All You Need Is Kill

Для нас генерал-майор — небожитель. Он выше по званию и меня, и Ёнабару, и Феррела, и взводного, и ротного, и капитана. Он аки бог управляет базой «Флауэрлайн» на пару с полковником из храма под названием «полевой штаб». Он настолько главнее любого из нас, что кажется мифическим существом.

Генерал-майору не нужно тырить алкоголь, он рано ложится и рано встаёт, не забывает чистить зубы и ухаживать за бородой. Уверен, даже сегодня, накануне операции, из которой многие не вернутся живыми, он спокоен как удав. Тьфу! Сидел бы себе в Нагано, рисовал планы на бумажке и не лез в жизнь передовой базы. У нас тут свои правила.

«Сунься он на поле боя, я бы шальной пулей добавил его в список случайных потерь», — промелькнула у меня в голове расстрельная мысль.

Посмотреть на пытку пришёл не только майор. Больше всего наши мучения радовали четвёртую роту. Мы с ними не ладим, особенно после того, как с перевесом в тридцать очков разгромили их в регби. Сегодня вечером они тоже собирались выпить, но сейчас делают вид, будто кража их вообще не касается. Какие твари, а! Если попадут в беду на Котоиуси, их я спасать не буду.

Издалека на нас и нашу дурацкую стойку поглядывает американский спецназ, возле которого ошивается кто-то похожий на военного журналиста. Мускулистые спецназовцы тычут в нас пальцами и посмеиваются: видимо, для них это упражнение в диковинку. Бриз доносит до меня их голоса. Вроде и стоят далеко, а всё равно умудряются раздражать болтовнёй. Вблизи они, наверное, своими голосами могли бы шарики лопать. Эй, ты чего камеру навёл? He снимай, гад! Всё, теперь ты тоже кандидат на попадание в список убитых. Помни у меня!

Усталость и боль разъедают тело. Как же я вымотался!

Я изнывал от скуки. Считая сон, эта физподготовка была для меня уже второй. Тем более отжимания с удержанием, во время которых нельзя двигаться. Инструктор на подготовительных курсах учил: когда больно, надо найти что-нибудь более интересное. Поэтому, не имея возможности повернуть голову, я шарил взглядом по местности. Американский журналист с пропуском на шее непрерывно щёлкал фотоаппаратом. Мужик очень мускулистый: рядом с верзилами из спецназа смотрелся достойно. Настолько, что был даже больше похож на солдата, чем я. Спецназовцы напоминали мне сержанта Феррела. Они давно подружились с болью и стрессом, а когда опасность подбирается к ним, они улыбаются ей в лицо и встречают как старую знакомую. Мне, новобранцу, такое недоступно.

Но один человек выбивался из стройного ряда спецназовцев. Женщина, стоявшая в стороне от остальных. Из-за её скромного роста — особенно на фоне бугаёв — казалось, что она стоит намного дальше. Мне сразу пришло в голову название: «Энн из Зелёных Крыш идёт на войну»[2]. Так Монтгомери бы назвала очередную книгу о своей героине, если бы сошла с ума и отправила Энн на поля Первой мировой с винтовкой под мышкой. Её волосы были цвета старой ржавчины, а вовсе не цвета пламени, крови или отваги, как иногда описывают рыжеволосых писатели. Не будь на ней рубашки пустынного камуфляжа, она могла бы сойти за студентку, заблудившуюся во время экскурсии по базе. Верзилы держались от маленькой, им по грудь, женщины на расстоянии, словно средневековые крестьяне, не смеющие приблизиться к аристократке.

Вдруг до меня дошло. Это же Рита! Само собой, а как иначе? Какая ещё женщина, на первый взгляд максимально не похожая на бронепехотинца, могла стоять возле американских спецназовцев? Дамы, которые служили в нашей дивизии, обычно выглядели так, будто несколько поколений назад их предки породнились с гориллами. Особы другого телосложения просто не выдерживали службы в рядах бронепехоты, которая всегда сражается на передовой.

Рита Вратаски — самый известный в мире солдат. Когда я записывался добровольцем в армию, в Сети каждый день выходили статьи о ней под заголовками типа «Новый гениальный солдат!», «Валькирия во плоти!» и тому подобное. Поговаривали даже, что Голливуд собирается снимать фильм с Ритой в главной роли, но я записался в ОАО до премьеры, поэтому посмотреть не успел. Американский спецназ, в котором она служила, ответственен за уничтожение доброй половины всех мимиков, которых человечество умудрилось истребить. Меньше чем за три года они стёрли с лица земли столько же врагов, сколько остальные вооружённые силы за двадцать лет. Она практически спасла Объединённую армию обороны, которая до того терпела от мимиков поражение за поражением. По крайней мере, так говорят на гражданке.

Мы у себя считаем, что она не более чем член специального пропагандистского отряда, который показывает нам, как нужно наносить ответный удар с помощью нового оружия и боевой подготовки. Как ни крути, армия состоит из мужчин процентов на шестьдесят, а проливающая кровь бронепехота — и на все восемьдесят. Кого после двадцати лет поражений в войне с неизвестными созданиями выбрать на роль спасителя армии мужиков, которых научили сначала стрелять, а думать — потом? Да, будь я в штабе, тоже выбрал бы женщину.

Успехи американского спецназа значительно подняли боевой дух на фронтах, и зажатая в угол ОАО постепенно начала отвоёвывать позиции. После успешной кампании в Северной Америке спецназ поучаствовал в битвах за Европу, потом за Северную Африку, а теперь пришёл помочь Японии с врагами, уже почти начавшими вторжение на Хонсю. Американцы называли Риту Боевой Сукой или Королевской Сукой, мы же придумали ей своё прозвище: Психорита Безбашски.

Рита Вратаски сражается в ярко-красном бронекостюме, вот ведь чокнутая! Инженеры изо всех сил потели, чтобы сбить врагов с толку, и придумали специальную краску, поглощающую электромагнитные волны, но Рита смеялась над их достижениями и нарочно покрасила свой костюм в яркий алый цвет. Более того, она выбрала фосфоресцирующую краску, которая светится в темноте.

Недоброжелатели говорили, что это и не краска вовсе, а кровь убитых ею товарищей по оружию. И красит свою броню она, чтобы выделяться на поле боя. Поговаривали, что иногда она равнодушно пинает союзников и красуется, защищая их от вражеских снарядов. Что у неё бывают ужасные мигрени, во время которых она перестаёт отличать своих от чужих. И тем не менее она всегда возвращалась из глубин преисподней без единой царапины на бронекостюме. О ней вообще ходило множество баек.

Ровно это и нужно было скучающим солдатам, чтобы убить время: байки, о правдивости которых можно спорить бесконечно. Рита уже давно живёт на нашей базе, а я до сих пор её не видел. Пожалуй, мы её недолюбливали. Она ведь такой же солдат, как и мы, но отношение к ней особое.

Я с любопытством разглядывал концы вьющихся коротких волос Риты. Вообще, если присмотреться, личико у неё довольно милое. Наверное, её даже можно считать красивой: узкая переносица, точёный подбородок, тонкая по солдатским меркам шея и бледная кожа. Кстати — хотя, скорее, некстати, — сисек нет. Вообще нет, будто она местная. Хотя какая разница…

У того, кто, посмотрев на неё, подумал: «Боевая Сука», точно не всё в порядке с головой. Какая она сука… Так, щенок. Впрочем, щенок, сохраняющий невозмутимость посреди стаи доберманов, тоже вызывает уважение. Если бы в моём сне Рита вышла из своего красного бронекостюма, я бы прифигел от её внешности. Мне почему-то казалось, что она должна быть высокой, хладнокровной, бессердечной и самоуверенной женщиной с божественными пропорциями тела. Я подумал, насколько смешны были мои предположения. И тут…

Наши глаза встретились.

Какое-то время она молча сверлила взглядом дерзкого новобранца, который посмел на неё пялиться. Я лишь смотрел в ответ, замерев, словно вмёрзшая в лёд жаба.

Затем она пошла в мою сторону.

Рита двигалась словно хищный зверь — быстрым, пружинящим шагом. Правда, из-за маленького роста она так быстро двигала ногами, что почти семенила, и в итоге это производило странное впечатление.

А я-то никуда деться не могу! Не подходи! Кыш! Свали куда-нибудь, пожалуйста!

Но Рита шла прямо ко мне. Чёрт! У меня затряслись руки. Она прошла ещё несколько шагов. Остановилась. Повернула в другую сторону.

Видимо, мои беззвучные мольбы были услышаны, потому что, пока я на неё смотрел, она повернула к навесу, под которым сидел майор.

Рита безупречно отдала честь — не слишком расслабленно, но и не настолько резко, чтобы щёлкнули суставы. Идеальное воинское приветствие для Боевой Суки. Майор посмотрел на неё с подозрением. Она имела звание прапорщика, то есть с точки зрения субординации разница между ней и майором примерно как между обедом в слегка претендующем на элитарность ресторане и бизнес-ланчем в сетевой забегаловке. Ну а я, как новобранец, был вообще фастфудом. Точнее, заказанной к гамбургеру большой порцией картошки фри.

Но есть несколько нюансов: Рита служила под началом Американского штаба Объединённой армии обороны, считалась ключом к успеху завтрашней операции и вообще была одним из известнейших в мире бойцов. У кого из них больше реальной власти — вопрос открытый.

Рита молча стояла.

— Чего тебе? — спросил майор.

— Разрешите присоединиться к тренирующимся, — ответила она на беглише высоким, прямо как в моём сне, голосом.

— Но ведь тебе завтра в бой.

— Им тоже, однако наш отряд не участвует в этой физподготовке. Я считаю, перед тем как сражаться плечом к плечу в предстоящей операции, нам надо укрепить дух товарищества в коллективе.

Майор хмыкнул, а стоявшие поодаль спецназовцы присвистнули.

— Разрешите принять участие ради успеха завтрашнего боя.

— Гм, ладно. Разрешаю.

— Благодарю за понимание!

Ещё раз откозыряв, Рита повернулась направо и приблизилась к мужчинам, сверлящим землю напряжёнными взглядами. Она остановилась возле меня, приняла упор и замерла. В неподвижном воздухе я чувствовал жар её тела.

Я не двигался. Рита тоже. Палящее солнце постепенно нас припекало. Из-под мышки скатилась капля пота. На коже Риты тоже появились капли. Fuck! Чувствую себя цыплёнком, которого засунули в духовку вместе с рождественской индейкой. Внезапно Рита заговорила.

— У меня что-то не так с лицом? — спросила она тихим, одному мне слышным шёпотом.

— А?

— Ты так внимательно на меня смотрел.

— Я… нет…

— В меня слово лазерный прицел направили. Не привыкла к пристальным взглядам.

— Прости. Э-это я так, просто…

— Нет? Ну ладно.

— Кирия! Бестолочь! Стой ровно! — рявкнул взводный.

Я торопливо выпрямил руки. Рита продолжала удерживать стойку с таким видом, словно никогда в жизни не разговаривала с соседями во время упражнений. Физподготовка продлилась меньше часа. Успокоившийся майор отпустил нас в казарму без своего дисциплинарного бенефиса. Семнадцатая бронепехотная рота толково распорядилась оставшейся половиной дня.

События развивались не как во сне — в нём я не говорил с Ритой, а она не участвовала в физподготовке. Может, я выдаю желаемое за действительное, но такое чувство, что Рита присоединилась к нам, чтобы утихомирить майора. Сократить назначенное офицером наказание в условиях войны, когда приказы старших по званию — всё… Да, такое могла провернуть только эта валькирия! А может, мозговая антенна психопатки просто почуяла что-то интересное в отжиманиях с удержанием?.. И всё же я решил, что Рита Вратаски совсем не такая сволочь, как о ней рассказывают.

Часть 4

— Эх, как же вчера было классно!

— Да-да, я уже слышал.

— Ух, как она реагировала! Даже не знаю, откуда в маленьком теле столько упругости. Я прям прессом чувствовал!

— Только не говори ей, а то разозлится.

— Это ж комплимент, чего ей злиться? Ну, главное, что было круто, — повторил Ёнабару, двигая бёдрами.

Учитывая, что он был в бронекостюме, его кривляния выглядели смешно, ведь любого энергичного толчка его чресел сейчас было достаточно, чтобы развалить небольшой дом. Наш взвод надел выключенные костюмы и залёг на северном краю острова Котоиуси. Перед нами стоял полуметровый экран, транслирующий пейзаж за нашими спинами. Эта система называется активным камуфляжем. Кто бы ни посмотрел на нас спереди, ему покажется, что нас нет. Правда, бомбардировки уже превратили остров в пустыню, так что пейзаж спереди ничем не отличался от пейзажа сзади.

Бо́льшую часть времени мимики сидят в гротах, уходящих под воду. Перед высадкой на сушу мы хорошенько обстреливаем берег ракетами с зарывающимися в землю боеголовками. Это безумно дорогое удовольствие: каждая ракета обходится в сумму, сравнимую с моим годовым жалованием. Но враги всё равно избегают их с такой лёгкостью, будто каким-то образом заранее знают о наших планах. Несмотря на превосходство в воздухе, человечеству приходится выкуривать мимиков масштабными наземными операциями.

Поскольку мы сидели в засаде, мы не захватили с собой крупнокалиберных, размером с автомобиль, орудий. Только двадцатимиллиметровые автоматы, объёмно-детонирующие гранаты, сваебои и трёхзарядные гранатомёты.

Я связался коммуникационным кабелем с Ёнабару, он — с Феррелом. От Феррела, командира нашего отряда, расходились кабели к взводным, которым он передавал шифрованные сообщения. Температура воздуха двадцать восемь градусов Цельсия. Атмосферное давление 760 миллиметров ртутного столба. Ещё немного — и основные силы начнут наступление.

Накануне, после часовой физподготовки, я, наперекор событиям сна, всё-таки присоединился к пьянке — не хотелось читать ту же книгу по второму разу. Зато я точно так же, как во сне, запихивал Ёнабару, утомлённого дамой и алкоголем, на его койку.

Кстати, любовница Ёнабару тоже из бронепехоты. Если не считать спецназа, мужские и женские роты на передовой держат врозь, так что вряд ли мы её тут встретим.

— Как думаешь, если… Ну, а вдруг?.. Если кто-то из вас умрёт, второй будет грустить? — спросил я.

— Да. Ещё как!

— И тебя это не остановило?

— Рай — это не швейцарский банк. Нет никакого тайного счёта, который ты будешь тратить после смерти. Солдатская мудрость: сделай всё, что хотел, до битвы.

— Я понимаю, но…

— Не будь ханжой. Сколько раз тебе говорил — найди себе девчонку.

— Я не ханжа.

— Как насчёт Безбашски? Вы ведь говорили на физподготовке? Ты ей понравился, что ли?

— Не надо об этом.

— Не думал, что она такая мелкая. Зато трахается, наверное, как подорванная.

— Кончай пошлить.

— Что пошлого в ебле? Развитие человечества привело к тому, что и рядовые, и даже Его Величество генерал-майор хотят иногда кому-нибудь присунуть, поэтому…

— Ёнабару, слишком много болтаешь.

— И вы туда же, сержант? Обидно! Я же говорил: я дурачусь, чтобы сберечь свою тонкую душевную организацию. Вы ведь тоже так делаете?

— Иногда.

— Я бы промолчал, — заметил я, взяв небольшую паузу. — Но если устав велит мне ответить, то я согласен с товарищем.

— Я уже настроил фильтр, чтобы он не пропускал твои шутки. Тарахти дальше.

— Кажется, Ёнабару и Кирии следует подкачать чувство юмора.

— Командир! Мне срочно надо перезагрузить костюм! Не хочу, чтобы он завис посреди битвы!

— Курить-курить-курить… Как же, сука, курить охота!

— Ты до сих пор не бросил, что ли?

— Хорош пиздеть уже! Поспать не даёте!

Через кабель донеслись голоса других парней из взвода. Феррел вздохнул и пожал плечами.

Правильно нас учили: когда лопаешься от напряжения, лучше думать о приятном. И ничего не поделаешь с тем, что те представители человеческой расы, которые ближе прочих к животным, понимают под приятным половые отношения. Для меня единственной девушкой, о которой я мог думать, была та библиотекарша, но даже её я начал подзабывать. Фиг его знает, как она там сейчас. Со свадьбы прошло полгода — может, уже с пузом ходит.

Я продолжаю убеждать себя, будто моё решение сразу после школы пойти в армию не связано с тем, что она разбила мне сердце. Главной причиной стать солдатом для меня был поиск смысла в этой сраной жизни. Я думал, что найду его на поле боя, перед лицом смерти. В те времена я был наивным подростком с голубыми мечтами — не как униформа голубыми, а намного, намного хуже. Увы, пока я постиг лишь, что моя шкура стоит меньше пуска одной ракеты. Мне ещё не встретился добродушный продавец смысла жизни, принимающий риск в качестве платы.

— А вообще, я что думаю… Может, нам тут окопаться стоит? — снова заговорил Ёнабару.

— В окопе не спрячешься, — ответил Феррел.

— Мне кажется, от активного камуфляжа толку тоже нет. Кто сказал, что у врагов видимый диапазон, как у нас? Вон на Окинаве какая жопа была: они влёгкую сбивали вертолёты, которые не должны были видеть.

— Хорошо. Встретим мимиков, я обязательно спрошу у них, заметили они нас или нет.

— Окопы — величайшее изобретение человечества. Хочу копать!

— У тебя будет такая возможность, когда вернёмся на базу. Я лично прослежу.

— Не, это уже попахивает тюремной пыткой.

— Я иногда думаю, что, если кто-то изобретёт замок для твоего рта, я отдам ему своё жалование за год… Бля!.. Наступление началось! Соберитесь, пока вам яйца не отстрелили!

Крик Феррела потонул в грохоте перестрелки. Под ногами дёрнулась земля — видимо, где-то вдалеке разорвался снаряд. Я посмотрел на Ёнабару. Если судить по эпизоду с физподготовкой, события из сна не обязательно сбываются. Но если его убьют в самом начале боя, я всё равно потом уснуть не смогу. Копьё прилетело с двух часов, пробив камуфляжный экран, в течение первой минуты после начала операции. Я напрягся, готовясь отпихнуть Ёнабару с траектории его полёта. Руки дрожали. Спина чесалась. Складка на рубахе тёрла под мышкой. Да стреляйте уже!

Ёнабару так и не сдох.

По неясной причине копьё, предназначавшееся ему, досталось мне. Я даже на миллиметр сдвинуться не успел. Картинка, как это хе́рово копьё в меня летит, навсегда отпечаталась в моей башке.

Часть 5

Недочитанная книга в мягкой обложке лежала у подушки.

Детектив про американца, который был весь такой эксперт по Азии. Я использовал указательный палец как закладку. Остановился на сцене, в которой все относящиеся к делу лица собрались в японском ресторане в Нью-Йорке. Я не вставая осмотрелся. Та же унылая казарма. Постер с девчонкой в купальнике, у которой голова премьер-министра. Хриплая музыка из радио надо мной. Музыкант тихо пел о том, что не надо грустить, хотя твоей девушки больше нет на свете. Дослушав прогноз погоды, зачитанный анимешным голосом диджея, я поднялся и сел на койке. Потом изо всех сил ущипнул себя. Кожа покраснела. Больно было до слёз.

— Кэйдзи, подпиши-ка.

С верхней койки свесилась голова Ёнабару.