Полное собрание поэтических сочинений

Люби, покуда бродит хмель, Гуляй, пируй зимой и летом, Целуй красоток всех земель, Но не теряй ума при этом Влюбленного глупее нету: Рабом любви был Соломон, Самсон от чувств невзвидел света, – Как счастлив тот, кто не влюблен! Орфей, печальный менестрель, Покорный глупому обету, Сошел, дудя в свою свирель, В Аид из-за любви к скелету; Нарцисс – скажу вам по секрету: Красив он был, да не умен! – Свалился в пруд и канул в Лету. Как счастлив тот, кто не влюблен! Еще позорней сел на мель Сарданапал, владыка света: Он ради женщин колыбель Качал, девицею одетый; Давид, желаньем подогретый, Сверканьем ляжек ослеплен, Забыл скрижали и заветы, – Как счастлив тот, кто не влюблен! Амнон, избрав поближе цель, Сестру Тамару для совета Призвал и, затащив в постель, Лишил там девственного цвета; Под звуки сладостных куплетов Был Иродом Иоанн казнен Из-за язычницы отпетой, – Как счастлив тот, кто не влюблен! Меня ж трепали, как кудель, Зад превратили мне в котлету! Ах, Катерина де Воссель Со мной сыграла шутку эту. Хотел призвать ее к ответу, Но кто слыхал мой плач и стон? Ноэль? Он куплен за монету. Как счастлив тот, кто не влюблен! Слова, слова! Школяр, ужель Оставишь ты свою Жанетту? Скорей в кипящую купель Нырнёт, подставит грудь стилету Или, по злобному навету, Как ведьма, будет он сожжен За всех блондинок и брюнеток! Как счастлив тот, кто не влюблен!

Двойная баллада (перевод Ю. Корнеева)

Блуди, гуляй, коль хватит сил, И летом, и зимой студеной, Но помни, что б ты ни творил: Нет дурня хуже, чем влюбленный. Страсть оглупляла Соломона, Из-за нее ослеп Самсон, В обман Далилою введенный. Счастливец тот, кто не влюблен! Когда певец Орфей ходил За Эвридикой в ад бездонный, Его едва не проглотил Пес Цербер, этим разъяренный. Нарцисс, самим собой плененный Красив он был, да неумен, — Свалился в ключ незамутненный. Счастливец тот, кто не влюблен! Сарданапал, что Крит смирил, Сменить, бабенкой одуренный, Свой пол по прихоти решил И прял, по-женски обряженный. Атласом ляжек распаленный, Забыл Давид, что должен он Блюсти Господние законы. Счастливец тот, кто не влюблен! Отец Фамари поручил Напечь лепешек для Амнона, И чести тот сестру лишил, Желанием воспламененный. На что был Ирод царь смышленый, А все ж Креститель им казнен В угоду девке развращенной. Счастливец тот, кто не влюблен! Скажу я про себя: я был Бит, словно прачкой холст беленый, За то, что спьяну нагрубил Катрине де Воссель взбешенной; Ноэль же, ею приглашенный, Следил, как, бос и оголен, Домой бежал я, пристыженный. Счастливец тот, кто не влюблен! Но остудить мой плотский пыл Не смог урок преподнесенный, И если б даже мне грозил Костер, как ведьме уличенной, Грешил бы все ж я беспардонно, Не веря ни одной из жен: Они всегда к коварству склонны. Счастливец тот, кто не влюблен!

Баллада для моей матери, чтобы умолять Приснодеву (перевод С. Пинуса)

Царица рая и Царица ада, Владычица и Неба, и Земли, О Приснодева! Ты лишь мне ограда. Влачусь в греховном прахе и пыли, Но мне с высот, Заступница, внемли. К Тебе, к Тебе, всеславимой, воспетой, Я из земли юдоли, тьмой одетой, Взываю – небеса твои узреть Дай мне, молю, хоть недостойна. С этой Хочу я верой жить и умереть. Молитва мне единая отрада. Меня в свой рай по смерти посели, И от греховного очисти смрада, И за меня Ты Сына умоли, И смерти страх от сердца удали! Как Феофил, уж с дьявольской отметой, Прощен Тобою был, о Матерь Света, Прости так и меня! Дай мне стареть Безгрешно, да предстану чистой. С этой Хочу я верой жить и умереть. Небесного мне дай достигнуть града. И пусть моих молитв от бед вдали Горит неугасимая лампада; Мне место уготовь в том бытии, В пределах тех, где ангелы Твои На арфах и на лютнях там, где лето И где весна, играют песнь привета. И с этой верой я жила, и впредь, Старуха неученая, лишь с этой Хочу я верой жить и умереть. Великая Заступница, воздеты И дань моя, и мысль к Тебе. Согреты Любовью мы Твоей. Покров везде Ты Любви простерла на весь мир. Стереть О дай мне пятна с совести. К стране той Небесной проведи мне душу. С этой Хочу я верой жить и умереть.

Баллада, написанная по просьбе матери (перевод В. Жаботинского)[282]

Владычица над небом и землею И над огнем великим, что в аду, Я, может быть, и милости не стою, Но смилуйся: прими, когда приду, И приюти в святом Твоем саду. Я грешница, но нет конца, ни краю Твоей любви, а в ней дорога к раю, Пусть к Твоему пресветлому двору: Так писано. Где писано, не знаю – Так верю я, так, веря, и помру. И не забудь замолвить слово Сыну, Что Он вины мне, темной, отпустил. Как пожалел когда-то Магдалину, Как Марии Египетской простил Я слышала с амвона. Теофил, Растрига-поп, что с бесом шел на Бога. – У Господа теперь он на пиру. Все по Твоей мольбе. Ты можешь много. Ты можешь все: и мать – и недотрога… Так верю я, так, веря, и помру Старуха я из бедного квартала. Неграмотна, живу по старине; Но ад и рай я знаю, все видала, Все красками в соборе на стене: Те – с арфами, а те горят в огне. Гляжу на тех – дрожу; на этих – рада Дай радости и мне, спаси от ада Усталую и горькую сестру, А если я прошу не так, как надо. – Так верю я, так, веря, и помру. Владычица, родимая, касатка, И Ты, как я: жилось Тебе не сладко. Любимого рожала не к добру, Людской беды насытились вы оба; Ох, тяжко здесь – и боль, и стыд, и злоба. Но тихо там у вас, за крышкой гроба… Так верю я, так, веря, и помру.

Баллада, которую Вийон написал своей матери, чтобы она прославляла Богородицу (перевод И. Эренбурга)[283]

Небесная царица и земная, Хранительница преисподних врат И госпожа заоблачного края, Прими убогую в Твой райский сад. Где дети славословят и кадят. Я, грешная, жила не так, как надо, Я, нерадивая, прошу пощады, Грехов изведала я злую сеть, Но ныне к Деве обращаю взгляды – Хочу в сей вере жить и умереть. Ты Сыну своему скажи – темна я, Чтоб он не оттолкнул меня назад. Так Магдалину принял Он, прощая, И так монаха, что грешил стократ, Продавши черту душу, выпив яд Всей дьявольской науки и услады, Простил Он, добрый пастырь злого стада. Заступница, моли Его и впредь, Ты лилия невидимого сада. Хочу в сей вере жить и умереть. Я женщина убогая, простая. Читать не знаю я. Меня страшат На монастырских стенах кущи рая. Где блещут арфы и под раем ад, Где черти нечестивцев кипятят. Сколь радостно в раю, сколь страшно ада Среди костров, и холода, и глада! К Тебе должны бежать и восхотеть Твоих молений и Твоей ограды. Хочу в сей вере жить и умереть. Ты, Матерь Божия, – печаль и страда! Твой Сын оставил ангелов усладу, За нас Он принял крест, и бич, и плеть. Таков Он и в Такого верить рада, Хочу в сей вере жить и умереть.

Баллада-молитва Богородице (перевод В. Рождественского)

Владычица небес, властительница ада, Царица светлая земных полей и вод, Прими меня к себе – единая награда Мне, недостойной, быть в кругу Твоих щедрот. Со светлым сонмом тех, кто к небесах живет; Да благодать Твоя, о Дева Пресвятая, Превысит те грехи, в которых здесь жила я! Без милости Твоей так трудно нам узреть Блаженство ангелов и в славословья рая… Вот как хотела бы я жить и умереть! И Сыну Ты скажи: возлюбленное чадо, Вот бедный агнец Твой! Пусть грех мой отведет, Как Магдалине, мне пред ним упасть бы надо, Как Теофилу, Ты была бы мне оплот – Недаром Ты могла его избавить от Возмездья страшного за то, что сила злая Вступила с ним союз. Храни меня, благая, Носившая в себе то таинство, что петь За мессой учат нас, к распятью припадая. Вот как хотела бы я жить и умереть! Я женщина, как все, не знаю то, что надо, И непонятны мне ни грамота, ни счет. У нас в монастыре изображенье ада И свежих райских птиц мой бедный взор влечет. В раю цветут цветы. В аду смола течет. В раю все весело, в аду лишь мука злая. О, Дева светлая, отверзи двери рая Блуждающим во тьме, запутавшимся в сеть. И день и ночь Тебе молюсь, не уставая, Вот как хотела бы я жить и умереть! Вскормила в чреве Ты, о Дева всеблагая, Исуса нежного, цветок предвечный рая, И Всемогущий к нам сошел, чтоб претерпеть От нас мучения. Словам Его внимая, Надеждой я хочу и жить и умереть!

Баллада-молитва Богородице, сочиненная Вийоном для своей матери (перевод Ф. Мендельсона)

О Дева Мать, Владычица земная, Царица неба, первая в раю, К Твоим ногам смиренно припадаю: Пусть я грешна, прости рабу Твою! Прими меня в избранников семью! Ведь доброта Твоя, о Мать святая, Так велика, что даже я питаю Надежду робкую Тебя узреть Хоть издали! На это уповаю, И с верой сей мне жить и умереть. Скажи Христу – Его рабой всегда я Покорною была, всю жизнь мою. Пусть буду прощена, как молодая Блудница, встретив доброго судью, Как Теофил, кто душеньку свою Сгубил, несчастный, черту угождая, – Такого никому не пожелаю! Но Ты, Мария, можешь всех призреть, К святым дарам нас, грешных, приобщая, И с верой сей мне жить и умереть. Старушка я, убогая, простая, Не знаю даже букв – не утаю, Лишь на стенах видала кущи рая В часовне, где с молитвою стою, И там же – ад. Гляжу и слезы лью. В раю – свет Божий, в пекле – тьма густая, И страшно мне, и я шепчу, вздыхая, Что мой удел – молиться и терпеть, Надежды на спасенье не теряя, И с верой сей мне жить и умереть. Во чреве Ты носила, Пресвятая, Иисуса, царству коего нет края; Любви исполнен, Он сошел из рая Людей спасти и муки претерпеть, Очистить нас и умереть, страдая. Наш Вседержитель благ, я это знаю, И с верой сей мне жить и умереть.

Баллада-молитва Богородице, написанная Вийоном по просьбе его матери (перевод Ю. Корнеева)

Царица неба, суши, вод, геенны Вплоть до ее бездоннейших болот, Дай место мне, Твоей рабе смиренной, Меж тех, кому Ты в рай открыла вход. Хотя моим грехам потерян счет, Ты смертным столько доброты явила, Что даже я надежду сохранила Тебя узреть, дожив свои года, — Ведь пред Тобой душой я не кривила И этой верой буду жить всегда. Скажи Христу, что верность неизменно Ему блюла я. Пусть же ниспошлет И мне прощенье Он, благословенный, Как прощены Египтянка и тот, Кто продал черту душу и живот. Мне помоги, чтоб я не совершила Того, что погубило б Теофила, Не пожалей Ты грешника тогда. Завет Господень я не преступила И этой верой буду жить всегда. Нища я, дряхла, старостью согбенна, Неграмотна и, лишь когда идет Обедня в церкви с росписью настенной, Смотрю на рай, что свет струит с высот, И ад, где сонмы грешных пламя жжет. Рай созерцать мне сладко, ад — постыло, И я молю, чтоб Ты не попустила, Владычица, мне угодить туда. Заступницу в Тебе я с детства чтила И этой верой буду жить всегда. Во чреве. Дева, Ты Христа носила, И Он, чьи вечно царство, власть и сила, Любовью движим, коей нет мерила, Людей спасти с небес сойдя сюда, Обрек себя на муки и могилу. Наш Бог всеблаг — так я доднесь твердила И этой верой буду жить всегда.

Баллада. Молитва Богородице (перевод Н. Шаховской)[284]

Пречистая Владычица вселенной, Земли, небес и ада самого, Дай место мне, рабе Твоей смиренной, Меж праведных, что узрят Божество, Хотя не заслужила я того. Я верую, Владычица благая, Что более добра Ты, чем грешна я, Без этой доброты могу ли сметь Спасенья ждать? Надежду мне вселяя. Дай с этой верой жить и умереть. Что я Твоя и Божья неизменно, Уверь, царица, Сына Твоего. Как Он – блуднице, мне прости, презренной, Твое же милосердье таково, Что Теофил им спасся, для кого И сделка с чертом не закрыла рая. Чтобы, как он, души не продала я, И ныне сохрани меня, и впредь, О Матерь Божья, Дева Пресвятая; Дай с этой верой жить и умереть. Старухе бедной, дряхлостью согбенной, Мне, темной, не известно ничего; В приходской церкви в росписи настенной Я вижу рай, где свет и торжество, И ад с ужасным пламенем его: Боюсь я ада и стремлюся к раю. Даруй мне свет, Заступница людская, О чьей защите должно нам радеть, Исполнясь веры, лености не зная: Дай с этой верой жить и умереть. Тобой рожден чудесно, Всеблагая, Исус, чье царство без конца и края: Господь, Себя до смертных умаляя, Сошел с небес, чтоб муки претерпеть, Младую жизнь за грешных отдавая: На том стою, так Бога понимаю. Дай с этой верой жить и умереть.

Вийон своей подруге (перевод И. Эренбурга)[285]

О нежность, полная жестоких мук, Вся красота, обманная и злая! Притворный взгляд, и ласка, и испуг. Тяжка любовь, и каждый день, пытая, Меняется и гнет, и нет ей края. Гордыня! И глазам меня не жаль, Они смеются, жалости не зная. Не отягчай, но утоли печаль! Нет, лучше бы уйти от этих рук. Не здесь искать мне отдыха и рая. Неисцелимый взял меня недуг И сушит, и томит, не упуская. Большой и малый видят нас: вздыхая, Я умираю, раненый. Не сталь Меня сразила, но любовь слепая. Не отягчай, но утоли печаль! Придет пора, и ты, мой нежный друг, Себя увидишь – желтая, сухая. Прекрасный цвет ланит – завял он вдруг, И волосы белеют, выпадая. Скорее пей же эти воды мая! И приходящего тоской не жаль! Пока ты свежая и молодая, Не отягчай, но утоли печаль! О принц, любовным жалобам внимая, Ты ясно зришь любови высь и даль, Тебя прошу – все муки отпуская, Не отягчай, но утоли печаль!

Баллада подружке Вийона (перевод Ф. Мендельсона)

Фальшивая душа – гнилой товар, Румяна лгут, обманывая взор, Амур нанес мне гибельный удар, Неугасим страдания костер. Сомнения язвят острее шпор! Ужель в тоске покину этот мир? Алмазный взгляд смягчит ли мой укор? Не погуби, спаси того, кто сир! Мне б сразу погасить в душе пожар, А я страдал напрасно до сих пор, Рыдал, любви вымаливая дар… Теперь же что? Изгнания позор? Ад ревности? Все, кто на ноги скор, Сюда смотри: безжалостный кумир Мне произносит смертный приговор! Не погуби, спаси того, кто сир! Весна пройдет, угаснет сердца жар, Иссохнет плоть, и потускнеет взор. Любимая, я буду тоже стар, Любовь и тлен – какой жестокий вздор! Обоих нас ограбит время-вор, На кой нам черт тогда бренчанье лир? Ведь лишь весна струит потоки с гор. Не погуби, спаси того, кто сир! О принц влюбленных, добрый мой сеньор, Пока не кончен жизни краткий пир, Будь милосерд и рассуди наш спор! Не погуби, спаси того, кто сир!

Баллада подружке Вийона (перевод Ю. Корнеева)

Фальшь мне чужда, и я скажу про вас: Румян и нежен лик, но нрав жесток, А сердце много тверже, чем алмаз. На пытку злой Амур, слепой божок, Случайно нас сведя, меня обрек. Уж он давно мне гибелью грозит, А все ж я вам не повторить не мог: Господь помочь несчастному велит. Мне б лучше скрыться прочь еще в тот раз, А я промедлил слишком долгий срок, Рыдал, молил, но все ж себя не спас, Так и оставшись здесь у ваших ног. Ах, как я от позора изнемог! Пусть мне на помощь стар и млад спешит, Затем что всем и каждому вдомек: Господь помочь несчастному велит. Но жизнь состарит вмиг обоих нас, И я клянусь, не столь уж день далек, Когда померкнет пламя ваших глаз И ваша плоть увянет, как цветок. Поэтому, пока я в гроб не лег, Пора и вам усвоить, что гласит Нам небом заповеданный урок: Господь помочь несчастному велит. Не ставить мне мои слова в упрек Прошу вас, принц, влюбленных друг и щит, Хотя, признаюсь, в них и скрыт намек: Господь помочь несчастному велит.

Баллада возлюбленной Вийона (перевод Н. Шаховской)

Фальшивость дорого мне ставших чар, Разящий взгляд, лукавый разговор; Алмаз, чью твердость весь любовный жар Не размягчит, для сердца лютый мор: Смертельный свой я знаю приговор, Убийца мой, жестокий мой кумир; А ведь закон известен с давних пор: Не мучить, но жалеть того, кто сир. Мне эта страсть – погибель, а не дар; А как спастись? Беги во весь опор – Равно неотвратим ее удар: Так что ж бежать себе же на позор? Ах, караул! Спасите! Где дозор? Иль без борьбы покину этот мир? Заставь, о Жалость, внемля мой укор, Не мучить, но жалеть того, кто сир! Всему свой срок, и всякий станет стар: Извянет, сникнет вешний ваш убор, И тут-то я, отвергнутый школяр, Отмщенный, посмеюсь… Но это вздор: Не только ваш – и мой угаснет взор. Так празднуйте, пока не кончен пир, Спешите, злой судьбе наперекор, Не мучить, но жалеть того, кто сир. Влюбленный принц, всех любящих сеньор, Будь не во гнев Вам сказано, мессир, Господь велит, а с Ним немыслим спор, Не мучить, но жалеть того, кто сир.

Рондо (перевод Ф. Мендельсона)

О Смерть, как на душе темно! Все отняла – тебе все мало! Теперь возлюбленной не стало, И я погиб с ней заодно, – Мне жить без жизни не дано. Но чем она тебе мешала, Смерть? Имели сердце мы одно, Но ты любимую украла, И сердце биться перестало, А без него мне все равно – Смерть.

Рондо (перевод Ю. Корнеева)

Смерть, чем тебе я досадил? Тебя не удовлетворило, Что ты меня лишила милой, А без нее мне жить нет сил, И хочешь ты, чтоб я почил, Как та, кого ты погубила, Смерть. С ней существом одним я был, И коль она взята могилой, Стать прахом время наступило И мне, кто так тебе постыл, Смерть.

Баллада-молитва (перевод И. Эренбурга)

Ты много потрудился, Ной, Лозу нас научил сажать, При сыновьях лежал хмельной. А Лот, отведав кружек пять, Не мог попять, где дочь, где мать. В раю вам скучно без угара, Так надо вам похлопотать За душу стряпчего Котара. Он пил, и редко по одной, Ведь этот стряпчий вам под стать, Он в холод пил, и пил он в зной, Он пил, чтоб лечь, он пил, чтоб встать, То в яму скок, то под кровать. О, только вы ему под пару, Словечко надо вам сказать За душу стряпчего Котара.. Вот он стоит передо мной, И синяков не сосчитать, У вас за голубой стеной Небось вода и тишь да гладь, Так надо стряпчего позвать, Он вам поддаст немного жара, Уж постарайтесь постоять За душу стряпчего Котара. Его на небо надо взять, И там, но памяти по старой, С ним вместе бочку опростать За душу стряпчего Котара.

Баллада за упокой души мэтра Жана Котара (перевод Ф. Мендельсона)

Отец наш Ной, ты дал нам вина, Ты, Лот, умел неплохо пить, Но спьяну – хмель всему причина! И с дочерьми мог согрешить; Ты, вздумавший вина просить У Иисуса в Кане старой, – Я вас троих хочу молить За душу доброго Котара. Он был достойным вашим сыном, Любого мог он перепить, Пил из ведра, пил из кувшина, О кружках что и говорить! Такому б только жить да жить, – Увы, он умер от удара. Прошу вас строго не судить Пьянчугу доброго Котара. Бывало, пьяный, как скотина, Уже не мог он различить, Где хлев соседский, где перина, Всех бил, крушил – откуда прыть! Не знаю, с кем его сравнить? Из вас любому он под пару, И вам бы надо в рай пустить Пьянчугу доброго Котара. Принц, он всегда просил налить, Орал: «Сгораю от пожара!» Но кто мог жажду утолить Пьянчуги доброго Котара?!

Баллада за упокой души мэтра Жана Котара (перевод Ю. Корнеева)

Ной, патриарх, для нас лозу взрастивший, И Лот, который с дочерьми блудил, Кровосмешенье спьяну совершивши, И ты, Архитриклин, что похвалил Вино, в какое воду претворил Сын Божий для гостей на свадьбе в дар, Молитесь, чтобы в ад не ввержен был Пьянчуга достославный Жан Котар. С любым из нас тягаться мог почивший Так много он и так прилежно пил. Его никто на этом свете живший По части винопийства не затмил. Когда б хоть каплю наземь он пролил, То счел бы это горшею из кар. Так постарайтесь, чтобы в рай вступил Пьянчуга достославный Жан Котар. Как всякий, кружку пенного хвативший, Он равновесье не всегда хранил И, в хлев свиной однажды угодивши, Об стену шишку на лоб посадил. В любви к питью он образцом служил, Равнялся на него и млад, и стар. Да вознесется с миром к Богу Сил Пьянчуга достославный Жан Котар. Принц, где б покойный ни был, он вопил: "Налейте! В глотке у меня пожар!" Но жажду все ж вовек не утолил Пьянчуга достославный Жан Котар.

Баллада Прево-младожену, дабы он вручил ее своей подруге Амбруаэе де Лорэ (перевод Ф. Мендельсона)

Алой окрашено небо зарей, Мечется сокол в предчувствии боя, Брошенный в небо, мчится стрелой, Ранит голубку и мнет под собою. Участь нам эту всевластной рукою Амур уготовал. Ваша звезда, Знайте, уже не затмится другою, А поэтому с вами я буду всегда. Душу мою не отдам я другой, Если уйдете – расстанусь с душою. Лавры сплетутся венком надо мной, Оливы излечат страданье любое; Разум твердит, что с вами одною Это возможно будет, когда Станете вы моей верной женою, А поэтому с вами я буду всегда. Если же буду обманут судьбой Или низвергнут злобой людскою, Вы своим взглядом и нежной рукой Развеете тучи, как ветер весною. В лоне, что было еще целиною, Посеяв любовь, в ожиданье плода Я должен беречь вас от града и зноя, А поэтому с вами я буду всегда. Принцесса, поверьте! Отныне покоя От вас вдалеке мне не знать никогда! Без вас я погибну, измучен тоскою, А поэтому с вами я буду всегда.

Баллада для младожёна Робера д'Эстутвиля, дабы он поднес ее своей супруге Амбраузе де Лоре (перевод Ю. Корнеева)

Алеет небо, начался восход, Мчит сокол к тучам, ходит там кругами, Без промаха голубку сверху бьет, Рвануться прочь ей не дает когтями. Удел такой же нам назначен с вами Амуром, что дарит блаженство людям, Задетым хоть слегка его стрелами, А потому всегда мы вместе будем. Душа моя да не перестает Единой целью жить — служеньем даме. Любовь к ней лавром мне чело увьет, Оливковыми оплетет ветвями Ревнивый ум, и сделать нас врагами Ему уж не удастся, и орудьем Сближения он станет меж сердцами, А потому всегда мы вместе будем. И если непомерный груз забот Судьба мне взвалит на плечи с годами, Ваш взор ее удары отведет Быстрей, чем прах взметается ветрами. Обязан стать, сравнясь с отцом делами, Таким, чтоб не могли нас попрекнуть им, Плод, выращенный нашими трудами, А потому всегда мы вместе будем. Принцесса, чувство — все равно что пламя: Оно тепло дарует нашим грудям, Чтоб ни случилось в этом мире с нами, А потому всегда мы вместе будем.

Баллада о том, как варить языки клеветников (перевод Ф. Мендельсона)

В горячем соусе с приправой мышьяка, В помоях сальных с падалью червивой, В свинце кипящем, – чтоб наверняка! – В кровях нечистых ведьмы похотливой, С обмывками вонючих ног потливых, В слюне ехидны, в смертоносных ядах, В помете птиц, в гнилой воде из кадок, В янтарной желчи бешеных волков, Над серным пламенем клокочущего ада Да сварят языки клеветников! В бурлящей извести без примеси песка, В которую свалился кот блудливый, В струе зловонной черного хорька, В навозной жиже с гнойною подливой, В той пене, что роняет мул строптивый, В болотине, где копошится стадо Пиявок, жаб и им подобных гадов, Облезлых крыс, червей и слизняков, В кромешной тьме среди густого смрада Да сварят языки клеветников! В кислотах, в щелочи и едких порошках, С живой гадюкой в кольчатых извивах, В крови, что сохнет у цирюлен на лотках, Как медь, зеленая и черная, как слива, Когда луна встает в часы прилива, В смоле, что льется сверху при осадах, В тазу, где девки делают что надо, – Кто их знавал, поймет без лишних слов, – Во мгле, в клубах отравленного чада Да сварят языки клеветников! Принц, не пугайся этого парада. Коль нет котлов – не велика досада: Довольно будет и ночных горшков, И там, в дерьме из пакостного зада, Да сварят языки клеветников!

Баллада о том, как жарить языки завистников (перевод А. Ларина)

В растертой сере, в твердом мышьяке, В свинце, расплавленном как можно жиже, В селитре, в известковом порошке, В смоле и саже, разведенных в жиже Из кала и мочи жидовки рыжей, В обмывках с ног в разъедах гнойников, В отскребках с грязных, рваных башмаков, В крови змеи, чья пасть погибель дарит, В блевоте лис, волков и барсуков Пусть языки завистников изжарят! В мозгу кота, что бился в столбняке, Беззубый, черный, драный и бесстыжий, Иль кобеля, что жался в уголке И в клочья рвал людей, слюною брызжа, В поту осла, что вечно выл от грыжи, Взбив оный пот сбивалкой для белков, В бурде с приправой жаб, червей, жуков, В которой крысы жадным рылом шарят, Ища послаще змей и пауков, Пусть языки завистников изжарят! В настое на ехидником пупке, В отраве, что язвит живот и ниже, В крови, что сушит брадобрей в лотке, Коль к полнолунью дни катятся ближе, Зеленой, как порей к столам Парижа, В гною из мокрых, вздутых желваков И в смывах с детских мараных портков, В притирках, коим девки лоно шпарят (Тот понял, кто ни дня без бардаков), Пусть языки завистников изжарят. Принц, коль для этих лакомых кусков Нет сит у вас, решетец и мешков, Пусть в тряпки грязные их бросит скаред, Но прежде в мерзостном дерьме хряков Пусть языки завистников изжарят.

Баллада о завистливых языках (перевод Ю. Корнеева)

В смертельной смеси ртути с мышьяком, В селитре, в кислоте неразведенной, В свинце, кипящем в чугуне большом, В дурманящем настое белладонны, В кровях жидовки, к блудодейству склонной, В отжимках из застиранных штанов, В соскребках с грязных ног и башмаков, В поганой слизи ядовитых тварей, В моче лисиц, волков и барсуков Пусть языки завистливые сварят. В мозгах кота, что ест -и то с трудом, По старости давно зубов лишенный, В слюне, что бешеным излита псом, Иль в пене с морды клячи запаленной, Иль в жиже из болотины зловонной, Где не сочтешь пиявок, комаров, Лягушек, жаб и водяных клопов, Где крысы пьют, где бедный скот мытарят Пронзительные жала оводов, Пусть языки завистливые сварят. В гнилой крови, цирюльничьим ножом В прилив при полнолунье отворенной, Что высыхает в миске под окном И кажется то черной, то зеленой, В ошметках плоти, катом изъязвленной, В вонючих выделеньях гнойников, В остатках содержимого тазов, Где площиц, подмываясь, девки шпарят, Как знает завсегдатай бардаков, Пусть языки завистливые сварят. Принц, для столь важной цели из портков Пяток-другой пахучих катышков Добыть не поскупится даже скаред, Но прежде в кале хрюшек и хряков Пусть языки завистливые сварят.

Противоположения Фран-Готье (перевод И. Эренбурга)

Монах-толстяк, позевывая сонно У очага, на мяконькой постели, Прижал к себе Лаису из Сидона, Сурьмленую, изнеженную, в теле. И наблюдал сквозь скважины и щели, Как, тело к телу, оба нагишом Смеялись, баловались вечерком, Как ласки их подогревала влага. Я понял: скорбь развеять лишь вином. В довольстве жить – вот истинное благо! Когда бы Фран-Готье, а с ним Алена В потехах проводили дни, не ели Хлеб с луком, по уставам всем закона, Так бьющим в нос, что устаю я еле! Что, если бы похлебку в самом деле Они не приправляли чесноком? Не придираясь к ним, спрошу я: дом И мягкий пух не лучше ли оврага? Уж так ли спать приятно под кустом? В довольстве жить – вот истинное благо! Побрезговала б снедью их ворона: Дуть воду круглый год они умели. Все пташки – от сих мест до Вавилона, – Хоть сладко пели б, ни одной недели В таком житье я не видал бы цели, А Фран-Готье с Аленой напролом Резвятся под кустом всю ночь, как днем. Пусть сладко им, но не по мне их брага. Хоть хлопотно жить пахарю трудом, В довольстве жить – вот истинное благо! Принц, сами посудите вы о том, Что до меня – вам говорит бродяга. Я, помню, слышал, будучи юнцом: В довольстве жить – вот истинное благо!

Баллада-спор с Франком Готье (перевод Ф. Мендельсона)

Толстяк монах, обедом разморенный, Разлегся на ковре перед огнем, А рядом с ним блудница, дочь Сидона, Бела, нежна, уселась нагишом; Горячим услаждаются вином. Целуются – и что им кущи рая! Монах хохочет, рясу задирая… Сквозь щель на них поглядел я украдкой И отошел, от зависти сгорая: Живется сладко лишь среди достатка. Когда б Готье, с Еленой обрученный, Был с этой жизнью сладкою знаком, Он не хвалил бы хлеб непропеченный, Приправленный вонючим чесноком, Сменял бы на горшок над камельком Все цветики и жил бы не скучая! Ну что милей: шалаш, трава сырая Иль теплый дом и мягкая кроватка? Что скажете? Ответ предвосхищаю: Живется сладко лишь среди достатка. Лишь воду пить, жевать овес зеленый, И круглый год не думать о другом? Все птицы райские, все рощи Вавилона Мне не заменят самый скромный дом! Пусть Франк Готье с Еленою вдвоем Живут в полях, мышей и крыс пугая, Вольно же им! У них судьба другая. Мне от сего не кисло и не сладко; Я, сын Парижа, здесь провозглашаю: Живется сладко лишь среди достатка! Принц, ты со мной согласен, полагаю. Боюсь, что надоели мы порядком, Но то, что слышал, снова повторяю: Живется сладко лишь среди достатка.

Баллада-спор с Франком Готье (перевод Ю. Корнеева)

Каноник-толстопуз на мягком ложе, Вином горячим подкрепляя силы, С Сидонией, красоткой белокожей, Что для удобства вящего и пыла Все как с себя, так и с дружка стащила, Любовной забавляются игрой, Смеются, млеют и пыхтят порой. На них я в щелку глянул осторожно И удалился с завистью немой: Лишь легкой жизнью наслаждаться можно. Гонтье с его Еленою пригожей Судьба столь щедро, знать, не одарила, Не то бы лук, чеснок да хлеб, похожий На глину вкусом, не были им милы. Что лучше — рвать на тощей ниве жилы Иль брюхо тешить сытною едой, Спать с девкой под периной пуховой Иль под кустом в канаве придорожной? Надеюсь я, согласны вы со мной: Лишь легкой жизнью наслаждаться можно. Кто здесь иль в дальнем Вавилоне может Счесть, сколько птиц природа наплодила, Но кров и харч еще ни разу все же Их пенье никому не заменило. Пусть, коль обоим бедность не постыла, Гонтье с Еленой кормятся травой И крыши нет у них над головой. Вольно ж им мыслью вдохновляться ложной! А я свой вывод повторю былой: Лишь легкой жизнью наслаждаться можно. Принц, в нашем споре сделайтесь судьей, Хоть истиною мню я непреложной То, что усвоил с детства разум мой: Лишь легкой жизнью наслаждаться можно.

Баллада о парижанках (перевод Ф. Мендельсона)

Идет молва на всех углах О языках венецианок, Искусных и болтливых свах, О говорливости миланок, О красноречии пизанок И бойких Рима дочерей… Но что вся слава итальянок! Язык Парижа всех острей. Не умолкает и в церквах Трескучий говорок испанок, Есть неуемные в речах Среди венгерок и гречанок, Пруссачек, немок и норманнок, Но далеко им, ей-же-ей, До наших маленьких служанок! Язык Парижа всех острей. Бретонки повергают в страх, Гасконки хуже тулузанок, И не найти во всех краях Косноязычней англичанок, Что ж говорить мне про датчанок, – Всех не вместишь в балладе сей – Про египтянок и турчанок? Язык Парижа всех острей. Принц, первый приз – для парижанок: Они речистостью своей Заткнут за пояс чужестранок! Язык Парижа всех острей.

Баллада о парижских дамах (перевод В. Дмитриева)

Весь день без умолку болтают Пьемонтки и венецианки. Пристрастье к болтовне питают И корсиканки, и тосканки. Хоть, говорят, речь египтянки Всех остроумней, всех плавней, – Признаться надо вам, смуглянки: Парижских дам язык длинней. Упрямо многие считают: Велеречивей всех – гречанки. Иные дерзко утверждают, Что сладкогласней всех – цыганки. Иль флорентинки, иль турчанки. Сказать ли вам, чья речь складней? Как ни болтливы иностранки – Парижских дам язык длинней. Пусть красноречием блистают Швейцарки или англичанки, Пускай слова гурьбой слетают С уст ярко-красных персианки, Иль немки, или сицильянки; Пускай они звучат нежней В устах какой-нибудь южанки – Парижских дам язык длинней. О принц! Болтливы итальянки, Но будет все-таки верней Сказать: верх взяли парижанки, Парижских дам язык длинней.

Баллада о парижанках (перевод Ю. Корнеева)

Хотя сверх меры, как известно, Словоохотливы тосканки И сильный пол дивят всеместно Болтливостью венецианки, Пьемонтки, неаполитанки, Ломбардки, римлянки, то бишь Любой породы итальянки, Всех на язык бойчей Париж. Уменьем лгать в глаза бесчестно Ошеломляют нас цыганки; Искусницами в пре словесной Слывут венгерки, кастильянки, Да и другие христианки, Но с кем из них ни говоришь И в трезвом виде, и по пьянке, Всех на язык бойчей Париж. Везде стяжают отзыв лестный Бретонки, немки, англичанки, Но их считать отнюдь невместно Ровнєй парижской горожанке. Не след гасконке иль шампанке Тягаться с нею, иль, глядишь, Им худо выйдет в перебранке: Всех на язык бойчей Париж. Принц, красноречье парижанки Так велико, что не сравнишь С ним говорливость чужестранки: Всех на язык бойчей Париж.

Баллада о толстухе Марго (перевод Ю. Корнеева)

Слуга и "кот" толстухи я, но, право, Меня глупцом за это грех считать: Столь многим телеса ее по нраву, Что вряд ли есть другая ей под стать. Пришли гуляки — мчусь вина достать, Сыр, фрукты подаю, все, что хотите, И жду, пока лишатся гости прыти, А после молвлю тем, кто пощедрей: "Довольны девкой? Так не обходите Притон, который мы содержим с ней". Но не всегда дела у нас на славу: Коль кто, не заплатив, сбежит, как тать, Я видеть не могу свою раззяву, С нее срываю платье — и топтать. В ответ же слышу ругань в бога мать Да визг: "Антихрист! Ты никак в подпитье?" И тут пишу, прибегнув к мордобитью, Марго расписку под носом скорей В том, что не дам на ветер ей пустить я Притон, который мы содержим с ней. Но стихла ссора — и пошли забавы. Меня так начинают щекотать, И теребить, и тискать для растравы, Что мертвецу — и то пришлось бы встать. Потом пора себе и отдых дать, А утром повторяются событья. Марго верхом творит обряд соитья И мчит таким галопом, что, ей-ей, Грозит со мною вместе раздавить и Притон, который мы содержим с ней. В зной и в мороз есть у меня укрытье, И в нем могу — с блудницей блудник — жить я. Любовниц новых мне не находите: Лиса всегда для лиса всех милей. Отрепье лишь в отрепье и рядите — Нам с милой в честь бесчестье... Посетите Притон, который мы содержим с ней.

Баллада добрых советов ведущим дурную жизнь (перевод Ф. Мендельсона)

В какую б дудку ты ни дул, Будь ты монах или игрок, Что банк сорвал и улизнул, Иль молодец с больших дорог, Писец, взимающий налог. Иль лжесвидетель лицемерный, – Где все, что накопить ты смог? Все, все у девок и в тавернах! Пой, игрищ раздувай разгул, В литавры бей, труби в рожок, Чтоб развеселых фарсов гул Встряхнул уснувший городок И каждый деньги приволок! С колодой карт крапленых, верных Всех обери! Но где же прок? Все, все у девок и а тавернах! Пока в грязи не потонул. Приобрети земли клочок. Паши, коси, трудись, как мул. Когда умом ты недалек! Но все пропьешь, дай только срок, Не верю я в мужей примерных, – И лен, и рожь, и кошелек – Все, все у девок и в тавернах! Все, от плаща и до сапог, Пока не стало дело скверно, Скорее сам неси в залог! Все, все у девок и в тавернах.

Баллада-поучение беспутным малым (перевод Ю. Корнеева)

Кто бы ты ни был — тать полночный, Метатель меченых костей, Доносчик, лжесвидетель склочный, Плут, надувающий людей, С большой дороги лиходей, Пусть расстается ваша братья Легко с добычею своей, Всє в кабаках на девок тратя. В урочный час и в неурочный Ломись в корчму, бесчинствуй, пей, Пугай округу бранью сочной, В картежных схватках не робей И, коль не хватит козырей, Не медли передернуть кстати, А выигрыша не жалей, Всє в кабаках на девок тратя. Устал ты спать в канаве сточной, Да и к тому ж не грамотей? Так разживись землею срочно, Паши, и борони, и сей, Но вряд ли спину гнуть на ней Захочет остальная шатья, Что шествует по жизни сей, Всє в кабаках на девок тратя. Пока вы не в руках властей, Исподнее, обувку, платье Спускать старайтесь поскорей, Всє в кабаках на девок тратя.

Песня (перевод Ю. Корнеева)

На волю я едва живой Вернулся из сырой темницы, Где жизни мог легко лишиться, И коль туда судьбиной злой Упрятан буду в раз второй, Едва ль сумею возвратиться На волю. Зато мне, если жребий мой По милости Творца смягчится, В раю удастся очутиться, И возвращусь я хоть душой На волю.

Баллада, в которой Вийон просит у всех пощады (перевод И. Эренбурга)

У солдата в медной каске, У монаха и у вора, У бродячего танцора, Что от троицы до пасхи Всем показывает пляски, У лихого горлодера, Что рассказывает сказки, У любой бесстыжей маски Шутовского маскарада — Я у всех прошу пощады. У девиц, что без опаски, Без оттяжки, без зазора Под мостом иль у забора Потупляют сразу глазки, Раздают прохожим ласки, У любого живодера, Что свежует по указке,- Я у всех прошу пощады. Но доносчиков не надо, Не у них прошу пощады. Их проучат очень скоро — Без другого разговора Для показки, для острастки, Топором, чтоб знали, гады, Чтобы люди были рады, Топором и без огласки. Я у всех прошу пощады.

Баллада, в которой Вийон у всех просит прощения (перевод Ф. Мендельсона)

Прошу монахов и бродяг, Бездомных нищих и попов, И ротозеев, и гуляк, Служанок, слуг из кабаков, Разряженных девиц и вдов, Хлыщей, готовых голосить От слишком узких башмаков, – Я всех прошу меня простить. Шлюх для прельщения зевак, Открывших груди до сосков, Воров, героев ссор и драк, Фигляров, пьяных простаков, Шутейных дур и дураков, – Чтоб никого не позабыть! – И молодых, и стариков, – Я всех прошу меня простить. А вас, предателей, собак, За холод стен и груз оков, За хлеб с водой и вечный мрак, За ночи горькие без снов Дерьмом попотчевать готов, Да не могу штаны спустить! А потому, не тратя слов, Я всех прошу меня простить. Но, чтоб отделать этих псов, Я умоляю не щадить Ни кулаков, ни каблуков! И всех прошу меня простить.

Баллада-просьба о прощении (перевод Ю. Корнеева)

Монахов, клириков, ханжей, Чьи души верой не согреты, Лентяев, модников-хлыщей, На коих башмаки надеты Такие тесные, что света Невзвидишь в них, с тоски стеня, А также прочий люд отпетый — Прошу я всех простить меня. Распутников любых мастей, Девиц, чья первая примета — Уменье не скрывать грудей От глаз возможного предмета, И дурней, для которых нету Важнее дел, чем суетня, И дур, что только входят в лета, — Прошу я всех простить меня. За то же, что на слуг властей, На псов, несущих в суд изветы, Дерьмом я ставил бы, ей-ей, Клеймо коричневого цвета, Да редко (в этом нет секрета) Случается со мной дристня — Уж такова моя планета, — Прошу я всех простить меня. И коль свинчатки и кастеты Пойдут крушить средь бела дня Бессовестную сволочь эту, Прошу я всех простить меня.

Баллада благодарственная (перевод Н. Шаховской)

Вам, братья-целестинцы, вам, Картезианцы, а равно и Зевакам, уличным красам В их платьях узкого покроя, Страдальцам страсти, носят кои Ботинки желтые затем, Чтобы себя измучить вдвое, – Спасибо всем, спасибо всем. Красавицам, что кажут нам Нагие груди, глазки строя. Поводырям сурков, ворам, Ночных проказ и драк героям, Глупецкой братии, что строем, Свища, с трещотками, кто с чем Валит на действо шутовское – Спасибо всем, спасибо всем. Но не легавым подлым псам, Что не давали мне покоя И день и ночь, и тут и там: Конец их власти надо мною. Рыгнул бы, пернул им в лицо я, Да вот лежу, ослаб совсем И говорю, смирясь с судьбою: «Спасибо всем, спасибо всем». Эх, вот бы плеткою, лозою, Кнутом, дрекольем, чем-ничем Им всыпать с присказкой такою: «Спасибо всем, спасибо всем!

Баллада последняя (перевод Ф. Мендельсона)

Вот и готово завещанье, Что написал бедняк Вийон. Теперь сходитесь для прощанья, Для самых пышных похорон Под громкий колокольный звон, Он умер, от любви страдая! В том гульфиком поклялся он, Юдоль земную покидая. Его отправили в изгнанье, Но что Париж, что Руссильон, Везде о нем воспоминанья Остались у девиц и жен. Нигде не унимался он, Любой красотке угождая, И был по-прежнему силен, Юдоль земную покидая. Все раздавал без колебанья, И вот, до нитки разорен, Скончался, претерпев страданья, Амура стрелами пронзен Навылет, – бедный ветрогон! Но вот вам истина святая: Он был, как юноша, влюблен, Юдоль земную покидая. Принц, ты не будешь удивлен, Узнав, что, к чаше припадая, До дна испил ее Вийон, Юдоль земную покидая.

Заключительная баллада (перевод Ю. Корнеева)

Итог подводит дням своим Сим завещанием Вийон. Придите же проститься с ним, Заслышав колокольный звон, Предвестье скромных похорон. Поклялся он мотней своей, Что был без памяти влюблен И при разлуке с жизнью сей. В изгнание судьею злым Бедняк уйти был принужден, Но все ж охотником большим Остался до девиц и жен: Ведь что Париж, что Руссильон — Ты только в ход пускать умей То, чем мужчина наделен И при разлуке с жизнью сей. Свое добро раздав другим, А сам в лохмотья облачен, Он бодро шел путем земным, Хоть стрелы слал ему вдогон Настолько часто Купидон, Что наш лихой прелюбодей Был этим крайне изумлен И при разлуке с жизнью сей. Принц, да не будет в грех вменен Беспутнейшему из людей Глоток вина, что выпил он И при разлуке с жизнью сей.

Другая баллада (заключительная) (перевод Н. Шаховской)

Так завещание, а с ним И жизнь скончал бедняк Вийон. Идите же прощаться с ним, Заслышав поминальный звон, В багрянец каждый облачен: Се мученик любви почил. Мошонкой в том ручался он, Когда из жизни уходил. И не солгал, как поглядим: Ведь, в бессердечную влюблен, Жестоко будучи гоним Отсюда аж за Руссильон, Дорогой не считал ворон, Но ревностно любви служил И был лишь ею побежден, Когда из жизни уходил. И вот он мертв и недвижим Лежит в гробу, всего лишен, Прикрытый рубищем одним. Стрелой любовною пронзен. Иной, возможно, изумлен: Занозу-то терпеть нет сил, А он был пуще уязвлен, Когда из жизни уходил. Принц! Посылая Вам поклон, Допить он чарку не забыл С винишком скверным «морийон», Когда из жизни уходил.

Баллада-завет Вийона (перевод Ф. Мендельсона)

Голь перекатная, без чести, без ума, Глупцы обманутые, вы живете Чем Бог пошлет, да нож, да ночи тьма… Опомнитесь! Вы ж у себя крадете! Неужто хочется на эшафоте, Ломая руки, биться, как в бреду, Взывая тщетно к Богу и суду? Кто молодость провел с законом в ссоре, Потом клянет злосчастную звезду! Кто сеет зло – пожнет позор и горе. Зло в вас самих гнездится, как чума. Мстить некому – в себя же попадете! Да все мы знаем: этот мир – тюрьма, Смиренье и добро здесь не в почете, Но гнать людей, травить, как на охоте, Срывая с них одежды на ходу, В чужом ходить, чужую есть еду – Помилуй Бог! Юнцы такие вскоре Казненных умножают череду, – Кто сеет зло – пожнет позор и горе. К чему же грабить, разорять дома, Лгать, подличать для прокормленья плоти, Красть, взламывая амбары, закрома? Не страшно вам? Единым днем живете! А что вас ждет? Петля в конечном счете. Но я скажу вам, как избыть беду: Вернитесь к Богу, к честному труду, Тогда излечитесь от смертной хвори, А иначе – все встретимся в аду! Кто сеет зло – пожнет позор и горе. Велел апостол позабыть вражду И вместе мыкать горе и нужду, Любить друг друга, попусту не споря, Лишь в мире счастье, нет его в раздоре. Об этом не напрасно речь веду, – Написано злодеям на роду: Кто сеет зло – пожнет позор и горе!

Баллада – добрый совет (перевод Ю. Корнеева)

Глупцы, чей мозг пороком притуплен, Кто, будучи невинен от рожденья, Презрел с годами совесть и закон, Кто стал рабом слепого заблужденья, Кто следует дорогой преступленья, Усугубить страшитесь грозный счет Тех, кто уже взошел на эшафот, Затем что жил сумняшеся ничтоже. Со всеми будет так, кто не поймет: Злоумышлять на ближнего негоже. Пусть каждый помнит: сам виновен он В любом своем житейском огорченье. Да, мир — тюрьма, но это не резон Утрачивать смиренное терпенье, До времени бежать из заключенья, Обкрадывать, глумясь, честной народ, Жечь, грабить и пускать оружье в ход. Когда наступит час расплаты позже, Бог пеням лиходея не вонмет: Злоумышлять на ближнего негоже. Что толку лезть всечасно на рожон, Врать, плутовать, канючить без стесненья, Дрожать и, даже погружаясь в сон, Бояться, что не будет пробужденья, И каждого держать на подозренье? Итак, скажу: настал и ваш черед Уразуметь, что пас геенна ждет И что уняться вам пора бы псе же, Не то позор падет на весь ваш род. Злоумышлять на ближнего негоже. В посланье Павла к римлянам прочтет И стар, и млад, что он всех нас зовет Любить друг друга по завету Божью, Лишь добрые дела на свете множа. Особо ж в толк пусть человек возьмет: Никто другого в грех да не введет — Злоумышлять на ближнего негоже.

Баллада пословиц (перевод Ф. Мендельсона)

Калят железо добела, Пока горячее – куется; Пока в чести – звучит хвала, Впадешь в немилость – брань польется; Пока ты нужен – все дается, Ненужен станешь – ничего! Недаром издавна ведется: Гусей коптят на Рождество. Молва, что новая метла, Метет, пока не обобьется; Кто пустит в огород козла, Пускай с капустой расстается; Повадился кувшин к колодцу – Поди-ка, удержи его, Покуда сам не разобьется! Гусей коптят на Рождество. Вещь дорога, пока мила; Куплет хорош, пока поется; Бутыль нужна, пока цела; Осада до тех пор ведется, Покуда крепость не сдается; Теснят красотку до того, Пока на страсть не отзовется. Гусей коптят на Рождество. Дворняга сытая не зла; Люб гость, покуда не упьется И все не сдернет со стола; Покуда ветер – ива гнется; Покуда веришь – Бог печется О благе чада своего; Последний хорошо смеется… Гусей коптят на Рождество. Принц, дурень дурнем остается, Пока не вразумят его Иль сам за ум он не возьмется. Гусей коптят на Рождество.

Баллада пословиц (перевод Ю. Корнеева)

Коль по воду кувшин ходить Повадился, и нее он канет; Коль целый день одно твердить, Любая басенка наянит; Плод, вовремя не снятый, вянет: Кого молва превознесет, Того уж после всяк помянет; Кто ищет, тот всегда найдет. К чему рацеи разводить, Как дьявол за язык ни тянет, О том, чего не воротить? Ножа больнее сплетня ранит; Божба всегда уста поганит; Не след хвалиться наперед; Лесть мудреца и то арканит; Кто ищет, тот всегда найдет. На то и туча, чтоб дождить, Покуда солнце не проглянет; На то и ладан, чтоб кадить; Поет не каждый, кто горланит; В силки на вабик птицу манят; Час с милым кажется за год; Пред пилкою бревно болванят; Кто ищет, тот всегда найдет. Кто любит Бога — церковь чтит; Хмельное не бодрит — дурманит; Деньга деньгу сама родит; Тот не продаст, кто не обманет; Охотник кормит псов заране; Терпенье города берет И стену всякую таранит; Кто ищет, тот всегда найдет. Принц, ввек умен глупец не станет, Но дурь с себя и он стряхнет, Коль гром над головою грянет; Кто ищет, тот всегда найдет.

Баллада примет (перевод И. Эренбурга)

Я знаю, кто по-щегольски одет, Я знаю, весел кто и кто не в духе, Я знаю тьму кромешную и свет, Я знаю — у монаха крест на брюхе, Я знаю, как трезвонят завирухи, Я знаю, врут они, в трубу трубя, Я знаю, свахи кто, кто повитухи, Я знаю все, но только не себя. Я знаю летопись далеких лет, Я знаю, сколько крох в сухой краюхе, Я знаю, что у принца на обед, Я знаю — богачи в тепле и в сухе, Я знаю, что они бывают глухи, Я знаю — нет им дела до тебя, Я знаю все затрещины, все плюхи, Я знаю все, но только не себя. Я знаю, кто работает, кто нет, Я знаю, как румянятся старухи, Я знаю много всяческих примет, Я знаю, как смеются потаскухи, Я знаю — проведут тебя простухи, Я знаю — пропадешь с такой, любя, Я знаю — пропадают с голодухи, Я знаю все, но только не себя. Я знаю, как на мед садятся мухи, Я знаю смерть, что рыщет, все губя, Я знаю книги, истины и слухи, Я знаю все, но только не себя.

Баллада примет (перевод Ю. Корнеева)

Я знаю множество примет; Я знаю, где есть ход запасный; Я знаю, кто и как одет; Я знаю, что и чем опасно; Я знаю, где овраг пропастный; Я знаю, часты грозы в мае; Я знаю, где дождит, где ясно; Я знаю все, себя не зная. Я знаю, есть на все ответ; Я знаю, где черно, где красно; Я знаю, что где на обед; Я знаю, лжем мы ежечасно; Я знаю, хищна волчья стая; Я знаю, жалобы напрасны; Я знаю все, себя не зная. Я знаю были давних лет; Я знаю, люди разномастны; Я знаю, кто богат, кто нет; Я знаю, кожа чья атласна; Я знаю, глуп, кто любит страстно; Я знаю, алчности нет края; Я знаю, умники несчастны; Я знаю все, себя не зная. Я знаю, принц, что жизнь ужасна; Я знаю, на земле нет рая; Я знаю, смерть над каждым властна; Я знаю все, себя не зная.

Баллада истин наизнанку (перевод И. Эренбурга)

Мы вкус находим только в сене И отдыхаем средь забот, Смеемся мы лишь от мучений, И цену деньгам знает мот. Кто любит солнце? Только крот. Лишь праведник глядит лукаво, Красоткам нравится урод, И лишь влюбленный мыслит здраво. Лентяй один не знает лени, На помощь только враг придет, И постоянство лишь в измене. Кто крепко спит, тот стережет, Дурак нам истину несет, Труды для нас — одна забава, Всего на свете горше мед, И лишь влюбленный мыслит здраво. Коль трезв, так море по колени, Хромой скорее всех дойдет, Фома не ведает сомнений, Весна за летом настает, И руки обжигает лед. О мудреце дурная слава, Мы море переходим вброд, И лишь влюбленный мыслит здраво. Вот истины наоборот: Лишь подлый душу бережет, Глупец один рассудит право, И только шут себя блюдет, Осел достойней всех поет, И лишь влюбленный мыслит здраво.

Баллада истин наизнанку (перевод Ю. Корнеева)

Враг помогает, друг вредит; Вкус мы находим только в сене; Бесстыдник тот, кто терпит стыд; Без равнодушья нет влеченья; Порука силы — ослабленье; Бывает мышь страшней, чем слон; Примета памяти — забвенье; Не глуп лишь дурень, что влюблен. Надежен страж, коль крепко спит; Смех вызывают только пени; Льстец — тот, кто правду говорит; Подчас губительно спасенье; Взлет горше всякого паденья; Стон тем слышней, чем тише он; Свет ярче там, где гуще тени; Не глуп лишь дурень, что влюблен. От пьяницы водой разит; Мы зрячи только в ослепленье; Кто веселится, тот скорбит; Недуг желанней исцеленья; Важней здоровья пресыщенье; Неряхой часто франт пленен; Победа хуже пораженья; Не глуп лишь дурень, что влюблен. В балладе скрыто поученье, И говорю я в заключенье: Лень — лучшая подруга рвенья; Ложь — то, в чем каждый убежден; Осел — искусник первый в пенье; Не глуп лишь дурень, что влюблен.

Баллада проклятий врагам Франции (перевод Ф. Мендельсона)

Да встретит огнедышащих зверей, Как аргонавты у Колхидских гор, Иль десять лет жрет на лугу пырей, Как грешный царь Навуходоносор, Пускай бесславно канет в царство тлена, Как Илион из-за красы Елены, И вслед за Прозерпиною уйдет В страну теней; за гранью адских вод Пусть, как Дедал, томится в башне, в узах Иль, как Тантал, безмерно жаждет тот, Кто посягнет на родину французов? Пускай торчит сто двадцать долгих дней Вниз головой, как выпь среди озер, Иль сгинет между мельничных камней, Живьем размолот, как святой Виктор, Или сгниет, как Иов, постепенно, Как Симон Маг низвергнется в геенну, Иль, как Иуда, сам себя убьет, Пусть, как Иону, кит его сожрет, Пусть в камень превратит его Медуза, Иль, как Нарцисс, пускай утонет тот, Кто посягнет на родину французов! Пусть, Магдалины-грешницы голей. Влачит везде и всюду свой позор, Пусть обратится в столп среди полей, Пусть Феб затмит ему навеки взор, Пусть не вкусит Венеры дар бесценный, Пусть золото, добытое изменой, Расплавят и вольют ему же в рот, Пусть, туркам проданный, познает рабства гнет, Бесчестье, кнут и бремя тяжких грузов, Иль, как Сарданапал, погибнет тот, Кто посягнет на родину французов! Принц, пусть Эол могучий унесет Того, кто края родимый предает, Позорит святость дружеских союзов, И навсегда да будет проклят тот, Кто посягнет на родину французов!

Баллада против недругов Франции (перевод Ю. Корнеева)

Да встретит огнедышащих быков, Как встарь Язон, что вел "Арго" в поход, Иль за грехи семь лет среди скотов Траву, как Навуходоносор[286], жрет, Иль станет жертвой пламени и тлена, Как град Приамов за увоз Елены, Иль будет жаждой, как Тантал, спален, Иль, как Дедал, в темницу заточен, Иль, как Иов, гниет, иль воссылает, Как Прозерпина, из Аида стон Тот, кто на край французский умышляет. Пусть, на кудрях повиснув меж дубов, Там, как Авессалом[287], конец найдет, Иль будет много дней стоять готов, Как выпь, вниз головой в грязи болот, Иль, продан туркам, вкусит тяжесть плена, Или, как Симон Волхв[288], пойдет в геенну, Или, как Магдалина[289], что всех жен Сперва была распутней, обнажен, Свой срам к соблазну общему являет, Иль сгинет, как Нарцисс, в себя влюблен, Тот, кто на край французский умышляет. Да будет смолот между жерновов, Как страстотерпец Виктор[290], иль прервет Сам раньше срока бег своих годов, Как от отчаянья Искариот, Иль золото стяжав ценой измены, Себе зальет им глотку непременно, Иль будет безвозвратно отлучен От благ, какими смертных Аполлон, Юнона, Марс, Венера оделяют, Иль, как Сарданапал, испепелен Тот, кто на край французский умышляет. Принц, пусть туда, где Главк[291] воздвиг свой трон, Эолом[292] грозным будет унесен И тщетно о пощаде умоляет, Навеки проклят и надежд лишен, Тот, кто на край французский умышляет.

Рондо (перевод Ф. Мендельсона)