Вожди СССР

Они пытались начать новую жизнь. Наивно надеялись, что под прошлым подведена черта и больше претензий к ним не будет. Но они состояли в черном списке. Сталин не мог успокоиться, пока не добивал противника, даже если тот не сопротивлялся.

Сталин обвинил их в убийстве хозяина Ленинграда Сергея Мироновича Кирова, чтобы возбудить в стране ненависть к «врагам народа». Политическую оппозицию приравняли к террористам, уголовным преступникам.

Зиновьев не понимал, что происходит. Оказавшись в тюрьме, писал вождю, с которым столько лет сидел за одним столом в Кремле:

«Я дохожу до того, что подолгу пристально гляжу на Ваш и других членов Политбюро портреты в газетах с мыслью: родные, загляните же в мою душу, неужели Вы не видите, что я не враг Ваш больше, что я Ваш душой и телом, что я понял все, что я готов сделать все, чтобы заслужить прощение, снисхождение?»

Сталина такие послания только веселили. Сентиментальным он не был. Военная коллегия Верховного суда приговорила Зиновьева и Каменева к смертной казни. Ночью того же дня Льва Борисовича и Григория Евсеевича расстреляли.

При исполнении приговора присутствовали нарком внутренних дел Генрих Григорьевич Ягода и его будущий сменщик на Лубянке секретарь ЦК Николай Иванович Ежов (ему Сталин вскоре поручит расстрелять Ягоду).

Пули, которыми убили Зиновьева и Каменева, Ежов хранил у себя в письменном столе — сувенир на память. Пока не расстреляли и самого Николая Ивановича.

Глазами скульптора

Военный моряк Федор Федорович Раскольников, сыгравший большую роль в революции и в Гражданской войне, заместитель Дыбенко в Наркомате по морским делам и тоже влюбленный когда-то в Александру Коллонтай, в мирное время стал дипломатом.

После возвращения из Афганистана, зимой 1923/24 года, Раскольников обосновался в наркоминдельском особняке. Как-то вечером, когда он вернулся домой, дежурный сказал ему:

— Вам звонил товарищ Сталин. Он просил вас приехать в Кремль.

Раскольников вытребовал из автобазы Наркоминдела дежурную машину, сел на промерзшее клеенчатое сиденье и поехал в Кремль. Сталин жил в маленьком двухэтажном выбеленном домике у крепостной стены около Троицких ворот. Квартира генсека находилась на втором этаже.

В небольшой столовой сидели Сталин и главный кавалерист Красной армии Семен Михайлович Буденный. Сталин взял со стола бутылку кавказского хереса и налил гостю полный стакан.

— Спасибо, Иосиф Виссарионович. Я водки не пью, а вино пью, — отказался Раскольников.

Хозяин не настаивал:

— Я тоже не пью водки.

И стал подробно расспрашивать об Афганистане, который, как все страны Востока, очень интересовал его.

Когда Раскольников рассказал о смерти в Кабуле турецкого политического деятеля, который, по слухам, был отравлен, Сталин лукаво подмигнул Буденному, который молча пил херес, и сказал:

— Видите, как там кончаются дискуссии.

Буденный взглянул на него осоловелыми глазами и кивнул головой. В то время дискуссия с Троцким была в самом разгаре.

После Афганистана Федор Раскольников получил назначение в Наркомат просвещения — начальником Главного управления по делам искусств.

Известный скульптор Сергей Дмитриевич Меркуров, будущий академик и народный художник СССР, завершил монументальную работу «Похороны вождя». Несколько обнаженных мужчин в античном стиле несли на носилках тело Владимира Ильича. Скульптура поражала мощью фигур, сосредоточенным выражением лиц и необычайным сходством лица Владимира Ильича: Меркуров снимал с него посмертную маску.

Но член Центральной контрольной комиссии Матвей Федорович Шкирятов настоял на политбюро на удалении скульптуры с выставки. При встрече в совнаркомовской столовой Раскольников выразил ему свое удивление.

— Как ты не понимаешь? — горячился, размахивая руками Шкирятов. — Ты подумай, труп Владимира Ильича несут какие-то голые люди, у которых видны х… Разве можно разрешить такую скульптуру? Это осквернение памяти Ленина.

Сколько Раскольников ни доказывал абсурдность его слов ссылкой на античные греческие и римские статуи, партийный инквизитор настаивал на своем.

Федор Федорович напрасно старался. Матвей Шкирятов никогда и ничему не учился, он был неграмотным, писал с невероятными ошибками — прочитать письма партийного инквизитора было совершенно невозможно. Но его эстетические предпочтения возобладали. Скульптору предложили переделать композицию, и он прикрыл обнаженных людей плащами.

Скульптор Мария Давидовна Рындзюнская работала над бюстом Сталина. Жена вождя, Надежда Сергеевна Аллилуева, высказала естественное пожелание, чтобы скульптурное изображение получилось максимально похожим.

Мария Рындзюнская возразила и обратилась к Сталину:

— Я работаю не для семьи, а для народа. Вот, например, у вас подбородок имеет линию уходящую, а я вам сделаю его вперед, и так все остальное. Мы с вами жили при царе — помните, как народ, проходя мимо портрета царя, хотел видеть и понять по изображению — почему он царь. А теперь я хочу, чтобы публика, проходя мимо моего изображения, поняла — почему вы один из наших главков.

Сталин оценил правильный подход скульптора:

— Вы совершенно правы.

Люди должны увидеть его не таким, каков он есть, а каким он должен быть. Скульптор Рындзюнская профессиональным взглядом ухватила важную особенность его внешнего облика:

«Точно вылитая из одного металла, с торсом, сильно развитой шеей голова, со спокойным твердым лицом… Сила, до отказа поражающая и захватывающая, с крепко сидящей головой, которая не представляешь себе, чтобы могла повернуть направо и налево, только прямо и только вперед».

Семинария и ссылка

Ничего о вожде — сверх того, что он сам пожелал поведать стране и миру, — знать было не положено. Он запретил издавать книгу «Рассказы о детстве Сталина». Все расценили это как проявление скромности. А реальная причина запрета та же: вождь не хотел предстать перед подданными мальчиком, ребенком. Став главой государства, он думал о том, каким предстанет перед современниками и каким войдет в историю.

Во время войны Сталин неожиданно начал рассказывать маршалу Георгию Константиновичу Жукову о своем детстве:

— Рос очень живым ребенком. Мать почти до шестилетнего возраста не отпускала от себя и очень любила. По желанию матери учился в духовной семинарии, чтобы стать служителем культа. Но, имея с детства «ершистый» характер, не ладил с администрацией и был изгнан из семинарии.

Так и было принято считать.

Что такое семинария того времени? В русской революции немалую роль сыграли недавние семинаристы. Бывший семинарист Александр Константинович Воронский описал бунт в Тамбовской духовной семинарии: «Били стекла, срывали с петель двери, вышибали переплеты в оконных рамах, разворачивали парты, беспорядочно летели камни… Рев, гам, свист, улюлюкание, выкрики ругательств, сквернословие… В разорванном сознании остались: кровь на руке от пореза гвоздем, сутулая и противно-проклятая спина надзирателя; по ней я бил палкой. Затем я куда-то бежал, кричал истошным голосом, бил стекла. Я познал упоительный восторг и ужас разрушения, дрожащее бешенство, жестокую и веселую силу, опьяненность и радостное от чего-то освобождение».

Митрополит Евлогий вспоминал: «Придешь, бывало, на молитву — в огромном зале стоят человек триста-четыреста, и знаешь, что половина или треть ничего общего с семинарией не имеют: ни интереса, ни симпатии к духовному призванию. Поют хором молитвы, а мне слышится: поют не с религиозным настроением, а со злым чувством: если бы могли, разнесли бы всю семинарию».

Семинаристы чувствовали, что попов недолюбливают, и ощущали свое незавидное положение. В семинарию шли, чтобы не служить в армии и получить возможность поступить в университет. Но Сталин-то учился очень хорошо и на казенный счет! Он и попал в семинарию только благодаря своей прилежности и старательности. Вовсе не бунтовал, вел себя прилежно.

Впоследствии рассказывал, что из Тифлисской духовной семинарии его изгнали за участие в революционном движении. Но никто его не исключал! Это установлено документально. Он сам не явился на экзамены. Почему? Похоже, не хотел становиться священником, как того желала мать, воспитывавшая единственного сына.

Все рассказы об авантюрной жизни Сталина, о чуть ли не уголовных приключениях в подполье — миф. Он не похож на человека силового действия. Он скорее манипулятор. Рано понял, что не надо самому с ружьем бегать, найдется, кого послать.

Почему он вообще стал революционером? Конечно, влияла бунтующая грузинская среда. Но главное — другое. У него в старой России не было никакой перспективы в жизни. Идти по стопам отца, стать сапожником? Отец, кстати, пытался определить его на фабрику. А ему хотелось иного. В революционных кружках его стали именовать «интеллигентом», приятно… Он вел занятия с рабочими, они ему в рот смотрели. Именно в подполье он стал уважаемым человеком. А ему этого страстно хотелось: щуплый мальчик, самый слабый среди сверстников, жаждал уважения.

Заметим и другое. Он начинал свою жизнь с вполне идеалистическими представлениями. Как минимум, судя по стихам — очень искренними. Но жизнь в подполье его изменила. Не могла не изменить. Это была аморальная, циничная и преступная среда. Мы просто никогда об этом не думали, приученные восхищаться революционерами. Амбициозный и хитрый, он быстро освоился в этой среде.

Сталин не был образцовым революционером. Когда его посадили, писал прошения: просил его выпустить, потому что слаб здоровьем и мама больная.

Исследователи отмечают, что у него не было друзей. Почему? В юности были. А потом исчезли, потому что в подполье все друг друга подозревали в предательстве, в работе на полицию. Вот корни его подозрительности! Он привык: никому нельзя доверять. Тем более что и охранные отделения старались создать впечатление, будто тот или иной подпольщик — на самом деле осведомитель.

Какие еще жизненные уроки — помимо презрения к закону и моральным нормам — преподнесло ему подполье? В Баку его сдал полиции рабочий, ради которого Сталин раздувал пожар революции. Эта история научила его не только необходимости соблюдать конспирацию, но и ждать предательства от самых близких людей.

Все послереволюционные годы вокруг имени Сталина не умирали слухи: он был тайным осведомителем охранного отделения, политической полиции. Даже назывались его агентурные клички — «Семинарист», «Фикус», «Василий».

Почему он вызывал подозрение у товарищей? Что тому причиной? Недоброжелательство? Межпартийная борьба? Или в его биографии в самом деле есть темные пятна, рождающие сомнения?

В энциклопедиях и официальных биографиях написано, что Иосиф Виссарионович Джугашвили родился 21 декабря (по новому стилю) 1879 года. Но есть документы, из которых неопровержимо следует, что в реальности он родился на год и три дня раньше, чем считалось. Не в 1879-м, а в 1878-м.

Когда Сталин сам заполнял анкету, год рождения он вообще опускал, не писал! Историки считают, что этому есть объяснение: «Похоже, за этим стояло желание скрыть следы общения с жандармским управлением во время пребывания в тюрьме. Как ищут человека в картотеке? Нужно знать фамилию, имя, отчество и дату рождения. Когда год и день рождения другие — человек теряется».

Кто знает, как вел себя человек, попав в тюрьму? На свободе, с товарищами — герой. А в камере — иной. Особые, оформленные отношения с полицией, скорее всего, не возникли, но желание поскорее выйти на свободу вполне могло привести к откровенности на допросах. И Сталин не хотел, чтобы кто-то об этом узнал.

Сотрудничество с охранкой не редкость. Руководитель фракции большевиков в Государственной думе, член ЦК партии Роман Малиновский — один из самых высокооплачиваемых агентов Департамента полиции. А были и другие, кто так или иначе сотрудничал: видные члены политбюро — Калинин, заместитель главы правительства Ян Эрнестович Рудзутак…

Не найдено никаких доказательств сотрудничества Сталина с охранным отделением. Но вот что для нас новое: он привык жить в мире, где постоянно выясняли: кто провокатор? О каком доверии может идти речь? Это понятие исчезло из его жизни. Он привык к среде, где постоянно врут и обманывают. А как еще могли вести себя подпольщики-революционеры? Фанатики, морально неразборчивые, они гордились совершенными ими уголовными преступлениями. И он привык не верить даже самым близким соратникам. Знал их как облупленных…

Наверное, он от рождения не был рубахой-парнем. Но если бы выбрал иной путь — в нем проявились бы иные качества. Одно можно сказать точно. Жизнь Сталина до революции рисует совсем иного человека, чем его привыкли изображать.

После первой русской революции (1904–1905 годы) партии большевиков как таковой не стало. Одни эмигрировали, других посадили, третьи отошли от революции. Ссыльные фактически потеряли всякую связь с товарищами.

Административно-ссыльный Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сталин) угодил в холодный и необжитой Туруханский край.

Писал Аллилуевым:

«Очень-очень Вам благодарен, глубокоуважаемая Ольга Евгеньевна, за Ваши добрые и чистые чувства ко мне. Никогда не забуду Вашего заботливого отношения ко мне!

Жду момента, когда я освобожусь из ссылки и, приехав в Петербург, лично поблагодарю Вас, а также Сергея, за все. Ведь мне остается всего-навсего два года. Посылку получил. Благодарю. Прошу только об одном — не тратиться больше на меня: Вам деньги самим нужны.

Я буду доволен и тем, если время от времени будете присылать открытые письма с видами природы и прочее. В этом проклятом крае природа скудна до безобразия, — летом река, зимой снег, это все, что дает здесь природа, — и я до глупости истосковался по видам природы хотя бы на бумаге. Мой привет ребятам и девицам. Желаю им всего-всего хорошего. Я живу, как раньше. Чувствую себя хорошо. Здоров вполне, — должно быть, привык к здешней природе. А природа у нас суровая: недели три назад мороз дошел до 45 градусов.

До следующего письма.

Уважающий Вас Иосиф».

История ссылки рисует человека, который, похоже, потерял интерес к революционной борьбе. Ничего не хочет делать. Мало читает. Редко переписывается с товарищами. Дает волю природным инстинктам. Он разленился. После подпольной жизни расслабился. Как ни странно это покажется, даже по-своему наслаждается жизнью — охота, рыбалка, несовершеннолетняя любовница… Потом долго ходили слухи о его внебрачных детях.

С местным жандармом, присланным следить за ним, установил дружеские отношения. Жандарм учил его управлять лодкой.

Начальник охраны вождя генерал Власик записал в дневнике 20 сентября 1948 года:

«За столом т. Сталин рассказал о том, как его сопровождал в ссылку надзиратель, которого он так расположил к себе, что тот дал ему охотничье ружье и отпустил его на целую неделю на охоту, снабдив патронами. Т. Сталин вернулся с охоты, и полицейский был очень доволен тем, что его не подвели. Между ними установилось взаимное доверие»

Не раз, наверное, Сталин с раздражением размышлял о том, что, пока он томится в туруханской ссылке, Ленин с Крупской, да и остальные большевики-эмигранты прохлаждаются за границей — в комфорте и уюте. Настанет время, когда генеральный секретарь презрительно скажет, что его оппоненты, побывавшие в эмиграции, «на самом деле партии не знали, от партии стояли далеко и очень напоминали людей, которых следовало бы назвать чужестранцами в партии».

О Сталине написано так много. Изучен едва ли не каждый его шаг. Но до сих пор остается неясным: а что именно он делал 25 октября 1917 года? Чем он занимался в тот знаменитый день, когда большевики, взяв власть, изменили судьбу России? Описана роль каждого из активных участников вооруженного восстания. Но ничего не сказано о Сталине. Член ЦК партии совершенно не заметен в эти решающие для России дни.

Сталин в 1917 году — вовсе не радикал. Судя по воспоминаниям, совершенно обычный человек, который долго был оторван от нормальной жизни. Вернувшись после февральской революции из ссылки, осматривается, присматривается и вживается в новые времена.

Весной 1917 года он возражает Ленину, который, вернувшись, сразу требует готовиться к взятию власти. А Сталин в это не очень верит. Не знает, что будет дальше. Он вполне умерен. И вовсе не требует наказать членов ЦК Зиновьева и Каменева, которые выступили против захвата власти в октябре. Напротив, вполне к ним снисходителен. А через двадцать лет прикажет обоих расстрелять…

В октябре он становится министром огромной страны. В один день. Совершенно неожиданно для себя. Всего полгода назад он был бесправным ссыльным, зависевшим от благорасположения местного жандарма. Освобожденный февральской революцией, в черном драповом пальто, длинном теплом полосатом шарфе и в странно смотревшихся в Петрограде валенках приехал к тем, кого знал в столице, — к Аллилуевым, на младшей дочери которых вскоре женится. Он был поражен их четырехкомнатной квартирой, особенно медной ванной с горячей водой.

Большевики-революционеры представляли собой группу, не имевшую никакого опыта созидательной работы. Они привыкли только разрушать и ломать. Почти никто из них, включая Сталина, никогда не работал. Они никогда утром не ходили на работу… Большинство не имело никаких организационных навыков. Сталин, как и Свердлов, принадлежал к числу немногих дельных людей. И он — что важно — обладал очень хорошей памятью, помнил всех, с кем когда-то встречался. Да и поумнее был многих товарищей. Потому и смог их обхитрить и обставить.

Никто из подпольщиков до семнадцатого года не предполагал, что в один прекрасный день они внезапно окажутся у руля государства и будут определять судьбу России. А в октябре семнадцатого Сталин внезапно получил пост министра огромной страны.

Конечно, молодой подпольщик часто боялся показаться трусом или недостаточно надежным. Начинающие боевики доказывали друг другу свою храбрость и презрение к врагу… Но главным было твердое убеждение в том, что убивать необходимо во имя высшей цели. Идеология и вера словно выдавали лицензию на праведный гнев. Заповедь «не убий» не применима в революционных условиях. Убийство политического врага — не только необходимость, но и долг.

В 1917 году профессиональные подпольщики, боевики и террористы, организаторы эксов и просто люди с уголовным складом ума, презревшие мораль и нравственность, внезапно оказались у руля государства. Отныне они будут определять судьбу России. Революционеры и подпольщики превратятся в палачей и преступников, которые при советской власти будут безжалостно уничтожать людей.

Войдя в первое советское правительство, Сталин обретает все приятные атрибуты власти. К его услугам машины, помощники, секретари, аппарат, готовый исполнить его указания. Квартира в Кремле. Охрана. И ни с чем не сравнимое ощущение власти над людьми. Он стремительно меняется. Походка, манеры — другие. Просыпается — видимо, дремавшая в нем — тяга повелевать. Точнее, быть повелителем.

В другую эпоху Сталин остался бы малозаметной фигурой. Ему невероятно повезло — он действовал в ситуации, когда политическая конкуренция умирала на глазах. Тоталитарная система создавала дефицит всего — в том числе лидеров. Армия молодых карьеристов, осваивавшаяся в новой системе, отчаянно нуждалась в вожде, который бы ее возглавил и повел к вожделенным должностям и благам. И он поймал эту историческую волну, которая его так высоко подняла.

Вредители

2 июня 1937 года Сталин, выступая на расширенном заседании военного совета при наркоме обороны, потряс слушателей неожиданным открытием:

— Дзержинский голосовал за Троцкого, не только голосовал, а открыто Троцкого поддерживал при Ленине против Ленина. Вы это знаете? Он не был человеком, который мог оставаться пассивным в чем-либо. Это был очень активный троцкист, и весь ГПУ он хотел поднять на защиту Троцкого. Это ему не удалось.

В зале многие вздрогнули. Как? Даже железный Феликс, рыцарь и страж революции, первый чекист Советской России?.. Кому же тогда верить?

Сталин, словно невзначай, назвал и другое имя:

— Андреев был очень активным троцкистом в двадцать первом году.

Кто-то из сидящих в зале спросил недоуменно:

— Какой Андреев?

— Секретарь ЦК, Андрей Андреевич Андреев, — как ни в чем не бывало пояснил Сталин. — Были люди, которые колебались, потом отошли, отошли открыто, честно и в одних рядах с нами очень хорошо дерутся с троцкистами. Товарищ Андреев дерется очень хорошо.

Вождь дал понять, что все, даже члены политбюро, самые проверенные люди, могут оказаться врагами и он один имеет право карать и миловать.

Андрей Андреев по распределению обязанностей вел заседания оргбюро, руководил промышленным отделом и управлением делами ЦК. Сталин отправил его в Воронеж провести большую чистку. По его указанию снимали с должностей и арестовывали целыми списками.

Андреев шифртелеграммой доложил Сталину:

«По Воронежу сообщаю следующее:

Бюро обкома нет, за исключением одного кандидата все оказались врагами и арестованы, новое будет избрано на пленуме обкома. На половину секретарей райкомов есть показания о причастности к антисоветской работе, а они остаются на своих постах, из них часть мы решили арестовать, а часть освободить с постов, заменив новыми…

Очевидно, что самое большое вредительство в Воронеже было по скоту и прежде всего по тяглу. Травили и убивали скот, якобы больной и зараженный. Расчистка в этом направлении еще далеко не закончена, указания НКВД мы дали, будут также дополнительно на днях проведены два открытых процесса по вредителям в животноводстве и один по свекле… Был я на самолетном заводе, завод с большими возможностями и по площади цехов и по оборудованию, но сейчас еще сильно дезорганизован и работает с большими простоями оборудования и рабочих, наркомат недостаточно помогает заводу. Новый директор завода из парторгов производит неплохое впечатление, но ему надо помочь посылкой группы инженеров вместо арестованных вредителей».

Письмо Андреева позволяет представить, какой разгром был учинен в городе. Его рвение, которое многим людям стоило жизни и свободы, объяснялось среди прочего и желанием замолить грех политической юности.

В расстрельном списке, принесенном вождю, мелькнула фамилия из давней жизни.

Наркомат внутренних дел запрашивал его санкции на вынесение Военной коллегией Верховного суда смертного приговора арестованному начальнику 9-го отдела Главного управления государственной безопасности комиссару госбезопасности 3-го ранга Глебу Ивановичу Бокию.

Надо же, подумал вождь, дослужился до генеральского звания. 9-й отдел, вспомнил он, секретно-шифровальный. Не самый главный на Лубянке, мягко говоря. А ведь был одно время членом коллегии. Еще бы, бывший секретарь Петроградского горкома партии, рядом с Лениным, в революцию гремел… Значит, сознательно отошел в сторону, думал, о нем забудут… Сталин часто поражался наивности людей.

На обеде у наркома обороны маршала Ворошилова вождь обещал:

— Мы уничтожим каждого врага, будь он хоть старым большевиком. Мы уничтожим весь его род, его семью. Мы беспощадно будем уничтожать тех, кто своими действиями и мыслями — да, и мыслями! — посягает на единство социалистической державы. За полное уничтожение всех врагов — их и их рода!