Я - Легион

— А ты молодец, Алексей, далеко пойдешь!

— Я Антон… — ответил было парень, но генерал его уже не услышал, потому что скрылся за дверью, оставив обоих судмедэкспертов наедине.

Генерал вернулся к себе в кабинет только вечером. Информация полученная от судмедэкспертов не на шутку его озадачила, и он весь остаток дня вынимал душу из отдела криминалистики, пытаясь добиться от них больше подробностей. По сему выходило, что выводы парня из центра судебно-медицинской экспертизы были верными, поскольку никаких вменяемых опровержений, помимо восклицаний: «Ну этого же не может быть в принципе!» никто родить не смог.

Но не успел Сухов даже сесть в кресло, как его рабочий телефон замигал лампочкой, сообщая о входящем вызове по внутренней линии.

— Сухов, слушаю!

— Товарищ генерал-майор, — в трубке послышался мягкий голос его секретаря — Галины Максимовны, — здесь на проходной полковник Крапивкин. Он требует сопроводить его к вам.

— Он что делает, Галонька? Требует?

— Так точно, Андрей Геннадьевич, вы не ослышались, он именно требует. Насколько я поняла из доклада дежурного, его визит связан с недавним штурмом загородного дома, где пострадало много его подчиненных.

— Вот оно что… — полицейский сразу скис, понимая, что при таком поводе Крапивкин вполне может и требовать… — ну если так, то впускайте, послушаю его.

— Есть, товарищ генерал-майор! Сейчас передам на проходную.

Галина Максимовна бросила трубку, а Сухов откинулся в своем кресле, устало потирая глаза. Ох, Секирин, Секирин… как же ты дорого обходишься. Где бы ни оказывался замешан этот чертов медиум, везде происходила неописуемая чертовщина. Вот и сейчас, простой штурм особняка бывшего председателя Центробанка закончился чуть ли не разгромом целой роты росгвардейского ОМОНа! Ехали на рядовой захват, а попали прямиком в центр боевых действий.

Нет, в конечном итоге, всех нападавших сумели нейтрализовать, да так неистово постарались, что не осталось ни единого живого. Но какой ценой это все далось? Насколько генералу было известно, погибло девять бойцов, кто на месте, а кто уже в больнице, а остальные все получили ранения. Уцелели только те, кто стоял в наружном оцеплении. И ничего внятного о причинах такого невероятного размена никто из командиров и экспертов сказать не может.

Вдумайтесь только, два десятка уголовников почти перебили целую роту подготовленного спецподразделения! Где такое видано?! Это же позор на все силовые структуры! Расслабились, скажут, халатно отнеслись, не предусмотрели! Вот, похоже, именно эти вопросы сейчас и хотел задать Крапивкин, потому что, как ни крути, а именно он, как командир погибших ребят, окажется во всем этом безобразии крайним.

Дверь кабинета распахнулась, и в помещение дерганной походкой чуть ли не влетел высокий лопоухий мужчина в голубой пиксельной форме, что была специально разработана для подразделений росгвардии.

— Т-товарищ генерал, спасибо, что п-приняли! — Он всегда немного заикался, но тем сильнее это усугублялось, чем сильнее он нервничал.

— Заходи, Дима, — Сухов гостеприимно махнул рукой, указывая на ряд стульев, приставленных к Т-образному столу, — присаживайся.

— Постою. — Был дан короткий ответ.

Генерал только тяжко вздохнул и перевел взгляд на нервно переминающегося полковника. Обижается, похоже…

— Послушай, Дима, не сердись на меня, что все так получилось. Я даже предполагать не мог, что на усадьбу нападут какие-то отморозки! Я от тебя ничего не скрывал, вот тебе крест! Мне нужен был лишь Секирин, и никакого двойного дна у моей просьбы не было. Веришь или нет?!

Генерал давно знал этого человека, еще с тех времен, когда ОМОН был в составе министерства внутренних дел, а не выведен в новое ведомство, так что полицейский мог быть со своим визитером предельно откровенным. В разумных пределах.

Крапивкин смотрел в упор на генерала, и по его взгляду было сложно понять, что происходит у него в голове. Но все же он вздохнул не менее тяжко, чем недавно Сухов, и спрятал глаза.

— Верю, Андрей Ген-надьевич. Но я теперь из-за вашей п-просбы в полной задн-нице…

— Это из-за пострадавших бойцов? — Уточнил Сухов, хотя ответ был и так очевиден.

— Скорее из-за п-позорного разг-грома. — Досадливо покачал головой полковник. — Меня т-теперь на карандаш взяли, и уже полдесятка к-комиссий перетряхивают каждый сантиметр моего ф-филиала. Разве ч-что в жопу еще не з-залезли, но это, похоже, только в-временно.

— Хреново вышло, Дима, хреново… ты уж извини, что я тебя так подставил, но даже если бы мы знали, что на дом будет совершено нападение, даже если бы имели исчерпывающую информацию о количестве нападавших и их вооружении, разве б смогли мы предвидеть подобный исход?

— Нет, т-точно не смогли бы. — Отрицательно покачал головой гвардеец. — Такой результат, это просто н-нонсенс, который не имеет об-бъяснения.

— Вот и я о том же, — охотно покивал генерал, обрадованный тем, что его не пытаются обвинить во всех смертных грехах. — Кстати, уже установили, кем были эти беспредельщики?

— Установили… и именно поэтому я п-пришел, Андрей Г-геннадьевич.

Сухов по старой ментовской привычке сразу же насторожился.

— Ты что-то любопытное мне сказать хочешь, Дима?

— Вроде т-того. Вы уже знаете, кем оказалось большинство застреленных преступников?

— Не знаю, давай говори уже, не томи!

— Это были шт-тырёвские торпеды.

— Что, прости? — Сухову показалось, что либо он ослышался, либо его визави оговорился. Штырёвские? Как это возможно? Сам Штырь уже третий месяц как гниет в земле, а его группировка развалилась на части. Одни сбежали под крылышко к другим авторитетам, а другие залегли на дно. Или они залегли на дно именно для того, чтобы подготовить это нападение? Но зачем?

— Это б-были люди Штыря. — Послушно повторил Крапивкин, отмечая, что слова эти возымели на полицейского весьма сильный эффект.

— Так-так-так… эта гнида даже с того света умудряется вредить! Но мне все еще непонятно, как им это удалось? Как они сумели перебить твоих ребят и завладеть их оружием?!

— Андрей Г-геннадьевич, я уже сказал, это нонсенс. Пока ни у кого нет разумных объяснений этому.

— Хорошо, допустим, — Сухов забарабанил пальцами по столешнице, а другой рукой достал пачку сигарет, — а зачем они вообще напали на особняк?

— Все указывает н-на то, что нападение было совершено ради вы-вызволения стрелка.

— Какого еще стрелка?! Ты о чем, Дмитрий? Я чего-то еще не знаю?

— Кхм… ну, судя по в-всему да, не знаете. — Крапивкин развел руками, как бы пытаясь показать, что не его в этом вина. — Вы разве не слышали, что в усадьбе был застрелен Хан?

— ЧТО?! — Генерал вскочил со своего места, сминая зажатые в руке сигареты в труху. — Почему я об этом узнаю только сейчас?!

— В-возможно потому, что это дело с-сейчас поставлено на особый контроль в с-следственном комитете, а они очень не л-любят делиться информац-цией. Я и сам оказался в курсе только потому, что являюсь од-дной из пострадавших сторон этого п-происшествия. Насколько я понял, пока об этом н-никто не говорит, но Царёв был застрелен в затылок, и охрана особняка утверждает, что слышала переговоры нападающих, из которых с-стало очевидно, что все это нападение было организовано, чтобы вытащить его убийцу.

— Ты мне рассказываешь просто невероятные вещи, Дима… — Сухов угрюмо перебирал обломки сигарет в пачке, ища хотя бы одну выжившую. — Не очень похоже на наш криминалитет, если честно. Чтоб они рисковали ради товарища, суя головы под пули…

— Я знаю, Андрей Ген-надьевич, я тоже об этом подумал. Но факт есть ф-факт. Однако это не все странности. Я слышал еще кое-что.

— Ну, давай, добивай меня.

— Нет, с-сначала я хочу вас п-попросить кое о чем.

— Не вопрос, Дима, все, что в моих силах. Я и так у тебя в неоплатном долгу за всю эту ситуацию. Что ты хочешь?

— Мне нужно помочь уладить в-вопрос с этими п-проверками. Иначе меня не просто с-снимут с должности, а будут су-су-судить.

Последнее слово далось Крапивкину совсем непросто, выговорить его удалось лишь с третьей попытки.

— Считай, все уже улажено. — Генерал самодовольно откинулся в своем кресле, разглаживая усы. Он о своих друзьях никогда не забывает, потому что прекрасно понимает, что такими темпами в самый решающий момент можно остаться одному. — Ты, может, и не поверишь, но я уже немного подсуетился в этом направлении. С этого момента официальная версия такова, что вы не по моей просьбе ехали на штурм особняка, а самым оперативным образом среагировали на сообщение о стрельбе в черте города. И там, столкнувшись с многочисленными противниками, ценой своих жизней закрывали гражданских от пуль. Среди гостей есть погибшие, помимо Хана?

— Н-на сколько я слышал, н-нет.

— Ну вот! Потому такие высокие потери среди бойцов твоего спецподразделения! Такой поворот устроит тебя?

— Д-да, спасиб-бо, Андрей Геннадьевич. Это вп-полне может пом-мочь.

— Ну и хорошо. А теперь давай, рассказывай.

— Зн-наете, товарищ генерал, это может проз-звучать оч-чень странно, н-но все ж-же… — Крапивкин начинал заикаться все чаще, что могло означать только сильное волнение. — Хоть особняк и б-был залит кровью по с-самые стены, но чья-то св-ветлая голова решила взять несколько об-бразцов.

— Это с чего это вдруг? — Полицейский искренне удивился, потому что едва ли мог себе представить того трудоголика, который захочет по доброй воле этим заниматься. Обычно криминалистов приходилось чуть ли не пинками заставлять что-либо сделать, а тут такое…

— Нач-чалось все с того, что следователи начали обвинять м-моих бойцов не б-бог весть в чем, когда об-обнаружили на телах н-нападавших во дворе чуть ли не по д-десятку пулевых ранений. Т-там и про месть говорили, и п-про излишнюю жесток-кость, и про из-издевательства над трупами…

— И?

— Н-не знаю, как с-сказать… но вскоре под-добные обвинения сами собой сошли на н-нет. Оказалось, что крови нап-павших на особняк бандитов в коридорах б-было не м-меньше, чем крови моих р-ребят. И это п-при том, что их трупов внутри дома осталось едва ли с п-полдесятка. Основная же м-масса нап-падавших была расстреляна именно в-во дворе.

— Я что-то не совсем понимаю…

— Я т-тоже, но даже расход патронов б-бойцов из внешнего оцепления несопоставим с колич-чеством дырок в п-покойниках.

— Господи, когда же это все закончится?! — Сухов психанул и яростно зашвырнул пострадавшую пачку сигарет в мусорное ведро. — Когда же эта дьявольщина уже закончиться и все снова станет просто и понятно?!

— Не могу знать, т-товарищ генерал…

Глава 2

Целыми днями я теперь лежал в палате, пристегнутый наручниками к койке. Состояние мое значительно улучшилось, по сравнению с тем, что было после покушения, так что в беспамятстве я проводил уже значительно меньше времени. Но, господи, лучше бы я просто был в беспробудной коме! Терпеть эту пытку было просто выше любых человеческих сил! Меня непрестанно ломало, корёжило и выворачивало от того, что мой резерв был пуст. На каждого входящего в мою палату, я смотрел голодными глазами волка и мечтал убить, чтобы окружающее пространство взорвалось от черного тумана, исторгаемого умирающим телом. И даже голос моего разума пасовал перед этими позывами, будучи не в силах выдумать какие-либо объективные аргументы, почему я так поступать не должен.

Однако это все оставалось недостижимыми мечтаниями трехгодовалого карапуза, прилипшего к витрине кондитерской лавки. Ведь даже если б на мне не было наручников, я все еще оставался слишком слабым, и едва ли был способен убить даже комара. Поэтому все что мне оставалось, это украдкой щипать себя, считать до тысячи и делать дыхательную гимнастику в отчаянной надежде, что хотя бы что-нибудь из этого способно помочь на чуть-чуть унять или притупить эту изматывающую и иступляющую ломку.

От врачей, естественно, мое хреновое состояние не укрылось, но они продолжали списывать его на посттравматический синдром, не прекращая пичкать меня всевозможными, вероятно даже психотропными лекарствами. Это, конечно, проблемы не решало, но помогало мне хотя бы спать. Иначе бы я совсем тут чокнулся.

За ширмой все так же неизменно дежурили одни и те же полицейские, три раза в сутки сменяя друг друга. Их я уже даже не пытался разговорить, потому что бросаемые ими каждый раз красноречивые взгляды, яснее любых слов говорили мне, что они гораздо охотнее бы всадили в меня обойму из табельного ПМ, нежели сказали хоть одно слово. Странно, и чего это они на меня так враждебно поглядывают? Если это гаврики Сухова, и он их непрестанно драл, требуя найти меня, так это надо ведь не на меня обижаться, а на начальника. Логично ведь? Но нет, мы будем винить во всем несчастную жертву…

Еще помимо полиции, ко мне в палату входили дважды в день пара санитарок, что проводили над моим малоподвижным телом необходимые гигиенические процедуры.

Первое время меня это весьма напрягало и смущало, что взрослого мужика подмывают две вполне симпатичные молодые женщины, но вскоре гнёт моей необычной абстиненции стал настолько сильным, что подобная мелочь вовсе перестала меня заботить. Я даже с одной из них вроде бы сумел подружиться, что в моем психическом состоянии было равносильно подвигу.

— Маришка, привет! — Я с трудом растянул губы, изображая приветливую улыбку, когда санитарки наведались ко мне в очередной раз. По правде говоря, мне больше хотелось оскалиться, но я понимал, что лишь издержки отсутствия Силы, а не мои настоящие эмоции.

— Здравствуйте, Сергей! — Улыбчивая блондинка как всегда искренне обрадовалась встрече. Не совсем уверен, но, если судить по отголоскам ее эмоций, я ей сильно понравился. Чего нельзя было сказать о ее товарке. Вторая девушка на моей памяти была всегда сурово нахмурена, и общалась со мной исключительно приказным тоном. «Больной, тише!», «Не шевелитесь!», «Пациент, вы мешаете работать!» и все такое прочее. Чем я мог ее обидеть, я не представлял, да и что я вообще мог сделать в своем нынешнем состоянии? Только попытаться завести непринужденную беседу, не более того.

И если с Мариной у нас установился вполне тесный контакт, то с Настей, так звали вторую приставленную ко мне санитарку, недопонимание с каждым днем только все больше росло.

Я не знаю причин, но почему-то Анастасия с первого дня воспылала ко мне искренним праведным гневом, словно я ее был ее персональным недругом.

— Как вы сегодня себя чувствуете? — Жизнерадостно прощебетала блондинка, параллельно снимая с меня пропитанные сукровицей простыни.

— Ой, Мариш, прекрасно-прекрасно! А если б меня уже окончательно похоронили, то и того лучше.

— Ха-ха, Сергей! Ну прекратите так шутить! — Девушка искренне рассмеялась, когда как ее подруга от моих слов только еще больше насупилась, став похожей в ментальном плане на маленькую тучку. — Все у вас хорошо! Вы стремительно идете на поправку!

Хотелось бы сказать, что я не шучу, но не стал. Я и без того обратил внимание, что отсутствие Силы делает мой характер совсем уж скверным, превращая меня из вполне обычного человека в какого-то редкостно говнистого козла, так что хотя бы с единственным лучиком позитива в этом царстве скуки и таблеток я просто обязан был сохранить нормальные отношения.

— Да, определенно. Скоро меня уже смогут со спокойной душой усадить за решетку, это большой повод для оптимизма!

Ну вот, все-таки не сумел удержать свое дерьмо внутри. Что ж я за человек такой?

— Не волнуйтесь, все у вас рано или поздно наладится! — К своей чести, Маришка не стала воспринимать мою реплику близко к сердцу и обижаться на нее. — Все ваши трудности лишь временны, главное, что вы остались живы, Сергей.

М-да… дожили. Сорокалетнего мужика утешает молодая пигалица, которая кроме уток и тряпок ничего толком в жизни и не видела. Так, стоп, Серж! Это не ты, это не твои мысли, это все отсутствие Силы заставляет быть тебя засранцем. Борись с этим!

— Спасибо, Мариш, что пытаешься меня приободрить! — Я попытался придать своему голосу хотя бы подобие теплоты, но, судя по тому, как скривилась Настя, вышло это у меня паршиво. Однако Марина и не подумала выказать мне даже малейшего недовольства, напротив, она медленно кивнула, словно поверила в искренность моей благодарности.

Так, продолжая непринужденно беседовать с блондинкой под аккомпанемент недовольного сопения второй санитарки, мы и проводили почти каждую подобную процедуру. Когда сегодняшний ежедневный почти уже ритуал по моему отмыванию подходил к концу, у полицейского за ширмой зазвонил мобильник. Тот быстро выхватил его, мне даже показалось, излишне поспешно, глянул на экран и выбежал из палаты. А вскоре вернулся с каким-то мужчиной в штатском костюме поверх которого был накинут больничный халат.

— Дамы, добрый день! — Новый визитер вполне добродушно обратился к девушкам, но я почувствовал, как они обе напряглись. — Не хочу вас отрывать от работы, но мне нужно переговорить с этим пациентом. Могу прямо при вас позвонить главврачу, она подтвердит мои, кхм… полномочия, так скажем.

— Нет, не нужно. Мы уже закончили. — Анастасия быстро похватала все принадлежности, старые простыни с бинтами и утянула Маришку из палаты, да так быстро, что мы даже попрощаться с ней не успели.

И вот я остался наедине с полицейским и неизвестным посетителем, который мне сразу не понравился. С первых секунд он начал у меня стойко ассоциироваться с удавом — бездушный, но цепкий взгляд, рассматривающий тебя как препарированную лягушку, размеренная медлительность и нерасторопность в купе с горячей убежденностью в том, что он легко тебя сможет задушить в стальных кольцах системы.

— Добрый день, Сергей, как самочувствие? — Он обратился ко мне, всем видом демонстрируя, что этот вопрос лишь формальность, что на самом деле его нисколько не заботит мое здоровье.

— Ой, плохо, болит все, спать хочу, хвост отваливается… не до гостей мне сейчас. Давайте, вы в другое время меня навестите?

— Рад, что вы не потеряли своего чувства юмора, Секирин. Но нет, мы с вами поговорим прямо сейчас.

В голосе визитера прорезались стальные нотки, так что даже маячивший у него за спиной полицейский предпочел свинтить обратно к себе за ширму, лишь бы оказаться подальше. Меня же его грозное бормотание нисколечко не напугало. Думаете, человек, который словил своим телом почти десяток пуль из АК, может теперь испугаться какую-то ряженную канцелярскую крысу? Отнюдь.

— Ну так говори, и вымётывайся, — не сдержал я своего раздражения, которое теперь заполнило все моё нутро вместо Силы. — А то если только любоваться будешь, ни о чем мы не договоримся с тобой.

После этой весьма хамской фразы за ширмой раздалось какое-то сдавленное хрюканье, видимо, это полицейский по достоинству оценил мою отчаянную смелость. А вот посетитель подобной дерзости вовсе не обрадовался. Его доселе безразличные глаза прищурились, будто он уже смотрел на меня сквозь прицел, а эмоциональный фон раскрасился уродливыми кляксами мстительной злобы.

— Не советую так со мной разговаривать, Секирин, иначе ваше…

— Ой, да хватит меня пугать своим «иначе», — еще более грубо перебил я его, — ты еще не понял, что я не боюсь ни тебя, ни тех, кто тебя прислал? У тебя же на морде печатными буквами написано, что ты мне приехал дело шить. Вот и давай, отрабатывай пайку, а потом проваливай отсюда!

М-да, с этим определенно нужно было что-то делать… таким злым и вспыльчивым я никогда себя не помнил. И ведь осознаю же, что это ненормально, и даже знаю, отчего так происходит, но поделать ничего с собой не могу. Ну что ж за напасть такая!

— Хм… значит, не желаете по-хорошему? Прекрасно. Я настаивать уж точно не буду. — Выдав эту реплику, он действительно успокоился, приняв для себя, по-видимому, какое-то окончательное решение. О том, что решение это было явно не в мою пользу, похоже, упоминать даже и не следует. — Тогда сразу перейдем к сути. Расскажите, что вас связывает с людьми, с которыми вы находились в перевернутом автомобиле?

— Ничего не связывает, я их не видел, поскольку находился без сознания. Да я вообще тот день не помню, раз уж на то пошло.

— Вы врете, Сергей. — Он пронзительно посмотрел мне в глаза, но снова без какого-либо эффекта. Я с легкостью выдержал его взгляд и даже перешел в небольшое наступление.