Помоги проекту - поделись книгой:
– Всякое. – Я тоже начал улыбаться. – Ты удивительная сука, Карлетта, – сказал я ей. – Но может быть, ты ни при чем?
Выражение ее лица изменилось.
– Не думаю, что понимаю, о чем вы говорите?
– Да ну? Тогда садись и поговорим. У нас с тобой будет чистосердечный разговор, Карлетта. Начну я, а продолжишь ты. Ты знаешь, кто я?
Она подошла к дивану и села. Я знал, что бабы делятся на две категории – те, кто показывает большую часть своих ножек, когда садятся, и те, кто не показывает. Она села так, что я не мог понять, к какой категории ее отнести.
– Мистер Тэксби, – сказала она. – Я думаю, что вы немножко сумасшедший. Я также думаю, что вы хотите сделать наше корабельное знакомство неприятным.
– Подожди минуту, детка. Я еще не сделал ничего неприятного. Может быть, ты из этих важных дам, у которых плохая память, так я освежу ее тебе. Моя фамилия Кошен – Лемюэль Кошен. Я – агент Федерального бюро расследований, и ты чертовски хорошо знаешь, что я приехал сюда из Канзас-Сити разыскать парня по имени Уайтекер, который изобрел новый пикирующий бомбардировщик, но который слишком поздно решил сделать синьки с чертежей. Приехав сюда, я узнал, что он смылся от дамы, на которой собирался жениться, и сделал он это потому, что снюхался с другой дамой, которой хочется получить синьки. У нас появилась идея, что этот Уайтекер уехал в Англию, поэтому я тоже приехал сюда. Возможно, ты оказалась на этом корабле случайно, но я не сомневаюсь, что твое поведение было рассчитано на то, чтобы заинтересовать меня.
Она откинулась на спинку дивана и положила руки под голову.
– Как интересно, – протянула она. – Я думаю, вам надо работать в кино.
– Иди к черту, – сказал я и продолжал: – Когда мы были на полпути к Саутгемптону, я дал радисту – парню по имени Мандерс – поручение отправить радиограмму Херрику в Скотленд-Ярд с уведомлением О моем прибытии. Но Мандерс, конечно, ее не отправил, а, может быть, отправил ложную радиограмму с известием о том, что я приеду три или четыре дня спустя. Поэтому Херрик и не ждал меня. Мне же Мандерс вручил липовую радиограмму, в которой Херрик сообщил, что послал своего парня Гранта встретить меня на вокзале Ватерлоо. Дальше, кому-то понадобились мои бумаги – паспорт, личная карточка агента ФБР и все остальное, – и Мандере придумал оригинальный план. Когда «Флорида» пришвартовалась, он подошел ко мне и рассказал, что ты чуть ли не влюбилась в меня и что мы должны вместе поехать в Лондон. Он также предложил тебе упасть в воду, зная, что я полезу за тобой, а он успеет стянуть мои бумаги. Как только он это сделал, то позвонил своим друзьям. Один из них встретил меня на вокзале Ватерлоо, сказал, что он Грант из Скотленд-Ярда, но не спросил у меня документы, потому что отлично знал, что у меня их нет. Он вытащил из кармана фото и сказал, что по нему узнал меня. Здесь этот парень совершил первую ошибку. Он также не спросил о поезде девять тридцать, а ведь именно об этом поезде говорилось в липовой радиограмме от Херрика. Он не спросил об этом потому, что чертовски хорошо знал, что я искупался в воде. Этот парень пришел вместе со мной в мой номер и сказал мне, что Херрик уехал на пару дней и не вернется до вечера. Он предложил мне встретиться с ним вечером. Милое дело. Мои бумаги пропали, и я не сумел бы увидеть Херрика, даже если бы очень захотел, а Херрик не стал бы меня искать, потому что получил липовую радиограмму, что я приеду через пару дней. Этот Грант действовал быстро. Едва я лег в постель, он позвонил мне и сказал, что говорит из Скотленд-Ярда. Он сказал, что нашел для меня записку с именем одной дамы, живущей в Хэмсгеде, и что это та дама, с которой спутался Уайтекер. Этот сопляк думал обмануть меня, потому что эта дама – ты. – Я усмехнулся. – Во всяком случае, этот Грант думает, что выбил меня из дела, и не очень-то беспокоится обо мне. Как тебе это нравится, детка?
Она встала, подошла к буфету и взяла себе сигарету. Закурив, выпустила струю дыма и улыбнулась.
– Мне это не нравится, – сказала она. – Все это чепуха. Ты говоришь, что ты Кошен из ФБР? – Она пожала плечами. – Но ты это не сумеешь доказать. Где твоя карточка? А если я позвоню привратнику и попрошу вышвырнуть тебя вон? Что ты тогда сделаешь? И еще одно, – продолжала она, – возможно, я смогу доказать, что ты не прав.
– О да! – сказал я, – Ты можешь доказать все что угодно, но я-то тебе не поверю. Я умнее тебя, Карлетта.
Она подошла к письменному столу, который стоял в углу, и достала коробку с кучей бумаг.
– Иди сюда, мистер Всезнайка, – сказала она. – И взгляни на это.
Я подошел к столу и посмотрел бумаги.
Сверху лежала вырезка из газеты. Как только я оперся руками о стол и прочел заголовок, Карлетта подвинула бумаги ближе к себе. Я тоже двинулся к ней и неожиданно ударил ее левой рукой в челюсть. Она не успела и вздохнуть, как я подхватил ее обмякшее тело и отнес ее на диван.
Сам вернулся к столу и начал просматривать бумаги. Ничего интересного не было. Я пересек комнату и открыл дверь в спальню. Там было темно из-за опущенных занавесок, но пахло великолепно.
Я вошел в комнату и стал искать выключатель, но долго заниматься этим делом не пришлось. Кто-то сзади врезал мне по черепу. Я хлопнулся на пол. Все погрузилось в приятную темноту, и верите вы или нет, но меня больше ничего не интересовало.
И я даже не видел снов.
Красотка и бомба
Какие-то слабые ощущения возникли у меня в башке. Другими словами, я начал приходить к мысли, что все еще жив, хотя у меня было подозрение, что мне на голову свалился этот новый пикирующий бомбардировщик. Каждый раз, когда я пытался пошевелить головой, кто-то бил меня молотком.
Через несколько минут все-таки в башке у меня прояснилось до того, что я сообразил, что меня ударил парень, который скрывался в спальне Карлетты. Череп у меня оказался таким же, как у всех прочих.
С этими, мыслями я приоткрыл один глаз и осмотрелся. Я лежал в гостиной, у самой двери в спальню, где меня, очевидно, уложил этот самый парень. Со своего места я мог видеть Карлетту, сидящую на диване. Она курила сигарету, а рядом с ее хорошенькими пальчиками на столе лежал автоматический пистолет 38-го калибра.
Проучила меня эта детка. В моей башке что-то щелкнуло, и я сообразил, что эта Карлетта Лариат не иначе как Карлетта Франчини, одна из самых опасных бандиток. Она могла делать все что угодно, и в большинстве случаев благополучно смывалась. Она торговала наркотиками, шпионила, похищала людей и вообще делала всякие пакости.
Я вздохнул и стал думать, что сделал бы с этой чертовой кошкой, если бы у меня был шанс, но в моем положении мстительные мысли ни к чему привести не могли.
Поэтому я лежал и ждал, когда голова перестанет гудеть, пытаясь обдумать случившееся и вспомнить, как я выкручивался из подобных положений; но, ей-богу, мне в голову не приходило ни одной мыслишки. Я вспомнил, как меня однажды хлопнули мешком с песком и как я улизнул от Микки Фипиа, но сейчас все было по-другому, и в этих обстоятельствах я не знал, что придумать.
Я поудобнее улегся у стены, громко вздохнул и открыл глаза. Карлетта схватила пистолет и направила на меня. Я улыбнулся ей.
– Послушай, Карлетта, – сказал я. – Возможно, ты думаешь, что это очень умно и мило, но поверь мне, ты, коричневая змея, что со временем я сделаю с тобой то, что делали с первыми христианскими мучениками. Если ты думаешь, что тебе удастся смыться, то глубоко ошибаешься.
Она встала, поправила чулки и вытащила изо рта сигарету. Потом подошла ко мне, остановилась и посмотрела так, будто я был каким-то насекомым у ее ноги.
Когда она заговорила, ее голос не звучал так мило, как на «Флориде». Нет, господа. Он звучал грубо и отвратительно.
– Моя мама знала, что у нее достаточно здравого смысла, чтобы иметь ребенка с мозгами, ты, ползучий коп. – Она помолчала и продолжала: – Мама всегда хотела, чтобы я сводила с ума мужчин, но мне понравилось расправляться с ними. Если бы твоя подружка увидела сейчас, как ты пытаешься вспомнить, где вчера выплюнул свою жвачку, она бы возненавидела тебя.
– Послушай, сука, – сказал я. – Ты просто обычная дешевка с пистолетом вместо мозгов. Меня тошнит от тебя. Ты из тех дур, которые считают, что никогда не ошибаются, и ждут, что их будут хвалить. Ты бы сидела в сторонке и помалкивала, Карлетта.
– Заткнись, умник. Ты никогда мне не нравился, федеральный ублюдок. Если бы не дело, я бы и близко к тебе не подошла. Понял?
– Понял, – кивнул я. – Я теперь вспомнил тебя, сука. Это тебя искали в 36-м году за убийство и похищение по делу Панцетти и Мак-Гонигла. Удивительно, что я мог забыть такую шлюху, как ты.
– Заткнись, – холодно сказала она. – Но… ты прав. Болтай, пока можешь. А то с тобой здесь кое-что случится.
Она сделала шаг назад и вдруг ударила меня ногой в лицо. Моя голова с грохотом ударилась о стену, а нос стал таким, будто принадлежал не мне, а какому-нибудь прохожему. Парочка зубов почему-то проявила желание расстаться со своими соседями, а щека была разодрана до крови.
– Ну, как тебе это нравится? – спросила Карлетта.
Она стояла надо мной и улыбалась. Даже трудно было поверить, что такая милая дамочка была способна на грубости.
– Мне это вообще не нравится, – сказал я. – Но не беспокойся обо мне, Карлетта. Придет еще и для тебя милое время, потому что я займусь тобой в один из прекрасных дней.
– Может, да, а может, нет, – сказала она. – Все, что ты сможешь сделать, мне подойдет. – Она засмеялась. – Ты слышишь, как я смеюсь, мистер Лемми Кошен, упавший в воду по моей прихоти. Я провела тебя. Если бы ты только слышал, как я смеялась со своим другом над тобой. Еще бы немного, и ты отправился бы на завтрак к акулам.
– Очень мило с твоей стороны, – сказал я. – Значит, этот Мандерс, радист с «Флориды», твой друг? Это он работал с тобой по делу Панцетти? Но так или иначе, детка, этот друг уже пошел рыбам на корм.
– Что ты хочешь этим сказать? – Она забеспокоилась.
– Да ничего, – ответил я. – Дело в том, что твоего вшивого Мандерса я как котенка утопил в Саутгемптоне и на всякий случай положил ему в карманы пару кирпичей. Как тебе это нравится, сестричка?
Она покраснела, как помидор.
– Если бы я думала, что ты говоришь правду, я бы перегрызла тебе глотку, грязный коп… Но я тебе не верю… Ты врешь…
– Эх ты, шпионка паршивая, да твой Мандерс дохлый, как прошлогодний снег, и его давно уже едят местные рыбы. Ты практически стала вдовой, потому что лишилась любовника. Надеюсь, что следующим твоим любовником будет гремучий змей, да и то мне очень жаль его. Так что ты теперь свободна, Карлетта, беги и пользуйся этим шансом. Можешь улыбаться, но не забудь, что по этому делу со мной работают и другие ребята. Что ты знаешь об английских копах? Отсюда тебе не улизнуть, детка. Они схватят тебя раньше, чем ты думаешь.
– Ерунда, – сказала она. – Прежде всего, Херрик не знает, что ты прибыл. Ты просто исчезнешь, и никто не узнает, куда делся мудрый Лемми Кошен.
– Может, да, а может, нет, – огрызнулся я. – Просто когда я шел сюда, я не думал, что ты дешевая потаскуха, Карлетта Франчини. Мне не повезло. Я не знал, что в твоей спальне прячется парень.
Она засмеялась.
– Ты прав, вшивый коп. Он был здесь, когда я открыла тебе дверь, и он слышал твой треп, и я рада.
– Я полагаю, он ушел пить с другой сукой.
– Не беспокойся, коп, он вернется, а когда вернется, мы отлично потрудимся над тобой. Ты покинешь этот дом в корзине, в какой возят белье в прачечную, и никто больше не увидит и не услышит тебя.
Я ничего не сказал, потому что эти люди могут сделать что угодно. Я прислонился головой к стене и закрыл глаза, как будто мне вдруг стало плохо. Потом я издал стон и упал на пол с натуральным стуком.
Я лежал с закрытыми глазами, но левый-то глаз был приоткрыт настолько, что я мог наблюдать за Карлет-той. С минуту она стояла и смотрела на меня, а потом сделала то, на что я и рассчитывал. Она подошла к буфету и вернулась с большим стеклянным кувшином воды. Пистолет она держала в правой руке. Подойдя ко мне, она стала лить воду прямо мне в лицо.
– Очнись, неженка, – сказала она. – Если ты плюхнулся в обморок от моего удара, то что же будет, когда вернется Вилли и поработает над тобой?
Я медленно открыл глаза, потом застонал и сделал вид, будто хочу сесть, но у меня не выходит. Потерянно потряс головой и снова застонал.
Она обзывала меня самыми грубыми и грязными словами и вылила остальную воду мне на голову. Я быстро сел и ударил ногой по кувшину. Кувшин выскочил из ее руки. Она с испугу выстрелила. Пуля попала в пол между моими ногами. Следующего выстрела не было. Удар в живот заставил ее выронить пистолет и грохнуться на пол.
Я не стал терять время. Схватил пистолет и вышел в холл, чтобы как следует запереть дверь. Хватит с меня того, что Вилли уже один раз застал меня врасплох.
Когда я вернулся в гостиную, Карлетта издавала громкие стоны. Я поднял ее и перетащил на диван. Потом прошел в спальню, разорвал халат на веревки и связал ее так, что она стала похожа на упакованного цыпленка.
Потом я принес из ванной воды и дал ей напиться. К этому времени она пришла в себя и смотрела на меня, как на собрании Общества братьев сатаны, где решался вопрос о том, как лучше варить живого человека.
– Это доказательство того, милая, – сказал я, – что все на свете надо делать хорошо и никогда не надо терять надежду.
Она выдавила из себя улыбку.
– Спокойно, Кошен. Возможно, ты думаешь, что поступил хорошо. Но твоя надежда не оправдается. У меня здесь достаточно друзей, которые позаботятся о тебе.
– Хорошо, милая, – сказал я ей. – Но кроме ненависти, у тебя ничего нет. Прости, что мне пришлось плохо обращаться с тобой!
Я вышел из гостиной и прошелся по квартире. В кухне я нашел большой погреб, набитый углем и коксом. Он как раз подойдет для Карлетты. Я вернулся в гостиную, подхватил ее на руки и отнес на кухню. Там я сунул ее в погреб.
– Ты можешь орать тут сколько угодно, детка, – сказал я, – и никто тебя не услышит. Если проголодаешься, кусок кокса не повредит тебе.
Я не скажу вам то, что она мне выдала, потому что даже если вы и поймете, то ни за что не поверите, что такой хорошенький женский ротик, как у Карлетты, мог выдать такие слова.
Я закрыл погреб в тот момент, когда она говорила мне, что случится с моими внуками. Я запер погреб и сунул ключ в карман. Потом вернулся в гостиную. Налил полстакана виски, выпил и задумался.
Сперва я решил, что парень, который прятался в ее спальне, был незнаком мне, то есть он не был тем, кого я знал как Гранта, потому что иначе Карлетта не стала бы говорить мне о нем. А если это так, то Грант еще не знает, что я повидал Карлетту, потому что ему неизвестно, что у меня есть ее адрес, и потому он верит, что вечером я пойду к Херрику. Но Грант думает, что он знает, что я буду делать вечером. Он думает так потому, что сам вбил мне в голову идею. И у него есть причина так думать, потому что это был его собственный план. И мне известно, о чем он думает.
Я выпил еще и пошел в ванную. Когда я посмотрел на себя в зеркало, я чуть не испугался, потому что моя рожа выглядела как территория, оккупированная Гитлером. Нос и щека были порезаны, а глаз опух так, будто по нему стукнул Джо Луис. Я обтерся мокрым полотенцем, потом схватил шляпу и пальто, захлопнул за собой дверь квартиры и ушел.
Внизу я нашел привратника. Этот парень показался мне умным, потому что он оглядел мою физиономию, но и глазом не моргнул. Я достал пятифунтовую бумажку.
– В квартире мисс Лариат произошла небольшая неприятность, – сказал я. – Я ее брат, и у меня случилось недоразумение с парнем, который у нее был. Возможно, вы помните его.
Он сказал, что помнит.
– Ну, этот парень не джентльмен, – продолжал я. – Он увивается за моей сестрой, а ей это не нравится. Когда я ему сказал это, он ударил меня китайской вазой. Видите, что он со мной сотворил?
Он сказал, что видит.
– Так что, – закончил я, – если этот парень придет сюда снова, – а я думаю, что он придет, – вы должны ему сказать, что мисс Лариат уехала и что она не хочет его видеть. Не позволяйте ему болтаться тут.
Он сказал, что надеется, что мисс Лариат сама подтвердит ему это.
– Конечно, подтвердит, – согласился я. – Но она не хочет, чтобы до вечера ее беспокоили. Она легла отдохнуть. Ее расстроили эти неприятности.
Я сунул ему пятифунтовик, и он сказал, что все хорошо понимает и что, если мистер Криш появится здесь, он присмотрит, чтобы тот не смог попасть в ее квартиру.
– Вот это прекрасно, – сказал я. – А когда этот парень будет уезжать на такси, вы должны подслушать адрес, который он назовет шоферу. Тогда получите еще пятифунтовик.
Он радостно согласился.
Я свернул за угол, уселся в такси и поехал на Джермин-стрит. Взглянув на часы, я увидел, что сейчас всего семь часов.
Возможно, день прошел не так уж плохо.
В половине восьмого я пришел в Скотленд-Ярд. В это время была объявлена воздушная тревога, но никто, кажется, не обращал на нее внимания. Когда я ехал туда на такси, я видел места, над которыми поработали ребята Гитлера. Но лондонцы держались на высоте, и я понял, что у немецких ублюдков с Англией ничего не выйдет.
Херрик встретил меня хорошо. Он долго разглядывал мою рожу, и я видел, что она его здорово удивляет. Я сказал ему, что выпал на ходу из автобуса, и надеялся, что он поверил в это. Мы обсудили наши дела. Херрик вообще никуда не выезжал. Он все время был на месте и ждал меня.
Я еще раз убедился, что в Ярде парни знают свое дело. Оказалось, что им известно, что Уайтекер прибыл в Англию, и они знали, что я приплыл на «Флориде». Карлетта была у них на примете, а Мандерс являлся одним из людей гестапо, и они собирались его взять.
Я спросил у Херрика, догадывается ли он, кто такой Грант, и он повел меня в отдел, где хранились фото всяких жуликов, но фото Гранта я там не нашел. Во всяком случае, я не был убежден, что этот парень англичанин. Я полагал, что эта птица лишь хорошо говорит по-английски.
Я не сказал Херрику ни слова о Карлетте и о наших с ней делах. Я не сказал о ней ни слова, потому что у меня была парочка идей, о которых я вам расскажу позже. Но о Мандерсе я ему рассказал. О том, как я вернулся в Саутгемптон и боролся с ним на краю пирса и как он упал в воду и больше не вынырнул. Херрик как-то странно посмотрел на меня и сказал, что это к лучшему, поскольку это избавляет их от лишних хлопот.
Потом он позвал меня к заместителю комиссара, который оказался прекрасным парнем, что свидетельствует о том, что в Англии копы всегда милые люди и вы зря прожили жизнь, если не встречались с ними. Заместитель комиссара – его фамилия Стривенс – сказал, что уже связался с Федеральным управлением в Вашингтоне по поводу Уайтекера и что в настоящий момент их интересуют два вопроса. Прежде всего они хотят выяснить, почему Уайтекер уехал в Англию, а во-вторых, как ему удалось попасть в Англию без их ведома. Он спросил, есть ли у меня какие-нибудь идеи на этот счет.
Я сказал, что идей у меня достаточно. Что, по моему мнению, этот Уайтекер чем-то сильно напуган и решил, что Америка для него не слишком безопасное место. Уайтекер знал, что в Штатах слишком много немецких агентов, о чем известно всем. Эти ребята понимают, что раз уж Англия стала драться с Гитлером, то она целиком зависит от американского вооружения и снаряжения. Немцы считают, что войну они могут выиграть, если помешают выпуску этой продукции. Я сказал Стривенсу, что все это – дело рук вонючек из иностранного отдела гестапо и оно представляется мне следующим образом.
Есть этот Уайтекер. Он такой тип, о котором никто ничего не знает, кроме того, что он давно работает в области самолетостроения. Он изобрел новый пикирующий бомбардировщик, и федеральное правительство решило купить его. Должно быть, деньги не слишком интересовали его, иначе он должен был чертовски хорошо знать, что правительство США заплатит ему за патент намного больше, чем смогут заплатить немцы.
С другой стороны, известно, что этот парень был помолвлен с одной дамой из Канзаса. Он собирался жениться на ней. Когда меня послали в Канзас, я попытался найти эту бабенку, но не смог. Она скрылась, и никто не знал куда. По какой-то причине парень решил жениться на другой даме. Эта другая дама работает в иностранном отделе гестапо и хочет стянуть чертежи нового самолета.
Возможно, Уайтекер пронюхал что-то и решил удрать, потому что боялся, что эти люди доберутся до него. Поэтому он приехал в Англию.
Теперь, ребята, вы знаете, что именно я скрыл от Стривенса и Херрика, и, возможно, удивляетесь, почему, но если вы минуточку подождете, я раскрою вам, что у меня на уме.
Поделиться книгой: