Вожди СССР

Раздались одобрительные возгласы:

— За великого Сталина!

Вечером 21 декабря 1939 года в Екатерининском зале Кремля состоялся товарищеский ужин по случаю шестидесятилетия Иосифа Виссарионовича Сталина. Собралось человек семьдесят-восемьдесят, многие пришли с женами. Сталин появился последним, со всеми поздоровался за руку.

Обязанности тамады исполнял Вячеслав Михайлович Молотов. Стараясь не заикаться, произнес пышный тост:

— Многие из нас долгие годы работали с товарищем Лениным, а теперь работают с товарищем Сталиным. Большего гиганта мысли, более великого вождя, чем Ленин, я не знаю. Но должен сказать, что товарищ Сталин имеет преимущество перед Лениным. Ленин долгие годы был оторван от своего народа, от своей страны и жил в эмиграции, а товарищ Сталин все время живет и жил в народе, в нашей стране. Это, конечно, позволило товарищу Сталину лучше знать народ, быть ближе к нему. Вот почему товарища Сталина можно по праву назвать народным вождем.

Званый ужин затянулся. Из Екатерининского зала гости перешли в Георгиевский — там был устроен концерт. Потом застолье продолжилось. Молотов был в ударе — пел и танцевал. Разошлись только в восемь утра.

Среди отметивших день рождения вождя были двое, чьи имена у многих советских людей вызывали отвращение.

Фюрер и имперский канцлер Адольф Гитлер тоже поздравил Сталина с юбилеем:

«Ко дню Вашего шестидесятилетия прошу Вас принять мои самые сердечные поздравления. С этим я связываю свои наилучшие пожелания. Желаю доброго здоровья Вам лично, а также счастливого будущего народам дружественного Советского Союза».

Отдельно поздравил Сталина министр иностранных дел Третьего рейха Иоахим фон Риббентроп, недавно дважды побывавший в Москве и подписавший два договора с Советским Союзом:

«Памятуя об исторических часах в Кремле, положивших начало повороту в отношениях между обоими великими народами и тем самым создавших основу для длительной дружбы между ними, прошу Вас принять ко дню Вашего шестидесятилетия мои самые теплые поздравления».

Вождь ответил Риббентропу:

«Благодарю Вас, господин министр, за поздравление. Дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью, имеет все основания быть длительной и прочной».

Переписку с Берлином опубликовала «Правда».

Домашние тапочки

Когда вождь в декабре 1945 года после длительного отпуска возвращался из Сочи в Москву, в одном месте проехать по железной дороге не удалось. Через перевал Сталина повезли на автомобиле. А спецвагоны погнали кружным путем, через Грузию. Поезд ждал его за перевалом.

Но в предотъездной суете комендант государственной дачи, где отдыхал вождь, совершил чудовищную ошибку.

«У И. В. Сталина были домашние тапочки, с которыми он не расставался и всегда брал с собой, когда ехал отдыхать на юг, — рассказывал капитан госбезопасности Юрий Сергеевич Соловьев, офицер выездной охраны подразделения № 1 Управления охраны Министерства государственной безопасности СССР. — Уезжая, не успели эти домашние тапочки положить в поезд!»

Из-за анатомических особенностей ноги у него болели, поэтому Сталин не любил новой обуви, предпочитал разношенную. В управлении охраны представляли себе, как разгневается вождь, не обнаружив на ближней даче в Волынском привычной обуви. Но выход нашли. Даже в разрушенной войной стране сталинская охрана ни в чем не знала стеснения.

Капитан Соловьев получил от коменданта государственной дачи № 1 города Сочи пакет с тапочками вождя и самолетом вылетел в Москву. Соловьев до конца жизни гордился точно исполненным важнейшим поручением: «Тапочки-путешественницы прилетели в Москву раньше их хозяина и оказались на традиционном месте у постели». Капитан прослужил в охране Сталина с 1943-го до самой его смерти в 1953 году.

У чекиста два пути

Постаревший Сталин вошел в прихожую ближней дачи. Сбросил шинель и по шерстяному ковру медленно направился к себе в кабинет. На сопровождавшем вождя начальнике личной охраны лица не было.

Сталин пребывал в страшном гневе:

— Вы возите меня по одному и тому же маршруту. Под пули возите!

Он захлопнул дверь перед носом начальника охраны. Тот остался один, потоптался несколько минут, прислушиваясь к тому, что происходило за дверью. Понял, что иных распоряжений не последует. И обреченно ушел.

Вечером появились обычные гости — Георгий Максимилианович Маленков и Лаврентий Павлович Берия, с ними первый заместитель главы правительства Николай Александрович Булганин и секретарь ЦК и хозяин Москвы Никита Сергеевич Хрущев.

Когда каждый из них подъезжал к деревянным воротам, сидевший рядом с водителем офицер личной охраны приоткрывал дверцу машины, чтобы его можно было увидеть, и называл фамилию — свою, а не члена президиума ЦК, которого сопровождал.

Старший наряда охраны дачи, в свою очередь, выходил из калитки, чтобы взглянуть на пассажира. В ярком свете прожекторов лицо сидящего в машине было хорошо видно. Тем более что офицеров, которые несли охрану ворот, о появлении гостей заранее предупреждал дежурный.

Хозяин с гостями поужинали. Сталин вновь возвратился к мысли о стариках и молодых:

— Старики должны понять, что если молодых не допускать до руководства, то это — гибель. Мы, большевики, тем и сильны, что смело идем на выдвижение молодых. Старики должны охотно уступать власть молодым.

Вдруг вспомнил Ленина. Поучающе заметил:

— Вот сегодня здесь произнесено много хвастливых речей. У наших вождей от успехов кружится голова, у них не хватает скромности. А мы должны помнить, что все мы птенцы по сравнению с гигантом Лениным. Ленин нас воспитывал, учил, таскал за уши и нас, замухрышек, вывел в люди. Ленин — это настоящий гигант, и мы все должны подражать нашему учителю Ленину… Я предлагаю выпить за великого человека — Ленина…

В дверях появился сотрудник охраны. Он хотел что-то сказать, но Сталин махнул ему рукой, поднялся со своего места и вышел в соседнюю комнату. Сотрудник охраны вытянулся и доложил:

— Вы вызывали главного редактора «Правды». Он приехал, ждет.

Сталин сделал жест рукой, который можно было истолковать как приглашение: пусть войдет. Когда редактор «Правды» Леонид Федорович Ильичев вошел, вождь в одиночестве прогуливался по кабинету. Он пребывал в прекрасном настроении. Заговорил, хитро улыбаясь в усы:

— Хочу порекомендовать вам одного молодого автора. Может, он, несмотря на свою молодость, заинтересует «Правду». А он, поверьте, просто гений. Вот он написал статью. Она мне понравилась. Сколько у нас молодых и талантливых авторов, а мы их не знаем! Кто-то должен изучать кадры, кто-то должен привлечь хороших талантливых людей. Когда я редактировал «Правду», мы искали молодых авторов.

Он взял со стола рукопись и протянул ее главному редактору центральной партийной газеты. Ильичев, выпускник Института красной профессуры, переведенный вождем из журнала «Большевик» в газету «Известия», а затем и в «Правду», старательно шевеля губами, быстро ее прочитал. Дойдя до последней страницы, увидел внизу знакомую подпись — Сталин.

Леонид Федорович с воодушевлением на лице поднялся:

— Товарищ Сталин, мы немедленно останавливаем печать газеты, сейчас наберем и заверстаем эту замечательную статью в завтрашний номер.

Вождь сам радовался тому, как он ловко разыграл главного правдиста.

— Ну что, удивил? — довольно спросил он.

— Удивили, товарищ Сталин, — охотно подтвердил Ильичев.

— Талантливый молодой человек?

— Талантливый, — со всем пылом согласился Ильичев.

— Ну что же, печатайте, коли так считаете, — великодушно разрешил вождь. — Пришлите мне верстку, я по старой памяти сам ее вычитаю и выправлю.

Главный редактор «Правды», пятясь, покинул сталинский кабинет.

Оставшись один, Сталин подошел к окну, всматриваясь через стекло: нет ли на земле следов, не подходил ли кто-то чужой к дому? Он запретил сгребать снег — на снегу скорее разглядишь следы. Все ветки на расстоянии полутора метров от земли спилили, чтобы просматривалась вся территория парка. Сталин смертельно боялся покушений. Терзаемый страхом, ночь проводил, просматривая поступавшие к нему бумаги.

Плохо быть одному.

А он один с тех пор, как застрелилась Надежда. Одна пуля из «вальтера», и жизнь переломилась.

Когда-то давно он предложил выпить за Надю и горько добавил:

— Как она могла застрелиться?

Кто-то из родственниц осуждающе заметил:

— Как она могла оставить двух детей!

Сталин прервал ее:

— Что дети! Они ее забыли через несколько дней, а меня она искалечила на всю жизнь.

Хотя вождь и должен быть одиноким.

Великим и непостижимым.

И женщине не место рядом с ним.

Люди должны считать, что он думает только о государстве.

Старшая сестра Надежды, Анна Сергеевна Аллилуева, после войны вдруг взяла и написала воспоминания. Кто ее просил? О себе решила напомнить? Думала сделать ему приятное? Дура. Для всех советских людей он бог, а свояченица позволила себе описать, каков он в жизни.

Пришлось посадить.

Велел дать пять лет.

Потом распорядился увеличить до десяти.

Зачем нам прибыль

По его заданию советские экономисты трудились над текстом нового учебника — «Политическая экономия». Авторов Сталин подбирал сам.

Будущий секретарь ЦК и министр иностранных дел Дмитрий Трофимович Шепилов рассказывал, как в воскресенье вечером с женой отправился в Театр оперетты. Он обожал музыку, мальчиком пел в церковном хоре, помнил наизусть десяток опер, около сотни романсов.

Его нашли в зрительном зале:

— Товарищ Шепилов, вас срочно просят позвонить.

Он набрал номер секретариата генсека. Его соединили со Сталиным. Вождь пребывал в хорошем настроении, благодушно поинтересовался:

— Говорят, вы в театре? Что-нибудь интересное?

— Да, такая легкая музыкальная комедия, — осторожно ответил Шепилов.

Сталин демонстрировал исключительную любезность:

— Если вы в состоянии оторваться, может быть, приедете?

Сталин одну за другой читал главы нового учебника по политэкономии, сам правил текст. Свои замечания разослал членам ЦК. Через две недели в десять часов вечера Сталин собрал авторов учебника и видных партийных экономистов — специалистов в области политэкономии социализма, науки, которой никогда не существовало. Вождь щедро поделился с ними своими научными открытиями:

— В капиталистических странах банки способствуют разорению трудящихся и обнищанию народа. У нас деньги и банки имеют другие функции… Наши предприятия могут быть рентабельными, могут быть и совсем нерентабельными. Но последние у нас не закрываются… Для наших предприятий достаточна и минимальная прибыль, а иногда они могут работать без прибыли…

Поставил задачи:

— Надо колхозное производство постепенно приближать к общенародному. Надо приучать колхозников, чтобы они больше думали об общественном деле…

Оценил ситуацию в стране:

— Дела у нас идут хорошо. Пути ясны, дорожки все указаны…

Вождь пребывал в отличном расположении духа. Кто-то спросил, можно ли опубликовать его замечания. Он пошутил:

— Публиковать не следует… Но если кому-нибудь из вас нравится какое-то положение в моих замечаниях, пускай он изложит его в своей статье как свое мнение, я возражать не стану…

Собравшиеся охотно засмеялись.

Говори громче, кричи!

В номенклатуре возникла важная вакансия — должность первого секретаря ЦК ВЛКСМ. Сталин предполагал поручить комсомол своему зятю Юрию Жданову, сыну покойного члена политбюро Андрея Александровича Жданова.

Юрий Андреевич в сорок первом окончил Московский государственный университет, получил диплом химика-органика. По специальности поработать не удалось. Проницательные кадровики сразу разглядели в сыне влиятельного отца политические таланты. И Жданов-младший трудился в аппарате ЦК. Такая династия вполне устраивала вождя. Он благоволил к младшему Жданову.

После разговора с вождем Юрий Андреевич приехал в ЦК комсомола знакомиться. Собрали секретарей ЦК. Жданов объяснил:

— Товарищ Сталин просит меня стать первым секретарем. Расскажите, что вы делаете.

Секретари один за другим отчитались, кто чем занят.

Жданов взмолился:

— Ребята, милые, я в этом ничего не понимаю и не могу вами руководить. Я сейчас же пойду к Иосифу Виссарионовичу и откажусь.

Юрий Андреевич, кабинетно-бумажный человек, предпочел остаться в аппарате ЦК партии. Вождем ВЛКСМ сделали профессионального комсомольского работника Александра Николаевича Шелепина, «железного Шурика». Должность высокая, ему предстояла встреча с вождем.

Председатель внешнеполитической комиссии ЦК партии Ваган Григорьевич Григорьян предупредил комсомольского секретаря:

— Докладывать надо очень кратко — пять-семь минут. Скажешь главным образом о международном молодежном движении.

Шелепина отвели к Маленкову, который так его напутствовал:

— Имей в виду, он почти ничего не слышит, поэтому надо говорить громко, даже кричать. Во-вторых, когда придешь к нему в кабинет, ничего в руках не держать: ни папок, ни бумаг.

Через неделю позвонили:

— Иди.

Александр Николаевич открыл дверь, зашел, очень громко произнес:

— Здравствуйте, товарищ Сталин.

А он склонился над столом и молчит. Шелепин подошел вплотную и почти крикнул: