Вот завершилось завещанье, Что сочинил бедняк Вийон. Прошу вас в красном одеянье Быть на обряде похорон: Любовью удостоен он Великомученика доли, Мошонкой клялся в том, пижон, Решив покинуть мир юдоли. Поверить в то есть основанье: Ведь та, в кого он был влюблен, Отправила его в изгнанье, Как тварь какую выгнав вон, Да так, что мчась на Руссильён, Одежду в клочья, взвыв от боли, Рвал о кусты и, оголен, Решил оставить мир юдоли. Так и закончились страданья: В одни лохмотья облачен, Скончался он, но в миг прощанья Был вновь любовью уязвлен Больней, чем если б был пронзен Шпеньком от пряжки. Поневоле Был этим всякий удивлен: Ведь покидал он мир юдоли. Принц, гордый кречет, посвящен Будь в суть его последней воли: Он выпил кварту морийён[243], Решив покинуть мир юдоли. Разные стихотворения
Баллада благого совета[244]
О грешники, умом вы не сильны, Извращены все ваши помышленья, Вы, безрассудные, обольщены Насилием, убийством, ограбленьем. Не рады будто своему рожденью, Вы в страхе ждете: смерть придет на двор. Ужель не угнетает вас позор, Не пробуждает совесть и сознанье? Для стольких юношей повальный мор – Вражда и страсть к чужому достоянью. Всяк знает про себя: мы все грешны – Оставим месть и призовем терпенье.[245] Жизнь – всем тюрьма: те, кто заключены, За доблесть почитают преступленье, У них в чести насильник, мародер. Бог не для них и добродетель – вздор; Кто в юности подпал под их влиянье, Тому кинжал вручают и топор Вражда и страсть к чужому достоянью. Кому по нраву плуты и лгуны, Кто хочет жить распутством и глумленьем, Готовить яд и погружаться в сны, Питая к ближнему глухое подозренье, Жить в подлости, в холуйском униженье? Итак, итог: должны мы с этих пор Вновь к Богу сердце обратить и взор – Что значит день один для покаянья?– Да не поставят нам отцы в укор Вражду и страсть к чужому достоянью. Всем нужно в мире жить, не ведать ссор, И юношам и старцам кончить спор: Любой закон – Священное Писанье, Латинский кодекс – пишут в назиданье О том, что жизнь – согласье, не раздор. Нет выше истины. Для всех позор – Вражда и страсть к чужому достоянью. Баллада пословиц[246]
Быть кувшину разбитым у колодца, К козе блохастой не приходит сон, Железо раскаленное куется, Дубина та, коль ей вооружен. Не встать, когда презрением сражен, Пока в чести, для всякого хорош, Лишь с глаз долой, из сердца тоже вон, Но Рождество наступит, если ждешь. Сан проще доброй славы достается, Откроешь рот, галдеж со всех сторон, Нет ничего дороже, что дается С трудом, но, если чем-то испокон, Как манною небесной, наделен, Подобный дар не ставишь ты ни в грош, Поклявшись, отпираются вдогон, Но Рождество наступит, если ждешь. Пес сыт, пока любимым остается, Тем слаще, чем привычней звук канцон, Не съеден плод — он гнили достается, Форт не сдается — лезут на рожон. Поспешностью несчастье навлечешь, Целуй красотку, если взял в полон, И Рождество наступит, если ждешь. Над кем глумятся, тот уж не смеется, Кто платит подать, тот и разорен, Кто жертвует — с рубашкой расстается, Ссудил на грош, потребует мильон. Кто слово дал, держись: оно — закон, Кто ходит в церковь, тот и к Богу вхож, Подует ветер — меркнет небосклон, Но Рождество наступит, если ждешь. Принц, дурня видно, как ни облачен, Каким ты в мир пришел, таким уйдешь, Умнеет только тот, кто побежден, И Рождество наступит, если ждешь. Баллада примет[247]
Я твердо знаю, где перед, где зад, По платью различаю я людей, Каким быть дню, укажет мне закат, А вишню выдаст розоватый клей. Про сад расскажет плод в руке моей, Кто на кого похож, мне все вдомек: Кто труженик, кто мот и ротозей, Я знаю все – себя познать не смог. По вороту узнаю, чей наряд, Сеньор таков, каков его лакей, Тонзура мне укажет, кто же свят, Монахиню – чепец, что всех белей. Узнаю шулера по темноте речей, Я знаю, сумасшедшим люб сырок,[248] По бочке вижу, что налито в ней, Я знаю все – себя познать не смог. Я знаю, что и конь, и мул влачат, Кому из них досталось тяжелей, Чем Беатрис с Беле[249] нас наградят, Когда ходить не нужно с козырей, Чем сновиденья призраков милей, Богемцев ересь[250] знаю назубок, Что воля Рима[251] значит в жизни сей, Я знаю все – себя познать не смог. Принц, знаю я, научен жизнью всей, Как ярки краски и как бледен рок, Я знаю смерть – она всего сильней, Я знаю все – себя познать не смог. Баллада нелепиц[252]
Трудиться станешь, коль сведет живот, Лишь только враг попасть поможет в рай, Кто голоден, тот сена пожует, А милосерден к людям лишь лентяй. Ты туз, когда перед тобой слюнтяй, На страже неусыпно только сонный, Вслепую лишь сеньорам доверяй, Нет никого мудрее, чем влюбленный. Кто не утоп в купели, тот живет, Ударят – кровь со смехом утирай, К изгоям лишь благоволит народ, Кругом в долгах – от смеха помирай, Любовь лукавой лестью подкрепляй, Друзья отыщутся в беде бездонной, Про братство речь заводит краснобай, Нет никого мудрее, чем влюбленный. Мы отдыхаем в суете забот, Лишь спесь и знает, где гордыне край, Венчает труса слава и почет, Враньем бахвальство гуще разбавляй. Здоровьем пышет только шалопай, Всех желчно поучает уязвленный, Кокетка ласкова, как теплый май, Нет никого мудрее, чем влюбленный. Вам нужно, чтоб я пролил правды свет? Игра азартней, если денег нет, Ложь искренней, чем набожней обет, Лишь в рыцаре таится трус исконный, Отрадны уху визги и фальцет, Нет никого мудрее, чем влюбленный. Баллада против врагов Франции[253]
Пусть им дракон дорогу преградит, Как аргонавтам, плывшим за руном, Пусть на семь лет людской утратят вид, Как Навуходоносор, став скотом, Иль будут стерты в прах войной священной, Как Троя, обольщенная Еленой. Пусть мучится от жажды, как Тантал Иль Прозерпина среди адских скал, Пусть, словно Иов, терпит всякий гнет, Пускай тюрьму узнает, как Дедал, Всяк, кто на Францию хоть мыслью посягнет! Пусть вниз башкой, как выпь в пруду, торчит[254] Четыре месяца, крича притом, Иль турку за монету будет сбыт И там, как вол, гуляет под ярмом. Пусть тридцать лет блуждает Магдаленой, Ни шерстью не прикрыт, ни тканью тленной. Пусть, как Нарцисс, в воде бы он пропал, Пусть, как Авессалом, вкусит кинжал, В петле повиснет, как Искариот, Как Симон-Волхв[255], изведает провал Всяк, кто на Францию хоть мыслью посягнет! Пусть, как в Октавиана, будет влит В них золота расплавленного ком, Иль в месиво их жернов превратит, Как Сен-Виктора[256], размолов живьем. Да будет им в пучине смерть мгновенной, И кит да не спасет их жизни бренной. Пусть никогда бы Феб им не сиял, Венера б счастья спрятала фиал, Зато пусть Марс подальше их сошлет. Да сгинет, будто царь Сарданапал, Всяк, кто на Францию хоть мыслью посягает! Принц, пусть Эол преобразится в шквал И к Главку[257] унесет весь их кагал, Надежд и мира пусть не знает сброд: Не может быть, чтоб доблестью блистал Тот, кто на Францию хоть мыслью посягнет! Рондо
Жанен л'Авеню[258], Ты б в баню сходил. Кончай трепотню, Жанен л'Авеню. И нос, и ступню В лохани б помыл, Жанен л'Авеню, И чистеньким слыл. Баллада (написанная для состязания в Блуа)[259]
У родника я жажду в летний зной, Я лязгаю зубами в огневице, В своей стране – я на земле чужой, Зимой в лесу костром не стопиться. Я гол, как червь, одетый в багряницу, Жду без надежды и смеюсь сквозь стон, В покоях пышных скукою сражен, Среди веселья жду, что слезы хлынут, Могучий, я бессилен, как Самсон, Я всеми принят и всегда отринут. Все постоянство в зыбкости одной, Все смутно пред глазами очевидца. Я сомневаюсь в истине простой, Я, лежа на земле, боюсь свалиться. Едва проснусь, ночь наяву мне снится. Наукой правит случай, не закон, Весь выигрыш я ставлю вновь на кон, Наследства жду от тех, кто грош не вынут. Я все имею и всего лишен, Я всеми принят и всегда отринут. К чему мне заниматься суетой, Когда добычи не хочу добиться. Кто громко хвалит, тот насмешник злой, Кто режет правду – обмануть стремится. Друг истинный поможет убедиться, Что лебеди всегда черней ворон. Кто пакостит, мне помогает он. Я помню все, но смысл из знанья вынут, Мне ложь и правда на один фасон, Я всеми принят и всегда отринут. Принц милосердный, знайте, что закон Земной я чту с тех пор, как был рожден, Но к мудрости я знаньем не подвинут. Что нужно знать мне? Как достать дублон. Я всеми принят и всегда отринут. Послание Марии Орлеанской[260]
Снова с высоких небес Посылается новое племя[261] О чудный замысел небесный, Ценнейший дар Христа, впервые, Как отпрыск лилии известной, Ниспосланный в края земные; О имя сладкое МАРИЯ, В нем всепрощенья благодать, Покой и радость всеблагие, На чем и должен мир стоять. Всем бедным смысл существованья, Богатым – умиротворенье, Злу, скопидомству – отрицанье Несет с собой ее рожденье. Зачатье без грехопаденья, Его бы, рассуждая строго, Назвал без преувеличенья Благоволеньем высшим бога. О имя, что душе опора, Утеха, радость всех людей, Вернулось с дочерью Сеньора, Наследницей его кровей, Отростком правой из ветвей Большого Хлодвигова древа; Покоя сладостный елей Пришла пролить на землю дева. В любви и благорастворенье От царских чресел зачата, Повсюду с радостным волненьем Она народом принята. Дано ей волею Христа Искоренить вражду родов, Узилищ распахнуть врата И сбить железо кандалов. Но в простоте своей душевной Есть и такие средь людей, Кто, отвергая опыт древний, Став жертвой темноты своей, Хотят иметь лишь сыновей. Но жизнь, она ведь не сутяга: Что есть, то есть, и в жизни сей Деяния Господни – благо. Слова Давида вставлю в стих: «Возвеселил господь твореньем, Я рад деянью рук Твоих». В счастливый час пришло рожденье. Дитя, твое предназначенье – Для всех небесной манной быть, За благость стать вознагражденьем И все несчастья искупить. «Я как-то у кого-то прочитал…», «Достойны, Божее созданье…» (ДВОЙНАЯ БАЛЛАДА)[262]
Я как-то у кого-то прочитал, Что следует считать того врагом, Кто при тебе тебя же восхвалял. Но если кто родился добряком И простодушным, что тогда скрывать?– Не в том добро проявит, так в другом. Добро добром лишь надо поминать. А Иоанн Креститель не смолчал, Сказав про агнца пред самим Христом, При этом в грех он никакой не впал, Людей зажегши праведным огнем. Святой Андрей, не ведавший о нем, Принялся Иисуса восхвалять И вскоре первым стал учеником. Добро добром лишь надо поминать. Мария, вас Христос нам ниспослал, Чтоб от судимых яростным Судом, Кто милости Фортуны не снискал, Вы отвели и молнии и гром. Я знаю все на опыте своем. Мне Вас и бога вечно прославлять. Родившей вас молитву вознесем, – Добро добром лишь надо поминать. Здесь перед Богом должен я признать, Что мертвым быть мне было суждено, Не совершись рожденья благодать, И милосердия б не принесло оно. Ему утешить и спасти дано Бедняг, кого решила Смерть прибрать, Оно взбодрило силы, как вино, – Добро добром лишь надо поминать. Вам полностью хочу себя отдать, Способности и силы заодно, – Так мне велит мой Разум поступать. Нет огорчений у меня давно, Ни бед, толкавших некогда на дно, – До смерти буду Вам принадлежать. Долг говорит, что так учреждено: Добро добром лишь надо поминать. Вам сострадания не занимать, Вам мир открыт и не через окно, Клад милосердия не исчерпать: Все на себя берете, что грешно. Не петь хвалу Вам было бы смешно. Неблагодарным не желая стать, Я поступаю, как заведено: Добро добром лишь надо поминать. Хвалу Вам, принц, пропеть немудрено, Когда б не Вы, мне б света не видать. И Вам и всем твержу всегда одно: Добро добром лишь надо поминать. * * * Достойны, Божее созданье, Вы восхищенья и похвал! Бог, щедрый на благодеянья, Вам ум и добродетель дал. Я б Вас избранницей назвал – Другой такой на свете нет. Как некогда Катон сказал: «Дитя идет отцу вослед». Манеры, гордая осанка – Вы старше сверстниц во сто раз. Походка – чистая чеканка. Ребенка я не вижу в Вас. Я повторяю в полный глас, Не думая держать в секрете Пословицу, что есть у нас: Коль мать мудра, мудры и дети. Итог тому, что я сказал: «И снова с высоты небесной Бог племя новое послал». Я честь Лукреции прелестной И Эха отклик повсеместный, Кассандры ум, что всех мудрен, И мужество Юдифи честной – Все в даме узнаю своей. Молясь, достойнейшая Дева, Чтоб Бог Вам долгой жизни дал, Даю обет не вызвать гнева Тем, что, любя Вас, возжелал. О светлый женский идеал, Надеюсь, Богом умудрен, Служить Вам будет как вассал По самый гроб школяр Вийон. Послание герцогу Бурбонскому[263]
О грозный герцог, добрый мой сеньор, Любимец лилий, отпрыск королей, К Вам руку Франсуа Вийон простер, Вконец раздавлен нищетой своей. Он молит Вас эпистолою сей, Чтоб оказали милость от щедрот. Он обещанье клятвенно дает, Что сам себе корысти не добудет И все сполна и точно в срок вернет, – Убытком Вам лишь ожиданье будет. Ни одного денье он до сих пор Не одолжал у герцогов, ей-ей, Лишь Вы один – опора всех опор, Но шесть экю успел проесть злодей. Он их вернет Вам вместе с суммой всей, Лишь дождик после четверга пройдет. Когда в Патэ листва с дубов падет, Он тут же, чтобы долг отдать, прибудет, Тряхнув своей мошною без забот, – Убытком Вам лишь ожиданье будет. Недуг безденежья уж так припер, Что он рискнул бы шкурою своей И снес в заклад, нашелся б кредитор. Какой-нибудь ломбардский лиходей. Не кошелек у пояса – репей. Всяк в жизни свой от Бога крест несет. Ему же никакого не дает, Но если Бог его могильным ссудит, И этот крест он пустит в оборот, – Убытком Вам лишь ожиданье будет. Поймите, принц, как мучается тот, Кто горечью живет среди забот, Кого судьба безжалостно забудет. Поняв меня, снимите тяжкий гнет, – Убытком Вам лишь ожиданье будет. (На обороте письма) Лети, послание, не чуя ног, К тому ж ни ног, ни крыльев не имея, И расскажи, насколько изнемог Я от безденежья, эпистолою сею. Послание друзьям[264]
Помилуйте, помилуйте, друзья, Хотя бы вы меня, я умоляю! Ведь не под майским древом, в яме я Лежу теперь, в изгнанье прозябая, Куда спровадила Фортуна злая. До мальчиков охочие девицы, Жонглеры, акробаты, танцовщицы, Что, рассмешив, до колик доведут, Как осы колки, вольны, словно птицы, Вийона бедного оставите ль вы тут? Тот, кто поет раздольней соловья, Завзятых остряков толпа густая И, не имеющая ни копья в кармане, Волокит беспечных стая, Вы медлите, а я ведь умираю! Вы, кто марает виршами страницы, Бульон ваш теплый мертвым не сгодится, Ведь ни гроза, ни буря не проймут Того, кто спать в могильный склеп ложится, Вийона бедного оставите ль вы тут? Вы видите привольные края И странствуете, пошлины не зная, Вам ни король, ни герцог не судья, – Лишь Бог единственный хозяин рая. А мне теперь фургон – тюрьма сырая, Я даже в праздник вынужден поститься И после черствой корки не водицу, А слезы горькие я лью в сосуд, Подстилки нет и нечем мне накрыться, – Вийона бедного оставите ль вы тут? О принцы, стар и млад, вы там в столице Попробуйте таких бумаг добиться, Что узника из ямы извлекут, Ведь и свинья на помощь не скупится: Она визжит, спасать все стадо мчится, – Вийона бедного оставите ль вы тут? Разговор души и тела Вийона[265]
– Кто там?– Открой– Ты кто?– Душа твоя. Едва держусь на ниточке одной: Прервется вдруг субстанции струя, Когда я вижу: ты, как пес худой, Затравленный, забилось в угол свой. – С чего бы?– Мне твоя гульба постыла. – Тебе-то что?– Она тебя сгубила. – Оставь!– Чего?– Поймать хочу я суть. – Доколь ловить?– Ведь юность не остыла. – Молчу. – А я и так пройду свой путь. – О чем ты думаешь?– Как стану важным я. – Тебе уж тридцать – годы за спиной. Где юность?– Да, права ты, как судья. – Тебя гордыня душит. – Чем? Петлей? – Все путаешь. – Когда б мушиный рой – Влип в молоко, за лье бы отличила На черном белое. – Куда хватило! И все?– Не ясно? Не могла смекнуть? – Пропащее совсем… – Не тут-то было! – Молчу. – А я и так пройду свой путь – Скорблю от скорби твоего житья. Я б согласилась с участью такой, Будь идиотом ты средь дурачья, Но ты ж красиво, ты ведь с головой – Попробуй поищи такой другой. Достоинства лишь злоба извратила! Что примирит такой разлад?– Могила: Когда умру, чем смогут упрекнуть! – Бог мой, как мудро, просто все решило! – Молчу. – А я и так пройду свой путь. – Откуда зло! Злосчастий колея Начертана Сатурном. Жребий мой Он вытянул. – Все бред, галиматья: Себе хозяин, будь себе слугой. Сам Соломон писал своей рукой: «Премудрость человека просветлила И от воздействия созвездий оградила». – Не верю. Кем рожден ты, тем и будь. – Так что?– Другие у меня мерила. – Молчу. – А я и так пройду свой путь. – Ведь хочешь жить?– Бог дал покуда силы. – Исправься!– Как?– Ты б совесть воскресило, Листая книги, мудрость бы копило. Людишек подлых брось!– Они мне милы. – Оставь безумцев!– С кем тогда гульнуть? Не будь друзей, все стало б так постыло. – Молчу. – А я и так пройду свой путь. Баллада от имени Фортуны[266]
Ученый муж нарек меня Судьбой, Ты ж, Франсуа, кричишь: смертоубийца, Не зная сам себя, кто ты такой; Как ты, такого же полета птице В каменоломне только б и трудиться, А ты все молишь, напрягая силы, О снисхожденье, чтоб я жизнь продлила. Ты дел моих былых не забывай, Взгляни вокруг, ведь ты же не слюнтяй: Из жизни скольких выдворила вон! Так покорись, пустого не болтай И слушайся во всем меня, Вийон! С царями славными поры былой Мне тоже доводилось повозиться: Погиб Приам с дружиной боевой, Не помогли ни башни, ни бойницы. В какой гробнице Ганнибал ютится? Весь Карфаген ему теперь могила. И Сципиона я же умертвила, Убит в сенате Цезарь невзначай, Помпеи в Египте прошептал: «Прощай!», В морской пучине утонул Язон, Сожгла я Рим и римлян, весь их край, – Так слушайся во всем меня, Вийон! Вот александр – хотел взойти звездой На небеса, великий кровопийца, Но яд ему дала своей рукой; Средь боя Альфасар на колеснице Был мной сражен. Манеры обходиться Переменять я не хочу нимало: Причин на то пока что не встречала. И Олоферн, божественный бугай, В шатре уснувший спьяну (ай-яй-яй!), Был хрупкою Юдифью порешен. Авессалом? висит – не убегай! Так слушайся во всем меня, Вийон! Что ж, Франсуа, словам моим внимай: Пускать без божьего согласья в рай, Где всякий даже рубища лишен, – Не зло творить, а десять, почитай. Так слушайся во всем меня, Вийон! Катрен[267]
Да, я – Франсуа, это горько сейчас, В Париже рожден, ну почти в Понтуаз, И вскорости шея узнает как раз, Сколь задница весит, вися напоказ. Эпитафия Вийона (баллада повешенных)[268]
Коль после нас еще вам, братья, жить, Не следует сердца ожесточать: К тому, кто может жалость проявить, Верней снисходит Божья благодать. Нас вздернули, висим мы – шесть иль пять. Плоть, о которой мы пеклись годами, Гниет, и скоро станем мы костями, Что в прах рассыплются у ваших ног. Чужой беды не развести руками, Молитесь, чтоб грехи простил нам Бог. Взываем к вам: не надо нас корить, Хотя по праву суд решил карать. Не всем дано благоразумно жить – Вы лучше всех нас можете понять. Простите нас, ведь мы должны предстать Пред сыном Пресвятой Марии. С нами Будь милосерден, Господи, и в пламя Не ввергни нас на бесконечный срок. К чему умерших провожать хулами, Молитесь, чтоб грехи простил нам Бог. Палить нас будет солнце и чернить, Дожди нас будут сечь и отмывать, Из глаз вороны сукровицу пить, И бороды, и брови нам щипать. Теперь нам ни присесть и ни привстать – Мы до земли не достаем ногами, Вперед-назад мотает нас ветрами, Мы умерли, наш срок земной истек. Ходить не надо нашими путями, Молитесь, чтоб грехи простил нам Бог. Христос, Господь всего под небесами, Не дай в удел нам вечный ад с чертями. Чтоб каждый искупить грехи там мог. Не смейтесь, смертные, над мертвецами, Молитесь, чтоб грехи простил нам Бог. Хвала суду (прошение Вийона, представленное в Верховный Суд в виде баллады)[269]
Чувств органы: глаза мои и рот, Нос, уши, кожа – орган осязанья, Все члены тела, оптом и вразброд, Тебе, о Суд, возносят величанье: «То, что мы здесь, – твое благодеянье. Высокий Суд от смерти нас сберег!» Язык один тебе б воздать не смог Хвалу в словах, увы, несовершенных. Внимай же хору, царственный сынок, Отец всех благ, брат ангелов блаженных. О сердце, вертел пусть тебя проткнет, – Перенеси и это испытанье, – Так жезл пронзил скалу, чтобы народ Еврейский не роптал в песках изгнанья. Смири себя, изведай покаянье, Исторгнув на себя же слез поток. Верховный Суд сам Шарлемань испек По образу Суда небес нетленных – К французам добр, он к иноземцам строг, Отец всех благ, брат ангелов блаженных. Зубами, что раскрошатся вот-вот, Набитый рот, забывши про жеванье, Пусть в честь Суда, как колокол, взревет. Вы, желчь и печень, органы дыханья, Вся плоть моя, что жестче, чем кабанья, Грязнее, чем нечищеный сапог, Поняв, что я на смертный одр возлег И бед пока не вызвал непременных, Вопите: «Суд – он мудрости залог, Отец всех благ, брат ангелов блаженных!» Принц, на три дня, прошу, продлите срок, Чтоб я с друзьями попрощаться смог Да подзанять у них деньжат презренных, Молю, чтоб Суд «Да будет так!» изрек, Отец всех благ, брат ангелов блаженных. Вопрос к тюремному надзирателю[270]
Ты с чем мое прошение сравнил? Гарнье[271], его ты бредом посчитал? И зверь за шкуру бьется что есть сил, Но, даже и сраженный наповал, Зубов хранит он яростный оскал. Когда мне стали проповедь читать За все грехи, которых не свершал, Как можно было мне тогда смолчать? Когда б в родстве с Гуго Капетом был, Что из мясных рядов да в тронный зал, Я б здесь, на живодерне, не тужил И воду сквозь тряпицу не глотал[272], – Тебе понятно, что я испытал? Но коль взялись к тому же шельмовать, Вот тут-то я терпеть и перестал – Как можно было мне тогда смолчать? Когда я апелляцию строчил, Ни здравый смысл, ни ум не ночевал Под шляпой у меня, – ты так решил? Поверь, я в полном здравье пребывал И лучше состояния не знал, Но неожиданно пришлось мне услыхать: «К повешенъю!»– судья пробормотал, Как можно было мне тогда смолчать! Принц, если б за зубами я держал Язык, давно немым пришлось бы стать, Среди полей я б пугалом торчал. Как можно было мне тогда смолчать! Баллады на воровском жаргоне
(переводы Е. Кассировой)
БАЛЛАДА I «На Париженции до черта ябед…»
На Париженции до черта ябед! Они на братцев положили глаз! В два счета веселуху испохабят И наведут архангелов на вас. А эти вас, братки, прищучат враз. В холодной раскурочат до кишок, Под перекладиной запустят в пляс, Нашмякают из жуликов колбас, Зафиздипупят в каменный мешок. Атас, ребята, слышите? Атас! И мудрено ль? Вскочил – и был таков. Из логова на все четыре – шасть! Подале от судейских мастаков! Недолго ведь на свадебку попасть: С орясиной венчаться – эка сласть! А то найдется и куруху, чать, Заложит в одночасье вашу рать. Вы с ним не очень-то, без выкрутас. Не стоит рядом с этаким и срать. Атас, ребята, слышите? Атас! Не сладко кувыркаться на бревне: Сдается мне, супружница жестка. Не знаю, как хотите, а по мне, Зависнуть на кувыркале – тоска. Бегите-ка до тихого леска! А ежели вас судит сам Паша, Немилосердно приговор пиша, Ни уговоры, братцы, ни подмаз От петли не избавят ни шиша! Атас, ребята, слышите? Атас! Принц-бестия, костарь и пустопляс, И вы, жулье, делишек и проказ, Ей-ей, не выставляйте напоказ: Подарочек вам ябеда припас. Атас, ребята, слышите? Атас! БАЛЛАДА II «Бросай кровянку, шатуны!..»
Бросай кровянку, шатуны, До беса ябед и сутяг. Иль батоги вам не страшны? Вон на суде Колен Толстяк Раскалывался так и сяк, Со страху инда и набздел, А толку-то? И он иссяк Под мастером жоплечных дел. Смените-ка скорей наряд И схоронитесь там и сям. Срамно тикать? Но, говорят, На жерди виска – больший срам. Вон Монтиньишка понял сам И от стыда, бедняга, вздел Пустые бельма к небесам Над мастером жоплечных дел. Опять отпетые бок о бок Засели в кости трюкачи. Ходи, ребята, без подскребок И, отвернувшись от свечи, С добавочками не ловчи. Любой из вас, братва, дебел, И поцелуи горячи У мастера жоплечных дел. Принц, батоги ли не страшны? Угомонись, покуда цел. Уж лучше без тугой мошны, Чем с мастером жоплечных дел. БАЛЛАДА III «Звонари…»
Звонари До зари По вертепам дерганут Бражку — слякоть Помуслякать, Покуропчить там и тут По карманам у зануд, Пощипать добра червона! Эка вона!– Сесть без звона, Вас обставить сморкачей, Эти суки всех ловчей. Вдруг, как крали, Суки стали Строить глазки, щекоча Сморкача. А для ча? Чтобы дрогнула рука У тебя, у дурака. Мол, костяшкой щелкану На кону. На-ка, ну! Не должник фискал ничей. Эта сука всех ловчей. Кокийяр, Как ни яр, А поди фискалу вмажь-ка! Сам ты, пташка, Охнешь тяжко! Неспроста тебя фискал Из виду не упускал. И не набежит слеза На глаза У туза. Поостынь да размягчен. Эта сука всех ловчей. Судьям попадешься сдуру — Спустят шкуру. Лучше уж сиди под мухой, Карты плюхай И ходи под ловкачей, Хоть и суки всех ловчей. БАЛЛАДА IV «Картишки посолив, поперчив…»
Картишки посолив, поперчив, Чтоб выколачивать деньгу, Не будь, как фофаны, доверчив, Не переперчивай рагу! Куруха заплетет мозгу! Развесят уши караси. И я скажу – и не солгу: От кичи ноги уноси. Связали, парень, – развяжись. Дай деру от ищеек, сук. В коловорот не лезь ни в жись. Куда ни сунься, звон и стук. Иль на ухо куруха туг? С ним гужеваться – нет, мерси. Не хочется тебе на сук – От суки ноги уноси. С концами, ежели возьмут, Ждут не дождутся нашей швали Четыре палки и хомут. Чем не жена? Не видел али На распроклятом карнавале, Как с виселицы к небеси Мошенники балду вздевали? А видел – ноги уноси. Принц-удалец, почто доверчив? С мечом картежник, хрен-еси! Вонми совету: переперчив Картишки, ноги уноси! БАЛЛАДА V «Звезди, звездюк, когда звездится…»
Звезди, звездюк, когда звездится, Но не тащи в звездец звездеж, Не то рогожа и водица – Вот все, к чему, звездя, придешь. Тикай, коль бегать невтерпеж. Обычай в каталажке груб. Когда тебя, а не тетеш Обхаживает душелюб. Ау, приятельские лица! На воле-то кабак хорош. А висельнику веселиться В компании судейских рож. Ври знай, авось поможет ложь. Беда – когда своих голуб В казенном доме, хошь не хошь, Обхаживает душелюб. Послушай, парень, очевидца И фараона облапошь. Не то прохожий удивится, Как на веревке без одеж Ты на говядину похож! Наплачешься в мешке хлюп-хлюп. А занеможится – ну что ж, Тебе поможет душелюб. Принц, ты ж мужик, а не девица, Умолкни, ежели не глуп, Чтоб от любви не удавиться, Когда обнимет душелюб! БАЛЛАДА VI «Доброхоту верьте, детки!..»
Доброхоту верьте, детки! Будьте, братцы, начеку. Вы по фене ботать метки, Но бахвалов распеку. Не трепитесь с кондачку. Да под носом у ярыг! А иначе на суку Быстро свесите язык. Помолчите, дурни эдки, Вашу дурью жаль башку. Угодите на котлетки. Дрянь – деньга, я вам реку. Приохотьтесь к медяку. Или в петельке дрыг-дрыг Дрыганетесь и ку-ку, Синий вылезет язык. Тут как тут отцы-наседки. Не спускают простаку. Судьи жалостные редки. За вину каку-таку Попадают под доску? За фуфло, ребята, siс! За свое кукареку Тихо свесите язык. Принц, твои словечки едки, Но без слов и без музык За фальшивые монетки Молча свесится язык! БАЛЛАДА VII «– Хорош, ребята, город Парижуха…»,
– Хорош, ребята, город Парижуха, Но в петле кочевряжиться на кой? – Зато приятна песенка для слуха, Как висельник венчается с доской, И прут жених с невестой на покой! – И дрыгается в воздухе браток С ноздрями рваными да без порток, С орясиной обрачившийся спьяну? Ярыга к нашей братии жесток! – Шалишь! Жениться на бревне не стану! –Тогда смывайтесь. Дело с вами глухо: На воле оглоеды и разбой, А в каталажке обух и гнилуха Припасены для шайки воровской. А двери из мешка поди раскрой! Послушайтесь, ребята, этих строк. – Чегой-то ты к червонным больно строг? И все поешь про свадьбу эту срану! Мне подавай кабак, а не острог. А на бревне жениться я не стану! Но вас пасут наушник и куруха! – А мы наладим флейту и гобой, Пока ярыги слушают вполуха, И спляшем я да ты, да мы с тобой, С любой марухой шелопут любой. – – Гони-ка лучше ряженых сорок, Час не ровен, архангел недалек. Закройся в домовине спозарану. Не то повиснешь – женки поперек. А я жениться на бревне не стану. Принц кокийяров, слушай, костарек, Последнее словечко, как осанну, Совсем уж под завязку приберег: Ей-ей, жениться на бревне не стану! БАЛЛАДА VIII «Домушники, мазурики в чести!..»
Домушники, мазурики в чести! Любители ломилом потрясти! Ручонки, пацанва, укороти И посиди тихонько взаперти! Обабиться, как Толстый, – не ахти! А коль буяна за мокруху хвать, В казенном доме брачная кровать, По рылу плюха и под зад солома, И будете в холодной целовать Наседку, фараона, костолома. И ты, пахан, фальшивые культи! Оглобли от греха повороти! Не то завоешь: «Мать тара-тати», Когда палач, погладив по плоти, Всего тебя разымет на ломти. Чуток пощиплешь фраера – и глядь, Ужо заголосишь на дыбе: «Блядь!» Нет, лучше побалдеть, ребята, дома, Чем хоботами злоупотреблять Наседки, фараона, костолома. И ты, красавчик, – Господи прости, Готовый своего же провести! На стреме посчитай до десяти, У ябеды покуле не в сети, А посчитал – в кусточки припусти. В кусточках, парень, тишь и благодать, А в кабаках чума… ан нет, видать, Не больно-то голубчику знакомо, Как в киче и на дыбе утруждать Наседку, фараона, костолома. Принц, ювелир-стекольщик, плут и тать, С ремесленничками тебе под стать! Ты, спору нет, орел, а не кулема. Но на веревке и орлу дристать В наседку, фараона, костолома. БАЛЛАДА IX «Намедни, братцы, я с наваром шел…»
Намедни, братцы, я с наваром шел. Гляжу – Сигошин дом. Во, грю, усладца! Кирнуть с цыганом и кадрить фефел! Пойдет потеха – со смеху уссаться!: И прямиком к нему в кабак чешу. А он там корчит из себя пашу С молокососами в углу хибары, И вымогает барыши-хабары, И ботает по фене. Глянь-ка вона! Чай, думает, помогут тары-бары Дерябнуть на халяву выпивона. Ну, значится, и карточки на стол. Гляжу – один успел-таки набраться, А цыганва перемигнулась, мол, Сча обработаем в картишки братца. И завели промеж собой шу-шу. И, слышу, баит кореш корешу: «Во две монеты поимел с понтяры». Э, думаю себе, цыганы яры! А тот грит: «Проворонила ворона, Бежим, пока под мухой кокийяры, Дерябнем на халяву выпивона». Сидим. Вдруг зенки хмырь один завел, Вопит: «Ой, наколола стерва цаца! Ой, ейный стырил денежки кобел! Весь дом я просадил им до матраца! Сижу тут, чарочки им подношу! Ей и ее поганцу кудряшу! За картами не чую близкой кары! А, видно, ейные уловки стары! Вишь, утекла и не дала, гулена! И сперла гунку у меня и шкары, Дерябнув на халяву выпивона!» Принц, коли девка расточает чары, Глянь, нет ли ухажера у девчары. А коли есть – любиться с ней говенно! Вмиг обосрут тебя, как янычары, Дерябнув на халяву выпивона! БАЛЛАДА Х «Бегите, цуцики, прибавьте прыти!..»
Бегите, цуцики, прибавьте прыти! Воспомните о висельном уделе. Вишь, по вертепам-кабакам дурите, Доколе вас на жердочку не вздели. Зато блажен, в веселии, в беде ли, Когда, убравшись из зертепа в скит. Уже не с чаровницами в борделе – С зеленой травкой горемыка спит. Вон кокийяр повешенный, глядите! От страха ротозеи онемели: Ни нюхалки, ни платья на бандите. И то сказать: вы сами, пустомели, От петли отбрехались еле-еле. Закрой хлебальницу и ты, пиит! Ведь не на дыбе – на цветах, на хмеле С зеленой травкой горемыка спит. Грядите с миром. А с ворами нити, Покуле сами в лычке на замшели, Как перед Богом грю вам, оборвите. От батогов укроешься ужели? Вот нонече и мне-то ох тяжеле! И этот вон до полусмерти бит. И слава Богу, ежелт при теле С зеленой травкой горемыка спит. Вздохнув о дрыне, крестнике артели, И о мазурике, моем доселе Любимчике, о Жане и Ноэле, Ловчилах-парях, кои без обид На Париженции бока наели, – С зеленой травкой горемыка спит. БАЛЛАДА XI «На днях, незадолго до Рождества…»
На днях, незадолго до Рождества, К Сигошке-медвежатнику в кабак, Гляжу, уфиздипупила братва. Народу – как невешанных собак! А уж сама орава какова! Марухи, фифы-рюши-кружева, Шакалы, шкоды, шипачи-роднули, Барыги и отребье-цыганва Питушницу вдругорядь жаханули! Ну клюнули, как водится, сперва. И зажевали корочкой за так. Одна уговорилась ендова. Пошел тут разговорец меж ватаг, Мол, неча жилиться. Коль дешева Жратва у нас, так это не жратва. И скидывались поровну, покуле Не набралось. Се, клюкнув однова, Питушницу вдругорядь жаханули. Теперича монет едва-едва. Но тут мы надоумили парняг И дернули втихую по дрова. Короче, дело выдалось верняк. Кой-чо кой-где почистили, да как! Ух и была работка здорова! Товарец рассовали в рукава, Покуда кнокарь дрых на карауле. Жиду навар загнали, и эхва! Питушницу вдругорядь жаханули.. Другие переводы
Баллада о женщинах былых времен (перевод В. Брюсова)[273]
Скажите, где в стране ль теней, Дочь Рима, Флора, перл бесценный? Архиппа где? Таида с ней, Сестра-подруга незабвенной? Где Эхо, чей ответ мгновенный Живил, когда-то, тихий брег, С ее красою несравненной? Увы, где прошлогодний снег? Где Элоиза, всех мудрей, Та, за кого был дерзновенный Пьер Абеляр лишен страстей И сам ушел в приют священный? Где та царица, кем, надменной, Был Буридан, под злобный смех, В мешке опущен в холод пенный? Увы, где прошлогодний снег! Где Бланка, лилии белей, Чей всех пленил напев сиренный? Алиса? Биче? Берта? – чей Призыв был крепче клятвы ленной? Где Жанна, что познала, пленной, Костер и смерть за главный грех? Где все, Владычица вселенной? Увы, где прошлогодний снег! О государь! с тоской смиренной Недель и лет мы встретим бег; Припев пребудет неизменный: Увы, где прошлогодний снег! Баллада "О дамах прошлых времен" (перевод Н. Гумилева)[274]
Скажите мне, в какой стране, Прекрасная римлянка Флора, Архипиада… Где оне, Те сестры прелестью убора; Где Эхо, гулом разговора Тревожащая лоно рек, Чье сердце билось слишком скоро? Но где же прошлогодний снег! И Элоиза где, вдвойне Разумная в теченьи спора? Служа ей, Абеляр вполне Познал любовь и боль позора. Где королева, для которой Лишили Буридана нег И в Сену бросили, как вора? Но где же прошлогодний снег? Где Бланш, лилея по весне, Что пела нежно, как Аврора, Алиса… О, скажите мне, Где дамы Мэна иль Бигорра? Где Жанна, воин без укора, В Руане кончившая век? О Дева Горного Собора!… Но где же прошлогодний снег? О принц, с бегущим веком ссора Напрасна; жалок человек, И пусть нам не туманит взора: «Но где же прошлогодний снег!» Баллада о дамах былых времен (перевод С. Пинуса)[275]
Скажите, где, в какой стране, Таис, предмет былых мечтаний? Где Флора, Берта? где оне? Замолкли звуки их названий, Как Эхо смолкла, чьих стенаний Призыв будил уснувший брег. Была ль краса без увяданий? Да где ж он, прошлогодний снег? И где она, скажите мне, Где Элоиза? К ней – в сутане, Но страсти все ж горя в огне, – Слал Абеляр листы посланий… Где та, любовник чей в тумане Был брошен в Сену с ложа нег? (Слыхали вы о Буридане?) Да где ж он, прошлогодний снег? Где Бланш, подобная весне? И где Алис, стройнее лани? Где та, что отдалась войне И что потом сожгли в Руане? Владычица в небесном стане, Святая Дева, где их век! Где их уста, глаза, их длани? Да где ж он, прошлогодний снег? Принц! грустно смерти платит дани С припевом вечным человек. Где скорбь разлук, восторг свиданий? Да где ж он, прошлогодний снег? Баллада о дамах былых времен (перевод В. Жаботинского)[276]
Куда, скажи мне, унеслись Царицы были и былины – Елены, Фрины, Мессалины, Юдифь, Аспазия, Таис? И нимфа Эхо, чьи напевы Хранят холмы и берега, – Где стройный стан ее? – Но где вы, Былого талые снега? Где та, исполненная чар И красоты и мудрой речи, За чью любовь позор увечий Приял страдалец Абеляр? Где тень французской королевы, Чьих на заре топил слуга Ночных любовников? – Но где вы, Былого талые снега? Где все, чью славу вдаль и вширь Несла и песнь, и битвы кличи, – Изольда, Бланка, Беатриче, Семирамида и Эсфирь? Где прах сожженной рейнской девы, Утеха битого врага, – Где Жанна д’Арк? Где все? – Но где вы, Былого талые снега? Принц, не ищи. Восходят севы, Желтеют, скошены луга; В одном припеве правда: – Где вы, Былого талые снега? Баллада о дамах былых времен (перевод И. Эренбурга)[277]
Скажи мне, где они, в какой стране Таис и Флоры сладостные тени? И где приявшая конец в огне Святая девственница – дщерь Лоррени? Где нимфа Эхо, чей напев весенний Порой тревожил речки тихий брег, Чья красота была всех совершенней? Но где же он – где прошлогодний снег? Где Берта и Алиса – где оне? О них мои томительные песни. Где дама, плакавшая в тишине, Что Буридана утопила в Сене? О где оне, подобны легкой пене? Где Элоиза, из-за коей век Окончил Пьер под схимой отречений? Но где же он – где прошлогодний снег? Я королеву Бланш узрю ль во сне? По песням равная былой сирене, Что запевала на морской волне, В каком краю она – каких пленений? Еще спрошу о сладостной Елене. О дева дев, кто их расцвет пресек? И где оне, владычицы видений? Но где же он – где прошлогодний снег? Баллада о дамах былых времен (перевод П. Лыжина)[278]
Скажите, где, в какой стране От нашего сокрыты взора Гипархия, Таиса, Флора? Скажите, люди, где оне? Где Эхо – нимфа, что бывало Нам гулко вторила в ответ И шум, и песни повторяла? Но где снега минувших лет? Где Элоиза – цвет науки? Любя ее в былые дни, Изведал оскопленья муки Пьер Абеляр из Сен-Дени. Где королева Иоанна, Что в Сену бросить Буридана Дала приказ? – Простыл и след!.. Но где снега минувших лет? Где Гаренбурга, Беатриса И Бланка – «Дивный Соловей»? Где Берта наша и Кларисса – Владычицы прошедших дней? А что сказать о бедной Жанне, Сожженной бриттами в Руане? – Один припев, один ответ: «Но где снега минувших лет?» О принц! Мы можем бесконечно Искать тех дам простывший след, К рефрену возвращаясь вечно: «Но где снега минувших лет?» Баллада о дамах былых времен (перевод Ф. Мендельсона)[279]
Скажи, в каких краях они, Таис, Алкида — утешенье Мужей, блиставших в оны дни? Где Флора, Рима украшенье? Где Эхо, чьё звучало пенье, Тревожа дремлющий затон, Чья красота — как наважденье?.. Но где снега былых времён? Где Элоиза, объясни, Та, за кого приял мученья Пьер Абеляр из Сен-Дени, Познавший горечь оскопленья? Где королева, чьим веленьем Злосчастный Буридан казнён, Зашит в мешок, утоплен в Сене?.. Но где снега былых времён? Где Бланка, белизной сродни Лилее, голосом — сирене? Алиса, Берта, — где они? Где Арамбур, чей двор в Майенне? Где Жанна, дева из Лоррэни, Чей славный путь был завершён Костром в Руане? Где их тени?.. Но где снега былых времён? Принц, красота живёт мгновенье. Увы, таков судьбы закон! Звучит рефреном сожаленье: Но где снега былых времён?.. Баллада о дамах былых времен (перевод В. Перелешина)[280]
Скажите, где теперь они? Где Флора, цветшая над Римом? И где Таис? В какой тени С подругой верной – не с любимым? Где Эхо – та, что к нелюдимым Потокам вод на берега За окликом бежала мнимым? Но где давнишние снега? А Элоиза? От возни Твой милый евнухом гонимым Ушел монахом в Сен-Дени С немужеством непоправимым. А королева? В досточтимом Учителе нашла врага – И пущен Буридан к налимам. Но где давнишние снега? Что с Бертою Большой Ступни? Где Бланка в блеске нестерпимом? Они расставить западни Могли бы чистым серафимам! Где Жанна? Задохнулась дымом! Земная слава недолга, Нужна острастка подсудимым. Но где давнишние снега? Над ними, князь, по целым зимам Вздыхайте здесь у очага И над припевом повторимым: Но где давнишние снега? Баллада о женщинах былых времен (перевод В. Дмитриева)
О, где теперь, в какой стране Цветешь ты, Флора молодая? А где Таис, скажите мне, Аспазии сестра родная? Где Эхо – та, что не смолкая Будила реки и луга, Красою неземной сияя? Где прошлогодние снега. Где Элоиза, что вполне Затмила всех, умом блистая? Несчастный Абеляр, вдвойне Ты пострадал… А где другая, Собой прекрасная, но злая, Что с Буриданом так строга, В мешок зашила краснобая? Где прошлогодние снега. Где Бланш, что пела о весне, Бела, как лилия лесная? Алиса, с нею наравне? Где Берта? Где красавиц стая? Где Жанна храбрая, простая, Чей пепел в страх привел врага? Скажи, о дева пресвятая! Где прошлогодние снега. О принц, их нет! Исчезли тая… Увы, до смерти два шага! – Вздохнете вы, припев читая: Где прошлогодние снега? Баллада о дамах былых веков (перевод Ю. Корнеева)[281]
Где Флора-римлянка сейчас? Где рок, красу губящий рьяно, Архипиаду скрыл от нас? Ушла Таис в какие страны? Где Эхо, чей ответ так странно Звучал в безмолвье рощ и рек? Где эти девы без изъяна? — Где ныне прошлогодний снег? Где Элоиза, с кем был раз Застигнут Абеляр нежданно, Из-за чего он и угас Скопцом-монахом слишком рано? Где королева, чья охрана В мешок зашила и навек Швырнула в Сену Буридана? — Где ныне прошлогодний снег? Где Бланш — сирены сладкий глас И белая лилея стана? Где Берта, мать того, кто спас Французский край от басурмана? Где слава лотарингцев Жанна, Чьи дни английский кат пресек В огне костра у стен Руана? — Где ныне прошлогодний снег Принц, не придумано аркана, Чтоб задержать мгновений бег. К чему ж крушиться постоянно: "Где ныне прошлогодний снег?" Баллада о сеньорах былых времен (перевод Ф. Мендельсона)
Скажите, Третий где Каллист, Кто папой был провозглашен, Хотя был на руку нечист? Где герцог молодой Бурбон, Альфонс, чье царство – Арагон, Артур, чья родина – Бретань, И добрый Карл Седьмой, где он? Но где наш славный Шарлемань? А где Шотландец, сей папист, Чей лик был слева воспален И розов, точно аметист? Где тот, кому испанский трон Принадлежал? Как звался он, Не знаю… Где сбирают дань Все властелины без корон? Но где наш славный Шарлемань? Увы, без толку я речист: Все исчезает словно сон! Мы все живем, дрожа как лист, Но кто от смерти был спасен? Никто! Взываю, удручен: Где Ланселот? Куда ни глянь – Тот умер, этот погребен… Но где наш славный Шарлемань? Где Дюгеклен, лихой барон, Где принц, чья над Овернью длань, Где храбрый герцог д’Алансон?.. Но где наш славный Шарлемань? Баллада о синьорах былых веков (перевод Ю.Корнеева)
Где днесь Каликст, по счету третий, Что, папою провозглашен, Им пробыл с полдесятилетья? Где добрый герцог де Бурбон, Альфонс, кем славен Арагон, И все, кого теперь в помине Нет меж носителей корон? Там, где и Карл Великий ныне. Где Скотт, чьего лица двуцветью — Багров, как дал, был слева он — Дивился всяк на белом свете? Где тот Испанец, с чьих времен Мавр к подчиненью принужден (Смолкаю по простой причине: Забыл я, как он наречен)? Там, где и Карл Великий ныне. Мы все идем к последней мете: Тот жив, а этот погребен. Еще один вопрос, и впредь я Не приведу ничьих имен, А лишь скажу, что жизнь есть сон. Где Ланчелот, по чьей кончине Вакантен стал богемский трон? Там, где и Карл Великий ныне. Где Дюгеклен, кем был спасен Наш край от вражьего бесчинья? Где храбрый герцог д'Алансон? Там, где и Карл Великий ныне. Баллада на старофранцузском (перевод Ф. Мендельсона)
А где апостолы святые С распятьями из янтарей? Тиары не спасли златые: За ворот шитых стихарей Унес их черт, как всех людей, Как мытари, гниют в гробах, По горло сыты жизнью сей, – Развеют ветры смертный прах! Где днесь величье Византии, Где мантии ее царей? Где все властители былые, Строители монастырей, Славнейшие из королей, О ком поют во всех церквах? Их нет, и не сыскать костей, – Развеют ветры смертный прах! Салэн, Дижон, Гренобль – немые Стоят везде гроба князей, А завтра скорбно склоним выи Над трупами их сыновей. Кто смерти избежал своей? Тать? Праведник? Купец? Монах? Никто! Сколь хочешь жри и пей, – Развеют ветры смертный прах! Принц, не уйти нам от червей, Ни ярость не спасет, ни страх, Ни хитрость: змия будь мудрей, – Развеют ветры смертный прах. Баллада на старофранцузском (перевод Ю. Корнеева)
Где днесь апостолы святые, Которых древле чтил народ За сан и ризы золотые? Когда им наступил черед, За ворот сгреб их черт, и вот Тиароносцев отвезли Туда, где всех забвенье ждет: Взметает ветер прах с земли. Где властелины Византии? Где королей французских род, В сравненье с коими другие Владетели корон — не в счет? Все новые из года в год Монастыри при них росли, Но кто теперь их след найдет? Взметает ветер прах с земли. Взять хоть Дижон, хоть Доль — любые Места, каких невпроворот, — Везде синьоры спят былые, Сошедшие под вечный свод. Смельчак, мудрец, злодей, юрод — В гроб все до одного легли. Никто сверх срока не живет. Взметает ветер прах с земли. Принц, всяк червям на корм пойдет. Как ни хитри и ни юли, Ничто от смерти не спасет. Взметает ветер прах с земли. Баллада прекрасной оружейницы девушкам легкого поведения (перевод И. Эренбурга)
Швея Мари, в твои года Я тоже обольщала всех. Куда старухе? Никуда. А у тебя такой успех. Тащи ты и хрыча и шкета, Тащи блондина и брюнета, Тащи и этого и тех. Ведь быстро песенка допета, Ты будешь как пустой орех, Как эта стертая монета. Колбасница, ты хоть куда, Колбасный цех, сапожный цех — Беги туда, беги сюда, Чтоб сразу всех и без помех Но не зевай, покуда лето, Никем старуха не согрета, Ни ласки ей и ни утех, Она лежит одна, отпета, Как без вина прокисший мех, Как эта стертая монета. Ты, булочница, молода, Ты говоришь — тебе не спех, А прозеваешь — и тогда Уж ни прорух, и ни прорех, И ни подарков, ни букета, Ни ночи жаркой, ни рассвета, Ни поцелуев, ни потех, И ни привета, ни ответа, А позовешь — так смех и грех, Как эта стертая монета. Девчонки, мне теперь не смех, Старуха даром разодета, Она как прошлогодний снег, Как эта стертая монета. Баллада-завет прекрасной оружейницы гулящим девкам (перевод Ф. Мендельсона)
Внимай, ткачиха Гийометта, Хороший я даю совет, И ты, колбасница Перетта, — Пока тебе немного лет, Цени веселый звон монет! Лови гостей без промедленья! Пройдут года — увянет цвет: Монете стертой нет хожденья. Пляши, цветочница Нинетта, Пока сама ты, как букет! Но будет скоро песня спета, — Закроешь дверь, погасишь свет… Ведь старость — хуже всяких бед! Как дряхлый поп без приношенья, Красавица на склоне лет: Монете стертой нет хожденья. Франтиха шляпница Жанетта, Любым мужчинам шли привет, И Бланш, башмачнице, про это Напомни: вам зевать не след! Не в красоте залог побед, Лишь скучные — в пренебреженье, Да нам, старухам, гостя нет: Монете стертой нет хожденья. Эй, девки, поняли завет? Глотаю слезы каждый день я Затем, что молодости нет: Монете стертой нет хожденья. Баллада-совет пригожей оружейницы гулящим девкам (перевод Ю. Корнеева)
Не отвергайте беспричинно Небесполезного совета Ты, кошелечница Катрина, И ты, ткачиха Гийеметта. Всю ночь ловите до рассвета Поклонников любого сорта — Желанны вы лишь в дни расцвета: На торг нейдут с монетой стертой. Пусть грубы, скупы, злы мужчины — Зря, Бланш-башмачница, не сетуй И с кротостию голубиной Служи им, шляпница Жаннетта. Ведь чуть для вас минует лето, Вы не годны уже ни к черту, Как клирик, что презрел обеты: На торг нейдут с монетой стертой. Чарует не лицо — личина, Которая на нем надета. Отнюдь не красоты картинной Ждет друг от своего предмета, Но нежности, тепла, привета, А у старух дыханье сперто, И потому тепла в них нету. На торг нейдут с монетой стертой. Запомните же, девки, это, Пока не жалки, не мухорты И песня ваша не допета: На торг нейдут с монетой стертой. Двойная баллада о любви (перевод Ф. Мендельсона)
