Помоги проекту - поделись книгой:
— Чем могу служить, господа? Я в вашем распоряжении.
Эрнст назвал свою фамилию, представил Элизабет.
— Нас интересует наследство дальних родственников, умерших во время войны, — сказал Эрнст. — Нам нужно получить ваш совет. Может быть, вы взялись бы вести это дело?
— Вам просто повезло, господа! — воскликнул адвокат. — Моя контора занимается главным образом вопросами наследства. И я не помню случая, чтобы мы проиграли какое-то дело… Скажите, есть и другие претенденты на наследство?
— В том-то и дело… Но предварительно нам нужно уточнить некоторые обстоятельства.
— А именно?
— Мм… Да… Имущество, которое мы рассчитываем получить, принадлежало семейству Герцель. Мужу и жене. Ингрид Герцель доводится племянницей моей супруге. Вот мы и хотим…
— У вашей племянницы есть еще родственники? — спросил Крум.
— Нет, только я! — воскликнула Элизабет. — Мы так любили друг друга. Она считала меня своей матерью, — фрау Элизабет достала из сумочки платок и приложила к глазам.
— Тогда кто же еще может претендовать на ее наследство?
— Родственники мужа нашей племянницы. Они тоже хотят получить это наследство…
— А сам он жив, муж вашей племянницы?
— Нет, он тоже умер.
— Когда?
— Тоже во время войны, в сорок третьем году. Почти одновременно…
— Что значит — почти?.. Они умерли своей смертью?
— Не совсем…
Крум заметил скованность и замешательство своего клиента и попытался ему помочь.
— Они стали жертвой войны?
— Не в том дело…
Эрнсту Штайнбергу стало явно не по себе. Лицо его отражало напряжение, в котором пребывал его дух. Поперек лба, между сросшимися лохматыми бровями, появилась глубокая складка, по лицу пошли красные пятна.
«А что, если рассказать ему все?» — Эрнст беспомощно оглянулся на Элизабет, но та безучастно уставилась на оконные шторы, положив на колени сухие узловатые руки. Нет, от нее помощи не дождешься.
— Знаете что, господин адвокат, — выдавил он наконец, — давайте начнем с другого конца: сколько будет стоить, если вы возьметесь вести наше дело?
— Этого сказать я пока не могу. Как велико наследство, на которое вы претендуете?
Эрнст снова повернулся к Элизабет:
— Как ты думаешь, сколько стоит дом, в котором жила Ингрид?
— Не знаю… В доме пять комнат, подвал, паровое отопление… Там большой сад, дом стоит на берегу озера… Все это стоит денег…
Эрнст не дал Элизабет закончить фразу — сболтнет еще лишнее. Он назвал примерную стоимость виллы покойных Герцелей.
— Конечно, это приблизительно — может быть немного меньше или больше… — Эрнст покрутил кистями рук, округлив растопыренные пальцы, будто держал в руках невидимый футбольный мяч.
— Отлично, стоимость мы уточним в исковом заявлении, — сказал Крум. — Пока возьмем за основу вашу сумму. Я должен буду получить умеренный гонорар — обычный процент с предъявленного клиентом иска. Половину вы заплатите при подписании контракта, остальные — по окончании дела. Ну и, конечно, судебные издержки.
— А вдруг мы не выиграем дела? — спросил Эрнст, прикидывая в уме, во что ему обойдется вся эта затея.
— У меня такого не бывает! — самонадеянно воскликнул Крум. — Если я вижу, что дело бесперспективно, я просто за него не берусь, ограничиваюсь лишь юридическим советом. А это стоит сущие пустяки.
— В таком случае давайте начнем с совета, — робко произнес Эрнст.
— Отлично! Видите, мы уже нашли с вами общий язык, господин Штайнберг. И еще одно маленькое условие: если вы хотите, чтобы я взялся за ваше дело, — доверьтесь мне, как на исповеди. Говорите со мной так же откровенно, как говорили бы с душеприказчиком. Беседа с клиентом — наша профессиональная тайна… Хотите кофе? — Не дожидаясь ответа, Крум позвонил, и почти тотчас же в комнату вошла молодая женщина, открывшая им дверь. Она внесла на подносе сахарницу и три чашки кофе.
«Не должен бы вроде обмануть», — пронеслось в голове Штайнберга.
— Видите ли, как я уже сказал, дом, о котором идет речь, принадлежал Герцелям — нашей племяннице и ее мужу, — доверительно начал Эрнст. — Долгое время они не жили в Берлине, где они были — мы не знали. Потом оказалось, Ингрид жила в Вене… Так вот, однажды летом, в середине войны, мы получаем от нее письмо… из тюрьмы, из Плетцензее. Она писала, что ее с мужем арестовало гестапо. Был суд, и их приговорили к смерти. Письмо короткое, на полстраницы. Она просила позаботиться о ее девочке. Оказывается, у Ингрид была дочка. Если бы не письмо, мы и не знали бы о ее существовании. Ингрид написала, что, кроме тети Элизабет, у нее нет родных на всем свете. Вспомнила все же про нас, когда мы ей понадобились.
— Когда это было? — спросил адвокат, делая пометки в настольном блокноте.
— Как раз перед троицей, а умерли они вскоре, — вступила в разговор фрау Элизабет.
— Подожди, я расскажу сам, — перебил ее Эрнст.
— Нет, нет, я это лучше знаю, — запротестовала Элизабет. — Тебя тогда не было дома, и мне одной пришлось переживать… Мужа тогда взяли в армию, — пояснила она, — правда, ненадолго.
— Это верно, — согласился Эрнст. — В войне я, слава богу, не участвовал, у меня нашли грыжу… Ну, говори…
— Я и говорю… Недели через две пришла бумага от коменданта суда. В ней было написано, что Ингрид и ее муж Клаус Герцель были приговорены к смертной казни и казнены в тюрьме Плетцензее, и мне, как единственной родственнице, следует оплатить расходы по их казни. К бумаге был приложен счет — сколько следует заплатить за гроб, за саван, палачу, выполнявшему казнь… Что поделаешь, пришлось платить. Правда, я доказала, что муж племянницы — Клаус — имеет своих родственников, заплатила только за нее.
— Подождите, подождите, — перебил Крум. — Начнем по порядку: вы получили письмо от Ингрид Герцель, которая просила вас позаботиться о ее дочери. Так?
— Так. О дочери моей родной племянницы, — подтвердила Элизабет.
— Что же было дальше? Вы нашли девочку? Где она сейчас?
— В том-то и дело, что неизвестно, — снова заговорил Эрнст. — После войны мы старались ее найти, но нам сообщили, что о судьбе девочки ровным счетом ничего не известно. Вы же знаете, что детей государственных преступников отправляли в приюты, меняли им имена и фамилии. Может быть, она и жива, но найти ее уже невозможно. Об этом мы получили официальную справку. Так что к наследству Ингрид Герцель она не имеет никакого отношения, и теперь единственной законной наследницей нашей племянницы является фрау Элизабет. Не так ли?
— Но почему вы не взяли девочку сразу, как только получили письмо? Тогда было бы легче найти ее. Вам непременно зададут такой вопрос на суде.
Эрнст Штайнберг ждал этого вопроса. Он помолчал и ответил:
— Вы сами знаете, господин адвокат, какое это было время: подтвердить, что ты родственник государственных преступников, значило бы самому накинуть петлю себе на шею.
— И по этим причинам вы так долго не поднимали вопрос о наследстве?
— Конечно! Сначала опасались гестапо, потом, когда кончилась война, началась денацификация, искали виновников войны, преступников. Но какой я преступник? Доказал, что к войне я не имел никакого отношения, в армии служил всего полтора месяца, к тому же в тыловых частях. Конечно, мне удалось доказать свою непричастность ко всему, что было: смешно — я всего лишь маленький человек… Но на все это потребовалось время…
— Ну хорошо, а кому же вы намерены предъявить свой иск? Кто фактически владеет спорным наследством?
— Вот!.. Мы подошли к главному, что привело нас к вам, господин адвокат. В доме нашей племянницы живет сестра Клауса Герцеля, живет незаконно. Почему мы должны лишаться собственности, которая по закону принадлежит нам?.. Конечно, пока сестра Герцеля не должна знать о том, что мы намерены предпринять. Мы скажем ей, когда вооружимся документами.
— Но сестра умершего Клауса Герцеля имеет юридическое право на часть наследства.
— Ну, пускай на часть, но не на все же! А сейчас она одна пользуется садом, домом, — воскликнула Элизабет.
— Опять ты говоришь не то… Раз право на наследство принадлежит нам, при чем тут часть? Мы подтвердим свои права на имущество, и она вообще ничего не получит. Главное — доказать это. За тем мы и пришли к вам, господин адвокат.
— Я еще не понимаю, что я должен сделать, — сказал адвокат Крум. — Пока я не вижу оснований к тому, чтобы суд удовлетворил полностью ваши требования. Иск может быть удовлетворен только частично.
— Вы послушайте меня внимательно, господин адвокат, — Эрнст хитровато ухмыльнулся: главный козырь он пока придержал. — Скажите, вот если бы умер один Клаус Герцель, а наша племянница была бы жива — кому бы досталось наследство, ей?
— Да, закон предусматривает преимущественное право наследования одному из супругов, оставшемуся в живых.
— Точно! — подтвердил Эрнст. — А теперь представьте себе, что наша племянница, вступив в права наследства, тоже вскоре бы умерла. В таком случае Элизабет Штайнберг, единственная родственница умершей, имела бы юридическое право получить все наследство?
— Да, это верно.
— Так вот, прежде чем начинать судебное дело, нам надо установить, кто умер первым. Ингрид Герцель и ее мужа казнили в один и тот же день. Но кого первого? Если первым умер Клаус Герцель, владелицей всего имущества стала наша племянница, а после ее смерти все наследство должно перейти к моей жене — вот к ней! Правильно это с юридической точки зрения?
«Э, да этот Штайнберг не такой простак, как кажется на первый взгляд!» — подумал Крум.
— На нашем языке, — сказал он, — это называется «юридический казус». Логически вы правы. Закон о наследовании не предусматривает продолжительности владения собственностью.
— Я тоже так думаю! — торжествующе произнес Эрнст. — Вы поняли теперь, что нам нужно, господин адвокат? Нужно знать точно — кого из супругов Герцель первым лишили жизни. От этого и зависит, кому достанется наследство — фрау Элизабет или сестре Клауса Герцеля. Мы ни с кем не желаем делить то, что принадлежит нам по закону. Ради этого стоит постараться. Не так ли? Это главное, что привело нас к вам. Говорят, в Плетцензее остались тюремные архивы. Нас к архивам не допустят. А вас… Не могли бы вы, господин Крум, заняться этим делом — поискать в архивах нужные документы?.. Ну и, конечно, надо получить копию счета начальника тюрьмы, по которому фрау Элизабет заплатила собственные деньги за казнь племянницы. Письмо подтвердит, что моя жена — единственная родственница погибшей Ингрид Герцель… Ну как?
— То, что вы мне рассказали, несомненно представляет интересный юридический казус… Я должен подумать…
— Чего же здесь думать! Вы получаете гонорар, мы — принадлежащее нам наследство… Все по закону.
— Кроме закона есть еще другая сторона дела…
— О вознаграждении не беспокойтесь, внакладе вы не останетесь, — Эрнст по-своему понял раздумья адвоката.
Последнее время дела адвокатской конторы «Крум и сын» шли далеко не блестяще. Клиентов почти не было. Едва удавалось сводить концы с концами. На деле Штайнберга можно было кое-что заработать. И ситуация сама по себе из ряда вон выходящая. Любопытный юридический казус. Можно сделать так, что об этом деле станут писать в газетах — отличная реклама для фирмы. Но с другой стороны, в предложении клиента было что-то нечистое. Крум еще не до конца понимал, что именно. Вероятно, цинизм, с которым Штайнберг излагал историю гибели своих родственников, рассчитывая извлечь выгоду из этих трагических событий. Но какое, в конце концов, ему до этого дело? К тому же он ни в чем не преступит закона.
— Хорошо, я согласен, — решил вдруг Крум. Он перекинул листки настольного календаря. — Сегодня вторник… Приезжайте в пятницу, мы подпишем контракт.
— А нельзя ли, господин адвокат, сделать это в четверг? — попросил Штайнберг. — Не люблю начинать дела в пятницу…
— Тогда приезжайте в четверг, во второй половине дня.
Эрнст остался доволен переговорами с адвокатом. На лестнице он сказал фрау Элизабет:
— Видала, как нужно проворачивать дела! Главное сейчас — получить документы, а дальше любой адвокат за полцены согласится вести этот процесс. — Эрнст удовлетворенно потер руки, как будто заключил выгодную сделку.
Супруги не торопясь прошли по Кайзерштрассе к вокзалу, остановились перед окошками билетной кассы. Элизабет порылась в кошельке и не нашла мелочи.
— Ладно, я заплачу, — снисходительно сказал Эрнст. — Не забудь только, что за тобой еще двадцать пять пфеннигов.
Прошло больше месяца, прежде чем Леонарду Круму удалось получить разрешение ознакомиться с тюремным архивом в Плетцензее. И все это время Эрнст Штайнберг каждый день звонил адвокату по телефону, дважды приезжал к нему в контору, нетерпеливо выспрашивал, когда же наконец он сможет получить нужные материалы.
Задержка же произошла потому, что архив военных лет, хранившийся в Плетцензее, все еще находился в ведении британской администрации. Настороженный англичанин, вежливый и педантичный, к которому явился Крум, долго выспрашивал адвоката, почему он вдруг заинтересовался делом погибшей Ингрид Герцель. Крум не хотел раскрывать своих намерений, а сослался лишь на поручение своего клиента — подтвердить официально смерть родственницы, казненной по приговору нацистского суда.
— Вопрос идет о наследстве, — пояснил Крум сидевшему перед ним майору Дельберту. — Война оставила нам много запутанных дел.
Англичанин внимательно изучил доверенность Штайнберга, попросил адвоката письменно изложить просьбу и пообещал рассмотреть ее в самое ближайшее время. Ответ пришел через неделю: английский майор сообщал, что, по сведениям, которыми располагает военная администрация, Ингрид Герцель в списках заключенных тюрьмы Плетцензее не числится…
Крум продолжал настаивать на своем. Снова начались вежливые длительные переговоры. Наконец ему предложили самому удостовериться, что в регистрационных книгах заключенных тюрьмы Плетцензее нет фамилии женщины, которую он ищет. Служитель архива положил перед Крумом десяток толстых, как библия, переплетенных томов с бесчисленными фамилиями людей, которые хотя бы сутки пробыли в тюремных камерах Плетцензее.
До боли в глазах, строку за строкой Крум добросовестно перечитывал эти мрачные списки. Он перелистывал списки сорок второго года, заглядывал в сорок третий, возвращался к началу войны — фамилии Ингрид Герцель не было.
— Попробуйте обратиться в другие тюрьмы, — сказал сотрудник архива, неотступно сидевший в комнате, пока Крум просматривал списки, — заключенных часто переводили из одной тюрьмы в другую.
В тюрьме Моабит, как и в Шпандау, тоже ничего найти не удалось. Круг замкнулся. Казалось бы, адвокату следовало примириться с постигшей его неудачей. Но Крума подстегивало не одно лишь соображение, что ему придется возвращать Штайнбергу деньги, которые он получил при подписании контракта. Владелец адвокатской конторы не хотел признать себя побежденным. Не может быть, чтобы он не сумел найти следов Ингрид Герцель!
И вдруг… Еще в разгар поисков Крум написал в Вену приятелю и однокурснику, тоже адвокату, который после войны переселился в Австрию. Крум просил его не посчитать за труд и узнать в архивах центральной тюрьмы все, что известно об Ингрид Герцель, арестованной гестапо и, по его предположениям, содержавшейся в венской тюрьме. Ответ Фридриха пришел довольно быстро:
«Дорогой друг и коллега Леонард! Боюсь, что тебя не удовлетворят полностью результаты моего посещения архива. Заключенной по имени Ингрид Герцель в списках центральной тюрьмы я не обнаружил. Но мое внимание привлекла другая фамилия — Вайсблюм, Ингрид Вайсблюм, после которой в скобках стоит Герцель. Вероятно, это то самое, что ты ищешь. На всякий случай посылаю тебе копию препроводительного письма начальника венской тюрьмы в Берлин.
Желаю тебе успеха и хорошего гонорара!
«Так это же девичья фамилия Ингрид Герцель!» — обрадовался Крум.
— Мари, — позвал он жену, — мы все же напали на потерянный след…
В копии препроводительного письма начальника тюрьмы было сказано:
«Берлин, Принц-Альбрехтштрассе, управление имперской безопасности, господину обергруппенфюреру СС Кальтенбруннеру.
По Вашему запросу направляю следственное дело № 1736/42 подсудимой Ингрид Вайсблюм (Герцель), обвиняемой в подготовке государственной измены.
Приложение: Вместе с делом на 27 листах препровождается обвиняемая Ингрид Вайсблюм (Герцель), рожденная в городе Вуперталь 14 апреля 1915 года».
Письмо было подписано начальником венской центральной тюрьмы Виттенбергом.
И снова начались поиски в архивах берлинских тюрем. Теперь Круму уже было легче искать эту женщину. Он знал ее настоящую фамилию, номер следственного дела и примерную дату, когда Ингрид Вайсблюм была доставлена в какую-то из берлинских тюрем.
В Плетцензее Леонард Крум установил, что обвиняемая Ингрид Вайсблюм поступила сюда в конце сорок второго года из следственной тюрьмы Моабит. Удалось обнаружить и ее следственное дело — розово-серую папку с надписью: «Ингрид Вайсблюм. Подготовка к государственной измене».
Но папка оказалась почти пустой. В ней лежала единственная бумажка, написанная от руки: «Изъято и приобщено к делу «Красная капелла». И еще пачка ротаторных матриц — жестких, будто металлических, листков с текстом обвинительного заключения. Вероятно, матрицы были использованы для размножения документа и случайно остались в папке. Адвокат благодарил судьбу и рассеянность человека, который забыл уничтожить эти матрицы.
Крум поднял к свету первую страницу и с трудом начал разбирать строки, тускло просвечивающие сквозь серебристый лист матрицы. Затем взял второй, третий… Прочитал все до последней страницы. Перед ним раскрылась трагическая судьба неизвестной ему женщины…
Когда это было?.. Ингрид мучительно напрягала память, но не могла сообразить.
Тогда она начала вспоминать детали. Было, кажется, воскресенье. Ну конечно! В тот день она не ушла на работу и с утра возилась с Ленкой. Ингрид давно обещала дочери поехать с ней на Леопольдберг, погулять, полюбоваться Веной. Девочка была возбуждена, не хотела завтракать, торопила и просила вплести ей в косы голубые ленты. Они были мятые, а гладить не хотелось. Вынула из шкафа белые, Лена расплакалась, пришлось уступить. Поэтому в Леопольдберг приехали позже, чем предполагали.
Поделиться книгой: