Великолепная западня

Стривенс сказал, что я, наверное, прав и что если Уайтекер приехал в эту страну, то он не сможет долго прятаться, потому что вам известно, что такое национальный розыск в Британии и что все вокруг имеют личные карточки. Что вы не получите ни грамма пищи, если вы не зарегистрированы, и что если даже Уайтекер остановился в отеле, они узнают об этом, и что, поскольку он американец и приехал из дружественной страны, полиция все равно захочет познакомиться с ним.

Поэтому он сказал, что считает, что Уайтекер проник в Англию под чужим именем и с паспортом, который он каким-то образом ухитрился достать, но это их не очень беспокоит, потому что они приблизительно знают дату, когда он мог прибыть сюда, и Херрик проверяет всех прибывших из Штатов и они уверены, что все выяснится меньше чем за неделю.

Он сказал, что если я буду сотрудничать с Херриком и с ним, то, несомненно, Херрик найдет этого парня, а я смогу выяснить, кто был замешан в этом деле.

Потом Херрик сказал, что дело не совсем так. Он рассказал заместителю комиссара о Мандерсе, радисте с «Флориды», и как этот парень прислал ему липовую радиограмму. Херрик сказал, что те хотели задержать меня на время вне Лондона, а это похоже на то, что они надеются очень скоро уладить дело с Уайтекером, и не хотят, чтобы я им мешал.

Тогда Стривенс заметил, что если это так, то есть веская причина, по которой мы должны ускорить поиски и найти Уайтекера, пока эти крысы до него не добрались.

Потом мы вернулись в кабинет Херрика. Там мы поговорили еще немного, и он сказал, что подключит к работе людей из Специального отдела Ярда и Министерства внутренних дел и что он уверен, что новости появятся буквально через несколько дней.

Я заметил, что меня все это очень устраивает и что я вернусь в свой номер, распакую вещи, немного выпью и потом снова свяжусь с ним.

Я простился с ним и вернулся на Джермин-стрит. Там я открыл бутылку виски, выпил немного и погрузился в размышления. Возможно, вы, ребята, удивитесь, почему я не открыл все Херрику и заместителю комиссара. Так вот. Тут есть причина.

Я уверен, что, если бы рассказал Херрику о Карлетте, он взял бы ее, а мне этого не хотелось. Кроме того, узнав об адресе, который мне дал липовый Грант, он занялся бы им. Я уверен, что он не позволил бы мне заняться тем, что я задумал, потому что считал бы, что игра не стоит свеч.

Поэтому у меня были свои соображения по этому делу. Я уверен, что ребята из иностранного отдела гестапо знают, что Уайтекер изобрел новый пикирующий бомбардировщик, и попытаются стянуть синьки. Я убежден, что они готовы заплатить за них. Поэтому в игру ввели Карлетту. Карлетта знает Уайтекера и каким-то образом уговорила его удрать в Англию.

Так или иначе, они готовы сделать свою работу и знают, что я прибыл сюда, чтобы им помешать.

И они уже успели доставить мне неприятности. Карлетта приплыла на одном корабле со мной, а Мандерс, очевидно человек гестапо, работал радистом на «Флориде». Они считают, что вывели меня из игры до того, как я повидался с Херриком, поскольку мои документы, в том числе личная карточка агента ФБР, были у них на руках: И я знаю, зачем они им понадобились. Мандерс и Карлетта считали, что, пока мне без документов удастся связаться с Херриком, они сделают свою работу.

Вот так-то, ребята.

3

Без четверти девять я прервал свои глубокие размышления, снял трубку и позвонил в справочную. На это ушло много времени, потому что начался налет, загрохотали скорострельные пушки, а где-то поблизости начали сбрасывать бомбы.

Когда я дозвонился до справочной, то извинился, что беспокою их, но объяснил, что незнаком со страной и мне очень нужно узнать номер телефона Лаурел Лаун в Весп-оф-Хилл, Хэмпстед. Я сказал, что потерял номер, но мне нужно срочно позвонить туда.

После долгой паузы мне ответили, что не могут сообщить номер телефона, потому что адресная служба не работает.

Я спустился вниз и заказал бутерброды и кофе. После этого я был готов к действиям. Я открыл свои чемоданы и извлек маленький пистолет 25-го калибра, который всегда таскаю с собой. Этот пистолет ловко пристроен на веревке в правом рукаве моего пальто. Стоит мне прислониться к чему-нибудь, как пистолет начинает скользить прямо в ладонь.

Потом я надел пальто, в правый карман сунул свой «люгер», сбежал вниз по лестнице и пошел на Риджент-стрит, где поймал такси. Шоферу я сказал, чтобы он отвез меня в Весп-оф-Хилл в Хэмпстеде.

Сидя на заднем сиденье, я ухмылялся при мысли о том, что сказал бы Херрик, если бы знал, как быстро я начал действовать за его спиной. Я всегда считал, что если берешься за игру, то надо действовать быстро.

Помню, однажды в Цинциннати я занимался делом о подлоге. Как-то вечером я сидел в квартире у одной бабенки и рассказывал ей о своей жизни. После этого она сказала мне, что у нее коротышка-муж, который ее не понимает, что он уезжает от нее на уик-энд, что ее душа истосковалась, но она не разводится с ним потому, что ее чувствительная душа не перенесет гласности.

Потом она обвила руками мою шею и сказала со вздохом: «Лемми… Я не могу жить без тебя. Я вся твоя». В этот момент мой взгляд упал на кучу газетных вырезок в углу. Я выскользнул из ее объятий, сказал, что скоро вернусь, и выскочил вниз.

Я спросил у лифтера, замужем ли эта леди и кто ее муж. За пятерку парень выложил мне, что она уже семнадцать раз была замужем и что ее теперешний партнер – боксер-тяжеловес. Когда я об этом узнал, то решил, что лучше иметь дело с парочкой гремучих змей.

Потом я встал в начале коридора и стал поглядывать на дверь этой бабы. А минуты две спустя появился какой-то парень. В нем было больше семи футов роста и он был очень похож на гориллу. Я не спеша спустился вниз и напился от радости. Меня все удивляло, почему эта баба, которая так боится гласности, хранит дома целую кучу газетных вырезок. Во всяком случае, ребята, учтите, что наблюдательность – великое дело.

В четверть десятого я вылез из такси на Весп-оф-Хилл. Расплатившись с шофером, я пошел пешком. Начал накрапывать дождь, и уже было темно. Спросив парочку прохожих, я нашел этот Лаурел Лаун. Это был большой дом, стоящий в стороне от дороги и окруженный забором. Ворота были открыты, и перед домом стояла машина.

Я не вошел в ворота, на что кто-то, видимо, надеялся. Вместо этого я перебрался через забор с задней стороны дома, махнул прямо в кусты и притаился. Я огляделся вокруг, но ничего не смог увидеть. В доме было тихо и спокойно.

Я пытался разыскать какой-нибудь вход. В шести футах над землей было окно, наверное из кладовой. Стволом своего «люгера» я выбил стекло и забрался. Очутившись внутри, я задернул занавески и зажег зажигалку.

Я действительно находился в кладовой. Тут было полно всяких пустых кувшинов и бутылок, но они выглядели так, будто здесь никто не жил.

Я открыл дверь и вышел на кухню. Потом осторожно пошел по длинному коридору в переднюю часть дома. В этот коридор выходило несколько комнат, но все они были пусты. В одной или двух была какая-то обстановка, но все пропахло пылью.

В холле была лестница, ведущая наверх. Я бесшумно двинулся к ней. На полпути к лестнице был поворот, и когда я добрался до этого места, то увидел свет, выходящий из-под двери.

Я остановился и прислушался, но ничего не услышал. Я добрался до двери, нагнулся и заглянул в замочную скважину. Прямо напротив я мог видеть горящий камин и кресло. Минут пять я прислушивался, но ничего не случилось. Я тихонько взялся за ручку двери и начал мягко ее поворачивать. Наконец я приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Она была довольно больших размеров. Часть обстановки я не видел, но пару кресел у камина и стол разглядел.

Я пошел к столу. Едва дойдя до него, я уловил запах табачного дыма. Кто-то курил турецкие сигареты. Я сунул руку в карман и достал свой портсигар, когда услышал:

– Положите руку на стол и не двигайтесь, иначе я убью вас.

Ребята… Ох, ребята! Это был женский голос. Такой мягкий голос, что дрожь охватила меня всего от кончиков ушей до ног. Мне было бы любопытно узнать, как она выглядит.

Я начал улыбаться.

– Полагаю, я могу достать сигарету? – сказал я. – Я очень долго не курил.

– Стойте на месте, – был ответ. – Можете положить на стол свой портсигар и закурить.

Я горячо поблагодарил, положил портсигар на стол и достал сигарету. Пока я это делал, она обошла вокруг стола и остановилась передо мной.

Я уже говорил вам о ее голосе. Теперь я должен сказать, что все остальное соответствовало ему. Когда я взглянул на эту детку, я почувствовал себя так, будто в меня со всех сторон вонзили кучу булавок.

На ней был каракулевый жакет, а под ним черное платье с голубым воротником. С такой фигурой, как у нее, она могла носить старый мешок и все равно была бы красавицей.

Под голубым тюрбаном с платиновой заколкой лежали волны рыжих волос, а запах от них исходил такой, что я и описать не могу. Когда я говорю, что она была рыжей, я имею в виду тот цвет, которым так часто пользовался Тициан. Тон ее лица напоминал лучшие сливки, брови были черные, а глаза смотрели злобно, как у черта.

Я вздохнул. До меня дошло, что в этой красотке есть что-то необычное, поэтому я взглянул на ее ножки. Поверьте мне, они тоже были хороши. Один взгляд на такие ножки, и любой дедушка пустился бы в пляс. Черные шелковые чулки и туфли заканчивали картину И делали ее похожей на голливудский кадр. Но были еще детали.

На левой руке была надета зеленая шоферская перчатка, а в правой зажат автоматический пистолет 32-го калибра, ствол которого направлен куда-то мне в кишки. Но я настолько обалдел от вида красотки, что это меня не беспокоило.

– Леди, – сказал я. – Я был бы очень рад, если бы вы зажгли мне огонек. Мне надо успокоить свои нервы. Всякий раз, когда я вижу даму, которая отличается несравненной красотой, я чувствую себя слабым.

Выражение ее лица не изменилось. Она была очень серьезна. Левой рукой она пошарила у себя в кармане и достала зажигалку и маленький золотой портсигар. Одной рукой взяла сигарету, прикурила и через стол кинула мне зажигалку.

– Можете прикурить свою сигарету, – сказала она. – Но держите руки на столе. Потом вернете мне зажигалку.

– Обязательно, леди, – сказал я.

Я взял зажигалку и прикурил от нее. На золотой поверхности я увидел инициалы: «Д. В.».

– Так вот вы кто, леди! – Она все еще смотрела на меня. Я усмехнулся. – Леди, – сказал я, – если вы не будете очень сильно волноваться и не нажмете на спусковой крючок, я, возможно, успокою вас. Прежде всего, вы неправильно поняли меня. Меня зовут Лемюэль Кошен, я агент Федерального бюро расследований Соединенных Штатов Америки. А вы Джеральда Варней, которая была помолвлена с этим сопляком Элмером Уайтекером…

Она перебила меня голосом, напомнившим о льдах Аляски.

– Не думаю, что меня интересует ваша ложь. Вы говорите лишь ради спасения собственной шкуры. Я знала правду о вас до вашего появления здесь и убью вас как собаку.

– Послушайте, мисс Варней, если мне суждено быть убитым, то мне все равно, как это произойдет, как с собакой или как с другим животным. Но вы уж слишком серьезны. К чему бы это?

– Я устала видеть претендентов на роль мистера Кошена.

Я вздохнул. Представляете, ребята, как трудно сложилась для меня эта ситуация!

– О’кей, леди, пусть так, я не настоящий Лемми Кошен. Поэтому, я полагаю, вы знаете, что встречались с настоящим. Но, может быть, вы сообщите мне, где и когда вы видели этого типа, раз уж вы считаете, что я не он.

Она засмеялась.

– Я встречалась с настоящим Лемми Кошеном сегодня днем. Он был в состоянии предъявить мне свою карточку агента ФБР и все бумаги, чтобы доказать, что он именно этот человек. Он также рассказал мне о попытках, которые были сделаны, чтобы украсть его бумаги, и предупредил, что вы придете ко мне сегодня вечером.

– Понимаю, – сказал я. – Но, может быть, вы расскажете мне, кто я, потому что теперь я ни в чем не уверен.

– Я не знаю, кто вы, – ответила она. – Но знаю, что сегодня днем вы были у своей сообщницы Карлетты Франчини. Мне также сказали, что вы придете сюда сегодня вечером с целью встречи с другим членом германской разведывательной службы.

Теперь я знал, что прав. Я также понял, что действовать надо очень быстро, иначе неприятностей не миновать.

Я сел в большое кресло, но руки по-прежнему держал на столе. У меня было подозрение, что эта детка знает свое дело, и что я ей не нравлюсь, и что она не задумываясь выпалит в меня, если ей представится случай.

Я достаточно имел дела с разными дамами, чтобы знать, что у них на уме и что их больше всего волнует. Дамы очень легко могут убить вас, а потом спокойно станут пудрить нос. Все лучшие дамы, которых я знал, запросто могут шлепнуть вас, как какого-нибудь жука.

Помню, в Геттисберге я встречался с одной дамой, когда вел дело о похищении. Эта бабенка была так мила, что когда вы смотрели на нее, хотелось петь псалмы и бороться с собой, чтобы стать достойным человеком. Я знаю ребят, которые после встречи с такими спешили избавиться от собственных жен.

Разве я мог устоять перед ней? Конечно, нет. Особенно, когда она обвила мою шею руками, поцеловала и промурлыкала: «Лемми, я твоя, и ты мой властелин. У меня уже была парочка мужей, но они не в счет. Тебе не о чем беспокоиться. Давай уедем из этого города поближе к природе и будем любить друг друга».

Я сказал о’кей, и она отошла от меня и стала поправлять цветы, а когда обернулась, в руке ее был армейский «кольт-45». Если бы я сразу не грохнулся на пол, вряд ли я сейчас рассказывал бы эту историю.

Это доказывает, ребята, что не всегда надо верить бабам на слово.

Поэтому, когда я посмотрел на эту дамочку Джеральду, я понял, что мне надо что-то быстро делать, иначе она укокошит меня.

– О’кей, леди, – предложил я. – Похоже, что игра зашла слишком далеко и лучшее, что я могу сделать, это рассказать вам о случившемся. Вы должны обещать мне…

– Я не дам никаких обещаний, – перебила она. – Но если я буду удовлетворена вашей информацией, я оставлю вас живым. Обещаю, что до этого я вас не убью.

Я кивнул.

– Идет. Я знаю парня, который был у вас и назвался Кошеном. Но как мне убедить вас? Ведь он предупредил вас обо мне.

– Верно, – подтвердила она. – Мистер Кошен предупредил меня обо всем, что вы станете говорить. Но это не значит, что у вас нет шанса. Не думаю, что мистер Кошен и я будем беспокоиться о такой мелкой сошке, как вы. Есть люди, которые заплатят вам, чтобы все узнать.

Очень мило. Значит, я уже и мелкая сошка.

– Что вас интересует? – спросил я.

Она положила пистолет на стол. Все это время я смотрел на ее рот. Ей-богу, никогда не видел таких губок.

– У меня к вам всего один вопрос, – сказала она. – И вы немедленно ответите на него. Вы ответите, или я вас убью. Где Элмер Уайтекер?

Я вскочил и посмотрел на нее, как будто меня ударили. Я выпучил глаза и позволил своей челюсти отвиснуть. Наверное, так Кларк Гейбл изображал изумление.

– Вы понимаете, что вы спрашиваете?

Я хлопнулся в кресло и взмахнул руками, как делают на сцене актеры, обозначая безнадежную ситуацию.

– Вы ответите или нет?

– Послушайте, леди, – сказал я. – Вы очень грубо обращаетесь со мной. Вы меня спрашиваете, где Уайтекер, а я сам хотел это узнать у вас, и я не хочу умирать. – Я встал. – Вы понимаете, – с патетикой заговорил я, – я подписываю себе смертный приговор. Если я скажу вам, где Уайтекер, Панцетти и немцы узнают это. Вы же понимаете, что они со мной сделают… Они даже не пристрелят меня. Они подвергнут меня медленной и мучительной смерти. Вы это понимаете?

– Вы думаете, меня это интересует? Мне важно, что они сделают с Элмером. Откуда я знаю, что они еще ничего с ним не сделали?

Я снова хлопнулся в кресло.

– Я выдам вам секрет. Я расскажу вам всю правду. Но, ради Бога, если у вас есть здесь, что выпить, дайте мне. Я чувствую, что это начало моего конца.

– Оставайтесь на месте и держите руки на столе.

Она начала отступать от стола, не отводя от меня пистолета. Потом подошла к маленькому столику на другом конце комнаты, где лежала ее сумка, открыла ее и достала флягу. Вернувшись, положила ее на стол.

– Пейте, – сказала она. – И давайте быстрее. У меня мало времени.

Я думаю, она не знала, что ни у кого из нас не было много времени. Я взял флажху и влил в себя солидную порцию жидкости. Когда рот был полон, я пустил сильную струю даме в глаза.

Я вскочил в тот момент, когда она закричала, схватилась за глаза и пистолет выпал из ее руки. Я поднял его, подошел и заломил ей руки за спину. Она плакала от боли.

– Послушайте, милашка, – сказал я. – Перестаньте ныть, иначе вам будет еще хуже. Ясно? У вас есть машина?

Она колебалась и продолжала стонать.

– А ну, выкладывайте все, – прикрикнул я. – Иначе я полью еще раз ваши глазки. Где стоит машина?

– Когда-нибудь я убью вас за это, – тихо сказала она.

Я хлопнул ее по щеке.

– Меня не интересует, что вы сделаете когда-нибудь, – сказал я. – Где машина?

Она сказала, что машина в гараже рядом с домом.

– Хорошо, – сказал я. – Мы пойдем туда, но только не через главный ход. И если вы попробуете открыть ваш очаровательный ротик, я выбью вам все зубки. Пошли!

Я толкнул ее к лестнице, мы прошли через задний коридор и кухню прямо в кладовую. Там я толкнул ее к окну.