Помоги проекту - поделись книгой:
Когда Ленин заболел, Зиновьев находился на вершине власти. В 1924 году его родной город Елизаветград переименовали в Зиновьевск. Без одобрения Григория Евсеевича не принималось ни одно важное решение. Тем более что Зиновьева во всем поддерживал Каменев. Вместе со Сталиным они образовали руководящую тройку.
В январе 1924 года на XIII партконференции к новым вождям партии обратился едкий Давид Борисович Рязанов, директор Института Маркса и Энгельса:
— Как вы, друзья, ни садитесь, все же в Ленины не годитесь. Пойте соло, запевайте дуэт, трио, квартет и квинтет, но вам не заменить Ленина.
Григорий Евсеевич обиделся, и слова Рязанова из стенограммы вычеркнули.
Зиновьев в душе полагал, что он и один вполне способен заменить Владимира Ильича в Кремле. Он настоял на том, чтобы очередной съезд партии прошел не в Москве, а в Ленинграде. Это бы означало, что если столица и не возвращается в Ленинград, то как минимум оба города обретают равный статус. И, соответственно, хозяин Ленинграда Зиновьев получает в стране дополнительный вес.
Но Григорий Евсеевич недолго наслаждался своим положением. Как только с его же помощью Сталин расставил на ключевых постах своих людей, он — через несколько месяцев после смерти Ленина — обвинил Зиновьева в крупных ошибках и отменил решение провести съезд в Ленинграде. Полтора года по указанию Сталина партийный аппарат сокрушал авторитет ближайшего ленинского соратника.
Сталин играючи избавился от Зиновьева с Каменевым. Поначалу они не понимали, что происходит. На XIV съезде партии, который проходил 18–31 декабря 1925 года, пытались сопротивляться генсеку.
Против Сталина выступила ленинградская партийная организация, которой руководил Зиновьев. Каменев говорил на съезде:
— На фоне всеобщего оживления, повышения активности всех слоев населения необходима внутрипартийная демократия, необходимо ее дальнейшее развитие.
Лев Борисович в первый и последний раз высказался очень откровенно:
— Мы против того, чтобы создавать теорию «вождя», мы против того, чтобы делать «вождя»… Именно потому, что я неоднократно говорил это товарищу Сталину лично, именно потому, что я неоднократно говорил группе товарищей-ленинцев, я повторяю на съезде: я пришел к убеждению, что товарищ Сталин не может выполнять роль объединителя большевистского штаба.
Ему снисходительно ответил новый нарком по военным и морским делам Климент Ефремович Ворошилов:
— Товарищи, которые думают, что можно руководить партией по-иному, можно изменить руководство, — предаются совершенно праздным и вредным мечтам. У товарища Сталина имеется в руках аппарат, и он может им действовать, двигать, передвигать и прочее.
Сталина критиковали за то, что он запретил публиковать статьи самой Надежды Константиновны Крупской, которая вступилась за своих друзей. Генсек ответил с трибуны партийного съезда:
— Теперь нас хотят запугать словом «запрещение». Но это пустяки, товарищи. Мы не либералы. И почему бы не запретить к печатанию статьи товарища Крупской, если этого требуют от нас интересы единства партии? А чем, собственно, отличается товарищ Крупская от всякого другого ответственного товарища? Не думаете ли вы, что интересы отдельных товарищей должны быть поставлены выше интересов партии и единства? Разве товарищам из оппозиции неизвестно, что для нас, большевиков, формальный демократизм — пустышка, а реальные интересы партии — всё?
Председатель Ленинградской губернской контрольной комиссии Иван Павлович Бакаев возмущался существующей в аппарате системой:
— Я не могу равнодушно отнестись и к тем нездоровым нравам, которые пытаются укоренить в нашей партии. Я имею в виду культ доносительства. На вопросы так называемого доносительства у меня есть определенные взгляды, но если это доносительство принимает такие формы, такой характер, когда друг своему другу задушевной мысли сказать не может, на что это похоже?
Его резко отчитал член секретариата Центральной контрольной комиссии Сергей Иванович Гусев:
— Я думаю, что товарищ Бакаев, которого я люблю и уважаю, впал в фальшь. Фальшивишь, ты, Бакаич, фальшивишь, поверь мне. Ленин нас когда-то учил, что каждый член партии должен быть членом ЧК, то есть смотреть и доносить. Я не предлагаю ввести у нас ЧК в партии. У нас есть ЦКК, у нас есть ЦК, но я думаю, что каждый член партии должен доносить. Если мы от чего-либо страдаем, то это не от доносительства, а от недоносительства.
Сергей Гусев умер в 1933 году, и его похоронили в Кремлевской стене. Его дочь Елизавету в декабре 1936 года посадили — как оппозиционерку. Ивана Бакаева к тому времени уже расстреляли.
Клавдия Ивановна Николаева, член оргбюро и заведующая отделом работниц ЦК партии, считала ненормальным, когда «двое поговорили по душам по вопросам жизни партии или вообще о политике, один обязательно напишет в ЦКК»:
— Загоняется внутрь недовольство, заставляют молчать и не обмениваться мнениями мыслящих членов партии, думающих о ее судьбах и о вопросах, с которыми нас сталкивает жизнь… Товарищ Гусев сегодня с этой трибуны сказал: что же, мы за доносы, такие доносы должны быть в партии, ибо каждый коммунист должен быть чекистом. Товарищи, что такое чекист? Чекист это есть орудие, которое направлено против врага, против классового врага, против буржуазии. Разве можно, товарищи, сравнивать то, что мы должны были быть чекистами в период гражданской войны, и в настоящее время?.. Доносы на партийных товарищей, доносы на тех, кто будет обмениваться по-товарищески мнением с тем или иным товарищем, это будет только разлагать нашу партию.
Представителей Ленинграда возмутило то, что руководители ЦК комсомола просто изгнали тех, кто не был с ними согласен. Секретарь ЦК комсомола Александр Иванович Мильчаков по-свойски ответил ленинградцам:
— Когда нам говорят: пятнадцать человек из ЦК выкинули, мы отвечаем: экие вы демократы! Товарищ Сталин говорил, что для нас формальный демократизм — пустышка; я осмелюсь это повторить. Для нас интересы партии и партийного влияния на движение, в котором три миллиона комсомольцев и пионеров, — всё.
«Накануне съезда, — рассказывал Александр Мильчаков, — когда комсомол и его актив играли немалую роль во внутрипартийной борьбе, Сталин особенно часто беседовал с нами, секретарями ЦК комсомола. Раз он пригласил первого секретаря ЦК РКСМ Николая Чаплина и меня к себе домой. В назначенный час мы стояли у дверей сталинской квартиры. Позвонили. Дверь открыла Аллилуева, пригласила войти, а сама ушла в другую половину квартиры.
Мы оказались в комнате, уставленной книжными полками. В глубине через раскрытую дверь виден кабинет, письменный стол, лампа. Сталин разговаривал по телефону. Он вышел к нам, поздоровался, пригласил сесть:
— И курите, не стесняйтесь.
Сталин решил в домашней обстановке, спокойно и неторопливо поговорить с нами о положении в партии. Он говорил об оппортунизме Зиновьева и Каменева, об их “штрейкбрехерстве” в октябре, брал с полки книги Ленина, зачитывал ленинские характеристики Зиновьева и Каменева. Останавливался на последних ошибках зиновьевцев, на их “вылазках” в ленинградской печати. Он едко высмеивал их отрыв от практики, от жизни, называя их интеллигентами, вельможами, ничего не смыслящими в деревенской жизни.
Далее Сталин раскритиковал Бухарина, снова привлекал ленинские оценки теоретических заблуждений Бухарина. “Досталось” Бухарину и за правый уклон, и за “всегдашнее трусливое примиренчество”, и за совпадение его взглядов с настроением Н. К. Крупской, “которая скатывается в объятия оппозиции”.
Казалось, секретарь партии учит уму-разуму молодых коммунистов, секретарей комсомола. Но Сталин не мог скрыть, да и не скрывал личной неприязни к названным лицам. Получалось, что лидеры оппозиции и “примиренцы к ним” — люди конченые, отпетые враги. Сталину заранее известно, что в лоно партии они не вернутся, вопрос их отсечения — лишь дело времени».
Поразил руководителей комсомола заключительный штрих в беседе. Сталин прошел в кабинет, взял со стола список членов и кандидатов ЦК:
— Абсолютное большинство в ЦК — за генеральную линию партии, оппозиционеров всех мастей — меньшинство. Есть еще незначительная кучка людей, представляющих «болото». Таким образом — все ясно. Оппозиционерам — крышка.
Когда Чаплин и Мильчаков собрались уходить, Сталин сказал:
— Я провожу.
Накинул на плечи меховую куртку, надел на голову шапку-ушанку и вышел с ними. Часовому показал книжечку члена президиума ЦИК СССР:
— Пропустите товарищей, они были у Сталина.
Чаплин и Мильчаков медленно шли к Дому Советов.
— Ну как, что скажешь?
— Все бы хорошо, да уж больно он злой…
— Да, их он ненавидит.
— Он для себя, как видно, давно решил вопрос об их судьбе, из ЦК их уберут… — А список цекистов с пометками: «за», «против», «болото»?.. Организатор он отменный, у него все подсчитано…
— Но Ильич не хотел, чтобы лидер партии обладал такими чертами характера, как грубость, нелояльность к товарищам…
— Он их давно не считает товарищами, он и нам внушает: это — враги, враги, враги…
Николая Чаплина расстреляли в 1938 году. Александра Мильчакова в том же году арестовали. Он отсидит шестнадцать лет…
Глава ведомства госбезопасности Дзержинский написал длинное прочувствованное письмо Сталину о Зиновьеве и Каменеве, которые «подняли борьбу за свою власть». Возмущался: «Удалось Зиновьеву предварительно, по-заговорщически, деморализовать всю официальную Ленинградскую организацию и привлечь Надежду Константиновну».
Письмо Дзержинский, не доверяя секретарям, написал от руки. Хотел послать копию Крупской, но передумал.
Надежда Константиновна пыталась поддержать своих личных друзей и друзей своего покойного мужа Зиновьева и Каменева против Сталина. Не понимала, насколько это опасно. Она получила слово на съезде и произнесла самую свою знаменитую речь. Больше она так откровенно не высказывалась.
Надежда Константиновна призвала делегатов съезда и всю партию сохранить атмосферу свободного высказывания различных точек зрения:
— В борьбе с меньшевиками и эсерами мы привыкли крыть наших противников, что называется, матом. Нельзя допустить, чтобы члены партии в таких тонах вели между собой полемику. Необходимо поставить определенные рамки, научиться говорить по-товарищески. Сомнения, взгляды должны обсуждаться на страницах прессы. Последнее время этого не было, отдельные мнения не получили выражения на страницах нашего центрального органа… Я думаю, тут неправильно раздавались выкрики по адресу товарища Зиновьева, что это позор, когда член политбюро высказывает особую точку зрения. Съезду каждый должен сказать по совести, что волновало и мучило его последнее время.
Она говорила долго, превысила регламент. Председательствующий поинтересовался:
— Надежда Константиновна, сколько времени вам еще нужно?
Раздались голоса:
— Продлить время!
И тут Крупская произнесла слова, взорвавшие зал:
— Нельзя успокаивать себя тем, что большинство всегда право. В истории нашей партии были съезды, где большинство было не право. Вспомним, например, стокгольмский съезд. Большинство не должно упиваться тем, что оно большинство, а беспристрастно искать верное решение. Если оно будет верным, оно направит нашу партию на верный путь.
В зале зашумели. Все поняли, что она имеет в виду. На IV (объединительном) съезде партии, проходившем еще до революции в Стокгольме, большевики имели меньше мандатов, чем меньшевики.
Раздались недовольные голоса делегатов:
— Это тонкий намек на толстые обстоятельства.
Вдову Ленина съезд проводил без аплодисментов.
Сталин возмутился ее словами. Инструктировал секретаря ЦК Вячеслава Михайловича Молотова: «Крупская — раскольница (
На заседании политбюро обрушился на вдову Ленина:
— Насчет Крупской. Крупская — сознательно или бессознательно, я не берусь утверждать — в своей аналогии насчет Стокгольма первая бросила семя раскола, идею раскола.
Слово на съезде предоставили Марии Ильиничне Ульяновой. Она тоже укорила вдову покойного брата:
— Товарищи, я взяла слово не потому, что я сестра Ленина и претендую поэтому на лучшее понимание и толкование ленинизма, чем все другие члены нашей партии.
В зале аплодисменты.
— Я думаю, что монополии на лучшее понимание ленинизма родственниками Ленина не существует и не должно существовать… И напоминать здесь, товарищи, о стокгольмском съезде нельзя. Это вредно, это опасно!
В зале аплодисменты и одобрительные крики:
— Правильно!
Мария Ульянова продолжала:
— Для того чтобы выполнить те крупные задачи, которые стоят перед нами, нужна полная сплоченность. И необходимость подчинения решениям съезда должны осознать не только вожди, но и все рядовые члены нашей партии!
Бурные аплодисменты.
Крупской пришлось полностью отречься от оппозиции. И тогда вдову Ленина вроде как простили. С каждым годом ей становилось все более очевидным, что надо помалкивать.
После смерти Ленина в Москве открыли посвященный ему музей. Подъехала машина. Надежда Константиновна выходит в старенькой шубке.
— Что это вы в такую жару в шубке?
— Знаю, что тепло, да некогда искать летнее пальто. Мария Ильинична уехала в командировку и куда-то запрятала ключ от шкафа.
Одна пионерка встречала Крупскую у входа. Надежда Константиновна, здороваясь, протянула ей руку как взрослой. Девочка решительно заявила:
— В нашей организации мы руки не подаем.
В пионерском отряде отменили рукопожатия.
«Надежда Константиновна просматривала экспозиции залов, давала ценные советы, указания, рекомендации, — вспоминала лектор Центрального музея Ленина. — Будучи уже больной, она ходила с нами по залам музея, слушала наши объяснения экскурсантам, а затем обсуждала вместе с нами, что особенно важно не упустить при раскрытии образа Ленина, чего следует избегать».
Экскурсоводы этого не понимали, а Надежда Константиновна отстаивала свое право на память о муже, внутренне протестуя против догматической сталинской историографии.
Сувенир для наркома
Крупская отправила Сталину письмо:
«Иосиф Виссарионович!
Я как-то просила Вас поговорить со мной по ряду текущих вопросов культурного фронта. Вы сказали: “Дня через четыре созвонимся”. Но нахлынули на Вас всякие дела, так и не вышло разговора».
Сталин не принял вдову Ленина.
На XVII съезде партии вечером 27 января 1934 года председательствующий — член политбюро и формальный глава государства Михаил Иванович Калинин предоставил слово Крупской. Бурные, продолжительные аплодисменты.
— Товарищи, — начала она, — партия, рабочие, колхозники, вся страна с волнением ждали XVII съезда и с особенным волнением ждали доклада товарища Сталина, потому что для всех было ясно, что этот доклад будет не просто отчетным докладом — это будет подведение итогов того, что сделано в осуществление заветов товарища Ленина.
Она уже твердо знала, чего именно от нее ждут.
— Если бы победила линия правых, то не было бы коренной перестройки нашей экономики. Если бы победила линия Троцкого, не было бы победы на фронте социализма, — линия Троцкого привела бы страну к гибели.
Еще недавно она иначе относилась к первому председателю Реввоенсовета Республики. Через несколько дней после смерти Ленина Крупская написала Троцкому письмо:
«Дорогой Лев Давидович,
я пишу, чтобы рассказать вам, что то отношение, которое сложилось у Владимира Ильича к вам тогда, когда вы приехали к нам в Лондон из Сибири, не изменилось у него до самой смерти. Я желаю вам, Лев Давидович, сил и здоровья и крепко обнимаю».
Но теперь с партийной трибуны она говорила:
— Каждый знает, какую громадную роль в этой победе играл товарищ Сталин (аплодисменты), и поэтому то чувство, которое испытывает съезд, вылилось в такие горячие приветствия, в горячие овации, которые съезд устраивал Сталину.
Каменева и Зиновьева выставили из политики.
Григория Евсеевича в Ленинграде заменил Сергей Миронович Киров. На собрании актива ведомства госбезопасности Киров напутствовал чекистов:
— Надо прямо сказать, что ЧК — это орган, призванный карать, а если попросту изобразить это дело, не только карать, а карать по-настоящему, чтобы на том свете был заметен прирост населения благодаря деятельности наших чекистов.
Льву Борисовичу Каменеву принадлежит крылатая фраза: «Марксизм есть теперь то, что угодно Сталину». Но Лев Борисович же одним из первых отказался от политической борьбы против генерального секретаря. Надеялся, конечно, что судьба переменится к лучшему, думал, что настроение генсека переменится…
Каменев с удовольствием взялся руководить Институтом мировой литературы имени А. М. Горького и книжным издательством «Академия», написал для серии «Жизнь замечательных людей» книгу о Чернышевском. По его совету и Зиновьев писал статьи на литературные темы и даже сочинял сказки.
«Каменев, окончательно выбитый из своих политических позиций, оказался на посту заведующего издательством, — рассказывал историк Дмитрий Петрович Кончаловский. — Помню, он разговаривал со своими сотрудниками и, вынув портсигар, хотел взять из него папиросу, но таковой не оказалось. Вот, подумал я, человек свалился с своей неожиданной высоты и приходится ему просить папироску у незнакомых! Уходя из издательства домой, я был свидетелем, как Каменев спешил вместе со мной на трамвай и вскарабкался на площадку, наполненную публикой. По новому его посту заведующего издательством автомобиля ему не полагалось».
Поделиться книгой: