All You Need Is Kill

Хироси Сакурадзака

All You Need Is Kill

Глава 1. Новобранец Кирия

Часть 1

Не прошло и десяти минут с начала боя, как мерзкий страх прижал солдат к земле. И было из-за чего… Несущая смерть сталь рассекает воздух. Нутро сводит от низкого гула улетающего вдаль снаряда. За ним идёт ещё один, и от его высокого, душераздирающего свиста голова звенит, словно колокол. Он летит в мою сторону и вонзается в землю, поднимая клубы пыли. Следующий снаряд пробивает брешь в пылевой завесе.

В воздухе снуют тысячи кусков металла размером с палец, и каждая из этих пуль легко прошьёт человека навылет. Парень из моего десанта, с которым мы вместе смеялись и обменивались шутками, секунду назад стал грудой остывающего мяса.

Смерть приходит неожиданно. Мгновенно. Безжалостно. Но тем, кто лишился жизни, не успев даже этого осознать, ещё повезло. Многие солдаты с переломами и разорванными внутренними органами корчились, истекая кровью. Им оставалось лишь одиноко валяться в грязи, тяжело дышать и с тоской ждать, когда ангел смерти подкрадётся и задушит их своей ледяной рукой.

Если рай существует, то там наверняка прохлада, темнота и одиночество.

Мне страшно. Руки дрожат, напряжённый указательный палец сжимает спусковой крючок, я отгоняю ангелов смерти очередями раскалённых пуль. Автомат бьётся у меня в руках. Я чувствую ритм его ударов чётче собственного сердца. Душа солдата не в теле, а в его оружии. И когда ствол раскаляется от стрельбы, охвативший меня страх плавится, превращаясь в гнев.

Fuck you, командование, давшее мизерную поддержку с воздуха!

Fuck you, штаб, придумавший этот идиотский план!

Fuck you, артиллерия, просравшая артподготовку на левом фланге!

Fuck you, мёртвый товарищ!

Но мой самый большой «фак» — проклятым врагам, которым нужна моя жизнь! Почувствуйте ярость моей стали! Всё, что движется, — враг. Сдохните! Замрите навсегда!

Сквозь мои стиснутые зубы прорывается рык. Магазин двадцатимиллиметрового автомата, выпускающего четыреста пятьдесят пуль в минуту, почти опустел. Что с того? Разве мне понадобятся пули, когда я сдохну? Меняю магазин.

— Перезаряжаюсь! — кричу я, но все, кто могли бы прикрыть меня огнём, уже мертвы.

Мои слова, рассыпаясь радиоволнами, бессмысленно улетают в пустоту. Я нажимаю на спуск.

Моего товарища Ёнабару унёс первый же вражеский выстрел — копьё проткнуло его костюм. Сломанный наконечник, выскочивший из тела, был измазан кровью, машинным маслом и другими непонятными жидкостями. Костюм Ёнабару ещё секунд десять по-дурацки плясал, а затем замер. Звать медика не было никакого смысла — ниже груди зияла двадцатисантиметровая сквозная дыра. Сила удара опалила скрутившуюся на краях раны кожу. Вокруг плясало несколько язычков оранжевого пламени. И минуты не продержался после сигнала об атаке. Конечно, Ёнабару любил считать себя опытнее всех и рассказывать, кто в детективе убийца, но даже он не заслуживал смерти.

Сто сорок шесть человек моего подразделения — семнадцатой роты третьего батальона двенадцатого полка триста первой бронепехотной дивизии — компактно десантировались на северном краю острова Котоиуси. От нас требовалось лишь высадиться из транспортных вертолётов, залечь в засаде за левым вражеским флангом и перестрелять убегающих от лобовой атаки по центру. Но… Ёнабару умер внезапно, не успев толком повоевать. Интересно, мучился ли он перед смертью? Не успел я глазом моргнуть, как уже со всем своим отрядом оказался в гуще боя. В нашу сторону стреляли и враги, и союзники. В наушниках были только вопли, всхлипы и бесконечное «Fuck! Fuck! Fuck!». Что за срань! Наш взводный сдох, ответственный сержант — тоже. Не гудели вертолёты поддержки. Связи не было. Отряд разбежался.

Я выжил, потому что сразу после смерти Ёнабару припал к земле. Пока остальные проявляли чудеса героизма, я дрожал и прятался за бронекостюмом мертвеца. Костюмы, защищавшие нас, — гордость Японии, механизированная броня из композитных пластин. Я трусливо прикинул, что раз уж у одного слоя защиты не получилось остановить вражеские копья, то хотя бы два справятся. Надеялся, что если спрячусь и не буду смотреть на врагов, то те рано или поздно исчезнут.

Короче, я зассал. Я всего лишь новобранец, только прошедший подготовительные курсы. Меня научили обращаться с автоматом и сваебоем, но до нормального уровня владения ими мне как до звёзд. Любой дурак может нажать на спусковой крючок — ба-бах! — и готово! Но когда стрелять, куда стрелять, как попасть во врага? В кого целиться, чтобы вырваться из окружения? Мне отчаянно не хватало знаний о том, как вести себя на поле боя.

Над головой просвистел ещё один снаряд.

Во рту разлился железистый вкус крови, доказывающий, что я пока жив. Ладонь под рукавицей взмокла. Костюм вздрогнул, намекая, что батарея на последнем издыхании. Пахнет маслом — запах просачивается снаружи через барахлящий фильтр. Вонь от вражеских трупов напоминает запах мятой листвы.

Я уже давно не чувствую ничего ниже пояса. Раны, хоть и должны, не болят, и я не знаю, хорошо это или плохо. Говорят, боль доказывает, что ты жив, но с другой стороны — так я хоть не буду думать, что обоссался в костюм.

Детонирующие гранаты закончились. В двадцатимиллиметровом автомате осталось тридцать шесть патронов: хватит секунд на пять. Каждому солдату выдавали трёхзарядные гранатомёты, но мой куда-то потерялся ещё до того, как я успел им воспользоваться. Вспомогательная камера на голове повреждена, броня на левой руке наполовину разрушена, и даже в режиме полной мощности костюм выдаёт лишь сорок два процента тяги. Только сваебой на левом плече каким-то чудом уцелел.

Сваебой — оружие для рукопашной, которое при выстреле выбрасывает кол из карбида вольфрама. Пользоваться им можно только на маленькой дистанции, когда враг приблизился на расстояние вытянутой руки. Гильзы вылетают размером с кулак взрослого мужчины. Если бить им под прямым углом к поверхности, выдержит только танковая броня. Узнав, что в магазине сваебоя двадцать зарядов, я подумал, что сдохну задолго до того, как успею их потратить. Как ни странно, я могу оказаться неправ: у меня осталось ещё четыре. Я использовал сваебой шестнадцать раз, из которых пятнадцать ударов ушли мимо. Может, и все шестнадцать…

Картинка на сломанном дисплее перед глазами пошла рябью. Рябь — это слепота. Никогда не поймёшь, прячется ли за ней враг. Говорят, когда привыкаешь к костюму, даже без вспомогательных камер понимаешь, что творится вокруг тебя. В бою нельзя полагаться только на зрение. Нужно прислушиваться к каждому удару, который сквозь слои металлокерамики получает тело. К сопротивлению спускового крючка. К ощущениям подошв. Опытный боец уверенно читает показания всех датчиков и хорошо понимает, что происходит. Но ко мне это не относится. Новобранец, только что попавший на войну, ничего не понимает.

Вдох. Выдох. Противный запах испаряющегося пота. Хочется вытереть текущие сопли. Я гляжу на часы возле дисплея. С начала боя прошла шестьдесят одна минута. Надо же! Мне казалось, я сражаюсь без передышки уже месяца три.

Я смотрю за спину и по сторонам. Сжимаю ладонь в перчатке.

«Не слишком сильно, — напоминаю себе, — иначе линия огня сместится вниз».

Мелькнула тень. На доплеровский радар нет времени. Я начинаю просто стрелять.

Вражеские пули, грозно свистя, летят почти прямо в меня, а мои почему-то разлетаются в разные стороны, словно враг усилием воли раскидывает их. Инструктор на курсах говорил, что у автоматов такое бывает, но разве справедливо, когда противник не слышит надвигающегося свиста? Думаю, мы заслуживаем, чтобы враги, как и мы, чувствовали дыхание смерти, когда рядом с ними проносятся пули.

Но даже предсмертные вопли не могли внушить им человеческий страх, потому что Объединённая армия обороны воюет с чудовищами. Люди называют их мимиками. А впрочем, как ни назови, враг остаётся врагом. Сдохните, твари!

Патроны кончились. Из светло-коричневой дымки появилась фигура, похожая на помятый шар. Ниже человека — примерно по плечо бронекостюму. Но если человек похож на стоящую палку, то мимик — на бочонок с четырьмя короткими конечностями и хвостом. Нам всегда казалось, что они напоминают раздувшихся жаб-утопленников, вставших на задние лапы, хотя биологически они вроде бы ближе к ящерицам. Однако, несмотря на невысокий рост, из-за которого в них тяжело целиться, мимики гораздо тяжелее людей. По массе их можно сравнить с большой американской бочкой для бурбона, доверху наполненной влажным песком. Млекопитающим, на две трети состоящим из воды, до плотности тел мимиков очень далеко. Одного взмаха их лапы достаточно, чтобы с лёгкостью разорвать человека. А копья, вылетающие из отверстий в их телах, разят не хуже сорокамиллиметровой пушки.

Чтобы противостоять такому врагу, мы усилили свои мышцы приводами бронекостюмов; ощетинились самым современным оружием; спрятались за бронёй, которую не поцарапает и выстрел в упор из дробовика. Но даже так мимики гарантированно сильнее нас.

Когда человек сталкивается с мимиком, он не ощущает первобытного страха, как перед медведем или тигром. Мимики не рычат, не корчат страшные рожи, не расправляют крылья, чтобы казаться больше. Они лишь методично и без устали истребляют людей. Я чувствовал себя бездомным котёнком, который стоит посреди шоссе и ждёт, когда его задавит несущийся грузовик. Я не понимал, почему так вышло.

Патроны кончились. Мама, я умру. Здесь, на этом обоссанном поле боя, на острове хрен знает где. Без друзей, без знакомых, без семьи и без любимой. С болью, страхом и собственным говном. Неспособный поразить надвигающегося врага последним оставшимся у меня оружием. Словно моя воля кончилась вместе с патронами.

Мимик приближался. Я уже слышал в ушах дыхание смерти. И даже видел её на дисплее.

Смерть была с ног до головы в красном, и двухметровая коса в её руках — того же цвета. Точнее, не коса, а топор. Друзья носили пустынный камуфляж песчаного цвета, враги были окрашены примерно так же, и только её фигура привлекала внимание. Обогнав мимика, смерть подскочила ко мне и отправила меня в полёт ударом алой ноги.

Заскрипела погнутая броня, страшный удар вышиб из меня дух, а небо с землёй поменялись местами. Половина дисплея стала багровой от предупреждений, вторая половина — от выхарканной мной крови. Выстрелил заглючивший сваебой. Я пролетел дюжину метров под скрежет тормозящих о землю бронепластин. Мир перед глазами оставался перевёрнутым.

Смерть взмахнула топором. Клинок кромсал твердь с душераздирающим лязгом, похожим на звук аварийного торможения поезда. Вверх взлетел обломок панциря мимика.

Один удар. Всего один удар — и мимик превратился в неподвижную массу! Из его ран сыпался серый песок, а разрубленное пополам тело слегка подрагивало. Человечество обрушило на врага всю силу своих достижений, но лёгкую победу принёс боевой топор, которым воевали варвары тысячи лет назад.

Смерть медленно обернулась. На экране, полном красных предупреждений, зажёгся зелёный огонёк сообщения от своего.

— …кажется… как?

Голос женский, но из-за шума почти ничего не разобрать. Я уже не мог встать. Ни тело, ни костюм меня не слушались, и сил едва хватило на то, чтобы перевернуться. Присмотревшись, я наконец-то понял, что это никакой не посланник загробного мира, а такой же, как я, солдат в бронекостюме. Отличий было всего три: боевой топор вместо сваебоя, нарукавный знак US вместо JP и алый цвет блестящей брони, хотя обычно костюмы красили в пустынный камуфляж цвета пролитого на песок кофе.

Боевая Сука. Я слышал об этой помешанной на войне бабе, в поисках битв переезжающей из одного конца мира в другой. Поговаривали даже, что половина всех убитых мимиков находится на счету спецназа США в составе ОАО. Если она до сих пор жива, нося броню такого вызывающего цвета, наверное, она и правда смерть во плоти.

Обладательница алого бронекостюма, продолжая держать топор, подошла ко мне. Её рука нащупала на плече разъём контактной связи.

— Хочу спросить одну вещь.

Теперь её голос стал отчётливо слышен. Такой высокий, что никак не сочетается с недавним боем и двухметровым топором.

— Я в одной книге прочла, что в японских ресторанах зелёный чай после еды подают бесплатно. Это правда?

Ветер рассеивал электропроводный песок, высыпающийся из останков мимика. Вдалеке выли пролетающие снаряды. Мы были на поле боя. Здесь валялись Ёнабару, капитан Югэ и другие мои товарищи по взводу. В воздухе свистели пули, а на земле солдаты гадили под себя, ползая по болоту из крови и грязи.

— Я уже как-то попала впросак, поверив написанному. Так что теперь всегда уточняю у местных.

И всё же эта женщина говорила со мной, словно с соседом, которого случайно встретила на дороге. Люди вокруг умирают в собственном говне — и зелёный чай после еды? Она пнула меня так, что я улетел на дюжину метров, — и говорит про зелёный чай? У неё все дома?! Я хотел в ответ выругаться, но не смог ничего сказать. Слова крутились в голове, но язык будто забыл, как двигаться, чтобы получилась членораздельная речь. Вся пришедшая на ум брань застряла у меня в горле.

— В художественной литературе автор пишет, как очевидец, о том, о чём не имеет ни малейшего понятия. Мне один писатель, который сочиняет книги про войну, рассказывал. Так, а теперь сглотнули, убрали палец со спуска и глубоко дышим.

Я послушался. Ударившая в голову кровь опускалась к шее. Каким-то непонятным образом её слова действительно меня успокоили. Вернулась боль в животе, о которой я уже успел забыть. Костюм сходил с ума, принимая спазмы за управляющие сигналы. Точно так же перед смертью плясал Ёнабару.

— Больно?

— Будто… сама не видишь, — выдавил я из себя голосом не громче шёпота.

Красный костюм опустился на колено, и его хозяйка принялась изучать оторванные бронепластины на моём животе.

— Ну и как там наши? — спросил я.

— Триста первая дивизия уничтожена. Основные силы отступили к берегу и перегруппировались.

— А твой отряд?

— За него бесполезно волноваться.

— Ясно… А что… со мной?

— Снаряд пробил тело и застрял в спинной пластине. Внутри одни угли.

— Совсем хуёво?

— Совсем.

— Бля… — Я посмотрел наверх. — Ещё и небо такое… ясное.

— Ага. Мне нравится здешнее небо.

— Почему?

— Когда со всех сторон море, у него красивый оттенок.

— Я умру?

— Да, умрёшь.

На глаза навернулись слёзы, и я поблагодарил шлем бронекостюма за то, что сквозь него точно ничего не видать. Хотя бы другим не будет противно смотреть, насколько я жалкий.

Красный костюм бережно приподнял мою голову:

— Можешь назвать своё имя? Не звание и не отряд. Просто имя.

— Кэйдзи… Кэйдзи Кирия.

— Я Рита Вратаски. Я буду рядом, пока ты не умрёшь, — ответила женщина.

Я очень обрадовался её словам, но, пытаясь скрыть смущение, заметил:

— Тогда и тебя убьют.

— Не волнуйся, Кэйдзи. Когда ты умрёшь, я заберу батарею твоего костюма.

— Вот сволочь!

— Именно. Поэтому спокойно отправляйся в мир иной и не переживай обо мне.

Вдруг Рита получила сообщение. Говорил мужчина. Я тоже слышал его голос по контактной связи:

— Старший Кобель вызывает Псину Бедствия.

— На связи, — деловито ответила Рита.

— Сервер Альфа и окрестности успешно захвачены. Продержимся максимум тринадцать минут. Займись доставкой пиццы.

— Принято, Старший Кобель. Больше на связь не выхожу.

Обладательница красного костюма встала. Наша контактная связь оборвалась. За спиной женщины прогремел взрыв; меня, лежащего на земле, изрядно тряхануло. Взорвалась упавшая с небес и забурившаяся глубоко в грунт бомба с лазерным наведением. Белый песок раздулся и треснул, словно печенье в духовке. Из разрыва выплеснулась грязь, похожая на чёрный сироп. Земля содрогалась, грязный дождь барабанил по костюму. Сверкал топор Риты.

Постепенно дым рассеялся. В самой середине кратера от бомбы копошились существа. На доплеровском радаре зажглись красные точки. Враги. Так много врагов, что точки сливались в единое пятно.

Рита словно бы кивнула… и кинулась вперёд. Она рубила, кромсала, разворачивалась, затем повторяла это снова и снова. Панцири мимиков разлетались с каждым движением топора, а струйки токопроводящего песка из их ран рассыпались по ветру. Клинок Риты резал врагов как нож масло. Она двигалась по кругу, защищая меня от мимиков.

Хотя мы с ней оба солдаты и прошли одинаковые подготовительные курсы, я валялся на земле, словно игрушка с севшей батарейкой, а Рита отважно сражалась, размахивая боевым топором. Никто не звал меня в это чёртово место, я припёрся сам. И вот я бесславно сдох, не принеся никакой пользы. Ладно бы просто сдох, так ещё и подставил под удар Риту, пришедшую мне на помощь.

Я решил: негоже умирать, пока не потрачу последние три заряда сваебоя. Встал на колено. Упёрся рукой в землю. Встал. Прокричал что-то неразборчивое… А затем побежал сломя голову. Обладательница красного костюма обернулась. В наушниках послышался шум. Я так и не разобрал, что сказала Рита.

В стае, с которой она воевала, был необычный мимик. Не то чтобы совсем другой — он тоже, подобно своим собратьям, выглядел как утонувшая жаба. Но что-то отличало его от остальных. Возможно, моё чутьё, обострившееся на пороге смерти, что-то мне подсказало. А может, я всего лишь увидел в нём достойного противника для последней битвы. Так или иначе, мой выбор пал на него.

Я прыгнул на мимика. Тот атаковал хвостом. Тело стало легче: он отрубил мне руку. Хорошо, что правую, — сваебой крепился к левому плечу. Я нажал на спусковой крючок.

Не пробил.

Но ведь я бил под прямым углом!

Ещё раз.

В панцире появилась дыра.

Ещё раз.