All You Need Is Kill

Я промолчал.

— Ты чего? Не выспался, что ли?

— Нет-нет… Подписать, да? Ща.

Голова Ёнабару исчезла.

— Можно задать странный вопрос? — бросил я вдогонку.

— Какой? Чур, с тебя только подпись, ничего не дописывать. И рожу взводного на обороте не рисовать.

— Даже не собирался.

— Правда? А вот я в первый раз так и сделал.

— Сравнил тоже… Ладно, я не про то. Операция ведь не сегодня? Она завтра?

— Конечно, будто ты сам не знаешь!

— А может, мы застряли в одном дне, который повторяется снова и снова?

— Просыпайся давай! За вчерашним днём идёт сегодняшний, потом завтрашний. Иначе не было бы ни дня святого Валентина, ни Рождества, и мы окончательно охренели бы.

— Да, конечно…

— Ты, это… Не заморачивайся особо по поводу операции, хоть она у тебя и первая.

— Ага.

— Иначе космические сигналы грохнут тебя раньше.

Я смотрел на трубчатую раму койки, и в голове у меня было пусто.

Война человечества с мимиками началась, когда я был ещё ребёнком. В те годы дети, играя в войнушку, любили делиться на «людей» и «пришельцев». Игрушечные пластиковые пистолеты подходили для этого как нельзя лучше: пульки бьют не больно, и, даже если стреляли в упор, можно вытерпеть.

Мне нравилось быть умирающим героем. Я нарочно прыгал под вражеские пули, и каждый раз, когда в меня попадали, драматично дёргался, словно от силы выстрела. Это удавалось мне лучше всего. Моя геройская смерть воодушевляла друзей, которые наносили ответный удар. Жертва помогала человечеству победить пришельцев, и всё заканчивалось хеппи-эндом. А когда люди праздновали победу, их враги присоединялись к ним, чтобы радоваться вместе.

Я делал так потому, что герой в глупой детской игре умирал понарошку. Немного повзрослев, Кэйдзи Кирия решил, что в настоящей войне точно не будет геройски умирать. Даже во сне.

Бывают такие кошмары, когда знаешь, что смотришь сон, но проснуться невозможно. Вот и тут я с какого-то раза понял, что вижу по кругу один и тот же сон, но не могу из него вырваться. Я начал паниковать. Кажется, всё повторяется по новой.

Начинался день перед операцией, который я уже два раза пережил. Возможно, мне это снится, а я на самом деле лежу у себя в койке. Поскольку это сон, в нём может из раза в раз повторяться одно и то же, ведь всё происходит у меня в голове…

«Да ну на хер!» — подумал я и ударил кулаком по матрасу.

Та приближающаяся точка — тоже сон? Копьё, пробившее насквозь бронекостюм и моё тело, — игра воображения? Кровь с кусками лёгких, хлещущая изо рта, — картинка, нарисованная в мозгу?

Знаете, что происходит с человеком после разрушения лёгких? Он захлёбывается, только не водой, а воздухом. Сколько ты ни напрягаешься, пытаясь вдохнуть, ты не получаешь в кровь кислорода, который нужен мышцам. Твои товарищи как ни в чём не бывало продолжают дышать, и только ты тонешь, окружённый воздухом со всех сторон.

Я знаю об этом, потому что только что пережил это сам. Мне никто не рассказывал. Я не мог это придумать. Ощущения были слишком достоверными.

Наверное, мне ещё много раз будут сниться эти события, и я буду вскакивать с воплями посреди ночи, пытаясь отдышаться. Но сейчас это однозначно был не сон. Такое никому не расскажешь, да никто мне и не поверит, однако мои собственные чувства кричат, что всё было правдой — и боль, электричеством пронзившая тело, и налившиеся свинцом ноги, и сжимающий сердце страх. Мозг не мог придумать всего этого просто так. Получается, я и правда уже дважды погибал в бою.

Я не против вести с Ёнабару повторяющиеся беседы хоть десятки, хоть сотни раз. В моей жизни на базе и до этого мало что менялось. Но я отказываюсь ещё раз умирать в бою. Если я ничего не сделаю, меня снова убьют. Раньше Ёнабару или позже — неважно. Я не смогу выжить, как бы яростно ни сражался.

Мне нельзя здесь оставаться. Я должен бежать. Куда угодно.

Говорят, на третий раз даже Будда гневается. Конечно, я не настолько доверчивый, чтобы верить в Будду или Иисуса, но небеса дали мне третий шанс, и я должен грамотно им распорядиться. Лежать в кровати и сверлить взглядом стены — гарантированный путь к чёрному мешку. Если я хочу выжить, мне надо действовать, а потом думать. Разве не этому учили на курсах?

Если я действительно попал во временную петлю, через пару минут в казарме появится Феррел. В первый раз это случилось, когда я отошёл по-большому, во второй раз — когда мы с Ёнабару болтали о какой-то ерунде. Затем нас против воли потащат на физподготовку, где выжмут все соки.

Но что, если подумать? На физподготовке будет вся семнадцатая бронепехотная рота, а помимо неё, на прибрежной площадке соберётся куча скучающих зрителей. Это ли не идеальная возможность убежать с базы? Учитывая, что после физподготовки я буду обессилен, надежда на успех есть только сейчас.

Можно попробовать покалечиться. Раненых на физподготовку не тащат. Травма должна быть достаточно серьёзной, чтобы меня освободили, но не настолько, чтобы я не мог двигаться.

Я припомнил, чему меня учили на курсах первой помощи: кровотечение из головы выглядит ужасно, даже если рана неглубокая. Я ещё тогда подумал: «Что толку от первой помощи, когда мимик может снести башку даже солдату в броне?» Но теперь полученные знания неожиданно пригодились.

Надо действовать быстро. Fuck! Столько времени потрачено впустую на бессмысленные повторения, а теперь приходится торопиться. Грёбаный сержант уже почти здесь. Скорее! Скорее!

— Ты чего там возишься? — беззаботно спросил Ёнабару.

— Мне надо отойти!

— Ты куда намылился? Эй! А подписать?!

Я выбежал в проход, сэкономив время на завязывании шнурков. Повернул, едва не врезавшись в постер с девчонкой, и помчался по бетонному полу мимо бойца с порножурналом.

Я пока не знал, куда бегу. Моя первоочередная задача — не столкнуться с Феррелом. Затем травмироваться в каком-нибудь безлюдном месте и вернуться окровавленным как раз под конец разговора сержанта и Ёнабару. Неплохой план для бегущего в незашнурованных ботинках!

Тьфу, надо было прихватить из-под подушки боевой нож! В бою с мимиками от него толку никакого, но это всё равно лучший друг солдата, способный открывать консервы, рубить ветки и разрезать ткань. Во время подготовительных курсов я кучу раз им резался. Расхерачить таким ножом лоб проще простого.

Выбежав из казармы, я, не сбавляя скорости, бросился в противоположную от штаба сторону. Завернул за угол. Впереди кто-то был. Как же не вовремя!

Женщина толкала перед собой тяжёлую тележку, груженную картошкой. У женщины были чёрные вьющиеся волосы, белоснежный фартук, здоровый загар, внушительного размера грудь и осиная талия. Если делить человеческих самок на красавиц, уродин и горилл, которым только и место в армии, эта женщина однозначно будет в категории красавиц. Рэйчел Кисараги, если не ошибаюсь. Гражданская, работает во второй столовой.

Сейчас, спустя двадцать лет с начала войны, экономика бы не выдержала, если бы в армии работали одни бюджетники. Даже на передовых базах стараются нанимать как можно больше сторонних подрядчиков. Парламент обсуждает, не доверить ли коммерческим компаниям транспортировку армейских грузов в областях, где нет военных действий. А в народе хотят несмешные шутки о том, что скоро и солдат будут вербовать гражданские подрядчики.

Насколько я знаю, Рэйчел не столько повар, сколько диетолог. Я хорошо её помнил, потому что Ёнабару отчаянно подкатывал к ней до того, как нашёл свою нынешнюю подружку. Кстати, с Рэйчел у него ничего не получилось потому, что та недолюбливает легкомысленных парней.

Вспоминая об этом, я на полной скорости врезался в картофельную гору. Я попытался устоять и топнул правой ногой, но попал по упавшей картофелине и шлёпнулся на задницу. Лавина клубней обрушилась на моё лицо. Град ударов, достойный чемпиона мира по боксу. Финальным аккордом меня приложила в правый висок перевернувшаяся тележка. Моё падение сопровождалось таким грохотом, словно взорвалась граната. Какое-то время я даже дышать не мог.

— Ты в порядке? — спросила Рэйчел, вроде бы невредимая.

— Навер… ное, — простонал я.

— Прости. С этой тележкой совсем не вижу, куда еду.

— Нет, это я виноват, что внезапно выскочил.

— Ой, ты же…

Зелёные глаза Рэйчел уставились на меня, валяющегося на полу.

— Опять мы наткнулись друг на друга. — Я с трудом выдавил из себя слабую улыбку.

— Так и знала! Новобранец из семнадцатой роты!

— Да, это я. Прости, — сказал я, продолжая сидеть на земле.

Рэйчел упёрла руки в бока и окинула взглядом рассыпавшийся картофель. Красивые брови сложились печальным домиком.

— Ну, что поделать. Рассыпалось и рассыпалось.

— Угу.

— Картошка вообще легко рассыпается. Круглая же.

— Извини.

— Тебе, конечно, здорово досталось. Знаешь, если ты мне поможешь, мы её быстро соберём.

— Н-нет, я… т-то есть да, но…

— Ну так что? — настойчиво спросила Рэйчел, выпятив пышную грудь.

На счету была каждая секунда. Я должен сбежать, или завтра сдохну. У меня нет времени подбирать картофель. Но в то же время с первого дня на базе я не мог спорить с этой женщиной. Поэтому я сидел и тянул время, делая вид, что борюсь с болью. Я вдохнул, чтобы ответить… И услышал чеканящую шаг походку.

— Какого хрена тут творится?

Феррел. Он вышел из-за угла казармы и окинул рассыпавшийся картофель тоскливым взглядом. Его гулкий голос показался мне похожим на рычание Цербера.

— Простите, я… — протянула Рэйчел.

— Кирия, это ты там, что ли?

— Так точно! — выкрикнул я, вскакивая.

У меня закружилась голова. Феррел вытаращил глаза.

— Сержант?

— Ты ранен. Покажи.

— Не беспокойтесь, ерунда!

Сержант подошёл ко мне и потрогал лоб рукой. Приступ боли пронзил голову. Толстые пальцы Феррела разжали края раны, и кровь, пульсируя в ритме рок-н-ролла, толчками полилась наружу. Густая жидкость стекла по носу, обогнула рот и закапала с подбородка. На бетоне расцвёл алый цветок. Запахло железом. Я услышал, как ахнула Рэйчел.

— Хм. Какой аккуратный порез. Обо что стукнулся?

— Я уронила на него тележку. Извините.

— Это правда?

— На самом деле это я в неё врезался, но в принципе так и есть.

— Ясно… Не боись, рана ерундовая.

Феррел хлопнул меня по затылку. Брызги крови полетели на рубашку. Пока я стоял истуканом, Феррел отошёл к углу казармы и рявкнул голосом, способным убивать спящих на стене цикад:

— Эй, Ёнабару! Выходи!

— Да-да-да, уже бегу выполнять лёгкую и приятную солдатскую работу. Что случилось?.. О, Рэйчел, привет. Смотрите, какая сегодня прекрасная погода, сержант, — картошка прямо на бетоне выросла!

— Кончай дурачиться и притащи людей это собрать.

— Почему я?

— Потому что он сам видишь в каком состоянии.

— Ох, ебать! Ты с тяжеловесом до первой крови дрался, что ли? То есть всё это Кэйдзи рассыпал? Бля, всё утро к чертям собачьим!

— О, ты не хочешь мне помочь? — спросила Рэйчел.

— Нет-нет! Ради тебя что угодно: хоть картошку, хоть тыквы, хоть противопехотные мины!

— Меньше трёпа, — отрезал Феррел. — И почему мне достались балбесы, которые вечно всё портят…

— Ну что вы так! Я сейчас же приведу самых рукастых парней нашей роты.

— Кирия! Прекращай ловить мух и двигай в госпиталь! На физподготовку можешь не ходить, я скажу взводному.

— Физподготовку? О чём вы? — спросил Ёнабару.

— Вчера в ССС какой-то мудак накосячил. Не из ваших, но в девять ноль-ноль всем приказано собраться на первой прибрежной тренировочной площадке в форме номер четыре. Передай остальным.

— Вы прикалываетесь, что ли? Какая ещё физподготовка за день до операции?

— Приказ понятен, капрал?

— Так точно! Сбор в форме номер четыре на первой прибрежной тренировочной площадке в девять ноль-ноль! Но, сержант, «штурм Грузии» происходит каждый раз. Откуда вдруг сейчас претензии?

— Ты точно хочешь знать?

Я сбежал в госпиталь под звуки уже знакомого разговора.

Часть 6

Охранник с подозрением изучал мою карточку. Я стоял у ворот, которые отделяли «Флауэрлайн» от внешнего мира. С тех пор как на базу приехал американский спецназ, постовых выставляли две страны. Японские охранники отвечали за общий порядок, но в силу политических причин не могли вмешиваться в дела, касающиеся американцев. А американские охранники интересовались в принципе только своими. Новобранец Кэйдзи Кирия не мог покинуть базу без пропуска, выписанного офицером. С другой стороны, американцев выпускали наружу по карточкам. Ворота на базе одни, и я подумал, что американский охранник не будет против выпустить японца просто так. В конце концов, их задача здесь — беречь свой ценный спецназ, а не ловить новобранцев, пытающихся дезертировать с базы.