Привычка к творчеству. Сделайте творчество частью своей жизни

По этим записным книжкам все, кто владеет нотной грамотой, могут по стадиям проследить творческий процесс. Бетховен фиксировал черновую мелодию, еще не совсем оформившуюся, и она дозревала там, занесенная на бумагу. Через несколько месяцев ее записывали уже в другую книжку. Но композитор не просто копирует, он развивает мелодию, экспериментирует с ней, пытаясь улучшить. Он может взять первоначальный мотив и развить его до следующего уровня, лишь понизив на полтона одну ноту и удвоив ее длительность. Затем он дает идее отстояться еще полгода. Она снова появляется уже в третьей записной книжке, и снова в улучшенном виде, возможно, совсем перестроенная в этот раз и готовая для использования в какой-нибудь сонате для фортепиано.

Бетховен не оставлял свои идеи неизменными. Он совершенствовал их и развивал, тем самым заново наполняя энергией.

Его записные книжки замечательны по многим причинам. Бетховен был неугомонным и непоседливым человеком, постоянно стремившимся к смене декораций. Хотя он прожил в Вене и ее окрестностях 32 года, у него не было собственного дома, и за свою жизнь он успел сменить место жительства более 40 раз. Подозреваю, что этим и объясняется его потребность иметь тщательно проработанную систему хранения данных. При такой неустроенности в быту и личной жизни записные книжки надежно оберегали самое важное для него – композиторский талант. До тех пор пока бумага хранила его идеи, творческому потенциалу ничего не грозило. Скорее, он становился лишь сильнее.

Вот в чем истинная ценность коробки: она хранит «ресурсные» задумки, не ограничивая при этом ваш творческий потенциал. Я постараюсь объяснить, как это происходит.

Летом 2000 года я загорелась идеей поставить на Бродвее мюзикл – только мои танцы и песни Билли Джоэла. Я всегда верила в его музыку и слушала его с тех самых пор, когда он только начал записываться. К тому же я нутром чувствовала, что его музыка просто создана для танца. В то время время у меня была труппа всего из шести прекрасных артистов. Они были так хороши, что я просто умирала от желания сделать вместе с ними нечто грандиозное и амбициозное. Это должно было стать двухчасовым танцевальным шоу на музыку главного поп-идола Америки.

Единственное, что мешало, – я не была знакома с Билли Джоэлом. Я никогда с ним не встречалась. Я не знала, каков он – эгоист, зануда, рок-звезда или крутой парень, открытый новому. Если судить по его песням, грамотным и содержательным, он был простым и доброжелательным человеком. О том же говорила и его репутация. Поэтому я достала его номер и просто позвонила: «У меня родился в голове один проект, и мне хотелось бы вам показать кое-что». «Кое-что» было двадцатиминутной видеозаписью поставленного на его музыку танца.

Видео было чрезвычайно важной частью подготовки к встрече. И главным аргументом при продаже идеи двум людям, которые могли поддержать проект или уничтожить его. Первым из этих двоих была я: мне важно было убедиться, что музыку Билли можно «танцевать». Видео стало визуальным подтверждением того, что я чувствовала. Вторым человеком, конечно же, был Билли. Поэтому я позвонила ему, когда обрела уверенность сама. За годы работы я на опыте убедилась, что растягивать на две встречи то, что можно сделать за одну, никогда не нужно. Стандартная процедура продажи идеи предполагает, что на первой встрече вы о ней рассказываете, а на второй – показываете. Мне не хотелось полагаться на случай – будет ли у меня второй шанс? Когда речь идет об очень занятых людях, даже самый тщательно продуманный план и уже достигнутые договоренности могут разрушить какие-нибудь непредвиденные обстоятельства. Поэтому я решила сделать все за один раз и вложила деньги и время в создание этого двадцатиминутного ролика.

Когда Билли пришел ко мне домой в Верхнем Вест-Сайде, я призналась, что испытываю некоторые затруднения, когда пытаюсь понять из его песен и фамилии Джоэл, кто он – еврей, ирландец или итальянец. Он ответил тогда: «Я родился в еврейской семье, рос в итальянском квартале, все девчонки, которые разбивали мое сердце, были ирландками». Я сказала: «Теперь понятно». И увлекла его за собой к видеомагнитофону.

Я показала ему несколько фрагментов, положенных на его последние композиции – соло на рояле из классического альбома Fantasies and Delusions, так как считала, что то, над чем он работал в последнее время, должно зацепить его сильнее. Ему понравилось. Затем пошли рок-хиты Uptown Girl и Big Shot. «Не думал, что мои вещи могут так хорошо смотреться», – отметил он.

Мне показалось, что он был польщен этой презентацией, и я продолжила. Я спросила, что было дальше с Брендой и Эдди – героями его песни Scenes From An Italian Restaurant. Он ответил, что никогда не задумывался над этим.

– Дело в том, – продолжала я, – что я хочу поставить шоу о них. И в нем будут использованы ваши песни. Я еще не знаю, что это будет за история, но для начала мне нужно ваше согласие.

– Хорошо, – сказал он, – оно у вас уже есть.

– Мне также нужен доступ к полному каталогу ваших песен.

Он согласился и на это.

Вот так просто. Редко такое встретишь – сделка быстрого приготовления. Мы пожали друг другу руки, и он ушел.

А я достала новую коробку и подписала ее «Билли Джоэл».

Первым туда попал мой двадцатиминутный видеоролик. Следом – две голубые карточки.

Я верю, что каждый проект должен начинаться с поставленной цели. Иногда эта цель есть не что иное, как повторение некой мантры (вроде «не усложняй», или «ты само совершенство», или «экономь!»), призванной напоминать мне о том, что я задумывала в самом начале, если что-то пойдет не так. Я пишу ее на листке бумаги, и, как правило, он первым попадает в коробку.

В этом случае у меня было две цели. Первая – рассказать историю. Я чувствовала, что научиться вкладывать повествование в танец – это мой следующий большой вызов. К тому же мне хотелось выяснить, что же в самом деле было дальше с Брендой и Эдди. Вторая цель – сделать труд танцора прибыльным. Меня всегда раздражало, что некоторые формы искусства не могут выжить без спонсоров и господдержки. Меня тревожит, что танцевальные ансамбли во всем мире неприбыльны, а танцоры, отдающие себя профессии не меньше, чем звезды профессионального спорта, занимают низшую ступеньку на лестнице доходов в индустрии развлечений. Я хотела, чтобы этот бродвейский проект не только вывел профессиональный танец в число коммерчески значимых сфер творчества, но и принес достойный доход моим танцорам. Поэтому я написала на двух голубых карточках: «рассказать историю» и «сделать труд танцора прибыльным» – и отправила их в коробку вслед за видеозаписью. Это были первые предметы в моей коробке «Билли Джоэл», и сейчас, когда я пишу эти строки, они все еще находятся там, погребенные под слоем других вещей, появившихся после месяцев исследований и проработки проекта. Они словно якорь, который все еще соединяет меня с первоначальным импульсом. «Когда ты наполовину в пасти крокодила, – говорит один мой флоридский приятель, – уже не помнишь, что собирался осушить болото».

Неважно, какой системой организации рабочего процесса вы пользуетесь при реализации своих проектов, – поставьте цель и зафиксируйте ее на бумаге. Однажды я прочитала, что те, кто записывает свои новогодние желания, имеют больше шансов их реализовать, чем те, кто этого не делает. Возможно, достоверность этого факта апокрифична, но, как и многим другим городским легендам, этой хочется верить.

В коробку отправился весь мой исследовательский материал. Через несколько дней после нашей встречи Билли прислал мне диск с записями своих песен. Я прослушала его за выходные, и к понедельнику у меня в голове появились зачатки сюжетной линии. Выражены они были первой строкой из гомеровской «Илиады»: «Пой, богиня, про гнев Ахиллеса, Пелеева сына».

Я представляла Билли Гомером, повествующим о событиях, описанных в поэме. Для музыкального сопровождения я выбрала 27 песен Билли Джоэла, в которых рассказывалось о пятерых ребятах с Лонг-Айленда, начиная с их школьных будней в 1965 году, затем периода вьетнамской войны и заканчивая 1984 годом. Основные действующие лица – Эдди, Бренда, Тони, Джеймс и Джуди – взяты из песен Билли. Я просмотрела все его видеоклипы, чтобы понять глубинный смысл, вкладываемый им в песни. Я изучила все его живые выступления за последние несколько лет. Пересмотрела популярные в то время танцевальные телешоу, чтобы освежить в памяти популярные па и стиль тех лет. Я прослушала интервью с Билли, в которых он делился мыслями о своих песнях. Все, что я узнавала, шло в коробку. Так как большое место в моей истории занимала вьетнамская война, я отправилась в Нью-Йоркский музей телевидения и радио, чтобы посмотреть новости тех лет, вспомнить то, что нам говорили о войне. Затем настал черед культовых фильмов о Вьетнаме, таких как «Охотник на оленей», «Взвод», «Апокалипсис сегодня», «Цельнометаллическая оболочка». Все отправилось в коробку вместе с книгами (например, «Репортажи» Майкла Герра) и интересными фильмами («Лихорадка субботнего вечера» и даже «Волосы», над которым я сама работала раньше) того периода. Затем я углубилась еще дальше в прошлое и посмотрела «Дикаря» и «Бунтаря без идеала», чтобы лучше почувствовать характер поколения, носившего черные кожаные куртки и мотоциклетные сапоги. Все ушло в коробку. Из другой коробки, отставленной в сторону, я вытащила старый исследовательский материал нереализованной идеи фильма по пьесе Дэвида Рэйба «В комнате бум-бум-бум», чтобы проработать характер одного женского персонажа.

Там же «поселились» мои ежедневники с вложенными вырезками, изображениями и наспех сделанными пометками «не забыть» о чем-нибудь важном. Вот фотографии Билли в период с начала 70-х до середины 80-х годов; вот вырезки новостей того времени – чтобы разработать адекватный времени визуальный компонент; вот список песен – от первого до последнего варианта программы, а также записки, которыми я обменивалась с музыкальным директором Стюартом Малиной, объясняя, почему ту или иную песню следует или не следует использовать в шоу. Например, переписка по поводу одной из прекрасных ранних баллад Билли She’s Got A Way. Песня пропитана чистотой и нежностью, но в моей интерпретации она превращалась в две грубоватые сценки: одну – в баре во Вьетнаме, другую – уже дома, в Америке. Я чувствовала себя обязанной предупредить Билли, что это будет уже не та песня, на что он ответил: «Давай, действуй».

В коробке также лежит зеленый берет, принадлежавший ветерану, с которым я консультировалась при подготовке шоу. Он поделился со мной ценной информацией об эпизоде с ночным патрулем, о том, как сигналы передавались по цепочке от одного человека к другому, потому что плотные заросли джунглей не позволяли видеть больше одного человека в воинском формировании, рассредоточенном на местности. Сигналы были совершенно элементарными (показывать рукой на глаза означало «смотри в оба», кулак под прямым углом – «стоп», движение плоской ладони вниз – «ложись»). Конечно, для сцены мы могли бы изобрести что-то похожее сами, но настоящие детали прошлого создавали реальную атмосферу. Один вид берета в коробке вселяет в меня энергию, напоминает, каким важным все это было для человека, который подарил его мне.

В коробке всякие мелочи, связывающие меня с различными сторонами проекта. С пары сережек и вышитого жилета началось продумывание костюмов для шоу. Вот книги об освещении, влияющем на восприятие, – я собиралась обсудить их со своими светотехниками. А вот наброски других постановочных идей – их я хотела обсудить с Санто Локуасто, художником-постановщиком, с которым проработала столько лет. Фотографии, снятые на «Полароид» во время прогулок по кварталам Лонг-Айленда, где вырос Билли Джоэл. Все это позволяло мне, сидя в чистенькой студии на Манхэттене, видеть своих героев в их привычной среде обитания или в экстремальных условиях. В конце концов материала для этого шоу накопилось на 12 коробок.

Вот почему коробка стала для меня вроде почвы, на которой я стою. Это фундамент, первооснова. Это дом. Это то, к чему я могу возвращаться, когда хочу что-нибудь изменить, не теряя общих ориентиров. Зная, что у меня всегда есть коробка, я смело иду вперед, не страшась неудач. Для того чтобы выйти за рамки и накреативить с три короба, нужно для начала завести коробку.

Теперь я расскажу вам, чем коробка не является.

Коробка не заменяет творчество. Она не сочиняет музыку, не пишет стихи, не ставит танцы. Коробка всего лишь накопитель сырьевого материала. Это склад-мастерская, в котором есть полезные инструменты для раскрытия вашего творческого потенциала, но не сам потенциал.

Когда журналист получает задание написать о чем-то, он не садится сразу же за стол, чтобы тут же выдать на-гора законченную историю. Прежде он должен проделать обязательную для всех журналистов рутинную работу. Во-первых, изучить весь материал по теме, который только удастся раздобыть. Затем пообщаться с людьми, чтобы проверить старую информацию, а после накопать новую. Наконец, собрать комментарии героев или экспертов – это первоэлемент любого солидного репортажа. Все это накапливается в его записях. Такая подготовка и сбор материала могут длиться целыми неделями или даже месяцами в зависимости от сроков исполнения задания. И только изучив материал, выяснив все точки зрения и взгляды, он садится за написание статьи. Если он хорошо потрудился при сборе материала, это отразится на публикации: писать ее будет легко, а сам текст выйдет ясным и понятным. Если собранный материал будет дрянным, такой же получится и статья. А слова для нее придется буквально выдавливать из себя.

Моя коробка – это своего рода такие же журналистские заметки. Это процедура сбора материала перед тем, как создать новое произведение. Если качество работы журналиста напрямую зависит от того, сколько информации по теме он изучил, с каким количеством людей он переговорил, сколько раз возвращался к своим наработкам, чтобы оспорить или подтвердить рассказанное людьми, то есть от того, насколько добросовестно он потрудился и насколько тщательно собирал материал, то оценка качества моей работы будет зависеть от того, насколько добросовестно и тщательно я заполняла свои коробки.

Хочу заметить, что моя коробка «Билли Джоэл» содержит десятки видеокассет с выступлениями артиста. Это же логично: если работаешь с музыкой определенного автора, следует разобраться, как эта музыка «выглядела» в его время. Это самое меньшее, что нужно знать. Необходимо также просмотреть соответствующие фильмы той эпохи. Не уверена, впрочем, что всем стоит изучать тренировочные фильмы армии США периода войны во Вьетнаме. Это тот излишек исследовательского материала, который убедил меня, что я подготовлена и могу перейти непосредственно к творческой работе.

Грустно видеть людей, которые так и не перешли от «коробочной» стадии к стадии творчества. Все мы с этим встречались: человек заявляет о начале работы над каким-то проектом, книгой к примеру, но проходит время, и когда вы решаете вежливо поинтересоваться, как движется работа, получаете ответ: «собираю материал». Так проходят недели, месяцы, годы – и ничего. Тонны материала могут быть собраны, но его все равно недостаточно, чтобы подтолкнуть человека сесть за стол и начать писать. Не совсем понимаю, почему так происходит. Может быть, исследования ведутся не там, где нужно. А может быть, исследования – зона комфорта этого человека в противоположность тяжелому процессу творчества. Может быть, это такая запущенная форма прокрастинации. Знаю лишь одно наверняка: эти люди застряли в коробке.

Мой совет им: из этого ничего не выйдет. Освободитесь, вылезьте из этой коробки, спрячьте ее на полку. И заведите новую. Но сделайте это с верой в то, что ничего не будет потеряно, что ваши усилия не уйдут в никуда. Все, что вы уже сделали, лежит в коробке. Всегда можно к ней вернуться.

И наконец, последняя выгода, которую можно извлечь из коробки: она дает возможность оглянуться назад. Многие этого не ценят. Закончив проект, они чувствуют облегчение. Им хочется хорошо отдохнуть, а потом заняться чем-то новым. Но коробка дает возможность посмотреть на свою работу со стороны. Если подойти к этому занятию как археолог, копнуть глубже, то можно увидеть, как начинался проект. Это может быть поучительно. Как вы это сделали? Достигли ли вы своей цели? Помог ли он вашему развитию? Менялся ли он по мере продвижения? Можно ли было реализовать его лучше?

Я нахожу коробку наиболее полезной на следующих трех стадиях: в процессе сбора материала, в тот момент, когда вы зашли в тупик, и после завершения проекта. Именно тогда можно оглянуться и увидеть, какими путями вы не пошли, какие идеи вас зацепили, но им не было найдено применение в тот момент, зато, возможно, они смогут подвигнуть вас начать следующую коробку.

Ко всему сказанному хочу добавить: отнеситесь с уважением к кажущемуся беспорядку в вашей коробке. В качестве хранилища сырых идей и неоформленных мыслей она может казаться чемоданом без ручки, пока вы ее наполняете. Но когда вам захочется вернуться и осмыслить путь, который вы прошли, вы сможете отследить его шаг за шагом и задним числом понять, сколько простого и логичного порядка в вашей коробке. Она доказательство того, что вы хорошо подготовились. Если вам хочется знать, провал или успех ждет тот или иной творческий проект, нет ничего лучше, чем изучить содержимое коробки с его названием.

Упражнения

10. Начали!

Мой друг Ирвинг Лавин, искусствовед, специализирующийся на эпохе Возрождения, преподаватель в Принстонском университете, поведал мне, что одно время испытывал большие трудности при написании своих работ, так как никогда не знал, с чего начинать. Он понял тогда, что начало бумажного листа и начало письменного труда – не одно и то же. Поэтому он начинал писать о самом главном в своей работе, веря, что начало текста в конце концов придет к нему само. Когда племянник спросил у А. П. Чехова, откуда он знает, как правильно начинать рассказы, тот посоветовал избавиться от долгих вступлений и сразу переходить к сути: «Обыкновенно начинающие стараются, как говорят, «вводить в рассказ» и половину напишут лишнего. ‹…› Попробуйте оторвать первую половину вашего рассказа, вам придется только немного изменить начало второй, и рассказ будет совершенно понятен».

Есть разница между «начало работы» и «начать работу».

Мне вспоминается один из моих ранних танцев – The Fugue. В то время я была начинающим хореографом и не знала, с чего начинать. Я встала посреди зала, сделала глубокий вдох, топнула ногой и закричала: «Начали!» Топнув ногой, я подумала, что эту композицию можно исполнить в виде чечетки. Звук удара каблука об пол надоумил меня исполнить этот фрагмент в тишине на сцене с электронным усилением. И до сего дня она именно так и начинается – с притопа, который в моей голове отзывается криком «Начали!».

Мне кажется, в этом настоящий секрет творчества. Если вы зашли в тупик, сделайте глубокий вдох, топните ногой и крикните: «Начали!» Куда-нибудь это да выведет.

Глава 6

Поскрести по сусекам

Первые шаги в творческом проекте похожи на блуждание в темноте: они беспорядочны, суетливы и боязливы, в них много озабоченности качеством результата, но самим результатом и не пахнет. Еще и непонятно, что нужно исследовать. Я не люблю такие моменты. Я становлюсь похожа на отчаявшуюся женщину, у которой в голове крутится одна и та же мысль: «Мне нужна идея». Прийти в студию и начать танцевать в надежде, что мои бесцельные и бессистемные прыжки и ужимки внезапно сами превратятся в хороший номер, для меня неприемлемо. У меня подобное никогда не срабатывало. Случаи, когда из этого что-то получалось, редки, как снег в апреле. Вы не можете просто «танцевать», или «рисовать», или «писать». Это глаголы, за которыми ничего не стоит. Нужна осязаемая идея, чтобы начать действовать. Идея, какой бы мизерной она ни была, способна превратить процесс в результат: рисование – в картину, писание – в книгу, ваяние – в скульптуру, движение под музыку – в танец.

Хотя в такие моменты я и выгляжу отчаявшейся, таковой я себя не ощущаю, потому что у меня есть установившаяся для таких случаев практика, которая заставляет меня идти вперед.

Я называю ее «наскрести на идею». Помните сюжет народных сказок, где бедняки ищут по всем углам и собирают последние крохи, чтобы приготовить себе обед? Впоследствии эта еда всегда оказывается чем-то большим. Примерно тем же занимаюсь и я, когда начинаю работать над новой композицией, – скребу по сусекам везде, куда могу дотянуться, чтобы набрать хоть на что-нибудь. Так, взбираясь на вершину горы, ищешь любую впадинку, чтобы зацепиться и продолжить движение вверх.

Каждый может пытаться наскрести на идею по-своему. Модельер посещает магазин винтажной одежды, просматривает видеоклипы или наблюдает со стоянки придорожного кафе за тем, как одеты прохожие.

Кинорежиссер вдруг улетает в Рим, надеясь, что в Вечном городе его посетит блестящая идея. Смена декораций – чем не способ что-нибудь наскрести?

Архитектор стоит у карьера и изучает алгебраическую связь между осыпавшейся породой и неровной поверхностью каменной стены или всматривается в уходящий вглубь конус. Мы видим камни, архитектор – пространство и текстуру, он оценивает камни как возможный строительный материал.

Любая воспринимаемая информация может подтолкнуть к рождению идеи.

Наскрести на идею можно в книгах. Однажды я зашла к шеф-повару ресторана при четырехзвездочном отеле в момент, когда он и его помощники копались в груде поварских книг, написанных на иностранном языке, явно в поисках идей для нового меню. Они были несколько озадачены моим появлением, а на их лицах было написано смущение, потому что я прервала их в разгар поиска нужной идеи, что, конечно же, никому не нравится.

Кто-то может сказать, что таким образом идеи не «наскребаются», а «заимствуются», но это ведь и есть часть творческого процесса. Начальная часть, очень личная. Вы как бы говорите богам: «О, не обращайте на меня внимания, я просто немного поброжу тут по вашим чертогам…» Затем хватаете подходящую горящую головешку и мчитесь прочь, как сумасшедший, – несете людям свет и тепло.

Меня часто спрашивают: «Откуда вы черпаете свои идеи?» Такое часто спрашивают у тех, кто готов говорить о своей работе, стоя перед аудиторией. Я обычно отвечаю коротко: «Отовсюду». Это все равно что спросить: «Откуда вы берете воздух, которым дышите?» Идеи витают повсюду.

Впрочем, с жаром доказывать, что творческие идеи находятся в наших воспоминаниях, опыте, вкусе, суждениях, критических оценках, человечности, целях, юморе мне как-то не хочется. Не хочется, потому что это и так очевидно. Если мне суждено стать лидером, призывающим к творческой самореализации, то уж не повторяющим снова и снова, что идеи находятся повсюду.

Предполагаю, что люди, спрашивая: «Где вы черпаете свои идеи?» – на самом деле имеют в виду: «Как вы их узнаете?»

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно понять, что есть идея.

Идеи принимают различные формы. Есть хорошие идеи и есть плохие. Есть большие и маленькие.

Хорошая идея, скорее, вас раскрывает, чем тормозит. Она генерирует другие идеи, и они, дополняя, улучшают друг друга. Плохая идея закрывает двери, вместо того чтобы их открывать. Она ограничивает и загоняет в рамки. Граница между хорошей и плохой идеей очень тонка. Плохая идея в руках хорошего человека с легкостью может превратиться в хорошую.

Мне нравится диалог между кинопродюсером Артом Линсоном и писателем Дэвидом Мэметом, опубликованный Линсоном в своей книге What Just Happened? Bitter Hollywood Tales from the Front Line («Что случилось? Горькие голливудские истории с передовой»).

Первое правило при создании фильма – найти писателя с идеей или иметь идею и найти писателя. С той поры, как мы с Дэвидом Мэметом создали «Неприкасаемых», между нами установились прочные и доверительные рабочие отношения: ты хорошо платишь – я пишу хороший сценарий.

Звоню ему:

– Привет, Дэйв!

– Что у тебя там? – спрашивает он.

– Отличный новый проект. Ты нужен мне, чтобы написать сценарий.

– Хорошо.

– Платят хорошие деньги.

– Отлично! Давай займемся этим.

– Но тут не все так просто…

– Почему?

– Нужно, чтобы ты сначала мне рассказал, о чем будет фильм, иначе я не смогу заплатить.

– Хорошо. А о чем бы ты хотел?

– Не знаю, поэтому я тебе и звоню.

– Понятно.

– Дэйв, как ты отнесешься к тому, что это будет приключенческий фильм?

– Хорошо отнесусь.

– Со знаменитостями в главных ролях. Может, обе мужские.

– Отлично.

– Ну давай же, Дэйв. Мне нужно хоть что-то.

– Ну, окей… Что если это будут двое парней и медведь?

– Ну вот и отлично!

Идея снять фильм с двумя главными мужскими персонажами не может считаться идеей в Голливуде. А вот два парня плюс медведь уже могут. Это соответствует непреложному правилу, что по-настоящему хорошая идея получается тогда, когда она складывается из двух маленьких идей. И, как все хорошие идеи, она получила развитие и превратилась в итоге в фильм «На грани» с Энтони Хопкинсом и Алеком Болдуином.

Разницу между хорошей идеей и плохой можно объяснить на примере, который Эдвард Форстер приводил для иллюстрации разницы между рассказом и сюжетом. «Королева умерла. Король умер» – это сюжет. «Королева умерла. Король умер от разбитого сердца» – это рассказ. И это все, что вам нужно знать о хороших и плохих идеях.

Куда полезнее уметь отличить большую идею от маленькой.

Наскрести по сусекам на большую идею вам (сейчас я обращаюсь и к себе тоже) не удастся. Она возникает каким-то таинственным образом, как непрошеная гостья (в особенности если ее невозможно осуществить). В большой идее всегда имеется скрытый мотив, обычно это желание привлечь к себе внимание, или заработать огромные деньги, или и то и другое сразу. Большие идеи – это самостоятельные и самоопределяющиеся проекты. Они приходят ко мне раз или два в год, когда я начинаю беспокоиться о преходящем характере своего творчества и начинаю пытаться создать что-нибудь вечное. Мне хочется, чтобы люди запомнили меня.

Для меня большая идея – отснять, сохранить и заархивировать все поставленные мной танцы и назвать все это Decades («Десятилетия»). Большая идея – это однажды проснуться и сказать себе, что хочу на Бродвее поставить мюзикл из песен Билли Джоэла. Эти идеи большие, потому что занимают огромное место в моей голове и, если я им отдаюсь, поглощают меня всю без остатка. Сама по себе большая идея бессмысленна не более, чем какая-нибудь цель или мечта. Она перестанет существовать, если я перестану дополнять ее маленькими идеями, превращающими ее в реальность. Если бы к идее создания мюзикла я не нашла верный способ заинтересовать Билли Джоэла и получить его одобрение, если бы не смогла подобрать нужные песни, создать узнаваемую сюжетную линию, чтобы связать воедино все песни, придумать танцевальные движения, найти лучших танцоров и убедить состоятельных людей вложить деньги в шоу и тому подобное, если бы не было тысячи других маленьких озарений, ярких образов и правильных решений… то большая идея быстро бы съежилась до маленькой, а потом и вовсе испарилась.

Поэтому скребите по сусекам в поисках маленьких идей. Без них нет больших.

Начинайте это делать, потому что нет смысла ждать вдохновения с небес. Как сказал Зигмунд Фрейд, «когда вдохновение не приходит ко мне, я прохожу полпути, чтобы встретить его». По сути, это ничем не отличается от решения кинопродюсера позвонить талантливому писателю и подтолкнуть его к идее сюжета о двух мужчинах и медведе. Если идти навстречу идее, то шансы встретиться с ней возрастают вдвое.

Помните об этом, когда мучительно пытаетесь родить грандиозную идею. Вы значительно облегчите свою жизнь, если начнете скрести по сусекам в поиске небольшой.

В книге «Дзен и искусство ухода за мотоциклом» Роберт Пирсиг рассказывает, как преподавал риторику студентам колледжа в Бозмене (штат Монтана). Одна девушка, серьезная и дисциплинированная студентка, которую преподаватели охарактеризовали как лишенную творческой инициативы, решила написать пятисотстраничное эссе о Соединенных Штатах. Пирсиг высказал мнение, что эта тема слишком обширная, и посоветовал сузить ее до Бозмена. Когда пришло время сдавать работу, она пришла с пустыми руками, очень огорченная. Она оправдывалась тем, что ей так ничего и не пришло в голову. Пирсиг посоветовал ей выбрать тему еще уже и написать о главной улице Бозмена. И вновь она ничего не принесла, и явная тревога отражалась на ее лице. Раздосадованный Пирсиг язвительно порекомендовал:

«Сузьте тему до одного здания на главной улице – до оперного театра. Начните с верхнего кирпича слева».

Ее глаза за широкими линзами очков широко открылись. В следующий раз она пришла с загадочным выражением лица и протянула ему эссе на пять тысяч слов о фасаде оперного театра на главной улице Бозмена. Оно начиналось так: «Я сидела за столиком в бургерной через дорогу от оперы и начала писать о первом кирпиче, затем о втором, а после третьего слова стали сами приходить, и я не могла остановиться».

Когда вы пытаетесь наскрести на идею, даже легкий намек на нее может сдвинуть вас с мертвой точки. С этим хорошо знакомы музыканты, потому что композиция посещает их целиком – от первой до последней ноты. Отдельные фрагменты они называют строчками или рифами. Именно их поиском они и занимаются.

Со мной бывает так же. Танец не рождается в моей голове в готовом виде. Вдохновение находится в мельчайших движениях, длящихся иногда доли секунды. Комбинация из трех шагов – это уже идея. Поворот ноги в сочетании с движением руки – идея. По-новому упасть на пол – это идея. Мужчина хватает за локоть женщину – идея. Быстрая комбинация из пяти шагов, заканчивающаяся прыжком, – это, по сути, уже мегаидея, над которой я могу работать часами.

Пока я ищу, я импровизирую. Как музыкант, подбирающий нужные ноты, хореограф ищет нужные движения. Это понимание пришло ко мне не сразу. Я осознала, что никогда не найду по-настоящему верное решение, если буду искать его лишь мысленно. В голове я могу спланировать, организовать, структурировать, перестроить, но никогда не создать танец. Чтобы генерировать идеи, мне нужно двигаться. Так же и у художников: невозможно просто сесть и выдумать монументальное полотно до мельчайшего штриха, идеи рождаются только с бумагой и карандашом или с кистью и холстом, то есть в процессе выполнения физических действий.

А импровизировать я научилась так: просто включила в студии музыку и начала под нее танцевать. Вроде бы это совершенно понятное действие, но мне любопытно, многие ли ценят этот дар импровизации, неважно, о каком виде искусства идет речь. Это едва ли не единственная в жизни возможность быть совершенно свободным, не боясь каких-либо обязательств или последствий. Тут неважно, хорошо получается, плохо или интересно. Тут вы наедине с собой, никто за вами не наблюдает, не оценивает. Если что-то действительно получается – что ж, вам решать, показывать это миру или нет. По сути, вы позволяете себе помечтать, находясь на работе.

Полагаю, это знакомо и композиторам-песенникам, пробегающим по клавишам на рояле в поиске фрагмента мелодии, которая зацепила бы слух. И художникам, отправляющим в корзину наброски до тех пор, пока какой-то не окажется вдруг тем, что надо. Так я понимаю импровизацию. Тут нет посредников между импульсом и действием. Я просто действую, а результат, последствия и правдивость (если она была) оцениваю позже, во время отдыха. Это просто потрясающее ощущение. Если вам повезло испытывать его по 45 минут несколько раз в неделю, считайте это даром свыше.

С моей импровизацией, впрочем, существовала одна большая проблема: я не могла видеть результат. Художник может позже взглянуть на разбросанные по полу листки бумаги, писатель может прочесть то, что написал, композитор может записать ноты. У меня в начале моей карьеры не было способа сохранить свои импровизации (это были 60-е годы, компактных видеокамер еще не изобрели). Меня беспокоило, что я теряю много интересных движений. Тогда я начала тренировать свою двигательную память, чтобы запомнить импровизированные шаги. И назвала этот процесс «включить режим запоминания». Но затем осознала, что тем самым нарушала принципы импровизации, поскольку, как только давала команду мозгу и телу запоминать, свобода движений улетучивалась. И меня «накрывало» совершенно противоположное состояние – нечто, сковывающее движения. Процесс запоминания разрушал цель поиска, направленного на то, чтобы отключить сознание и его фильтрующие механизмы, блокирующие творческие импульсы.

Хочу тут кое-что разъяснить. Когда я говорю об отключении сознания и ментальных фильтров, я не имею в виду медитацию или уход в подсознание. Процесс нащупывания идеи реален и ощутим. Он пронизывает вас от кончиков пальцев до корней волос. Ключевой момент в том, чтобы перестать себя блокировать, оставаться открытым всему, что приходит. Когда Томасу Эдисону нужна была идея, он любил садиться в «кресло для размышлений», держа в каждой руке по металлическому подшипнику. На полу, прямо под его руками, лежали две сковороды. Эдисон закрывал глаза и позволял телу расслабиться. Где-то в промежуточном состоянии между бодрствованием и дремой его руки расслаблялись и выпускали подшипники, которые с грохотом ударялись о металл. В этот момент он пробуждался и записывал все, что приходило в голову. Это был его способ отключать цензуру сознания при поиске идей.

Стивен Косслин, профессор психологии Гарвардского университета, считает, что есть четыре этапа работы с идеями. Во-первых, идею нужно родить, опираясь на опыт, память или активную проработку. Затем ее нужно сохранить, то есть прочно закрепить в уме, чтобы она не исчезла. Потом внимательно изучить, проанализировать и сделать выводы. И наконец, ее нужно трансформировать – изменить таким образом, чтобы она могла служить вашим более высоким целям.

Кому-то удается реализовать отдельные пункты, но не все. Они способны создавать идеи, но не удерживать их или трансформировать. Моя проблема заключалась в том, что я генерировала множество идей, но с их сохранением, изучением и трансформацией были сложности. Пока я не открыла для себя видеокамеру, которая стала главным инструментом в поиске идей. Когда я импровизирую в студии одна или с другими танцорами, то всегда записываю весь процесс на камеру, чтобы позже можно было посмотреть запись.

Для меня «наскрести на идею» – это технически подготовленная импровизация (стадия создания идеи), запись на пленку (сохранение идеи), просмотр ее (изучение) и нахождение способа использования в танце (трансформация).

Способов наскрести на идею существует столько же, сколько самих идей.

Самый простой – это чтение. Если вы похожи на меня, то чтение – это первая линия обороны от вакуума в голове. В детстве благодаря чтению вы познавали мир и узнавали новое, усваивали трудную информацию. Чтение дисциплинирует. Если уделять чтению достаточно времени, можно заметно улучшить свои когнитивные способности, подобно тренирующемуся спортсмену: чем больше вы читаете, тем умнее становитесь. Неважно, что вы читаете – книгу, журнал, газету, афишу, инструкцию, – чтение генерирует идеи, потому что вы буквально наполняете голову сырьем, а воображение фильтрует его в поисках чего-нибудь полезного. Если я перестаю читать, я перестаю думать. Все очень просто.

Для отдельных категорий творческих людей, в особенности для тех, кто пишет рассказы и песни, есть еще один способ – разговоры с людьми. Слушая других, вы слушаете идеи. Мне очень нравится история Пола Маккартни о том, как они с Джоном Ленноном написали песню Eight Days a Week («Восемь дней в неделю»). Они решили поработать в загородном доме Леннона и отправились туда на такси.

– Как жизнь? – спросили они водителя.

– Трудимся, – ответил тот, – по восемь дней в неделю.

Маккартни никогда раньше не слышал такого выражения и обратил на это внимание Леннона. Тот сказал – «Точно!», и тут же принялся писать слова новой песни, которая была создана на одном дыхании.

На идею можно наскрести, наслаждаясь работой мастеров в музеях или на выставках. Когда публика стала терять интерес к опереттам Гильберта и Салливана, Гильберт – автор всех либретто – начал отчаянно искать новую форму или идею. И нашел ее на выставке японского искусства в Лондоне, которая подвигла его написать либретто к опере «Микадо», которое, в свою очередь, вдохновило его партнера Салливана на создание музыкальной части, впоследствии вызвавшей волну увлечения всем японским в Европе. А началось все с посещения выставки.

Можно идти по стопам своих учителей и кумиров, используя их работы в качестве отправной точки для генерирования идеи. Но тут нужно быть очень осторожным. Когда я только начинала, то часто замечала, что решаю проблемы теми же методами, какими их решали мои учителя – Марта Грэм и Мерс Каннингем. Я ловила себя на этом и говорила: «Постой, так делали Марта и Мерс. Мы так не можем делать». Когда вы пытаетесь искать идею среди готовых образцов, это может стать опасной привычкой и сделать из вас скорее имитатора, нежели творца.

Неиссякаемым источником вдохновения может стать природа. Моцарт и Бетховен, к примеру, были страстными любителями птиц. Они находили музыкальные мотивы в их пении. На меня пение птиц не производит такого впечатления. Мне важно видеть, как они движутся: как ходят вразвалку, как балансируют, как летят, – все это может зажечь искру вдохновения во мне. Актер может найти идею, наблюдая за осанкой птицы. Художник же, вероятно, будет изучать окраску птицы.

Чтение, общение, окружающая среда, культура, герои, кумиры, природа – все это «сусеки» для творческого вдохновения. Поскребите по ним – и в этот день у вас обязательно будет пища.

Но штука в том, чтобы, когда вы нашли одну идею, не остановиться на ней. Генри Джеймс как-то сказал, что гениальность – в умении видеть общее в разрозненном. В пустом пространстве вы пытаетесь соединить точки, связывая «А» с «Б» и «В», и, возможно, даже дойдете до «З». Но чтобы обнаружить «А», нужно поскрести по сусекам. Если вам удалось добраться до «А», значит, вы ухватились за скользкую каменистую поверхность. У вас уже есть преимущество! Теперь нужно двигаться дальше, к «Б», – это обязательно. Останавливаться на одной идее нельзя. У вас не появится рабочая идея до тех пор, пока в ней не сложатся как минимум две маленькие идеи.

Все дело в динамике. Если хотите увидеть, как это бывает в кино, посмотрите фильм Майка Николса «Деловая девушка». Это полусказочная американская история о том, как девушка из небогатых слоев общества (в исполнении Мелани Гриффит), работающая машинисткой, пытается выбиться и сделать карьеру в инвестиционном банке, а заодно и завоевать сердце прекрасного принца (Харрисон Форд). Но будет намного интересней, если смотреть этот фильм как рассказ о творчестве. Героиня прекрасно умеет скрести по сусекам и находит идеи повсюду. Вот она натыкается на статью о радиоведущем. Затем ей попадается на глаза статья в журнале о желании крупной компании приобрести новые активы, а следом о том, что дочь основателя компании собирается замуж. Она складывает все эти идеи вместе и пытается стать посредником между компанией и радиостанцией, убеждая руководство компании купить радиостанцию. В конце концов ей приходится рассказать, как ей пришел в голову план приобретения радиостанции. Сцена красноречива. Ее уволили. На выходе из здания, держа коробку с бумагами и личными вещами (коробка в точности как у меня!), она получает, наконец, возможность поделиться своими мыслями с магнатом:

«Вот это “Форбс”, видите? Здесь статья о том, что вы хотите купить вещательную компанию. А теперь, в тот же день, я читаю на шестой странице “Пост” заметку о Бобе Стайне, ведущем радиошоу, который грубовато шутит про Эфиопию, и центре Бетти Форд для алкоголиков. Но это не главное. В общем, в тот вечер у него был благотворительный аукцион. Голубая кровь, все дела, разве не забавно? Переворачиваю страницу, а там – сообщение о свадьбе вашей дочери. Красивая она на фото. И она помогала организовать благотворительный бал Стайна. И тогда я начала думать: Траск, радио, радио, Траск».

На магната это производит сильное впечатление, и он тут же принимает ее на новую должность. Если отбросить сказочную романтическую часть, это история о том, как связать «А» с «Б», чтобы прийти к «В». «Деловая девушка» – это самоучитель для изучения техники «наскребания».

В мире бизнеса совершенно нормально не беспокоиться о том, что вы использовали идеи, которые нашли, в совершенно иной форме.

Один мой хороший знакомый, талантливый театральный агент, встречался с оперной певицей, чтобы обсудить, каким образом сделать ее еще более известной, а ее имя – звездным. Оперная дива поведала, что хотела бы услышать некоторые из своих арий в кино, чтобы миллионы людей могли услышать ее голос. Цель достойная. И у агента появляется идея: он рассказал ей, как композитор Берт Бакарак записал четыре диска с различными артистами, которые на протяжении всех лет его работы исполняли написанные им хиты. Он отштамповал тысячу экземпляров этой личной антологии и разослал музыкальным директорам и продюсерам по всему миру. Идея Бакарака состояла в том, чтобы продюсеры вспоминали о нем, когда будут подбирать репертуар для своих исполнителей или саундтреки к фильмам. Агент предложил сделать то же самое и ей: создать личную антологию лучших арий и разослать ее более широкой музыкальной аудитории, а не только оперному сообществу. Агент был очень собой доволен, когда делился со мной этой идеей. Для меня это выглядело так: он взял «А» (идею Бакарака) и «Б» (идею дивы расширить аудиторию) и пришел к «А» (сделать то же, что Бакарак). Это было и умным, и практичным, и, вероятно, наиболее правильным решением. Он выполнил свою работу. Ничего особо креативного он не придумал, но он и не ставил такой цели.

Не хочу сейчас, чтобы меня поняли неправильно. Я не критикую подобного рода связующее мышление в бизнесе. Это практично и дает быстрый результат. Воспользуйтесь тем, что уже работало ранее и адаптируйте к своей нынешней ситуации. Принимая во внимание все риски, связанные с необходимостью получения прибыли, выдачей зарплаты, затратами на рекламу, стремиться использовать то, что уже хорошо сработало, вполне естественно. Все мы сталкивались на собраниях с решением какой-нибудь проблемы. Все знают это чувство загнанности в тупик, пока кто-то вдруг не вспомнит, как другая группа смогла успешно разобраться с подобной же проблемой. И все тогда с облегчением выдыхают. «Замечательная идея, – говорит босс, – давайте так и сделаем». И дает соответствующие указания. Вот так связующее мышление находит признание в бизнесе.

Художнику так поступать непозволительно. Люди не ждут от вас скопированных творений (на самом деле, если вы так сделаете, они с радостью будут обсуждать, что вы скопировали и у кого). Искусство – это не минимизация рисков и создание проекта с гарантированным успешным результатом. У художника более высокая цель. Быть художником – значит быть новатором. Вам не нужен чужой велосипед, чтобы покорять своим талантом города и веси. Вы и знать не хотите, что велосипед уже изобретен. Вы хотите изобрести собственный.

Процесс поиска идей неконтролируем и хаотичен. Но есть несколько правил, которые помогут сделать его более управляемым.