Книги крови. Запретное

– Всегда боялся воды, – задумчиво проговорил Гарви, глядя в безводную чашу. – Не знаю, откуда это во мне…

– Из детства, – отважился предположить Джерри.

– Не думаю, – ответил Гарви. – Жена говорит, наследственное.

– Наследственное?

– Потому, говорит, я и не люблю купаться, – ответил он с улыбкой, адресованной, вероятно, самому себе, хотя, скорее всего, – своей жене.

Отрывистый звук, похожий на падение какого-то предмета, долетел к ним со стороны противоположного бортика. Гарви замер.

– Слышали?! – Его голос вдруг взлетел на пол-октавы. – Там кто-то есть.

– Крысы, – предположил Джерри. Ему очень хотелось избежать встречи с инженерами и ответов на их непростые вопросы.

– Дайте сюда. – Гарви выхватил фонарь у Джерри и пустил луч вдоль противоположной стены: ряды кабинок-раздевалок и открытая дверь выхода из помещения. Никого.

– Вредителей не люблю… – поморщился Гарви.

– Здание давно заброшено… – сказал Джерри.

– …а особенно породы человеческой. – Гарви сунул фонарик обратно Джерри в руки. – У меня есть враги, мистер Колохоун. Но, с другой стороны, вы ведь наводили обо мне справки, не так ли? И знаете, что я небезупречен. – Заинтересованность Гарви звуками, которые, как ему показалось, он слышал, обретала довольно неприятный оттенок. Не крыс он опасался, а тяжких телесных повреждений. – Ну, ладно, пора закругляться. Показывайте второй бассейн, и на этом закончим.

– Да, конечно. – Джерри, как и его гость, тоже с радостью убрался бы отсюда поскорее. Температура заметно поднялась. Пот тек уже обильно, щекоча струйкой загривок, за пазухой чесалось. Через зал он подвел Гарви к двери, ведущей к большему бассейну, и потянул за ручку. Та не поддалась.

– Проблемы?

– Наверно, закрыта с той стороны.

– А другой вход есть?

– Думаю, есть. Хотите, зайду оттуда?

Гарви взглянул на часы и сказал:

– Две минуты. У меня дел по горло.

Гарви смотрел вслед растворившемуся в темноте коридора Джерри: луч фонаря бежал впереди него. Не нравился ему этот парень. Слишком тщательно выбрит, и туфли итальянские. Но это мелочи. Проект имел право на жизнь. Гарви пришлись по душе бассейны и весь комплекс, единообразие их дизайна, банальность оформления. Общественные заведения – больницы, школы и даже тюрьмы – умиротворяли Гарви: в самом факте их существования он видел признак социального порядка, они несли покой в тот уголок его души, где прятался страх хаоса. Лучше жить в мире заорганизованном, чем в организованном не до конца.

И вновь сигара потухла. Сжав ее зубами, Гарви чиркнул спичкой. В момент, когда вспышка угасла, ему показалось, что взгляд его успел выхватить из темноты обнаженную девушку: она стояла в коридоре чуть впереди и смотрела на него. Видение было скоротечным, но, когда спичка выпала из пальцев и огонек умер, образ девушки, отлично запомнившийся, подсказала ему память. Молодая, не старше пятнадцати, и прекрасно сложена. Пот, покрывавший ее тело, придавал облику такую чувственность, словно вышла она из самых сладких грез Гарви.

Выронив сигару, он нащупал спичку и чиркнул ею, но за пару недолгих секунд темноты красавица исчезла, как воспоминание о себе, оставив в воздухе едва уловимый свежий запах юного тела.

– Девушка! – позвал Гарви.

Нагота и смятение в ее глазах всколыхнули в нем острое желание.

– Девушка!

Огонек второй спички светил не далее чем на пару ярдов вперед.

– Вы здесь?

Далеко уйти она не могла, рассуждал Гарви. Зажигая третью спичку, он пошел искать девушку. Не успел он сделать несколько шагов, как услышал: за спиной кто-то есть. Повернулся. Луч фонаря озарил страх на его лице. Ага, ясно, кто это – итальянские туфли.

– Входа нет…

– Как нет нужды светить прямо мне в лицо, – проворчал Гарви.

– Простите. – Джерри направил фонарь вниз.

– А мы здесь не одни, Колохоун. Тут девушка.

– Девушка?

– Вы как будто не в курсе?

– Да откуда ж…

– Абсолютно голая. И стояла вот здесь, в трех-четырех ярдах от меня.

Джерри озадаченно взглянул на клиента: может, тот страдает сексуальными галлюцинациями?

– Да говорю вам, видел девчонку, – уверял Гарви, хотя и слова против не услышал. – Еще секунда, и я бы до нее дотянулся, но тут подошли вы… Ну-ка, посветите туда, – добавил он, оглянувшись. Джерри направил луч в даль коридора: ни души.

– Вот дьявол… – сожаление Гарви было искренним. Он повернулся к Колохоуну. – Ладно, пошли отсюда к чертям собачьим.

– Считайте, что вы меня заинтересовали, – вновь заговорил Гарви, когда оба зашагали назад. – Проект перспективен. План первого этажа у вас с собой?

– Нет, но я могу достать его.

– Достаньте. – Гарви прикуривал новую сигару. – И пришлите мне свои предложения в более развернутом виде. Тогда и поговорим.

Чтобы раздобыть планы Бассейнов, потребовалась солидная взятка знакомому чиновнику из департамента, но в конечном итоге все у Джерри получилось. На бумаге комплекс смахивал на лабиринт. И как в лучших лабиринтах, трудно было разглядеть какую-либо систему в расположении его душевых, туалетов и раздевалок. Но именно Кэрол доказала обратное.

– Что это? – спросила она Джерри, когда вечером он сидел, склонившись над схемами. Четыре-пять часов они провели в его квартире – часов без ссор и неприятного тягостного чувства, в последнее время отравлявшего их встречи.

– План первого этажа плавательных бассейнов на Леопольд-роуд. Хочешь еще выпить?

– Нет, спасибо.

Она принялась изучать план, пока Джерри ходил налить себе еще виски.

– Похоже, Гарви клюнул.

– Ты что, собираешься начать с ним дело?

– А что такого? Он – человек с деньгами.

– С грязными деньгами.

– Деньги не пахнут…

Она холодно посмотрела на Джерри, и ему захотелось прокрутить назад последние десять секунд и стереть свой комментарий.

– Мне так нужен этот проект, – со стаканом в руке он уселся на тахту напротив Кэрол. План, развернутый на низком столике, разделил их. – Мне так нужно доказать себе наконец, что я чего-то стою.

В ее глазах он не нашел поддержки.

– Мне кажется, не следует тебе связываться с Гарви и ему подобными. Плевать, сколько у него денег. Он преступник, Джерри.

– Что ж теперь, бросить все к черту, да? Ты об этом? – Уже не первый раз за последние несколько недель они начинали этот спор. – Забыть о том, как я вкалывал, забыть, сколько трудов вложено, и добавить очередную неудачу ко всем остальным?!

– А кричать-то зачем?

– Я не кричу!

Она пожала плечами и тихо проговорила:

– Хорошо, ты не кричишь.

– Господи!

Она снова принялась внимательно рассматривать план. А он наблюдал за ней поверх края стакана с виски, разглядывая аккуратный пробор тонких светлых волос. Ничего у нас не получилось, думал он. Процессы, приведшие к тупику в их отношениях, были настолько очевидны, и вновь уже в который раз им не удалось найти общий мотив, необходимый для плодотворного обмена мнениями. И не только в этом вопросе – как минимум в полусотне других. Какие бы мысли ни крутились в ее милой головке, все они оставались загадками для Джерри. А его мысли, по-видимому, были непостижимы для нее.

– Это же спираль, – сказала она.

– Что?

– Комплекс. Он сконструирован в виде спирали. Смотри.

Джерри поднялся взглянуть с высоты своего роста на план и следил, как Кэрол указательным пальцем проложила путь вдоль проходов. А ведь она права. Необходимость архитектурного лаконизма слегка исказила структуру задуманного рисунка, однако на плане явно просматривались очертания неровной спирали, встроенной в сеть коридоров и помещений. Повторяя форму, круживший по бумаге палец Кэрол рисовал уменьшающиеся радиусы и наконец замер на большом бассейне – том самом, что оказался запертым. Джерри молча уставился на план. Не подскажи ему Кэрол, он бы неделю вот так таращился и не разглядел бы несущей структуры.

Кэрол решила на ночь не оставаться. Не оттого, попыталась она объяснить Джерри у порога, что между ними все кончено, а лишь потому, что ценила их близость слишком высоко и не хотела злоупотреблять ею как развлечением. Он отчасти ухватил смысл: Кэрол порой тоже сравнивала их двоих с ранеными животными. Что ж, по крайней мере, на жизнь они оба смотрели сквозь призму общих метафор.

Спать одному было привычно. Джерри предпочитал не делить кровать с кем-либо, даже с Кэрол. Но сегодня он хотел, чтобы она была рядом, вернее, не именно она, но хоть кто-нибудь. Он чувствовал себя беспричинно капризным, как ребенок. Засыпал и тут же просыпался, словно боясь сновидений.

Незадолго до рассвета, предпочтя бессонницу разбитой мечте о сне, он встал, завернул дрожащее тело в халат и отправился приготовить себе чаю. План все еще лежал развернутый на кофейном столике, где его оставили накануне вечером. Прихлебывая теплый «Ассам», Джерри остановился взглянуть на него. Теперь, после подсказки Кэрол, единственное, на чем он мог сконцентрироваться – несмотря на отвлекавшую внимание неразбериху сносок на полях, – это на проглядывавшую под кажущимся хаосом лабиринта спираль. Бесспорная очевидность скрытой руки в работе архитектора, она бросалась в глаза и вовлекала их проследить за неуклонным маршрутом, все вокруг и вокруг, у́же и у́же – к… К чему? К запертому бассейну.

Напившись чаю, Джерри побрел к кровати. На этот раз усталость всецело завладела им, и сон, в котором было отказано ночью, одолел его. В семь-тридцать разбудила Кэрол – позвонила извиниться за вчерашний вечер.

– Джерри, я очень хочу, чтобы у нас с тобой все было хорошо. И ты это знаешь, ведь так? Ты знаешь, как много ты для меня значишь…

В это утро он был не в силах говорить о любви. То, что казалось романтичным в полночь, утром вдруг представилось нелепым. Он ответил ей как можно теплее и договорился о встрече сегодня вечером. А затем провалился в сон.

С тех пор как Эзра Гарви уехал из комплекса, чуть ли не каждые четверть часа он вспоминал о девушке, привидевшейся ему в коридоре. Ее лицо возвращалось к нему, когда он обедал с женой и когда занимался сексом с любовницей. Лицо такое ясное, такое доступное и так много обещающее.

Гарви считал себя дамским угодником. В отличие от большинства своих приятелей-воротил, чьи супруги удобны тем, что им можно было хорошо заплатить, дабы не мешались под ногами в определенных ситуациях, – Гарви в компании с представителями прекрасного пола находил удовольствие. В звуке их голосов и смеха, в запахе духов. Его тяга к женскому обществу была по чти всеобъемлющей, и он чрезвычайно дорожил мгновениями, проведенными с этими существами. Оттого-то карманы его пиджака оттягивали деньги и дорогие безделушки, когда утром он вернулся на Леопольд-роуд.

С утра зарядила холодная морось, и пешеходы на улице думали лишь о том, чтобы сохранить головы сухими, и не обращали внимания на мужчину под черным зонтом и другого, возившегося с навесным замком. Чандаман был экспертом по таким замкам. Через пару секунд дужка со щелчком распахнулась. Гарви закрыл зонтик и скользнул в вестибюль.

– Жди здесь, – велел он Чандаману. – А дверь закрой.

– Слушаюсь, сэр.

– Если понадобишься – крикну. Фонарик взял?

Чандаман вытянул из кармана фонарь. Гарви взял его, включил и быстро скрылся в коридоре. То ли на улице сегодня было значительно холоднее, чем вчера, то ли в помещении – жарче. Эзра расстегнул пиджак и ослабил туго затянутый узел галстука. Он обрадовался жаре, напомнившей ему, как блестело тело девушки-видения; напомнившей расслабленно-томный взгляд ее черных глаз. Он шел все дальше по коридору, и отраженный свет фонаря плескался с кафеля плиток. Чувство направления никогда не подводило Гарви и совсем скоро вывело прямо к тому месту у большого бассейна, где вчера встретилась девушка. Там он остановился и замер, прислушиваясь.

Эзра был осторожным человеком. Вся его профессиональная деятельность – в тюрьме ли, на воле – вынуждала жить, постоянно ожидая нападения из-за спины. Такая беспрестанная бдительность сделала его чувствительным к малейшему человеческому присутствию. Звуки, на которые другой и внимания не обратил бы, выбивали отчетливую дробь по его барабанным перепонкам. Но здесь? Ничего. Тишина в коридорах, тишина в вестибюле, раздевалках и турецких банях – во всех одетых в кафель помещениях комплекса. И тем не менее Гарви не покидала уверенность: он здесь не один. Когда пять чувств подводили его, шестое – принадлежавшее зверю в нем больше, чем уже упомянутый шикарный костюм, – чуяло присутствие. Этот дар уже не раз спасал ему шкуру, а сейчас, надеялся он, приведет в объятия красотки.

Доверившись инстинкту, Эзра погасил фонарь и, ощупывая рукой стену, осторожно шагнул в коридор, из которого вчера появилась девушка. Присутствие добычи мучительно и сладко дразнило его. Он подозревал, что она не далее чем за ближайшей стеной: идет, держась в шаге от него, по какому-то скрытому проходу, ему недоступному. Он думал о том, как приятна эта слежка. Только она и он – одни во влажной духоте коридора. Гарви продвигался украдкой, биение пульса отдавалось в шее, и в запястье, и в паху. Распятие прилипло к взмокшей груди.

Наконец коридор разделился. Гарви замер: слабое свечение впереди призрачно обрисовывало своды обоих тоннелей. И не понять, в какой из них идти. Однако, полагаясь на инстинкт, он свернул в левый. И почти сразу наткнулся на дверь. Она была открыта, и Эзра шагнул через порог в большее помещение – так подсказало изменившееся эхо его шагов. И вновь замер. На этот раз напряженный слух был вознагражден звуком. У противоположной стены на горке осыпавшихся плиток – пара голых ступней. Грезится ему или он и впрямь видит девушку: контур ее тела чуть бледнее окружающего мрака? Да, это она! Гарви чуть было не окликнул ее, но вовремя спохватился. Он решил возобновить безмолвное преследование и наслаждаться затеянной девушкой игрой до тех пор, пока ей это нравится. Пересекая комнату, он прошел через вторую дверь, пригласившую к другому тоннелю. Влажный и чарующий, воздух здесь оказался намного теплее. И тут Эзру охватила тревога: он пренебрегает всеми неписаными для автократа правилами, добровольно залезая в петлю. Это же все могло быть подстроено – девушка, преследование. За следующим углом юная грудь красавицы испарится, а его грудь нарвется на нож. И все же он знал, что это не так, знал, что поступь впереди принадлежала женщине, легкой и податливой, что духота, вызвавшая новые приливы пота, несет только нежность и чувственность. Нож здесь бессилен – лезвие размягчится и цель будет недостижима. Он в безопасности.

Шаги впереди стихли. Остановился и Гарви. Непонятно, откуда сюда проникал свет. Он облизал губы, почувствовав соль, и двинулся вперед. Плитки под пальцами лоснились от влаги, кафель пола был скользким. Предвкушение росло с каждым шагом.

А свет становился все ярче. Явно не дневной. Свету дня нет пути в такое уединенное убежище. Он скорее напоминал свет лунный – вкрадчивый, ускользающий – а может, подумал Гарви, и искусственный. Откуда бы ни шло сияние, с его помощью глаза наконец отыскали девушку, однако не ту, что привиделась ему позавчера. Обнаженная – да, юная – да, но во всех других отношениях – не та. Он встретился с ней глазами, прежде чем она скользнула в коридор и свернула за угол. Замешательство в пойманном взгляде придало остроту охоте: выходит, не одна, а две девушки находились в этом потайном месте! Интересно, зачем?

Гарви оглянулся удостовериться, что обратный путь свободен, если ему вдруг придется отступать, но память, одурманенная ароматным воздухом, отказалась нарисовать ясную картину пути, который привел его сюда. Укол тревоги внезапно сбил радостное возбуждение, но Эзра отказался поддаться ему и устремился вперед за девушкой до конца коридора и тоже свернул налево за угол. Короткий проход, и вновь поворот налево – куда только-только скрылась девушка. Смутно сознавая, что эти циркуляции становятся все у же, он шел за ней, задыхаясь от плотного воздуха и упорства преследования.

Внезапно, когда он повернул в последний раз, жара стала удушающе близкой, и проход вывел его в тесную, едва освещенную комнатку. Гарви расстегнул ворот рубашки, жилы на тыльных сторонах ладоней напоминали натянутые струны. Он отчетливо слышал, как надсадно трудятся его сердце и легкие. С облегчением понял: преследование закончилось. Добыча стояла спиной к нему у противоположной стены, и при виде ее изящных ягодиц и гладкой спины клаустрофобия Гарви испарилась.

– Девушка… – выдохнул он. – Ну и погоняли же вы меня…

Казалось, она не слышала его или, скорее всего, решила покапризничать.

По скользким плиткам он направился к ней.

– Я с тобой разговариваю.

Когда Гарви приблизился на шесть футов к девушке, та повернулась. Не ее он преследовал по коридору, и тем более не ее видел два дня назад. Это существо было абсолютно иным. Взгляд Гарви остановился на незнакомом лице лишь на пару секунд, прежде чем скользнуть чуть вниз – на ребенка в ее руках: грудничок, вероятно новорожденный, нежадно сосал грудь. Подобных существ за свои сорок пять лет жизни Эзре видеть не приходилось. Его замутило. Кормящая грудью молоденькая девушка – зрелище само по себе удивительное, но отродье у нее на руках, животного или человека, было настолько мерзким, что Гарви с трудом сдержал рвоту. Да сама преисподняя родила бы что-либо более привлекательное.

– Бог ты мой, что за…

Подняв на Гарви глаза и прочитав смятение на его лице, девушка вдруг зашлась смехом. Эзра замотал головой. Ребенок в ее руках оторвал от груди хоботок и вновь прильнул к ней, словно устроившись сосать поудобнее. Это движение как хлыстом подстегнуло отвращение Гарви, обратив его в ярость. Не обращая внимания на протесты девушки, он выхватил маленькое чудовище из ее рук, чуть подержал, успев почувствовать корчи блестящего комочка маленького тела, и со всей силы швырнул в стену. Тот вскрикнул, ударившись о плитки, и жалобный протест его оборвался в то же мгновение, принятый лишь матерью. Она бросилась через комнату к тому месту, где лежал ребенок: бескостное тело его разорвало пополам от удара. Одна из конечностей, которых у него имелось по меньшей мере полдюжины, сделала попытку дотянуться до залитого слезами лица матери. Девушка подняла останки на руки, и потоки сверкающей жидкости побежали по ее животу к паху.

Откуда-то из-за стены комнаты донесся голос. Гарви понял: это отклик на предсмертный крик ребенка и всевозрастающие стенания матери, но отклик был куда более скорбным, чем первое и второе. Воображением Эзра обладал скудным. За пределами его мечтаний о благополучии и женщинах лежала целина. Однако сейчас, при звуке этого голоса, она осветилась мягким светом и выдала такие страхи, которые, как ему казалось, он не способен испытать. Не образы монстров, которые даже в лучшем случае были лишь собранием случайных объектов восприятия. То, что сотворил его разум, было скорее ощущением, чем образом, – принадлежащим его спинному мозгу, но не рассудку. Вся его уверенность в себе затрепетала: мужество и сила духа отреклись от Гарви. Он задрожал, хотя прежде пугался лишь во сне. А печальный крик все не смолкал, и Эзра, развернувшись, побежал – в сумрачном коридоре бьющий в спину свет швырял его тень под ноги.

Чувство направления покинуло его. Сначала на первом пересечении коридоров и затем – на втором он повернул не туда. Через несколько ярдов осознал ошибку, бросился обратно, но только больше запутался. Коридоры походили один на другой: те же плитки, тот же полусвет, каждый новый поворот выводил либо к помещению, которое он точно видел впервые, либо в тупик. Паника его росла по спирали. Вой прекратился, Гарви остался наедине со своим хриплым дыханием и обрывками проклятий. Это Колохоун устроил ему такую пытку, и Гарви поклялся, что достанет из мальчишки всю подноготную, даже если лично придется сломать ему каждую кость. На бегу он цеплялся за мысли о предстоящем избиении – сейчас они были его единственным утешением. Наслаждаясь картиной воображаемой агонии Колохоуна, Гарви не понял, что повторяет свой путь и бежит по кругу прямо к свету. Лишь в последний момент до него дошло, что он очутился перед знакомым помещением. Ребенок лежал на полу, мертвый и отвергнутый. Матери не было.

Эзра остановился и обдумал ситуацию. Если он пойдет назад путем, которым пришел, то наверняка снова запутается. А если пойти вперед, через комнату, к свету – тогда, возможно, ему удастся разрубить гордиев узел и найти выход. Скорое решение пришлось ему по душе. Он осторожно пересек комнату, подошел к двери противоположной стены и заглянул внутрь. Еще один короткий коридор, а за ним – дверь, распахнутая в большое помещение. Бассейн! Конечно, бассейн!

Отбросив осторожность и выйдя из комнаты, Гарви направился вперед.