Хильдегарда. Ведунья севера

– Это все Ливольф, – вздохнула она. – Когда пришла весть о гибели вашего отца, он быстро сообразил, чем это грозит Асгриму. Если бы соседи узнали, то ваши земли и замок разорвали бы на части, а вас взял бы в мужья первый добравшийся. В таких случаях не нужны никакие церемонии. По праву победителя. Вас бы просто…

– Я поняла, Хельга, можешь не вдаваться в такие подробности, – перебила я, заметив, как ей сложно говорить об этом.

– Мы боялись этого, поэтому Ливольф отправил гонца в Одельгар. Ливольф когда-то давно воевал плечом к плечу с ярлом Тором и…

– Тором?

– Тот мужчина, что не так давно заходил в ваши покои, госпожа, – пояснила Хельга, явно успокоившись.

– Ясно. Продолжай.

– Ливольф клялся нам, что достойнее ярла не сыскать во всей северной вольнице. Что он будет заботливым честным мужем и никогда не сделает вам больно. Мы поверили ему. Простите, госпожа, что не сказали вам. Просто земли Глауда находятся к нам ближе всего, а тамошний ярл такой препротивный и премерзкий человек. Мы не хотели, чтобы вы достались такому недостойному мужчине. К тому же мы слышали, что Глауд продает людей пиратам.

– Пиратам? – удивленно переспросила, пытаясь понять, в какой мир я попала. Пока было не очень понятно, но кое-что уже вырисовывалось.

– Да. Они сами себя так называют. А еще вольными морскими волками, королями моря, владыками морских пучин, – Хельга скривилась, нервно сжимая тряпку, которой не так давно вытирала слезы. По ее лицу было видно, что она думает о самомнении людей с моря. – Побережье находится в трех неделях пути отсюда по горной дороге. Северное море редко замерзает, только в самые суровые зимы. Иногда там видят корабли. Раньше на побережье жили люди, но эти разбойники все пожгли, а людей увезли. Больше их никто не видел. И ходят слухи, что Глауд продает морским волкам тех, кого захватывает в походах.

– Вот как, – я задумчиво оглядела комнату.

Понятно, что все в этом замке действовали себе во благо, но я не могла их за это винить. Мало кого обрадует участь раба, причем вряд ли кто-то точно знает, что случается с теми людьми, кого увозят за море.

– Вы не сердитесь? – с тревогой спросила Хельга. – Это мы виноваты, – ее глаза снова наполнились слезами. – Если бы не это инсценированное с нашей подачи нападение, вас бы не ударили по голове и вы бы не потеряли память.

– Перестань, – сказала сердито, так как ее слезы мне уже надоели. – Что сделано, то сделано. Расскажи мне лучше все про ярла Тора. Что он за человек? Далеко ли его земли? Велики ли они? А еще расскажи мне, что такое северная вольница.

Устроившись поудобнее, я настроилась слушать. Признаться честно, я испытывала предвкушение и интерес. Первый испуг прошел, и я поняла, как мне на самом деле повезло. Когда узнаю, кому обязана этим, обязательно отблагодарю.

***

Поднявшись, я махнула рукой, прерывая Хельгу. За окном уже опустилась ночь, а камни в печи давно остыли, отчего комната начала медленно выстужаться. Огонь свечей дрожал, заставляя тени на стенах отплясывать слегка пугающие танцы.

«Из окна дует», – отметила я, бросив последний взгляд в темноту и задернув тяжелую штору.

– Думаю, на сегодня мы закончим, – сказала, повернувшись к Хельге. – Принеси немного теплой воды.

Служанка стрельнула в меня вопросительным взглядом, но, не дождавшись пояснений, опустила голову и выскользнула из комнаты.

Никто так и не вспомнил о ране у меня на голове, которую до сих пор толком не обработали. И пусть я не ощущала боли, но засохшая кровь неприятно стягивала волосы.

Присев на банкетку, стоящую около кровати, я зябко поежилась, сокрушаясь, что здесь не придумано что-нибудь более эффективное для отопления комнат.

Я не представляла себе, как можно обогреть весь замок. На эту груду камней никаких дров не напасешься. И как же в Европе в старину их отапливали, любопытно? Жаль, что я никогда этим не интересовалась. Вроде бы с помощью каминов, только вот как они функционировали? Дым должен был куда-то уходить. Значит, внутри стен замков расположены дымоходы. Или нет? Да, очень жаль, что я раньше не проявляла интереса к этому вопросу.

А еще мне не нравились здешние окна. Мало того, что через кусочки слюды ничего не видно, так из них еще и дует.

Огляделась, наблюдая за пляшущими тенями.

«Все равно откуда-то дует», – подумала хмуро, разглядывая завешенные серыми некрасивыми гобеленами стены.

У меня было полное ощущение, что я нахожусь в тесной темной пещере с низкими потолками и холодными каменными полами. Впрочем, полы были покрыты все теми же воняющими псиной шкурами. Не выношу этот запах. И нет, не потому, что не люблю собак. Просто когда так пахнет собака – это нормально. Но эти мертвые шкуры – другое дело.

Повертев чуть затекшей шеей, сняла с головы тряпку и сложила руки на коленях, вспоминая все, что рассказала Хельга.

Из ее рассказа у меня сложилось ощущение, будто я провалилась в далекое прошлое Земли.

Юг и север континента здесь разделены цепочкой гор. На юге живут вполне мирные народы, которые, может быть, порой и выясняют отношения между собой, но горцам лишний раз предпочитают дорогу не переходить. Вольница успешно торгует с ними, предоставляя драгоценные камни и металлы в обмен на овощи, фрукты и некоторые жизненно необходимые вещи.

А вот северные соседи не столь дружелюбны. Когда землю укрывают снега, кочевые племена северян куда-то уходят. Куда – никто точно не знает, но все считают, что у них есть зимние стоянки – безопасные и теплые. Некоторые даже думают, что у северян имеется короткий путь на юг, проходящий под горами. Но информация эта больше похожа на слухи.

Зато стоит только снегу сойти, как северные кочевники тут как тут. Воинственные, всегда готовые вступить в драку, они охотно поднимаются в горы и нападают на крепости. Больше всего их интересуют женщины и дети, а также драгоценные камни и металлы. Мужчин они убивают сразу, как видят.

Так что большинство воинов с приходом весны спускаются с гор, стараясь не дать северным соседям приблизиться к своим крепостям, где скрываются женщины. Казалось бы, можно покинуть горы и спуститься в долины на юге, однако северным захватчикам вполне по силам пересечь хребет и напасть на южные районы. А если они займут позиции в горах, их будет невозможно изгнать оттуда. Укрепившись в скалах, северяне станут терроризировать всю округу, при малейшей опасности отступая в свои новые укрытия.

Чтобы этого не произошло, возникла северная вольница – цепь крепостей, которые, с одной стороны, объединяются в одну горную страну, а с другой – представляют собой сеть независящих друг от друга замков с небольшими наделами земли. И у каждого замка есть свой хозяин, который отвечает только за себя и за людей, живущих на его земле.

Но правитель тут все-таки есть. Называют его Верховным ярлом, и должность эта, как ни странно, выборная, сроком на десять лет. Когда срок правления подходит к концу, все ярлы – хозяева замков – собираются вместе и выбирают нового Верховного ярла.

Выбирается правитель исключительно на случай большой беды. Обычно походы каждый ярл затевает самостоятельно, лишь иногда объединяясь с союзниками, но в случае острой необходимости Верховный ярл возглавляет общие силы вольницы. Например, если северные племена сплотятся и вознамерятся напасть, тогда он станет главнокомандующим, который поведет всех воинов вольницы в бой.

Кроме этого, вольница живет по своим неписаным, но строгим правилам. Северные люди очень суровы, и здесь редко кто осмеливается преступить негласный закон. Если нарушителем оказывается простой человек, то судьбу его решает ярл. Если же закон нарушает сам ярл, тогда его ведут к Верховному ярлу, и уже тот определяет наказание преступнику.

Почему-то вспомнила Тора. Надо же, имя прямо божественное. Неожиданно даже для себя тихо рассмеялась, вспомнив некоторые фильмы. А что? Похож, ничего не скажешь.

От воспоминаний о мощном, сильном теле мурашки по коже побежали. Или это из-за прохлады? Раздраженно взглянула в сторону окна. Проклятые сквозняки.

А этот его голос, взгляд? Страшновато, конечно, все-таки поведение северного варвара с женщинами наедине сложно предугадать. Может, волосы на кулак – и лицом в подушку, но отчего-то хотелось верить, что эта грубость будет от страсти, а не потому, что он не считается с мнением женщины.

Замуж за него я, конечно, выйду. Умирать я совсем не хочу. Бежать? Куда и зачем? Что меня ждет за этими стенами? Это в сказках обычно красавиц в последний момент спасает прекрасный принц, который убивает врагов и женится на очаровательной принцессе. Здесь же, я больше чем уверена, меня ничего хорошего не ждет. Хорошо, если в живых останусь, а вот невредимой – вряд ли.

Тор, в принципе, мог бы мне и не предлагать ничего, а просто взять свое, и все. Так что он поступил даже по-своему честно, дав мне пусть и иллюзорный, но выбор. А что он мог бы мне еще предложить? Свободу? Увы, как я поняла, здесь у женщин немного другая свобода. Как и сказал Тор, никто не позволит ярлине, незамужней девушке, управлять замком и людьми в одиночку. Вот ярлия* почти не ограничена в правах. Были случаи, как рассказала Хельга, когда некоторые ярлии даже в походы ходили с собственными отрядами. Но такое случается редко, многие женщины предпочитают вести хозяйство, следить за замком и землей, пока их ярлы сражаются с северными племенами. Тоже, можно сказать, воюют, только по-своему, по-женски.

Не знаю, откуда Хельга столько смогла узнать о Торе за столь небольшой промежуток времени, но рассказала она мне о нем многое. Например, что о нем давно ходят слухи, будто Тор не может иметь детей. Женат он никогда не был, но в постель к себе брал многих свободных простых девок. Обычно в таких случаях неизбежны бастарды, но от ярла не смогла понести ни одна. А пытались многие, ведь если родится младенец, то ярл обязан позаботиться и о ребенке, и о матери. Конечно, в замок их никто бы не взял, но, так или иначе, мать пусть и незаконнорожденного, но всё-таки ребенка ярла может забыть о бедности.

К тому же поговаривают, что и сам Тор не был ребенком прошлого ярла Одельгара. И даже не был бастардом. Якобы старый ярл просто привез его откуда-то и представил всем как своего сына. Но они были столь непохожи, что даже слепец усомнился. Какой именно слепец усомнился, я не имела понятия, это были слова Хельги.

Честно говоря, лично мне было все равно – главное, чтобы Тор оказался хорошим человеком.

Одельгар – так назывался замок Тора,– по словам все той же Хельги, заметно уступал размерами Асгриму. И да, фамилии тут образуются иначе, чем в моем прошлом мире. Например, меня здесь зовут Хильдегарда Асгрим. Асгрим – это название замка. Означает это слово – «божественный шлем», или «шлем Божий». И у остальных знатных людей так же: название их замка служит фамилией.

– Госпожа? – дверь открылась и внутрь просунулась голова Хельги. – Не спите?

– Нет, конечно, – отозвалась я, повернувшись к ней. – Тебя жду.

Встав, я подошла к двери и приоткрыла ее чуть больше.

– Ох, спасибо, – поблагодарила Хельга и втащила явно тяжелое ведро с водой. – Я и таз прихватила, вдруг вы протереться захотите. И полотенце, и душистой мази.

– Мази?

Хельга, отдуваясь, прошла внутрь комнаты и поставила ведро. Другой рукой она удерживала небольшой глиняный горшок, на плече серела тряпка, а под мышкой она держала неглубокий деревянный таз.

Я поспешила ей помочь, так как мне не хотелось, чтобы часть ноши служанки оказалась на полу и развалилась на части.

– Да, мазь, – пробормотала она, позволяя забрать тазик. А потом сунула мне под нос горшочек. – Вы и об этом забыли. Ох, разгневали богов.

– Не причитай, – отмахнулась я, открывая крышку и принюхиваясь.

– Полезно для кожи, госпожа, – Хельга поставила таз на табуретку и налила в него теплой воды. – Все мелкие раны подлечивает, кожу делает белой, нежной, приятной на ощупь. А как пахнет…

Я подняла на нее чуть насмешливый взгляд. Тоже мне, гений рекламы.

– Да уж поняла я, – фыркнула, растянув губы в улыбке. – Можешь идти. Разбуди меня завтра пораньше, хочу оглядеться без спешки и лишних глаз.

– Не помочь вам? – Хельга застыла и вопросительно глянула на меня.

– Нет уж, иди. Сама, наверное, спать хочешь. Отдыхай, – сказала я, кивнув в сторону двери.

Хельга посомневалась немного, но потом всё-таки попрощалась и ушла.

Я вздохнула свободнее.

Скинув одежду, поежилась от холода и снова понюхала нечто в горшочке, похожее на жидкое мыло. А ведь и правда замечательно пахнет. Летом и влажным лесом. Очень приятно.

*Ярл – обращение к высокородному мужчине

*Ярлина – обращение к незамужней высокородной девушке

*Ярлия – обращения к благородной замужней женщине

Глава 2

Утром я проснулась еще до прихода Хельги. Как бы я ни храбрилась, некая нервозность от происходящего всё-таки была. Хотя спала я отлично, все еще до конца не поверив, что могу засыпать просто так, сама по себе. Объяснялось мое удивление очень просто. В последнее время, перед самой смертью, я не могла спать из-за постоянных болей, с которыми перестали справляться лекарства. Мне помогало лишь сильное снотворное, или же я старалась заснуть в те краткие моменты, когда боль покидала тело.

Наверное, понять меня могут те, кто длительное время испытывал боль. Когда ее вдруг не ощущаешь, то поверить в это до конца не можешь и все ждешь, что она вот-вот вернется.

Именно поэтому после пробуждения я поначалу, затаив дыхание, ждала, когда накатит привычная волна. Но минуты шли, и я вспомнила. Сначала все произошедшее показалось или бредом уставшего мозга, который придумал для себя идеальную иллюзию, или же просто привидевшимся под действием сильных лекарств сном.

Чтобы окончательно отмести все сомнения, я встала и подошла к окну. Вернее, туда, где, по моим воспоминаниям, должно было находиться окно. На ощупь (внутренне возликовав при этом) отыскала тяжелую плотную штору и с силой отдернула ее, тут же довольно зажмурившись. Не показалось, не приснилось.

Постояв около холодного, заледеневшего окна, я зябко передернула плечами и только сейчас ощутила, что в комнате очень холодно. Изо рта даже пар шел.

Приглушенно выругавшись, вернулась к кровати и, не соблазнившись ее теплом, принялась одеваться. Вчера я, видимо, была слишком уставшей, поэтому толком не обратила внимания на одежду, сейчас же только диву давалась, насколько теплой, плотной и многослойной она была.

Под самый низ надевалось теплое белье, похожее на панталоны. Смешно? Я бы тоже посмеялась, если бы вокруг не было так холодно. Да уж, в таком белье точно мужа не соблазнишь. Это вам не шелковые кружевные трусики. Оставалось надеяться, что для местных мужчин женщина является верхом сексуальности, даже просто немного обнажая, например, лодыжку.

Хотя с этим тоже могли возникнуть некоторые сложности. А все потому, что поверх белья женщины тут носят специальные брюки. Кроме этого, никаких туфелек или босоножек – только сделанные из кожи и меха сапоги-унты до колен и шерстяные носки-чулки. Так что пока доберешься до щиколотки или лодыжки, ждать надоест и весь настрой пропадет.

Чтобы поберечь женскую грудь в сильную стужу, наверх надевается своеобразный лиф-корсет. Изготовляется он из плотной ткани, которая, как я полагаю, не продувается ветром. Талию такой корсет не утягивает, у него совсем иная функция: защитить грудь от холода.

Поверх всего этого надевается два шерстяных и длинных, в пол, платья. Связаны они неплотно, поэтому совсем не тяжелые, но теплые. Нижнее платье делается из легчайшей тонкой шерсти. Второе – из более грубой толстой пряжи, но вязка в нем крупнее, поэтому оно тоже не очень тяжелое.

И последний штрих – верхнее платье из плотной, тяжелой и слегка жесткой ткани, длиной до самого пола, с широкими руками.

Когда я закончила с одеванием, пришла Хельга. Выглядела она сонной, а увидев меня одетой, очень удивилась.

– Сами справились? – спросила она и оглядела комнату, словно ожидала здесь кого-то увидеть.

– Конечно, – ответила я и села на табуретку. – Помоги с волосами. Не знаю, что с ними делать.

– А ничего с ними делать и не надо, – с готовностью отозвалась Хельга, и я ощутила, как она прикоснулась к моим волосам, мягко проводя по ним расческой. – Волосы у вас прекрасные, сразу видно, что вы здоровая и сильная девушка. Вот когда замуж выйдете, тогда можете прятать волосы, если захотите, конечно.

– То есть таким образом будущие мужья узнают о том, здорова ли девушка? – спросила удивленно, так как помнила, что в моем прошлом мире как-то не приветствовались те, кто не заплетал косы. А предпочитающих оставлять волосы свободными и вовсе называли распутницами: такие женщины считались падшими, раз решили завлекать мужчин с помощью своих не убранных в прическу волос.

– Верно. Как еще мужчине узнать? А волосы все скажут. По ним сразу видно, кто болеет, а кто нет, ведь при болезни волосы становятся ломкими, выпадают и тускнеют. Но и слишком длинные тоже не приветствуются. Считается, если коса, например, до колен и ниже, значит, она силу из человека тянет зазря. А еще плохо, когда волосы очень быстро растут. Говорят, жизнь вытягивают и этому человеку не так много на свете жить осталось. Мол, к земле стремится, сам того не ведая.

– Да уж, очень познавательно, – хмыкнула я, не слишком, впрочем, удивившись. У нас тоже многое про них говорили. Навскидку могу вспомнить как минимум три суеверия. Первое – самому себе стричь волосы нельзя. Второе – хочешь, чтобы быстрее росли, стриги на растущую луну. Третье – отрезанные волосы ни в коем случае нельзя отпускать на ветер. – Думаю, раз мы обе готовы, то можно идти.

Встав, я вопросительно посмотрела на Хельгу, озадаченная ее странным взглядом.

– Что такое? – спросила, приподняв вопросительно брови.

– Ох, не поверят, что это вы, госпожа, – всплеснув руками, служанка горестно вздохнула, отчего я едва не закатила глаза к потолку. – Совсем другой человек. Прежняя госпожа никогда так не смотрела и плечи так не держала. Она ласковой, робкой была, улыбалась всегда тихо, застенчиво. Поэтому ее прозвали сокровищем севера, так как не было красивее госпожи моей во всей вольнице.

– Вот как. Теперь мы можем идти? – Не сказать, что я была черствой, девушку жалко, конечно, но себя все-таки жальче. И я не собиралась упускать из рук выпавший мне шанс. – Я надеюсь, все еще спят и никто нас не увидит. А ты сегодня просто постарайся донести до всех, насколько тяжело сказались на мне последние события. И все будет хорошо, вот увидишь, – с этими словами я обошла Хельгу и вышла из комнаты.

До меня донесся ее горестный вздох. Сжав зубы, вдохнула и выдохнула. Ее можно понять, она потеряла дорогого человека. Какой бы милой она со мной ни была, но Хельга все-таки, судя по всему, любила прошлую Хильдегарду, и неудивительно, что ей сложно смириться с потерей. Не думаю, что она способна причинить мне вред. Просто грустит о прошлом, и только. Но подпускать ее слишком близко я в ближайшее время точно не стану.

Весь замок до пробуждения остальных мы посмотреть не успели. Но и того, что я увидела, мне оказалось достаточно, чтобы понять: работы здесь непочатый край.

Сначала Хельга привела меня в главный зал. Судя по спящим прямо на полу, на столах, под столами и на лавках людям, вчера вечером воины отмечали успешно проведенную операцию по захвату. Запах в зале стоял убойный. Мужчины храпели на разные лады и изображали из себя поверженных в неравном бою с зеленым змием.

Тора, кстати, среди них я не заметила.

Посоветовала Хельге позже поручить слугам поднять повыше тех, кто спит на полу, чтобы ничего не отморозили себе на холодном камне. Хельга на это согласно закивала, неодобрительно оглядев пьянчуг.

Я же принялась осматривать само помещение. И то, что видела, мне категорически не нравилось. Грубые, без всякой отделки, камни стен были кое-как прикрыты отвратительного вида гобеленами. Освещался зал чадящими факелами, которые крепились к стенам. Камень в тех местах покрылся бархатной копотью. Впрочем, как и потолок. Поверхность грубо сколоченных столов блестела от жира и въевшихся за длительное время пятен разного происхождения. Впрочем, годами протираемые штанами лавки тоже лоснились темными пятнами. Наверное, когда видишь все это каждый день, то привыкаешь, но мне здешняя откровенная убогость бросалась в глаза очень сильно.

Окон в зале не было. Отапливалось помещение такими же переносными печками, стоящими кое-где у стен. Некоторых из печей были перевернуты, явно еще вчера, отчего уголь разлетелся по всей комнате. Кроме всякого мусора и объедков пол был покрыт грязной соломой. Так что у меня создалось полное впечатление, что я нахожусь в хлеву, не иначе.

Коридоры в замке были двух типов: внутренние и внешние. Внутренние – узкие, освещаемые факелами каменные проходы, соединяющие между собой помещения замка. И внешние – нечто вроде опоясывающих замок открытых балконов. Окна в них были большие, похожие на арки, не застекленные. Вернее, не заслюденные. Отчего во всех этих коридорах-балконах гулял злой ветер.

Последним помещением, на которое я желала полюбоваться, была кухня. Выглядела она так же ужасно, как и зал. Тот же необработанный камень, затоптанный пол, грубые столы и лавки, только в отличие от зала здесь они были еще более старыми. В углу навалены дрова, и рядом ведра с углем. Кое-где можно было увидеть большие деревянные бочки, явно для воды. В стены были вбиты железные колья, на которых развешаны различные деревянные же половники, тазы, котелки, доски и прочая кухонная утварь.

Но больше всего меня поразила печь. Хотя назвать это сооружение печью было весьма сложно. Скорее что-то вроде открытого камина. В общем, одна из стен имела углубление в виде большой аркообразной ниши. Вверху имелся дымоход. А внизу эту область от кухни отделяла невысокая железная решетка. За решеткой можно было увидеть недогоревшие дрова.  Другими словами, огонь разводился прямо на полу! Над потухшим очагом возвышалась тренога с круглой плоской вершиной, на которой стоял черный котелок. Думаю, не надо говорить, что стена около этой «печи» была не просто закопченной, а совершенно черной.

– На сегодня достаточно, – сказала я, оторвав взгляд от котелка.

– Вы, наверное, устали, госпожа? – тихо спросила Хельга, явно не понимая, что именно мне не нравится.