная братия.

Идут гробы нарасхват! Молодые иноки, конечно, гробы на вырост берут, а бывалые подвижники со вкусом спасаются.

Про авву Игемона пишут, что первые годы он смирно в гробу лежал, а потом сдался помыслу: очень его смущало, что покоится в юдоли, словно дикий варвар, – хоть бы обои-то поклеить! Приглядел рисунок в цвет – хорошо на газету «Известия» берутся! А где обои, там и обе! От бабушки остался ранний Матисс – не пропадать же добру! – в гробу по стенам развесил – душа радуется! Хоть многие и кричали:

– Угробил Матисса!

Но как же он угробил, когда ради полотен даже окно в юдоли пробил – небольшое с белыми занавесками – и фикус Бенджамина завел для смягчения нравов. Тут у окна у него плиточка стояла и кофейник, тарелки над столом висели уютным строем, как раз напротив шкафчика, где он «Библиотеку всемирной литературы» хранил.

А как людей принимать, спрашивается? Пришлось потесниться и сделать во гробе приемную с маленькой прихожей – там у него келейник шубы принимал. Звонить три раза. А почту просто в гробовую щель запускали – такая была во всем скромность.

Чтобы плоть смирить, читал Канта, а от него, коварного, подхватил желание звезды созерцать. Пришлось в крышке гробовой балкон устроить с иноземной трубой. Ради этой затеи даже камин сломал и две антенны погнул, так к небу тянуло. А не будь гроба, разве вспомнил бы о высоком? Потому сонм подвижниками прирастает.

А старец Аргамедонт в простоте сердца гроб себе на Невском купил с видом на Елисеевский. Скромный такой, в один этаж, но со статуями и шторы вешать трудно – руки затекают.

– Славный у вас дворец, отче!

– Какой там дворец? Гроб и есть.

Мечтатели

Иннокентий Колобков был обычным миллионером – нефть, яхты, бриллианты и прочие скучные глупости. Но временами, когда никого не надо было пугать и доказывать свою успешность, он разрешал себе мечтать о чем-нибудь настоящем:

– Вот бы сделать такую машину, чтобы можно было пересматривать свои любимые сны. Особенно тот, где мне подарили ручного крокодила и мы вместе гуляли по Москве, а мама все смеялась и была самой молодой мамой на свете. И чудесный сон, когда я летал над крышами и угощал грустных девушек шоколадками, а ветер так славно дул в лицо, и заводские трубы цеплялись за брюки и приветливо дымили.

А в это время в далеком Питере предавался мечтам самый необычный мечтатель. Маленький сфинкс на набережной всегда смотрелся величественно, потому что был хорошо воспитан. Но когда зрители расходились, он украдкой плакал и обещал себе, что в этом году обязательно уйдет на юг, ведь еще одной такой зимы ему не пережить. И он давно бы сбежал в жаркие страны, но один боялся, а среди статуй его поддержали только атланты из Эрмитажа, да и те под конец струсили. И за все века была только одна бедная старушка, которая в суровые зимы укутывала озябшего сфинкса в теплую шаль и отпаивала горячим молоком.

– Ведь есть же на свете место, где по-настоящему тепло! Я ведь что-то такое помню. Или это просто красивый сон?

А рыжая Раиса лениво смотрела на сфинкса и думала о сокровенном. Она мечтала о большом бабьем горе. Чтобы ее соблазнил какой-нибудь подлый и гнусный человек, погубил ее молодость и красоту, а потом беспардонно бросил. И вот – метель в лицо, а она в рваном платке плетется по сугробам и бессильно тащит санки с маленьким гробиком! Но лютые злодеи исправно обходили двухметровую Раису, а любящий муж вчера опять подарил ей новую шубу.