All You Need Is Kill

Я потерял сознание.

Часть 2

Недочитанная книга в мягкой обложке лежала у подушки.

Детектив про американца, который был весь такой эксперт по Азии. Я использовал указательный палец как закладку. Остановился на сцене, в которой все относящиеся к делу лица собрались в японском ресторане в Нью-Йорке. Итальянец собирался заказать после еды эспрессо, но детектив блеснул эрудицией и заверил его, что в японских ресторанах в конце трапезы всегда приносят зелёный чай, поэтому можно без этого обойтись. Далее он рассказывал о том, как хорошо сочетаются зелёный чай и соевый соус, почему индийцы добавляют в молочный чай специи и так далее. Он собрал всех, чтобы выявить преступника, но вместо этого болтал на отвлечённые темы.

Я протёр глаза и погладил под одеялом живот. За полгода на нём наросли кубики пресса. Не было ни раны, ни тем более углей. Правая рука тоже находилась на месте.

Я выдохнул. Заснул за книгой и увидел кошмар. Надо было догадаться, что это сон, ещё когда Психорита Безбашски вдруг задала вопрос из текста. Боец американского спецназа, который пересёк океан, чтобы поучаствовать в нашей войне, не будет читать детектив-бестселлер. Когда у таких людей появляется свободное время, они начинают вылизывать свои бронекостюмы.

Обидно! Сегодня ведь у меня первый бой. Почему вместо этого мне не приснилась пара внеочередных званий?

На верхнем ярусе моей узкой койки радио с убитыми басами извергало из себя музыку. Какой-то доисторический рок-н-ролл. Истеричный и чрезмерно энергичный диджей пробивался даже сквозь шум просыпающейся базы и болтовню моих сослуживцев. Его жизнерадостный голос, эхом отдаваясь в голове, зачитывал прогноз погоды: «Сегодня, как и вчера, над архипелагом безоблачное небо. Во второй половине дня берегитесь прямого солнца и постарайтесь не обгореть».

На стене казармы, наскоро собранной из огнестойких панелей, висел постер с загорелой девчонкой в купальнике. Какой-то придурок оторвал ей лицо и вместо него наклеил фотографию премьер-министра из армейской газеты. Тем временем лицо красотки улыбалось с висевшего неподалёку постера, на котором позировал мускулистый мужик. А куда подевалось лицо этого мужика, пока было неясно.

Я потянулся на койке — одной из многих, стоявших длинными рядами. Заскрипел прочный каркас, сваренный из стальных труб.

— Кэйдзи, подпиши-ка.

С верхней койки свесился Ёнабару — тот самый парень, который в моём сне погиб в первые минуты битвы. Впрочем, говорят, умереть во сне — это к долгой жизни.

Дзин Ёнабару пришёл в бронепехоту на три года раньше меня, так что его тело по сравнению с моим было куда как суше и мускулистее. Думаю, на гражданке этот раздолбай стал бы жирным увальнем, но здесь превратился в настоящего солдата. Ну, как минимум, приобрёл мужественные черты лица.

— Для чего?

— Чистосердечное признание. Помнишь, объяснял?

— Я же вчера подписывал.

— Да? Что-то не помню. — Над головой послышался шорох. — He-а, нет подписи. Короче, подпиши ещё раз.

— Надеюсь, ты меня подставлять не собираешься.

— Это признание на случай, если тебя принесут в чёрном мешке. Там уже никак не подставишь. Разве что ты собираешься умереть несколько раз.

У передовой базы Объединённой армии обороны есть традиция: перед операцией пробираться на склад службы снабжения, воровать оттуда бухло и отмечать. Мертвецам алкоголь всё равно не нужен, а завтра — в бой. Тем более перед ним всё равно делают инъекцию, принудительно растворяющую весь оставшийся в крови ацетальдегид.

Кража — это минимум дисциплинарный комитет, а то и трибунал, но вскроется она уже после возвращения на базу, а прежде кого-нибудь обязательно убьют. Преступления мертвецов расследовать без толку, поэтому пропажу бухла списывают на погибших в бою. Для этого все солдаты заранее пишут признание в том, что это они всё провернули.

В службе снабжения прекрасно знают о кражах, поэтому заранее оставляют солдатам бухло, которое не жалко. Казалось бы, почему просто не наливать всем перед боем для поднятия боевого духа? Но так уж повелось с давних времён.

— Ты само спокойствие, — заметил я, принимая бумагу.

— Если я начну волноваться сейчас, то до пострелушек не дотяну.

— Тянуть-то осталось до полудня, дальше уже в костюмах будем.

— Ты из него вообще вылезать не собираешься? Ну ты и маньяк!

— Когда же его ещё надевать, если не сегодня?

— Выдвигаемся только завтра, алло!

Я грохнулся с койки и встретился глазами с соседом, который листал порножурнал.

— Чего это тебя перекосило? — спросил Ёнабару, уставившись на моё лицо.

— Операцию отложили, что ли?

— Нет же. Как была назначена на завтра, так и назначена. Сегодня в девятнадцать ноль-ноль у нас секретные учения по закладыванию за воротник. Надираемся в щи, а уже завтра тащимся в ад. Всё точно по плану.

Шумная попойка после кражи из ССС — вчерашнее событие. Я перенервничал накануне боевого крещения и был не в настроении лакать, поэтому ушёл рано и весь вечер читал детективчик. Я даже помню, как заталкивал Ёнабару на его верхнюю полку после того, как он, наобщавшись с какой-то дамой из другой роты, вернулся вдрызг пьяный.

Или… Или это мне тоже приснилось? Я подобрал валяющийся на кровати детектив. Эту книгу я взял с собой, чтобы было что почитать в свободное время, но из-за строевой подготовки и нарядов она так и пролежала на дне моей сумки. Я ещё с горечью усмехнулся, что единственная возможность почитать подвернулась буквально накануне битвы. Я перелистывал страницы. Да, уже начал читать. Американский детектив, выдающий себя за знатока Азии, всплыл в памяти и снова поделился исключительно полезными знаниями относительно зелёного чая. Но если высадка только завтра, откуда мне знать сюжет?..

Я окончательно запутался.

— Ну, ты это… Не заморачивайся особо по поводу операции.

— Ты серьёзно?

— Для тебя выжить и вернуться, не выстрелив никому из наших в спину, — уже твёрдая четвёрка. Так что не накручивай себя.

— Эх…

— Иначе космические сигналы грохнут тебя раньше, — с этими словами Ёнабару сложил из пальцев пистолетик и направил его себе в висок.

Моего предшественника отправили в запас из-за помешательства. Якобы сигналы из космоса, которые он начал ловить, рассказали ему, что человечество обречено. Хреново слышать голоса, особенно если ты бронепехотинец Объединённой армии обороны. В общем, такие потери в наших рядах тоже есть, хоть их значительно меньше, чем боевых.

На войне здоровое тело и здоровый дух одинаково важны. И если у меня, только что прибывшего на передовую базу, уже начались галлюцинации, это тревожный сигнал для моей кукушки.

— Но вообще, я вот что тебе скажу: тот, кто на войне не сходит с ума, самый псих и есть, — заявил Ёнабару.

— Не запугивай новобранца.

— Ты посмотри на Феррела — сразу всё поймёшь. Чтобы выжить, нужно потерять что-то человеческое. Увы, моя благородная чувствительная натура не рождена для поля битвы.

— Сержант — хороший мужик.

— Я не говорю, что он плохой или хороший. Я про то, что у него сердце из вольфрама, а мозг, пока он бицепсы качал, совсем усох.

— Хорош его говном поливать!

— Может, ты ещё скажешь, что и Безбашски — человек?

— Ну, как бы…

Сержант объявился ровно в тот момент, когда мы начинали в тысячный раз перемывать кости Рите. Бартоломеу Феррел — ответственный сержант нашего взвода, ветеран, переживший множество битв, и, по сути, человек, на котором держится весь отряд. То есть на семьдесят процентов он — заботливый отец полка, на двадцать — охеревший физрук, а на остальные десять — сплав высокоуглеродистой стали. Феррел обвёл нас хмурым взглядом и помрачнел ещё сильнее, как только увидел пачку признаний в руках Ёнабару.

— Это ты прокрался в ССС?

— Так точно! — без запинки ответил тот.

Бездельничавшие на других койках солдаты быстро попряталась под одеяла, словно невезучие тараканы, заметившие банку инсектицида. Они прекрасно знали, что такое выражение на лице сержанта означало лишь плохие новости.

— Неужели охрана подняла тревогу?.. — спросил я у Феррела, морщины на лбу которого уже напоминали слой брони. Именно это случилось в моём сне: пока Ёнабару и остальные залезли в ССС, на базе, к их несчастью, случился переполох. Из-за этого охрана обнаружила пропажу алкоголя не после окончания операции, а сразу.

— Ты-то откуда знаешь?

— Ну, я так… догадался.

— Что случилось? — спросил Ёнабару.

— Какой-то мудак накосячил. Не из ваших, но в девять ноль-ноль всем приказано собраться на первой прибрежной тренировочной площадке в форме номер четыре. Передай остальным.

— Вы прикалываетесь, что ли? Какая ещё физподготовка за день до операции?

— Приказ понятен, капрал?

— Так точно! Сбор в форме номер четыре на первой прибрежной тренировочной площадке в девять ноль-ноль! Но, сержант, «штурм Грузии» происходит каждый раз. Откуда вдруг сейчас претензии?

— Ты точно хочешь знать? — Феррел уставился на нас таким взглядом, что я нервно сглотнул.

— Конечно! Это ведь пиздец какой-то!

— Вот и выясни.

— Сержант, постойте!

Феррел остановился, сделав три идеальных строевых шага.

— Хоть подсказочку, а? — настаивал Ёнабару, прячась с кипой признаний за стальными трубами.

— Генерал-майор оскорбился дырявой охраной нашей базы. Ни я, ни ротные тут ничего не можем сделать. Забей.

— Может, он хочет, чтобы мы выполняли упражнения для повышения командного духа? — предположил я.

— Не будь дебилом, какая ещё магия дружбы за день до операции?!

На самом деле я уже знал, что случилось. Причём тоже благодаря сну. После серии поражений последних полутора лет, начавшихся с разгрома сухопутной операции на Окинаве, японцам Объединённой армии обороны позарез нужно отбить у врага остров Котоиуси, расположенный недалеко от берегов полуострова Босо. Если противник там закрепится, ему откроется прямая дорога на Токио. Конечно, Император и правительство уже эвакуировались в Нагано, но Токио по-прежнему оставался важным экономическим центром. В штабе прекрасно понимают, что от успеха этой операции зависит само существование Японии, поэтому войска усилили двадцатью пятью тысячами бронепехотинцев и самыми мотивированными офицерами, которые сейчас заполнили передовую базу «Флауэрлайн»[1] на полуострове Босо. Более того, командование запросило поддержку американского спецназа, хотя до этого на Окинаве отказалось от предложенной помощи.

Готов поспорить, американцы и бровью не поведут, если Токио превратится в пустыню, но им тоже не хочется, чтобы мимики разгромили приморскую промзону, где производятся самые лёгкие и прочные бронепластины в мире. Хотя две трети комплектующих уже делаются в Китае, бронекостюмы — высшее достижение человеческого гения — по-прежнему зависят от японских технологий. Вот почему их спецназу пришлось пересечь океан.

Кроме них подогнали подкрепление из других стран, так что базу охраняли строже, чем обычно. Так что наш дружный алкогольный рейд случился ровнёхонько перед переучётом, и офицеры, узнавшие о недостаче, были вне себя от ярости.

— Вот невезуха, а? Кто же этот накосячивший мудак? — спросил Ёнабару.

— He мы точно, — ответил я. — Там же сокровище американцев прибыло — батальон Железной Принцессы. Поэтому мы весь вечер вели себя осторожнее, чем девственница на сельской дискотеке.

— Эх… — картинно вздохнул Ёнабару. — Ой, мать, у меня живот разболелся! Сержант! Я болен! Аппендицит! Нет, это столбняк от раны на физподготовке!

— Рассчитывайте, что мы до заката не закончим. Не забывайте пить воду. До завтра успеете отдохнуть.

— Больно, больно! А-а-а-а…

— Слышал меня, Кирия? Вода. Не забывай.

— Есть!

Феррел вышел из казармы, даже не посмотрев в сторону койки симулянта Ёнабару.

— Больно… Тьфу ты, у него совсем чувства юмора нет. Наверное, уронил где-то под Фудзи. Надеюсь, я в его возрасте таким не буду. Не буду же?

— Ну-ну…

— Эх, этот день… этот день… какая-то жопа без конца и края! Беспросветная жопа!

Всё происходило ровно как во сне. Дальше всю семнадцатую роту ждут три долгих часа физподготовки. Когда мы окончательно вымотаемся, увешанный медалями майор, прежде чем отпустить, будет полчаса полоскать нам мозги на тему дисциплины. Я хорошо помню, как проклинал его: «Дай только добраться до своего костюма — я тебе все волосы на жопе механическими пальцами повырываю».

Во сне я не вмешивался в разговор между Ёнабару и Феррелом, но само пробуждение было почти таким же. Я начал задумываться, действительно ли это был сон…

Часть 3

Есть такое упражнение — отжимание с удержанием. От обычного отличается тем, что нужно подолгу стоять на вытянутых руках в упоре лёжа. Казалось бы, проще простого, а вот хрен там плавал. Мало того что у тебя ноют руки и пресс, ты ещё постепенно теряешь чувство времени. Когда счёт прыгающим в голове овцам переваливает за тысячу, ты уже готов на всё, лишь бы тебе разрешили наконец согнуть руки. Руки — это ведь не палки. Мышцы и суставы в них созданы для сгибания и разгибания. Вот это как раз приятно — сгибать, разгибать, сгибать, разгибать… Нет, нельзя об этом думать, а то совсем расклеюсь. Я палка. Я должен быть палкой. Прямой и твёрдой.

Штука в том, что бронепехотинцу не обязательно быть мускулистым. Неважно, сколько ты жмёшь ладонью, тридцать или семьдесят, внутри бронекостюма твой максимальный жим всё равно триста семьдесят. Для нас важнее выносливость и способность долго оставаться неподвижными. Поэтому мы делаем сраные отжимания с удержанием. Ещё иногда сидим на несуществующих стульях.

Говорят, в старых силах самообороны отжимания с удержанием использовали в качестве дисциплинарного наказания, потому что побои к тому времени уже запретили. Но ещё до моего рождения силы самообороны вошли в состав Объединённой армии обороны, и мне с трудом верится, что старые традиции перекочевали в бронепехотные войска. Тем не менее тому, кто придумал это упражнение, я желаю гореть в аду.

— Девяносто восемь!

— Девяносто восемь!

— Девяносто девять!

— Девяносто девять!

Ротный прапорщик считал вслух, а мы повторяли за ним, яростно крича в землю. В глаз попала капля пота.

— Восемьсот!

— Восемьсот!

Fuck you!

Под ярким солнцем тени от наших тел особенно чёткие. На высоком флагштоке развевается полковое знамя. Прибрежную площадку обдувает морской ветер, покрывая кожу солёной влагой. Сорок один человек из семнадцатой роты удерживают одну и ту же стойку посреди большой тренировочной площадки. Трое взводных неподвижно стоят каждый перед своим отрядом. Ротный прячется в тени навеса и смотрит на нас кислым взглядом. Рядом сидит майор из штаба. А что до упомянутого генерал-майора, решившего выразить своё драгоценное мнение по поводу порядка в части, то он, наверное, прохлаждается в кондиционированном кабинете, попивая зелёный чай. Вот мразь!