Зеленые буковки, или конюх Аким против.

После очередного ведра воды Митрофан Силантьич сказал барину, что всё, не жилец конюх, преставится к утру. Это только мертвяка бить прямо на скамье. Доктор Сдохнев пощупав пульс на руке Акима, подтвердил слова управляющего. Илионор Владимирович, однако, возбудился настолько что, наказал бить еще, ему хотелось, чтобы Аким подох прямо у него на глазах, как пес. Он даже подбежал к Акиму схватил его за волосы, приподняв его голову, кричал ему что-то.

Но Аким не слушал барина, чувствуя, что он начинает медленно уходить на тот свет.

«Ну, вот и все Акимка, отмучился. Все. Эх, хорошо-то как, вольно…. Только вот что за бесовщина, такая?»

Его внимание его привлекли неведомо откуда появившиеся перед глазами зеленые буковки. Прочитать, что там написано, конюх не мог: мало того, что буквы натурально плясали перед глазами, так и думать о странной надписи сил не было никаких.

«Бесы, чисто бесы буковки подсунули, перед смертью моей не терпится им, окаянным, душу мою захватить» — и Аким едва шлепая покусанными до крови губами, забормотал молитву.

У окна, выходящего во двор, где было видно место порки, стояла барыня Лизавета Борисовна и беззвучно рыдала, заломив руки на груди.

— Что он там бормочет, Митрофан? — осипшим от крика голосом спросил барин Илионор Владимирович.

Митрофан наклонился, прислушался:

— Так эта, молится, значит. Исповедаться мы ему не дали.

— А ведь грех это Илионор Владимирович! — воскликнул пришедший в себя бухой поп, — надо дать исповедоваться конюху, причастие принять, а потом убивать уже, что мы как нехристи какие. Он же, хоть и мерзавец, а крещеный.

— И то, господа, верно, — сказал Иван Аполлонович, — скушно стало. Пока он кричал, было весело, а сейчас он даже не мычит.

Помещик Пьянокутилов согласно кивнул головой.

— Ваша воля, господа, — сдался Илионор Владимирович, — исповедуйте мерзавца, батюшка Варфоломей, и присоединяйтесь к нам за столом, перекинемся в вист по рублику, — и, обращаясь к управляющему и кузнецу, приказал, — заканчивайте тут все, а потом к свиньям его выбросьте, пускай там подыхает. Пройдемте господа, здесь уже дурно пахнет.

Барин сплюнул и пошел, пошаркивая, с приятелями в дом. Митрофан обратился к попу:

— Давайте батюшка…. Я водичкой его пока полью, авось, полегче немного будет.

Аким в это время пребывал в состоянии прострации и пытался понять, что же там пишут зеленые буковки. Написано было странно, без ятей и еров, видать, тот, кто писал, учился грамоте хуже Акима.

Наконец, он разобрал написанное:

«Принять настройки по умолчанию? Кивните головой, если согласны».

Про какие такие стройки надо было молчать, конюх не понял, а голова и так кивнула, сама по себе, когда Митрофан плюхнул в лицо водой из ведра.

Надпись мигнула и поменялась. Написали неведомые бесы:

«Поздравляем! Вы приняли верное решение. Следуйте дальнейшим инструкциям….»

Акиму стало совсем тоскливо, значит, победили они, раз поздравляют, теперь следовать придется, видать беса так зовут, который конюха в пекло поволочет. А может и не бесы это вовсе? А кто?

Батюшка Варфоломей подполз к Акиму.

— Ты мне вот что скажи, Акимушка…. Ты все равно скоро подохнешь, чего тебе таится. Скажи, как на духу — видишь ли ты Бога? Есть он? Или нет? Или врет все митрополит….

Аким беспомощно мотнул головой.

— Есть, батюшка!

Поп беспокойно заерзал.

— Какой он, Акимушка?

— Бородатый, говорит непонятно и букавы с цифирами вокруг него зеленые пляшут.

— Ох, как интересно! Конечно бородатый, каким же ему еще быть! Я вот тоже бородатый Ты говори, говори Акимушка, — засуетился поп.

Но Аким свесил голову и не подавал больше признаков жизни. Батюшка Варфоломей зло глянул на Прокопа и Митрофана.

— Что ж вы, ироды, творите, нешто нельзя было меня пораньше позвать, он бы после причастия святого да исповеди, да с молитвою, с радостью на тот свет бы пошел, а тут уже и отпевать некого. Оба три недели строгого поста и сто раз в день «Отче наш» и двести «Богородицу». И поклонов по сто штук в день.

— Так это барин Илионор Владимирович наказал, мы ж разве что, мы завсегда, разве не понимаем, что без исповеди убивать нельзя, прости нас грешных, батюшка…

— Препираться? Еще пятьдесят поклонов в день! Я вас научу мать нашу, православную церковь, любить!

— Будет исполнено, батюшка, как скажете, так и исполним!

— За что же на него барин ваш осерчал так?

— Так эта, застал, эта, значит, там эта, ну…

— Да не мычи ты, сказывай, что было!

— Так эта, застали, значит, конюха в господской спальне, а Лизавета Борисовна на нем, чисто, как в срамном виде на коне скакала, ну вот, так оно, значится, и было.

Батюшка Варфоломей увидел в окне заплаканное лицо барыни

— Ох, Лизавета Борисовна, Лизавета Борисовна, вон оно как, значит, кому не такая, а кому такая. В постах, Лизавета Борисовна, будешь грехи замаливать, уж я тебе сделаю! — батюшка уже и забыл, зачем пришел, так его захватила перспектива наказать как следует барыню.

— Батюшка, так что, Акимку, соборовать будете?

— Это мы сейчас, соборуем, значится, лучше всех, на тот свет, как по маслу пойдет, ангелы фиуу — и понесут.

Митрофан принес саквояж и батюшка начал раскладывать свой скарб, а Аким в это время складывал в слова новые буковки, которые предлагали что-то чудное

«Получить бесплатно и без СМС новое мощное умение».

Митрофан в этот миг, как раз приподнял конюху голову, посмотреть, в сознании ли тот, да сразу и бросил с глухим пфыкающим криком. Ему вдруг показалось, что его глаза оказались в его же штанах, а по оголенному заду прошелся легкий полуденный ветерок.

Батюшка Варфоломей судорожно перекрестился и, глядя на него вытаращенными глазами, спросил.

— Ты это чего Митрофан Силантьевич? Ох, померещилось… С харей у тебя что-то приключилось на мгновение. Довела, окаянная.

«Вам открыто умение “Инженер”. Первый навык “Вивисектор” — Произвольная перемена частей тела. Отвлекающий маневр первого уровня» — едва смог прочитать Аким, но естественно, ничего не понял.

Бесы или ангелы не успокаивались, предлагались бесплатно и без смс другие умения, но Аким головой шевелить не мог, так что все эти бесовские дары, помигав перед глазами, пропадали, сменившись, наконец, большими красными буквами, тревожно мигавшими:

«Организм носителя в опасности!!! Необходимо произвести лечение!!! Найти аптечку!!!»

«Что за…» — удивленно подумал Аким.

«10 секунд до reset. Организм будет подготовлен к терапии!!! Ориентировочное время лечения — 42 часа».

— Ну вот, соборовали, теперь и помирать можно, — услышал Аким голос батюшки.

— Бери, Прокоп, за ноги, понесем в свинарник, как барин приказал, — ответил дрожащим голосом Митрофан Силантьич и конюх, узрел.

«До перезагрузки осталось 0 секунд»,

Сначала вокруг Акима все стало синим, а потом он погрузился в темноту.

Глава 2, в которой терпящий всяческие беды конюх получает неожиданную помощь и выясняет, что выяснить ничего не удается

Аким с трудом разлепил отекшие веки. Некоторое время глаза бессмысленно вращались, как бильярдные шары, выбитые с игровой поверхности неумелой рукой игрока-новичка, но потом он пришел в себя и все наладилось. А понять, где он оказался, конюх так и не смог. Темнота и тишина. Разве по этим приметам определишь место? Тело как деревянное затекло и онемело. Аким решил перевернуться на бок, но тут же оставил попытку. Неимоверная боль, пронзила от макушки головы до пят. Полежав так некоторое время не шевелясь и больше не предпринимая попыток встать, перекатится на бок, и тут он столкнулся с другой напастью — неодолимый зуд, все тело нещадно чесалась. Да еще очень захотелось «до ветру». Но, несмотря на все напасти, Аким понял одно, что он живой, что само по себе уже неплохо.

Перед глазами мерцали, изредка меняясь, пробегая линией или погаснув и снова появлялись, всё те же проклятущие зеленые буковки, сложившиеся в длинную надпись:

«Лечение закончено на 62%. Найдите аптечку. Замена аптечки животными белками +15% к лечению и водой + 5% к лечению. Лечение при этом займет на 87 % больше времени. Введите в организм животные белки».

«Белки? Какие к дьяволу еще белки? Мне только сейчас вот белок еще не хватало!», — подумал Аким.

Где брать эту белку, которую надо вводить в организм, на каком дубу ее ловить Аким не знал. Какими орехами ее приманивать? Или просто надо достать ее из дупла. Да и как ее ловить, он двинуться без боли не может. Что за черт такой организм, в который вводят белку, тоже одна неясность. А вот пить и есть очень хотелось. Аким осторожно повел руками в стороны, ощупывая, что есть в округе. Под правую руку попался кувшин, который конюх едва не опрокинул. Поднес дрожащей рукой кувшин к лицу — вроде как водица, хлебнул — точно, вода из их колодца! Слегка солоноватая. В голове вроде как блямкнуло, как колокольчик дзинькнул, и перед глазами снизу вверх проплыли проклятые зеленые букавки с красным крестиком.

«+5%»

После воды сразу стало чуточку полегче.

«Вот что крест животворящий делает», — подумал Аким провожая глазами уплывающий вверх красный крест.

— Эй, люди добрые, есть тут кто? — сипло хрипанул Аким, собирался же крикнуть во весь голос, но на деле только хриплый крик перешел в тихий сип. Однако кто-то его услышал: дверь отворилась, в каморку хлынул свет и кто-то большой, нагнувшись в дверях, зашел.

— Очнулся? Вот и добре. А я прикрыл тут, чтобы тебе свет не мешал. Думаю если очнешься, дык сам позовешь.

От света заслезились глаза, Аким от страха съежился. До ветру захотелось еще больше, его ослабленный организм не выдержал и Аким сделал под собой небольшую лужу. В голове раздался звук, как корова заревела, и перед глазами снова проплыли зеленые букавки, но только сверху вниз.

«- 3%»

Накатила, чутка слабость.

Аким, не шевеля головой, осмотрелся. Каморка кузнеца Прокопа, который его лупил вместе с ненавистным Митрофаном. И он сам склонился над ним — щерится довольной улыбкой.

— Да не пужайся, Аким, никто не знает, что ты тутова. Я тебя той же ночью из свинарника с Нюркой-поварихой стащил, сюда, вишь, тайно перенесли. Три дня ты в беспамятстве слеживаешься, но жару не было. Дивно, но после того как с тебя Митрофан шкуру-то снял, миновала тебя лихоманка. Все кто вот так плетей получал, помирали с Богом в первом часе. Ан ты нет.

— Барин…, — слабым голосом спросил Аким.

Прокоп перекрестился.

— Тебе лучше не ведать. Они, как тебя запороли, пошли в карты играть, и давай пить во все свои горла. Льют ее огненную, как в трубы бездонные иерихонские. А через день барин прибежал и тебя давай искать. Дескать, где этот мерзавец? Хочу на него мертвого плюнуть. А мы ему и говорим: “Нету, барин, Акимки, обидчика барыни нашей Лизаветы Борисовны, пропал. Свиньи были голодные вот, поди, и сожрали его, даже косточек не осталось”.

Аким поежился: быть съеденным свиньями не хотелось. Прокоп чуть присел и еще раз перекрестился.

— И что тут зачинилось, Господи милосердный, страсть!

Здоровенный как огромный утес мужик кузнец Прокоп еще раз перекрестился и дрожащим голосом продолжил.

— Барин загоготал по-дьявольски. И ну в дом. Вроде как умом тронулся или бесы его душу захватили. И давай оне все там с товарищами еще шибче пить, удержу не зная и бесстыдства сатанинские творить. Всех девок сенных собрали, раздели догола, и прислуживать им заставили. Срам-то какой! Весь дом ходуном ходит: визги, крики, ругань..., — сокрушался Прокоп.

Аким слушал и не верил свои ушам.

— А вот товарищ нашего барина по Петербурху, толстый такой, как его там, Иван Аполлонович. Вышел весь во двор весь в черном кожаном, прямо все вот так на нем туго все лосниться, как на сливе переспелой. Девок собрал всем им в рот шары деревянные со снурками вложил и сзади на затылке энтими тесемками завязал, как у лошадей удила. Чудно как! И прямо, как оне были голышом в телегу запряг и знай себе по двору катается, плеткой их постегивает. А потом как заорет «А ну подайте мне девицы горячего золотого дождю!»

Прокоп сокрушенно покачал головой и с чувством крайней брезгливости сплюнул.

— Я такой срамоты во всю жизнь не видывал.

— Прокопушка, ты где? Я тут щец наваристых принесла, да котлетов, дивной барской снеди маненько на сковородке, может, очнется Акимка, поест, — раздался от двери подрагивающий голос поварихи.

— Ступай сюда, как раз он вона только очнулся, воды вот попил. Очухивается. Дивно больно, как быстро одюживает, прямо как заговоренный.

Повариха вытащила из под объемного подола руку, в которой держала за рукоять небольшую сковородку с двумя котлетами и на ней небольшую глиняную кастрюльку. Поставила на стол все и, всплеснув от радости руками, подошла к Акиму и Прокопу.

— Ой, боженьки, Акимка, очнулся, молодец какой! А уж мы тут с Прокопом за тебя, ох, и тревожились, ты даже не ведаешь как. Все ноченьки напролет вот и переживали.

Даже в тусклом свете каморки стало видно, как покраснел Прокоп и пару раз смущенно кашлянул. Видать, переживали за конюха они немало.

— Ты, Аким, не бойся, я тебя не выдам. Не для того спасал, — сказал кузнец, поднялся с корточек, подошел к двери, выглянул наружу и прикрыл за Нюркой дверь на засов, — что бил, прощай, по-другому никак не вышло бы. У самого спина краше некуда, глянь.

Он развернулся, задрал рубаху на спине. Всю спину его покрывали рубцы, идущие в разных направлениях. Казалось, кожа от лопаток и до пояса вся бугрилась от шрамов, оставленных кнутом, как свежая весенняя пашня.

— Видишь, Аким, красота какая. Вот она икона барская, писаная плетью, да батогами! — сокрушенно сказал Прокоп, — хочь молись, хочь поклоны клади. Э-э-эх, доля ты наша крепостная. Так что мы с тобой друзья по несчастью.

— Ну, хватит тебе Прокопушка, — Нюрка смахнула слезу и потянула рубаху на место, — Вот Аким, давай-ка, щец похлебай, контлет поешь, пока горячие. Потом узвару сладкого, на ягодах свежих спробуй. Я слышала от стариц всяких, кои недуги врачуют, что в ягодах много силы исцеляющей. Ешь, Акимка, поправляйся. А я побегу, на кухне работы много, вечером еще принесу поесть чего.

— Постой-ка, — остановил ее Прокоп, — что там, в барском доме делается?

Нюрка всплеснула руками.

— Оу-у, — подвыла она испуганно, — страсти там творятся. Барин наш, как бы умом тронулся, да и гости его от него не отстают. Батюшка ходит по пояс нагой в одном исподнем. И лишь крест на цепи по пузу тыды-сюды мотается. Я чуть не обмерла от стыда-то.

Нюрка перекрестилась.

— А доктор от-то демон страшный! Ходит полуголый в кожаном переднике и рукавицах в руке нож. Возьмет вот так девку сенную за подбородок и смотрит так долго ей в глаза, а она бедняжка аж трепещет от страху, как листик. Взгляд у него как у дьявола страшный. А потом так тихо цедит сквозь зубы «Не-е та…. Вот лучче я в Лондон поеду. Там разгуляюсь в Уайтчепеле, хорошее место». И так оставит девку, а она, ноги подкосились и от страху на пол падает в обмороке. А помещик соседский Пьянокутилов, что вытворяет…. волком себя вообразил. Ждет полной луны, я говорит, в волка тады превращусь, пойду в деревне ближайшей людишек погрызу всласть. Дьявол в барском доме поселился! Вот вам крест!

— А барынька что? — спросил Аким.