Помоги проекту - поделись книгой:
На страже помыслов
Сейчас даже не верится, сколько к авве Горгию послушников поступало. Обещал в три месяца полное спасение, потому народ и устремлялся на время каникул духовно возрасти. Техника простая, но жесткая, полного отсечения помыслов требует.
– Авва Горгий, а почему нечто есть, а не наоборот?
– Отсеки помысел!
– Стоит ли жизнь того, чтобы быть прожитой?
– Отсеки помысел!
– Можно ли быть счастливым и одиноким?
– Отсеки помысел!
– А почему вам все, а нам манная каша?
– Отсеки помысел!
Так в краткий срок послушник и спасался. А на самом деле превращался в бездумный арбуз, потому что Горгий вовсе был и не авва, а известный злодей по кличке Полумерин, сколотивший себе богатство на контрабанде роялей. Но книга его «Опыт деятельного бездумия» внесена в реестр дуже-полезных книг, потому что там много раскрасок. Вот и авва Аргамедонт говаривал: «Меньше думаешь, чаще живешь!»
А летом так хочется упасть лицом в арбуз! Но как подумаешь, чей это может быть послушник. И молча жуешь, соблюдая приличия.
Новый Цицерон
Авва Ной был настолько святой, что в его присутствии все зевать начинали. Даже интеллигенция удержаться не могла. Вот не хочешь, а зеваешь во весь рот – такая сила была в человеке! Проповедь выйдет говорить, а народ весь дружно зевает, аж рты рвутся. Триста человек, и у всех рот не закрывается, стоят стозевые, как кукушата в гнезде! И авва вместе с ними зевать принимается. Полчаса так прозевают совокупно да и домой идут, получив великую пользу. Он даже и книг не писал, как всем старцам положено. Выпустил только двухтомник душеполезных восклицаний. Называется «Звуки. Из неизданного».
Дар различения
«Книга тайн и запретов» учит духовному различению всяких родов пищи. Без дара различения можно ведь все спасение запустить! В некоторых блюдах сокрыты такие козни, что берегись! Например, о манной каше даже и старцы не знали, как она опасна, пока не было получено посмертных вещаний: на дне ада есть такие вместилища, где самых лютых грешников пытают манкой с комочками и киселем со спублами. Старец, который об этой ужасной тайне вещал, настолько был потрясен, что второй раз умер. Не зря ведь авва Аргамедонт говорил: «Манная каша есть блевотина дьявола!»
На втором месте по коварству стоят компот из мухофруктов, самодвижная вермишель и пироги-самоеды. Пироги сюда внесены, потому что они пробовать не даются – сами себя вперед умудряются пожрать. Есть которые их защищают, будто все дело в квантовых дрожжах, но старцам-то виднее.
Надо еще упомянуть свинину по-гадарински, но вообще старцы установили, что все вегетарианцы в преисподней особым мукам преданы. Об этом тоже были видения. Одного веганского графа видели, пред которым обиженная курица стоит с вечным укором:
– Почто жизнь мою смысла лишил? Почто смерть мою обессмыслил?
А перед другими поросенки возвышаются со слезой в глазах, ведь для всякой уважающей себя хрюхи вершина карьеры – попасть на стол к хорошему человеку. Они от этого в райских кущах радуются:
– Привет! Меня философ Кант съел!
– А мне поэт Бродский симпатизировал!
И нежатся в лучах райского солнышка!
А ту абрикосину, которой Дени Дидро подавился, предали адским мукам во измождение плоти. Ел бы курицу, еще бы с десяток книг написал, а так даже и гильотину ни разу не увидел! Абрикосы коварны! Равно и брокколи!
Однако есть такие вещи, что ведут только к духовному преуспеянию. Например, чипсы и кола, как одному духовному светилу было открыто, весьма способствуют спасению. Даже святым временами хочется какой-нибудь гадости. И в этом ничто с мороженым не сравнится!
Но на первом месте старцами поставлена сметана, потому что с ней можно даже целлофановые пакеты есть. А полумидоры – помидоры со сметаной – всеми старцами прославлены! Оттого авва Аргамедонт и учит: «Сметана примиряет нас с действительностью!»
Искушение успехом
Известный богослов Маша Чехов больше всего на свете любила паламизм и текилу. Свою первую статью написала помадой на коробке из-под пиццы, а уж потом все никак остановиться не могла. Каждый месяц защищала какую-нибудь диссертацию и докладывалась на всех конференциях. Себя не щадила, только бы меньше было в теологии мужского шовинизма. А между делом спасала китов, освобождала Тибет и раздавала полезные брошюры пингвинам. Совсем извелась от такой активности. Но кто-то же должен! Напряжения не вынесла и начала хлестать горькую. Про нее и фильм сняли автобиографический. Ну вы видели! «Пила» называется.
А матушка Абэба всю силу растратила на борьбу с новогодними елками и монументами вождей. Елки нещадно жгла, как языческое нововведение, а памятникам отпиливала носы по причине их несносности.
Митрополит Ферапонт (Вземляй) спать не мог, так любил изящную словесность. Прославился своей диссертацией «Тургенев и мумуфикация русской литературы», но всемирную славу обрел семитомным исследованием «Топорная работа. К эволюции Родиона Раскольникова». Потом случайно набрел на Гуссерля и из упертости перечитал его ровно сто раз, обобщив свой опыт в работах «Невозможность понимания. Введение в герменевтическую экзегезу» и «Напыщенный феномен. Убей в себе Мариона». На смертном одре впал в отчаяние и издал опус «Метафизика зла», где, не стесняясь в выражениях, рассказал, что он о философии думает.
А вот архиепископ Никодим (Многократный) весь талант на борьбу спустил. Требовал переставить буквы в алфавите, поскольку нынешний порядок способствует секуляризации и проповеди нечестия, а некоторые буквы и вовсе отменить надо как оскорбляющие целомудрие. Такую работу развернул, что в собственном епархиальном городе Тленинграде провел ревизию библиотек, а в Смердянске и вовсе две недели жег книги с соблазнительными буквами.
Владыка Исидор (Хотяй) поспокойнее был. Открыл для науки послание к филистимлянам и сам же его на все языки перевел и в двенадцати томах истолковал. Однако имел склонность к библейской реконструкции и изнурял население смелыми замыслами: то двенадцать камней в реку закатывали, то скалы елеем мазали, то граждан в китов запихивали. А раз в пять лет проводил реконструкцию сокрушения стен Иерихонских во всех подробностях и с трубами. По этой причине часто переводился на новые, еще сохранившиеся кафедры.
В Дутове тоже владыка был небывалой активности. Требовал официально ввести в русский язык причастия будущего времени и назвать их эсхатологическими причастиями совершенного вида, ради чего привязывал себя к фонарным столбам и голодал. Какой-то старичок ему из жалости трубу подарил и тем спас от угрожающего активизма. Теперь угомонился, всю страсть в трубу перевел и преподает в Пулковской консерватории.
Больше всех утрудился авва Вискарион. Сперва призывал к всесоюзному покаянию и сумел взволновать многие города и области. Для вразумления был отправлен с миссией на Марс, открыл там множество скитов и небольшую часовню на Луне, куда теперь большое паломничество. Потом побывал на Афоне, был потрясен обилием клопов, которые там от древности обитают, и как великую святыню стал разносить благословение Святой Горы по всем монастырям и женским обителям. Ради этого бросил спать, есть, а все идет и идет вперед, в трудах и бдениях, к успеху и славе.
Один только авва Аргамедонт к успеху не зовет, а все приговаривает: «Лучше согрешить ленью, чем дурью».
На дне вершины
Мирской поэт Пушкин совсем фантазии не имел, все сюжеты беспардонно заимствовал, а временами и воровал: то у старушек подслушает, то у старцев подсмотрит.
Авва Транквилл был самым грешным человеком на земле. К этому он долго шел. Такая добродетель требует не только пота и крови ближнего, но и зверского смирения. Допустим, не хочешь ты жену бить, но тогда как ты смеешь, не опуская глаз, назвать себя настоящим грешником? А если не грешник, чего в церковь ходишь? Значит, христианин только по имени! А где дела?
Достичь вершин в этом падении не так уж и просто, а первым грешником могут себя назвать лишь единицы, если не нули. Только выйдешь на финишную прямую, тут же какой-нибудь проныра вперед тебя вырвется.
Пятьдесят лет Транквилл к совершенной греховности шел, чтобы полное спасение стяжать. Борьба кипела нешуточная. Многим пришлось пожертвовать, на многих дерзновенно замахнуться. От старца ему умная книга досталась с грехометром, и по всему выходило, что именно ему надлежит стать первым грешником, но тут какой-то старикашка появился из бывших и Транквилла опередил. Пришлось этого деда поприжать и организовать мученическую кончину, что послужило ему хорошим уроком.
И кажется, можно бы и самому почить во славе, да откуда-то продюсер вынырнул заморский и был признан наигрешнейшим. Авва и за него взялся и с большим усердием искоренил, чтобы впредь помнил, кому дорогу переходить. Наконец выдохнул, в грехометр заглянул, а тот ему:
Подумайте! На минуту нельзя отлучиться! Пошел к этому грешнику-самозванцу и яблоко ему скормил с редкими ядами. Уж теперь-то авва мог со спокойной совестью называть себя первым грешником.
На что только ради духовного преуспеяния не пойдешь! И новоначальным наука:
– Грешник?
– Да.
– Докажи!
Мед и сахар
Когда свет отключили, стали у аввы Аргамедонта сливы киснуть с абрикосами. Чтобы добро не пропадало, поставил на плиту кастрюльку и все туда погрузил, компот варить. А сам думал на огород идти баклажаны посмотреть. Да разве дадут? Разнеслось в воздухе благоухание и душеспасительные дымы: святители явились с ангелами из мира радости и покоя. У Аргамедонта аж ведро из рук выпало: «Вот ведь напасть! Раньше раз в день являлись, а теперь уже и по два, по три раза, а то и ночью! И все разные!»
Авва человек был деликатный. Гостям табуретки предложил, а херувимам корм в блюдца подсыпал из вежливости – гости все-таки!
– Ну. как там. в целом.
– Да ничего. Блаженствуем.
– А что у вас с погодой?
– Солнечно. Без осадков.
– А у нас так дожди уже неделю. Боюсь, пропадут мои помидоры. Некоторые чернеть начали. Я аджики хотел наделать. Вот попробуйте. Сахара четыре ложки кладу. Чувствуется?
– Какая аджика у вас светленькая! Можно я еще положу?
– Конечно! Я вам и баночку с собой заверну. Так и поговорили.
Херувимы подхватились, все прощаются, один святитель даже слезу пустил.
А у Аргамедонта чуть компот не выкипел. Успел спасти. Налил чашечку и пирожок с корицей порезал, сливочного масла кусочек и сыра – ой, вкусно! Сел было перекусить – опять ангельское пение. Хорошо, что стол накрыт! Только опять новые какие-то и все такие торжественные, нимбы чистотой сияют.
– Ну… Как вы сами?
– Все хорошо весьма! Вернее, зело.
– А у меня, знаете, пирог свежайший. Нет, вы не отказывайтесь! Удивительный пирог вышел! Вы лучше сюда пересядьте от сквозняка на подушечку. Это ничего, ничего, кошки, знаете, у меня тут обычно спят, вот я и не убираю. Нет, нет! Только с маслом! Как же можно без масла? Зачем тогда и жить? И варенье сверху кладите, не стесняйтесь. А я вам не показывал одеяло стеганое? Ой, слушайте, с весны шью! Я ведь никогда и не пробовал, а вот думаю: неужели не получится? Нет, это синтепон – даже и не знаю, как это пишется, но теплый и, знаете, совсем не давит. Так под ним спится хорошо!
Пирогами угощаются и беседы ведут. Вернее, старец разговор поддерживает, а святители все больше молчат и величественно кивают.
Как-то Аргамедонт на прощанье одного херувима из видения выдернул:
– Вы всё ко мне ходите, а никаких откровений не даете. Может, что не так?
– Это ведь не для тебя откровение, а для святителей. Господь их за наставлением посылает, чтобы мудрости у тебя набрались. У нас в раю все так торжественно, что среди святых эпидемия началась. Засахариваются. Сидит себе святитель, плоды райские вкушает в блаженстве, и не заметишь, как сахаром схватится. Райская оторопь. Чисто земное заболевание. И как его в рай занесли? Да и вообще, со святыми хлопот не оберешься. Только у тебя душу и отводим!
Суета!
Авва Евельмеродах не торопился спасаться:
– Чего мне рваться? Имя у меня и так звучное, у всякого уважение вызовет.
Но в среду встретил старца Адонисека и призадумался, можно ли только на имя уповать. А потому развил небывалую активность, чтобы нечто полезное совершить и имя свое доброе в истории оставить.
Был он семи пятниц во лбу, а потому начал с неслыханного: изобрел единственные в мире немые часы и начал распространять. Вещь броская, запоминающаяся: огромный глаз, который часы не отбивает, а вымаргивает, а по бодрости зрачка можно определить, когда дело к вечеру идет. Глубокий душеспасительный смысл был в них заложен, но население не приняло, потому что будильника нет и дети пугаются.
Взялся было целебные воды раздавать повсюду. Открыл линию «Водица из копытца», но народ не принял по причине отсталости.
Пошел в похоронный бизнес, чтобы правильный духовный взгляд на смерть насаждать. Хорошо шли гробы на вырост. Опять же и акции у них были успешные. Все ведь помнят: «Гробы повапленные! Собери пять крышечек – выиграй поездку в Прагу!» Но на этом и прогорел и немало приличных гробов угробил.
После таких неудач оставалось только в науку идти. Защитил диссертацию об органах зрения у пиявок, но современники оценить еще не готовы.
Пришлось в инженеры податься. Мост сконструировал полезный и долгожданный. На открытие семь патриархов приехали и говорили речи, изданные отдельным томом. А в благодарность весь тракт в честь аввы-инженера назвали. Ведь редко кто из старцев о мостах печется, а тут настоящий конструктор.
Почил во славе и за успехи был сразу отправлен в райские обители. Так бы и блаженствовал в кущах, да мост из-за какой-то ошибки через пятьдесят лет рухнул неожиданно, раздавив самосвал, который скрипки Страдивари перевозил. За это авву Евельмеродаха в ад перевели, а имя просили забыть.
Зато пятьдесят лет в раю как человек пожил!
Сладость вины
Авва Маргадон очень боялся ядерной войны, а потому копал себе в святых горах пещеры и убежища. Тридцать лет недра грыз, не покладая рук, но прогресс тоже на месте не стоял и наплодил таких ракет, что мама дорогая! – никаких бункеров не напасешься! Авва от безысходности решил руки на себя наложить, чтобы смерти избегнуть. Но руки от копанья так болели, что никак не накладывались. Тогда же в «Книге тайн и запретов» вычитал: «Вешаться не умеешь – молись» (2:17).
Забрался в глубины и давай вопиять. Шум в пещерах такой устроил, что думали, не иначе враги напали. Сейсмические датчики включились и напустили ядерных ракет во все стороны, какие только были. Народ в панике бегает! Правительства бумаги жгут! Актеры в схиму стригутся! Монахи напоследок женятся! Инопланетяне в панике в другие измерения перепонки рвут! А Маргадон небо молитвой сотрясает, аж ангелам тошно!
И надо бы уже всем погибнуть, а ракеты никак не падают. Народ и прощаться устал, все на часы нервно косятся. Куда делись – никто не знает! Выпустить выпустили, а последствий никаких. Конечно, кого надо сразу посадили, и много было громких разоблачений. А у Маргадона последний смысл жизни пропал, потому что бояться больше нечего, а без страха какая жизнь? Плюнь и разотри, тоска зеленая! Не боялся, так вроде не жил.
Опять в пещеры забрался, от ангелов ответа требует, куда ракеты девали. Снова вопиял, но скромно, все больше в рыданиях содрогался. Вняли ему бесплотные и откровение принесли: все бомбы срочно отправили в прошлое, потому что на другое у них фантазии ангельской не хватило.
– Зачем прошлое? Какое прошлое?
– Про динозавров слыхал?
– Как же. В детстве даже увлекался и модели лепил.
– А из-за чего вымерли, знаешь?
– Ледники?
– Какое там! Ты же их и угробил! А? Не веришь? Мы все бомбы на них сбросили. А куда их было тащить? В Гоби? Ни одна тварь не выжила! Разве не ты просил?
И появился у аввы Маргадона смысл жизни. Смерть безобидных динозавриков он себе никак простить не мог. Обложился веригами, пеплом обсыпался и ходил по музеям с останками древних ящеров и каялся пред ними в слезах.
– Люди! Простите! Это ж все я!
И такая это вина чудесная, что не стыдно и людям рассказать. Потому что ничто так жизнь не украшает, как страшная и красивая провинность перед человечеством. А если это еще и миленькие динозавры, безвинно убиенные, только позавидовать остается.
Плановая депрессия
Авва Мартын был праведник хоть куда – и самому приятно, и перед людьми не стыдно. Но временами накатывала на него такая тоска, что хоть вой. Солнце выцветает, радость захлебывается, все ароматы мира тонут в небытии.
Ничего никогда не было!
Поделиться книгой: