Книги крови. Запретное

С каждым шагом жара нарастала, от нее гудела голова. В конце коридора он прибавил шаг и наконец вышел к арене.

В отличие от малого, большой бассейн не осушили. Более того, он был полон почти до краев – но не чистой водой, а каким-то пенистым бульоном, парившим даже в таком пекле. Это и было источником света. Вода в бассейне испускала свечение, которое окрашивало все – плитки, трамплин, раздевалки (несомненно, и самого Эзру) – в красновато-желтые тона.

Гарви начал внимательно осматриваться. Ни признака женщин. Путь к выходу по-прежнему не вызывал сомнений, тем более что на сдвоенных дверях не видно было ни цепи, ни замка. Он направился к ним. Нога поехала на скользком кафеле, и, коротко глянув вниз, он увидел, что ступил в какую-то жидкость – трудно было в призрачном свете определить ее цвет, – которая обозначала то ли край разлива, то ли его начало.

Эзра оглянулся на воду: любопытство пересилило все чувства. Клубился пар, водовороты играли пеной. И вдруг он заметил что-то темное, непонятной формы, скользящее под самой поверхностью. Припомнил существо, которое убил, его бесформенное тело и свисающие петли конечностей. Еще один из той же породы? Светящая жидкость лизала кромку бассейна у самых ног, континенты пены разбивались на архипелаги и островки. Пловец не обращал на человека никакого внимания.

Гарви в раздражении отвернулся от воды. И тогда увидел, что теперь он здесь не один. Появившиеся откуда-то три девушки направлялись к нему вдоль края бассейна. В одной из них он узнал ту, что видел два дня назад. В отличие от сестер, она была одета. Одна грудь обнажена. По мере приближения девушка серьезно смотрела на него. В руке она несла веревку, по всей длине украшенную грязными ленточками, завязанными в причудливые банты.

По прибытии этих трех граций беспокойные воды бассейна закрутились в неистовом кипении, в то время как его обитатели всплывали приветствовать девушек. Гарви разглядел три или четыре беспокойно снующие формы, однако на поверхности они не появлялись. Он растерялся: инстинкт говорил бежать (все-таки веревка – это веревка, хоть и украшенная), а желание посмот реть, кто же плавает в бассейне, удерживало на месте. Эзра бросил взгляд на дверь – до нее десяток ярдов. Быстрый рывок, и он в прохладном коридоре. Оттуда Чандаман его услышит.

Девушки остановились в нескольких футах от Гарви и внимательно смотрели на него. А Гарви – на них. Все помыслы, приведшие его сюда, угасли. Ему уже не хотелось накрыть ладонями груди этих созданий, не хотелось барахтаться меж их блестящих бедер. Эти женщины лишь казались женщинами. Их спокойствие было не покорностью, но наркотическим трансом; их нагота была не похотью, а ужасающим и отталкивающим безразличием, оскорбительным для него. Даже их юность – нежная бархатистость кожи, блеск волос, – даже она казалась какой-то испорченной. Когда девушка в платье протянула руку и коснулась его влажного от пота лица, Гарви тихонько вскрикнул от отвращения – будто его лизнула змея. Девушку абсолютно не тронула его реакция, она шагнула еще ближе, глядя ему прямо в глаза, и пахло от нее не духами, как от его любовницы, а телесностью. Униженный, оскорбленный, он был не в силах отвернуться и стоял, глядя в глаза этой шлюхе.

Поцеловав Гарви в щеку, она обвила вокруг его шеи украшенную лентами веревку.

Весь день Джерри названивал в офис Гарви каждые полчаса. Сначала ему сказали, что шефа нет на месте и он приедет во второй половине дня. Однако во второй половине дня ответ изменился. Джерри сообщили, что Эзра и не собирался приезжать в офис. Мистеру Гарви нездоровится, сказала секретарша, он отправился домой. Пожалуйста, перезвоните завтра. Джерри оставил для шефа сообщение о том, что достал план первого этажа Бассейнов и с радостью встретится и обсудит с мистером Гарви их планы в удобное для мистера Гарви время.

Кэрол позвонила после обеда:

– Сходим куда-нибудь вечерком? В кино, например?

– А что ты хочешь посмотреть? – спросил он.

– Ой, не знаю… Давай вечером решим, ладно?

Решили они сходить на французский фильм, в котором, насколько смог уловить Джерри, начисто отсутствовал сюжет: продолжительная серия диалогов героев фильма, обсуждавших свои травмы и желания, второе было прямым следствием первого. Фильм вызвал у него апатию.

– Тебе не понравилось…

– Так себе. Все эти страхи…

– И никакой стрельбы.

– И никакой стрельбы.

Она улыбнулась своим мыслям.

– А что смешного?

– Ничего…

– Не говори «ничего».

Она пожала плечами:

– Да я просто улыбнулась, и все. Могу я улыбнуться?

– Господи. Нашему разговору без субтитров никак.

Они прошлись немного по Оксфорд-стрит.

– Ты не голодна? – спросил он, когда они подошли к началу Поланд-стрит. – Можем зайти в «Красный форт».

– Нет, спасибо. Терпеть не могу есть на ночь глядя.

– Ради бога, давай не будем спорить из-за этого дурацкого фильма.

– А кто спорит?

– Ну, чего ты заводишься…

– В этом у нас с тобой много общего, – парировала Кэрол. На ее шее проступили красные пятна.

– Утром ты говорила…

– Что говорила?

– О нас, о том, чтобы не потерять друг друга…

– То было утром. – Ее взгляд стал жестким. И затем вдруг: – Джерри, да тебе плевать на всех и на меня в том числе!

Развернувшись к нему, Кэрол впилась взглядом в его лицо, словно не давая ему шанса ответить. И когда ему это не удалось, странное удовлетворение мелькнуло на ее лице.

– Спокойной ночи… – проронила Кэрол и пошла прочь. Джерри смотрел вслед, считая ее шаги: пять, шесть, семь… Самая потаенная частичка его души рвалась окликнуть подругу, но дюжина неуместностей – включая гордыню, усталость, досаду – не позволяли сделать этого. Единственным, что в конечном итоге заставило позвать ее, была мысль о пустой постели этой ночью, о простынях, теплых лишь в том месте, где лежал он, и холодных как могила справа и слева от него.

– Кэрол.

Она не оглянулась, и шаг ее не сбился. Джерри побежал за ней, думая о том, что эта сценка, наверное, развлечет прохожих.

– Кэрол. – Джерри ухватил ее за руку. На этот раз она остановилась. Он обошел ее, чтобы заглянуть в лицо, и был шокирован и расстроен: Кэрол плакала. Ее слезы он ненавидел лишь чуть в меньшей степени, чем свои.

– Сдаюсь, – сказал он, выдавив улыбку. – Фильм – шедевр. Годится?

Она отказывалась утешиться этой нелепостью; припухшее от слез лицо было несчастным.

– Не надо, – проговорил он. – Прошу тебя, не надо… Я не…

(Не умею просить прощения – хотел сказать он, это было правдой настолько, что даже подобное признание оказалось ему не под силу.)

– Ничего… – мягко сказала Кэрол. Она не сердилась, видел Джерри, она просто была несчастна.

– Пойдем ко мне.

– Не хочу.

– Я хочу, чтоб ты пошла, – сказал он. Это получилось у него искренне. – Я не люблю выяснять отношения на улице.

Джерри поймал такси, и они поехали в Кентиш Таун; всю дорогу оба молчали. Поднявшись по ступеням к входной двери, Кэрол поморщилась:

– Что это за вонь?

Сильный кислый запах, казалось, струился по ступеням крыльца.

– Здесь кто-то побывал, – сказал он, внезапно охваченный тревогой, и рванул вверх по лестнице к дверям квартиры. Те оказались открыты, замок варварски выдран, дверной косяк расколот. Джерри выругался.

– Что случилось? – спросила Кэрол, догоняя его.

– Взлом.

Джерри шагнул за порог и включил свет. Всюду царил хаос. Квартиру полностью разгромили. Повсюду акты мелкого вандализма: разбитые картины, вспоротые подушки, расколотая мебель. Он стоял в центре хаоса, и его трясло, а Кэрол бродила из комнаты в комнату и повсюду находила безжалостное разрушение.

– Это личное, Джерри.

Он кивнул.

– Я вызову полицию, – предложила она. – Проверь, что украли.

Джерри подчинился, лицо у него побелело. Вторжение ошеломило Колохоуна. Вяло и апатично бродил Джерри по квартире, переворачивая разбитые вещи, задвигая на место выброшенные ящики: он представлял себе взломщиков в деле, как они, потешаясь, хозяйничают здесь. В углу спальни нашел сваленные в кучу фотографии. На них помочились.

– Полиция выехала, – доложила Кэрол. – Просили ничего не трогать.

– Поздно, – пробормотал он.

– Что-то пропало?

– Ничего, – ответил он. Все ценности: стерео- и видеоаппаратура, его кредитки, кое-какие драгоценности – все осталось. И только сейчас Джерри вспомнил о плане. Он вернулся в гостиную и с трудом пробился через завал к столику, зная наверняка: плана он не найдет.

– Это Гарви, – проговорил он.

– Что – Гарви?

– Гарви приходил за планом первого этажа Бассейнов. Или прислал кого-то.

– Зачем? – Кэрол окинула взглядом хаос. – Ты же и так собирался отдать его.

Джерри замотал головой:

– Ты единственная, кто предостерег меня держаться от Гарви подальше…

– Я и представить не могла, что все обернется вот так.

Полиция приехала и уехала, вяло извиняясь: мол, они полагают, что найти и арестовать злоумышленников маловероятно.

– В последнее время столько актов вандализма… – сказал офицер. – А соседи снизу?

– Они в отъезде.

– Боюсь, это последняя надежда. Имущество застраховано?

– Да.

– Ну, тогда все не так плохо.

Джерри не стал делиться с ним своими подозрениями, хотя его так и подмывало сделать это. Что толку обвинять Гарви в случившемся? С одной стороны, у того наверняка заготовлено алиби, с другой – необоснованные обвинения только еще больше разозлят Эзру.

– Что будешь делать? – спросила Кэрол, когда полиция убралась восвояси.

– Не знаю. Я даже не уверен, что это Гарви. То он лучится добротой и светом, а затем вдруг – такое. Как я еще умудряюсь иметь с ним дело?..

– А ты не умудряешься. Парадом командует он, – ответила Кэрол. – Останемся здесь или пойдем ко мне?

– Останемся.

Они совершенно формально попытались восстановить статус кво: подправили, чтоб не валилась, сломанную мебель, подмели осколки стекла. Затем перевернули распоротый матрац, отыскали две неизуродованные подушки и легли спать.

Кэрол хотела заняться любовью, но это утешение, как и многое в жизни Джерри за последнее время, было обречено на неудачу. Раздражение сделало его грубым, и эта грубость, в свою очередь, разозлила ее. Она хмурилась под ним, поцелуи ее были неохотными и скупыми. И это нежелание только подталкивало его к еще большей резкости.

– Остановись, – сказала Кэрол, когда он собрался войти в нее. – Я не хочу.

Она не успела продолжить возражения: Джерри не остановился и сделал ей больно.

– Я сказала, не надо, Джерри.

Он не реагировал.

– Хватит!

Кэрол зажмурилась. И еще раз велела ему остановиться, на этот раз уже придя в ярость, но он лишь с большей силой входил в нее – так, как она иногда прежде просила его, когда, умирая от страсти, даже молила об этом. Но сейчас она лишь шипела, и ругалась, и угрожала, и каждое ее слово придавало Джерри решимости не быть обманутым ее сопротивлением, хотя физически он не чувствовал ничего, кроме напряжения в паху, сухого дискомфорта и побуждения кончить.

Кэрол начала отбиваться, царапать спину ногтями и тянуть за волосы, словно желая отодрать его лицо от своей шеи. Пока Джерри трудился, в голове его промелькнула мысль о том, что теперь она возненавидит его за это, а значит, хотя бы здесь они придут к полному согласию. Но, отдавшись чувству, к этой мысли он прислушаться не успел.

Яд пролился, и Джерри скатился с нее.

– Скотина… – выдавила Кэрол.

Спину саднило; поднявшись с кровати, он заметил на простыне кровь. Порывшись в свалке на месте гостиной, Джерри отыскал неразбитую бутылку виски. Стаканов, однако, ни одного не уцелело, а из-за нелепой брезгливости пить из горлышка не хотелось. Опустившись на корточки, Джерри привалился спиной к холодной стене, не чувствуя себя ни несчастным, ни удовлетворенным. Входная дверь открылась и с треском захлопнулась. Он ждал и слушал, как стучат по ступеням каблучки Кэрол. Затем пришли слезы, хотя и от них он тоже чувствовал себя полностью отделенным. Наконец Джерри успокоился, побрел на кухню, отыскал чашку и напился до бесчувствия.

Кабинет Гарви впечатлял – он придавал комнате такой же вид, как у кабинета его знакомого адвоката по налоговым делам: вдоль стен тянулись стеллажи с книгами, закупленными оптом, цвет ковра и стен точно так же приглушенный, будто закопченный сигарным дымом. Когда, бывало, ему не спалось – как, например, сейчас, – он мог отдохнуть в кабинете, посидеть в отделанном кожей кресле за огромным столом и поразмышлять о законности. Но только не в эту ночь. Сегодня Гарви был поглощен мыслями иного порядка. И как ни пытался отвлечься, мысли его возвращались к Леопольд-роуд.

Он мало помнил из того, что произошло в Бассейнах. И это очень его беспокоило: остротой своей памяти он всегда гордился. Действительно, способность запоминать увиденные лица и оказанные услуги в немалой степени помогла Гарви обрести нынешнюю власть. Эзра часто хвастался, что под его началом работали сотни людей и он помнил имя каждого привратника или уборщицы.

Но из событий на Леопольд-роуд, с момента которых минуло едва ли тридцать шесть часов, Гарви вынес весьма смутные воспоминания: о женщинах, медленно окружающих его, и о веревке, затягивающейся вокруг шеи, о том, как они вели его вдоль кромки бассейна в какое-то помещение, мерзость которого практически убила все ощущения. Все последующее вползло в память, словно те скользившие под грязной водой бассейна существа – смутно различимые и тягостно тревожные. Кажется, там произошло нечто унизительное и кошмарное. Больше ничего припомнить не удавалось.

Однако Гарви был не из тех, кто спасовал бы перед неопределенностью без борьбы. Если за всем этим кроется какая-то тайна – он пойдет на все, чтобы раскрыть ее. Началом его наступления был приказ Чандаману и Фрайеру перевернуть вверх дном квартиру Колохоуна. Если, как он подозревал, вся затея с Бассейнами не что иное, как продуманная вражеская операция по завлечению его в ловушку, значит, Колохоун был явным соучастником. Разумеется, в качестве человека-вывески, не более того, – и, уж конечно, не руководителя и не вдохновителя. Но Гарви решил, что разгром в квартире Колохоуна станет достойным предупреждением хозяевам Джерри о его намерении вести борьбу. Погром принес неожиданный трофей. Чандаман вернулся с планом первого этажа комплекса – он сейчас лежал развернутый на столе Гарви. Вновь и вновь он отслеживал свой путь к бассейну в надежде на то, что память встрепенется. Он был разочарован.