Помоги проекту - поделись книгой:
Получив официальный статус, сионисты упрочили своё влияние и вошли в руководство представительских органов ишува, созданных в 1920 году: Собрания депутатов и Национального комитета.
…Осенью 1922 года расхождения между Вейцманом и Жаботинским усилились, из недавних друзей и соратников они превратились в политических противников. Конфликт назревал, он был неизбежен. Вейцман, по характеру склонный к поискам компромиссов, лавировал и уклонялся от боя там, где Жаботинский готов был стоять насмерть, ни на йоту не сдавая своей позиции. Для Вейцмана характерным было признание, сделанное им Жаботинскому осенью 1915-го, когда они были союзниками в битве за легион (
Вейцман был старше Жаботинского лишь на шесть лет – не такая уж большая разница в возрасте, но если Жаботинский в 38 лет добровольцем пошёл в окопы, то Вейцман на этот шаг не решился бы ни при каких обстоятельствах. Солдатом он не был. Он был дипломатом и учёным с мировым именем. Это не укор Вейцману. Они были разными. Время востребовало и тех и других, и солдат, и дипломатов – каждый из «Великой Тройки Израиля: Вейцман, Жаботинский и Бен-Гурион» по-своему внёс свою лепту в создание государства Израиль.
В 1922 году разногласия между Вейцманом и Жаботинским были принципиальными. Вейцман и его сторонники удовлетворились политическими гарантиями, данными декларацией Бальфура, посчитав их достаточными, и сконцентрировали усилия на сельскохозяйственном освоении Палестины и создании экономической основы для «национального очага». Жаботинский считал эти цели заниженными. Он требовал усиления политического элемента в деятельности сионистов и гарантий еврейской государственности по обе стороны реки Иордан.
Вейцман и его сторонники избегали конфликта с Англией, уповали на дипломатию и придерживались социалистической ориентации. Они полагали, что на почве классовой солидарности им удастся прийти к соглашению с трудящимися-арабами, которые с радостью воспримут создание еврейского социалистического государства.
На берлинской сессии сионистского исполкома в январе 1923-го политические расхождения между Вейцманом и Жаботинским вылились в публичный конфликт, приведший к разрыву отношений. Формальным поводом к разрыву послужила всё та же «Белая книга», подписанная сионистами. Жаботинский предложил исполкому сделать политическое заявление и дезавуировать её содержание. Он поставил на голосование текст резолюции: «Ввиду распространения слухов, будто определённые документы последних месяцев, с содержанием которых согласилось руководство, означают как бы отказ сионистской организации от идей сионизма, исполком заявляет, что, по его мнению, нет оснований истолковывать параграфы этих документов как не соответствующие историческому содержанию Базельской программы, и обязательства руководства перед британским правительством не должны иметь никакого другого толкования».
Вейцман на это решиться не мог. Не желая открытого противостояния с британским правительством и выступая против идеи «свержения» Сэмюэля, он сетовал на отсутствие согласия в руководстве, которое мешает плодотворной работе. Его поддержало большинство участников исполкома, потребовавших, чтобы Жаботинский подал в отставку. В сионистское движение, пропитанное социалистической идеологией, проникла «демократия» большевиков. Требование «важности единого руководства» исключало внутрипартийное инакомыслие и сужало политическую платформу движения.
Жаботинский колебался. «Я с удовольствием вышел бы из руководства, – объяснял он обуревавшие его чувства. – Но что делать с совестью? Она говорит мне: ты избран, чтобы защищать свои взгляды. Я чувствую опасность. Мы приближаемся к политическому и финансовому краху. Как я могу уйти?»
Однако после тщательного обдумывания, взвесив все «за» и «против», на следующий день после завершения дискуссии он отправил Вейцману письмо о выходе из правления и из сионистской организации, отказавшись быть соучастником политики соглашательства. Решение было тяжёлым, но это было единственная возможность Жаботинского продемонстрировать евреям, сионистам и несионистам, что он против принятия «Белой книги», извратившей дух декларации Бальфура и кощунственно констатировавшей невозможность «превращения Палестины в еврейскую страну в такой мере, в какой Англия является английской».
Бейтар, союз Трумпельдора – детище Жаботинского
В январе 1923-го Жаботинский оказался в психологически сложном положении. Он порвал с Вейцманом и вышел из Всемирной сионистской организации. Что делать дальше? Плюнуть на всё, уйти из политики и замкнуться в семье? Или вернуться в литературу и силой печатного слова отстаивать свои взгляды? Он избрал второй путь.
Слабых поражение убивает, сильных – закаляет. Слабые паникуют, впадают в депрессию или подстраиваются под победителей, сильные – осмысливают поражение, «зализывают раны» и приступают к новой попытке штурма неприступной крепости. Сильные не прячутся за чужие спины: при любых обстоятельствах они взваливают на себя тяжкую и подчас неблагодарную ношу лидера и несут её, принимая на себя пинки и удары. Сильные способны схватить искру (смелые идеи витают в воздухе) и зажечь пламя.
Жаботинский был не первым, кому пришла идея о самообороне или о создании еврейского легиона. В 1903 году в Одессе уже существовала небольшая группа активистов, готовая активно противостоять погромщикам, а в 1914-м мысль о еврейском военном формировании одновременно пришла и Рутенбергу. Но одно дело высказываться на кухне, а другое – действовать в открытую, зачастую в ущерб себе и вопреки общественному мнению. С именем Жаботинского, а не с чьим-либо иным, ассоциируются в еврейском сознании слова «самооборона» и «легион». Он был лидером, возглавившим движение и взявшим на себя ответственность за неудачи; он вызвал «огонь на себя», когда другие посторонились; он принял удары, жгучую ненависть недавних друзей; он добровольно отправился в тюрьму, когда в Иерусалиме арестованы были его товарищи; он отказался от тихой семейной жизни. Никогда ни у кого не возникало сомнения, кто является инициатором самообороны и еврейского легиона и кто до августа 1940 года (дата смерти Жаботинского) возглавлял правый лагерь сионистского движения. Смелая и оригинальная мысль может посетить каждого – но не каждый, оказавшись в окружении тотального непонимания и противодействия, решится её реализовывать. Для этого надо ещё иметь бойцовский характер.
Молодёжное движение Бейтар возникло похожим образом. Выйдя в январе 1923 года из сионистской организации, Жаботинский вернулся к литературной деятельности. Он основал в Берлине издательство «Га-Сефер» и с июня 1923-го начал сотрудничать с издававшимся в Берлине еженедельником «Рассвет» – органом русских сионистов, редактор которого, Николай Сорин, разделял его убеждения (в 1924 году, когда Жаботинский стал главным редактором еженедельника, журнал переехал в Париж).
Осенью 1923-го Жаботинский отправился в лекционное турне по Прибалтике, собирая деньги для финансовой поддержки журнала, и в одной из средних школ Риги познакомился с Аароном Пропесом, организовавшим школьное Объединение сионистской молодежи имени Иосифа Трумпельдора. Юноши считали себя частью еврейского легиона, который когда-нибудь будет воссоздан в Эрец-Исраэль. Жаботинский ухватился за эту идею и решил создать всемирное молодёжное движение «Союз Иосифа Трумпельдора» – Бейтар, целью которого станет воспитание в национальном и военном духе будущих воинов легальной еврейской армии.
Главный принцип движения – преданность государственной идеологии, а не классовой или религиозной идее. «Нельзя молиться двум бога сразу», – говорил Жаботинский, разъясняя, что нельзя сочетать сионизм и социализм – или сионизм и религию.
Его оппонентом с середины двадцатых годов стал Бен-Гурион, лидер палестинских социалистов, постепенно набиравший политический вес и выступавший за социализацию сионизма. Жаботинский назвал попытку Бен-Гуриона совместить социализм и сионизм (примирить шестиконечную звезду с пятиконечной) кощунственным поклонением двум богам и, настаивая на необходимости национального единства, независимо от партийной принадлежности, выдвинул лозунг: «Только одно знамя». Неоднократно, выступая перед молодёжью, он повторял слова Бялика, ставшие программными для Бейтар: «Одно солнце на небе, одна песня в сердце и другого нет». «Цель Бейтара – не быть одной из молодёжных организаций; Бейтар – это вся еврейская молодёжь», – писал Жаботинский в 1928 году Менахему Арберу, главе Бейтара в Эрец-Исраэль, поясняя, что бейтаровцы должны быть вне каких-либо партий.
Первый съезд руководителей бейтаровского движения состоялся в Варшаве в январе 1928 года; в июле 1931-го в Данциге прошла первая всемирная конференция Бейтар, избравшая Жаботинского своим руководителем. В 1934 году в рядах Бейтар было около сорока тысяч членов, её отделения работали в 24 странах. Бейтаровцы обязались как минимум два года отработать в еврейских поселениях в трудовых отрядах «Плугот ха-Авода». На них, согласно кодексу бейтаровца, лежала обязанность защиты евреев и их имущества.
Молодёжное движение руководствовалось идеями Жаботинского, изложенными в статье «О железной стене», написанной в 1923 году. Осуществление планов сионистов, писал в ней Жаботинский, возможно «только под защитой силы, не зависящей от местного населения, – железной стены, которую местное население не в силах прошибить». Жаботинский считал, создавая военизированное молодёжное движение, что железная стена – единственный путь к соглашению. И только в таком случае появится в арабском мире новый эмир Фейсал, готовый ради установления мира к взаимным уступкам и компромиссам. Необходимость оказывать силовое давление на арабских соседей Жаботинский объяснял тем, что «умеренные силы» с арабской стороны придут с предложением взаимных уступок только тогда, когда увидят, что «в железной стене не видно больше ни одной лазейки»[30]. Лидер правого лагеря сионистов верил в возможность появления в арабском мире умеренных и здравомыслящих лидеров, с которыми будет подписано мирное соглашение.
Создавая Бейтар, Жаботинский приступил к написанию романа «Самсон Назорей». Он обращался к бейтаровцам словами Самсона, ставшими его политическим завещанием: «копите железо, выберите себе царя и научитесь смеяться». Библейский Самсон думает и говорит голосом Зеева Жаботинского. Если взмыть над временем и эпохой, в романе многое узнаваемо, те же раздоры и склоки – как будто не разделены описываемые события и нынешний Израиль тремя тысячелетиями.
Бейтар глазами Жаботинского
В 2013 году движение Бейтар отметило девяностолетие. Его программу Жаботинский изложил в 1934 году в статье «Идея Бейтара». Задачей движения, считал он, является воспитание нового типа еврея, «в котором нуждается нация для создания еврейского государства в возможно более короткий срок и в наиболее совершенной форме». Он считал, что за годы рассеяния еврейский народ потерял способность «действовать, как одна нация» и защищать себя с оружием в руках в минуты опасности. К этой мысли его подвигло бессилие перед погромщиками, наблюдаемое им более тридцати лет, неорганизованность и недостаточность самообороны. Первым делом, считал Жаботинский, необходимо воспитать воина, способного себя защитить, в основе мировоззрения которого лежит идея создания еврейского государства. Этим и должен заниматься Бейтар – воспитанием нового человека.
Первейшая цель сионизма, говорил Жаботинский – создание на земле Израиля национального государства, а первым условием для этого является создание еврейского большинства, для которого, как он полагал, понадобится миллион или полтора миллиона репатриантов – затем число возвращающихся может достигнуть нескольких миллионов. Но чтобы евреи рассеяния, проживающие в экономически развитых странах, решили репатриироваться, еврейское государство должно быть демократическим и способным создать условия, позволяющие «каждому еврею, который не может и не пожелает оставаться в диаспоре, поселиться в еврейском государстве, найти в нём хлеб насущный и самоуважение».
Эти цели достигнуты в современном Израиле, но не их Жаботинский считал окончательной целью сионизма, возможности которого, как он указывал, «наше поколение не может предвидеть». Он полагал, что следующим этапом станет превращение Израиля в государство, «возглавляющее весь культурный мир, в страну, обычаи и законы которой послужат примером всем странам мира. «Ибо из Сиона выйдет Тора». «Тора» не только в религиозном смысле слова». Что это означало, возможно, он сам не осознавал. Но был ли он идеалистом – или, наоборот, провидцем, способным заглядывать в далёкое будущее и предвидевшим то, что неведомо нынешним поколениям, – не будем гадать, время расставит всё по своим местам.
Уважительно относясь ко всем языкам, на которых говорят евреи галута, к литературе, созданной на идиш (у сефардов – на ладино), Жаботинский считал, что национальным языком «не может быть язык, который народ получил от чужой расы и приспособил его для себя». «Движение Бейтар, – писал он, – видит в языке иврит единственный и вечный национальный язык еврейского народа. На земле Израиля он должен превратиться в единственный язык, господствующий во всех сферах еврейской жизни. В странах рассеяния он должен стать языком обучения, начиная с детских садов и кончая средней школой, а затем и в университете…»
Главное, чем отличается Бейтар от других юношеских еврейских организаций, – монизм: одна цель, одна идея, «все другие цели, как бы красивы и благородны они ни были, могут восприниматься до тех пор, пока они не отвлекают нас от идеи строительства еврейского государства». Он неустанно повторял: «У Бейтара нет двух душ. Всё, что мешает строительству еврейского государства, связано ли оно с личными интересами, групповыми или классовыми, должно безоговорочно отступить перед одним знаменем, самым высоким идеалом – еврейским государством».
Вот где лежат корни ненависти Бен-Гуриона к своему оппоненту. Она вызвана неприятием Жаботинским социалистических доктрин, призывом к отказу от классовой борьбы и забастовок, вместо которых он предлагал арбитраж, поясняя: пока экономика Эрец-Исраэль не встанет на крепкие «собственные ноги» и не будет создано государство, «в Палестине общий интерес построения сионистского государства выше классовых интересов». «Поселенческий период, – говорил Жаботинский, – имеет свои социальные законы, отличные от законов других стран».
Отказаться от классовой ненависти, гильотины, Парижской коммуны, октябрьского переворота и гражданской войны? Этого коммунисты и социалисты позволить себе не могли. Бейтар и Жаботинский подверглись яростным нападкам – вместо того чтобы общими силами противостоять нацизму, своему самому страшному врагу в современной истории, еврейство было занято распрями.
Каким должен быть бейтаровец? Жаботинский ответил одним словом: «Гадар», пояснив, что это ивритское понятие, включающее «с десяток разных понятий: внешнюю красоту, гордость, вежливость, преданность. Но точный перевод этого понятия должен выражаться в действиях члена Бейтара в повседневной жизни – в его поступках, речах, мыслях».
Вот как Жаботинский представлял мораль Гадара:
«Мы ещё далеки от достижения Гадара, и невозможно достичь его в одном поколении. Но Гадар должен стать повседневной целью для каждого из нас; каждый шаг, каждое движение руки, каждое слово, действие, даже идея должны совершаться с упрямством в соответствии с требованиями Гадара.
Гадар важен для всех людей, но особенно для нас, евреев. Жизнь в диаспоре ослабила значительно здоровье и инстинкты нормального народа. Особенно пострадали из-за этого внешние выражения нашей жизни. Как известно, обычный еврей считает излишним заботиться о своей внешности и поведении. Но это не пустяк. Это элемент самоуважения. Как человек должен заботиться о чистоте своего тела из чувства собственного достоинства, даже если он находится на безлюдном острове, так же он должен приучить себя говорить и жестикулировать соответствующе, ибо каждый человек обладает королевским достоинством, и еврей особенно.
…Особую роль играет мораль Гадара. Ты должен быть великодушным, когда это не нарушает твои принципы. Не спорь по пустякам, уступи, но будь твёрд в принципиальных вопросах. Каждое твоё слово должно вызывать уважение».
Союз сионистов-ревизионистов
В августе 1923-го в Карловых Варах состоялся в 13-й Сионистский конгресс. Жаботинский на него не поехал, посчитав, что там ему делать нечего.
С уходом Жаботинского из сионистской организации в движении начался раскол. Не все рядовые члены организации поддержали решение руководства согласиться с принятием «Белой книги», поставившей под сомнение возможность создания еврейского государства. Под влиянием многочисленных выступлений Жаботинского и его статей, опубликованных в «Рассвете», повсюду раздавались требования реформирования сионистского движения, и вскоре помещение редакции превратилось в штаб-квартиру, сплотившую единомышленников. Назрело решение образовать временный комитет Союза за ревизию сионистской политики. Он был создан в Берлине в 1924 году и базировался в помещении редакции «Рассвет». Ближайшими сподвижниками Жаботинского были выходцы из России, участвовавшие в создании еврейского легиона. Они составили первоначальное ядро сионистов-ревизионистов.
25 апреля 1925 года в Париже состоялась учредительная конференция Союза сионистов-ревизионистов (Брит га-Цоар), в которой участвовали делегаты из разных стран (один делегат – доктор Вайншал – прибыл из Эрец-Исраэль). На конференции Жаботинский изложил своё видение новой сионисткой организации: возвращение к сионизму Герцля, массовая репатриация евреев в Эрец-Исраэль и ясное определение конечной цели: создание еврейского государства на всей подмандатной территории по обе стороны реки Иордан, в котором будет превалировать еврейское большинство.
Он предложил чёткий план: оказывать непрестанное давление на Великобританию, требуя безоговорочно выполнить условия мандата, воссоздать Еврейский легион, гарантирующий безопасность ишува, и ввести военное обучение еврейской молодёжи (этой цели служил Бейтар).
Первым президентом Всемирного союза сионистов-ревизионистов, провозгласившего себя политической партией в составе Всемирной сионистской организации, был избран известный общественный и религиозный деятель раввин Владимир Тёмкин (с 1893 по 1917 годы он был казённым раввином Елисаветграда и в 1917 году избирался членом Учредительного Собрания). Местом пребывания правления Всемирного союза сионистов-ревизионистов были избраны Париж и Лондон, и, хотя на практике руководство организацией сосредоточилось в руках Жаботинского, до самой своей смерти в 1927 году Тёмкин оставался на посту президента союза сионистов-ревизионистов.
В августе 1925 года в Вене состоялся 14-й Сионистский конгресс, на котором впервые присутствовала небольшая группа сионистов-ревизионистов во главе с Жаботинским. Первоначально он представлял ревизионистов в одиночестве, но поскольку существовало правило, что только фракция из четырёх делегатов имеет право на тридцатиминутное выступление в общей дискуссии, в ходе конгресса к нему присоединились недостающие три делегата. Формально никто теперь не мог запретить выступление Жаботинского. Левые пытались ему мешать, прерывая речь злобными выкриками, но большинство делегатов заинтересовалось его выступлением, и по их настоянию ему предоставили дополнительные тридцать минут. В сионистском движении повеяло переменами.
После конгресса Жаботинский выехал в пропагандистское турне по США и Эрец-Исраэль. Число его сторонников увеличивалось. На 15-ом сионистском конгрессе в Базеле (сентябрь 1927-го) фракция сионистов-ревизионистов насчитывала десять делегатов из 311, на 16-ом конгрессе в Цюрихе (август 1929) количество делегатов удвоилось – 21 из 310 присутствующих, на 17-ом конгрессе в Базель (июль 1931) – из 254 присутствующих ревизионистов представляло 52 делегата.
На 15-ом конгрессе фракция ревизионистов, возглавляемая Жаботинским, предложила принять резолюцию, объявляющую официальной целью движения создание еврейского государства. Предложение не получило требуемой поддержки – социалисты голосовали против, считая этот шаг преждевременным[31].
Жаботинский не сдался и предпринял маневр – тактический шаг, позволявший в рамках Британского содружества наций создать независимое еврейское государство.
В 1928 году в Лондоне при его активном участии была создана Лига борьбы за седьмой доминион, состоящая из евреев и англичан, сочувствующих сионизму, и предложившая превратить Палестину в седьмой по счёту британский доминион, по типу уже существующих: Канады, Австралии, Ирландии и Новой Зеландии…
В Палестине накануне Великой депрессии…
Верховным комиссаром Палестины с 1925 по 1928 годы был фельдмаршал лорд Плюмер. Он не считался с протестами арабов, и при нём резко возросла репатриация евреев в Эрец-Исраэль. Но бурный рост иммиграции (численность еврейского населения увеличилась с 50 до 160 тысяч) таил в себе угрозу экономического кризиса.
Экономика ишува была слаборазвита и не справлялась с наплывом репатриантов. Пять процентов еврейского населения Палестины, около 7000 мужчин и женщин, были охвачены безработицей; как следствие, в 1927 году, впервые за послевоенные годы, эмиграция превысила иммиграцию. Одни в поисках работы уехали в США, не подозревая о грядущей Великой депрессии, другие разъехались по Британской империи. Безработные искали счастья даже в Южно-Африканском Союзе, но были и идеалисты, по идеологическим соображениям отправившиеся в СССР строить первое в мире социалистическое государство. А в Палестине в условиях экономического кризиса идеологическое противостояние перекинулось на рынок труда, в борьбу за рабочие места. Гистадрут, господствовавший в рабочем и сионистском движении, усилиями своего лидера Бен-Гуриона отказывался нанимать рабочих-ревизионистов.
…В первой трети двадцатого века рабочие партии активно боролись между собой за единоличное лидерство. В Советской России большевики быстро разделались со своими союзниками: эсерами, меньшевиками, Бундом и с анархистами. В Германии, когда перед левыми рабочими партиями замаячил общий враг – национал-социализм (также рабочая партия), коммунисты и социалисты совместному противостоянию фашистам предпочли выяснение отношений в уличных боях. Это же происходило в Италии и в Испании – пролетарии, игнорируя лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь», воевали друг с другом. Такой же была ситуация в Палестине.
В декабре 1928 года Жаботинский вернулся в Палестину, поселился в Иерусалиме и стал главным редактором газеты ревизионистов «Доар ха-иом». Социалисты встретили его настороженно, увидев в его лице своего самого главного врага. Их ненависть вскоре выплеснулась наружу.
В Тель-Авиве в июле 1929-го на заседании выборных представителей около ста левых делегатов с яростью набросились на ревизионистов и избили их до крови. Жаботинского от увечий спасли бейтаровцы. «Никогда в моей жизни я не видел проявлений такой нечеловеческой ненависти – ни в России, ни даже среди арабов во время погрома в Иерусалиме. Безграничная ненависть, слепое стремление бить, разить, разорвать на клочки», – писал Жаботинский в газете «Хайнт», недоумевая, почему левые с таким же энтузиазмом не контратакуют погромщиков-арабов и проповедуют по отношению к ним политику сдержанности.
Такой была в Палестине политическая атмосфера накануне Великой депрессии.
Рождение Сохнута, августовские погромы, «Белая книга» и Иргун
Арабам разобщённость сионистов была на руку. Новая волна еврейских погромов началась сразу же по завершению 16-го сионистского конгресса, проходившего в Цюрихе с 29 июля по 10 августа 1929 года.
10 августа, в последний день конгресса, после длительной дискуссии было создано Еврейское агентство для Палестины (Сохнут). Его название и основные функции были установлены в британском мандате на Палестину, утверждённом в 1922 году Лигой Наций: быть официальным представителем ишува по отношению к мандатным властям, с возложением ответственности за внутренние дела ишува, за иммиграцию в рамках существующих квот и за строительство новых поселений. Мандат Лиги Наций признавал Всемирную сионистскую организацию в качестве Еврейского агентства, но его создание задерживалось из-за разногласий внутри сионистской организации. Вейцман считал, что евреи, не разделяющие идеологию сионизма, но подвергающиеся в диаспоре дискриминации и преследованиям, должны иметь возможность переселиться в Эрец-Исраэль, и ратовал за создание «расширенного» агентства, представляющего как сионистов, так и несионистов. Его предложение, призванное охватить всех евреев диаспоры, не нашло поддержки на 13-м Сионистском конгрессе в августе 1923-го, но на 16-м конгрессе ему удалось преодолеть возражения «леваков». Президентом «расширенного» Еврейского агентства автоматически становился президент Всемирной сионистской организации, которым в 1929-31 годах являлся Хаим Вейцман.
Возможно, есть некая связь между созданием Еврейского агентства и погромами, начавшимися на подмандатной территории сразу же по завершению конгресса. Беспорядки в Иерусалиме начались 23 августа, в Хевроне – 24-го, в Цфате – 29-го. В течение недели погибло 135 евреев, более трёхсот человек были ранены. В числе 67 жителей Хеврона, зверски убитых бандитами, ворвавшимися в их дома, оказалось 12 женщин и трое детей моложе пяти лет.
Хагана не смогла защитить ишув от погромов. Малочисленные отряды самообороны, находившиеся под эгидой Гистадрута и финансировавшиеся из местных источников, действовали автономно. Они не имели центрального штаба и чётких инструкций о действиях в случае массированных и хорошо спланированных атак, были ослаблены политикой сдерживания – и не сумели организованно противостоять погромщикам, когда начались беспорядки.
Мандатная администрация попустительствовала бандитам. Были случаи, когда арабы-полицейские, служившие в британских частях, также участвовали в погромах. Когда беспорядки были подавлены (войскам пришлось применить силу), британские власти эвакуировали еврейское население Хеврона, Рамаллы, Дженина и Газы (еврейские общины в этих городах так и не были восстановлены).
Для расследования причин погромов лейбористское правительство направило в Палестину специальную комиссию. Возглавил её Хоуп Симпсон. Нерешительная политика руководства Всемирной сионистской организации означала, что ублажать надо агрессора, а не жертву, и комиссия Симпсона заняла позицию арабов.
Политика компромиссов привела к тому, что сионизм в том виде, в каком его представлял Герцль, стал постепенно сдавать позиции – сионистская мечта подменялась расплывчатыми фразами. В Берлине на заседании сионистского исполкома, проходившем в разгар работы комиссии Симпсона, 27 августа 1930 года Вейцман ошарашил всех заявлением: «В Базельской программе ничего не говорится о еврейском государстве. В декларации Бальфура о нём нет ни слова. Задача сионизма – это создать в Эрец-Исраэль материальную базу, на которой будет построено автономное продуктивное общество».
Его склонность к уступкам повлияла на комиссию Симпсона, завершившую расследование публикацией «Белой книги». Признав, что виновниками августовских беспорядков были арабы, она переложила ответственность на евреев, заявив, будто «истинной причиной напряжённости является еврейская репатриация и приобретение евреями земель». «Белая книга» приостанавливала еврейскую иммиграцию, запрещала создание новых поселений и продажу евреям земли в Палестине. В ноябре 1930-го она была одобрена правительством Джеймса Макдональда.
Для евреев это означало одно: предательство. Через тринадцать лет после провозглашения Декларации Бальфура выяснилось, что правительство Великобритании в большей степени озабочено умиротворением арабов, чем выполнением условий мандата, и под предлогом «поддержание равновесия» отреклось от обещания содействовать в создании еврейского национального очага.
Реакция Бен-Гуриона на «Белую книгу» вначале была предельно жёсткой. Он был взбешён вероломным предательством и призывал к немедленному восстанию против Англии. Его безудержные речи и готовность поставить всё на карту испугали однопартийцев. Они старались остудить его пыл, и, поддавшись уговорам, через месяц Бен-Гурион поостыл (прагматик победил бунтаря), забыл о восстании и вернулся к тому, о чём говорил в сентябре 1930-го в Берлине, на сионистском конгрессе, посвящённом осуществлению его второй «великой мечты»: построению социалистической Палестины.
Тогда во вступительной речи он заявил: «Еврейское государство, общество рабочих, еврейско-арабское сотрудничество – вот три задачи, стоящие сегодня перед еврейскими трудящимися на их родине», – и вместе со всеми делегатами спел в последний день конгресса на иврите «Интернационал», в котором одинаково главными для него были две первые и две последние строки припева:
Реакция Жаботинского на «Белую книгу» также была негативной. После её опубликования он выехал в Южную Африку, намереваясь рассказать о погромах, о позиции англичан, поддержавших арабов, и о предупреждении, сделанном им Великобритании: если она продолжит одностороннюю политику, забыв о международно-признанных обязательствах, то евреи найдут других партнёров для решения своих национальных задач. Несговорчивый и несгибаемый Жаботинский, призывающий к решительным действиям и имеющий под рукой отряды бейтаровцев, готовых к активному сопротивлению, был неудобен мандатным властям (с левыми легче было сговариваться), и, воспользовавшись его отъездом, Верховный комиссар Палестины пошёл навстречу арабам, потребовавшим запретить Жаботинскому въезд в Палестину, и аннулировал ему въездную визу. Семья снова оказалась разъединена, теперь – по воле арабов и англичан.
Однако размах антибританских выступлений в еврейском мире был столь внушителен, а пробританская политика Вейцмана подверглась настолько суровой критике, что после опубликования «Белой книги» Вейцман в знак протеста подал в отставку с постов президента всемирной Сионистской организации и председателя Еврейского агентства. Его демонстративная отставка встревожила премьер-министра Великобритании. 13 февраля 1931 года Джеймс Макдональд обратился к нему с личным письмом, в котором аннулировал наиболее скандальные положения «Белой книги». Он сообщил об отзыве запрета на продажу земли евреям и обещал, что «еврейская иммиграция будет продолжена» – но с хитрой оговоркой, позволяющей вольно трактовать обещание: «с учётом экономической возможности абсорбции».
Августовские погромы 1929 года привели к реорганизации хаганы. Национальный Комитет понял, что Гистадрут не в состоянии в одиночку содержать отряды самообороны, и создал Совет Обороны, который возглавил Рутенберг, давний друг Жаботинского. Летом 1930 года Совет Обороны принял решение о создании единого командования Хаганы, в который, в том числе, вошли представители Гистадрута.
Выслав Жаботинского из страны, англичане спровоцировали раскол в иерусалимском отделении хаганы. Часть бойцов согласилась с политикой Гистадрута и отказалась от любых действий, выходящих за рамки самообороны, в пользу пропагандируемой социалистами «политики сдержанности». Другая часть, состоящая из сторонников Жаботинского, считала эти действия недостаточными и малоэффективными и настаивала на «операциях возмездия» против арабского населения – такой же силы и направленности. Оппозицию возглавил Авраам Силберг (уроженец Одессы, в Эрец-Исраэле сменивший фамилию на Техоми). Весной 1931-го оппозиционеры вышли из хаганы и основали «Национальную военную организацию» Иргун Цваи Леуми (сокращённо – Иргун, акроним Эцель). Техоми стал первым её командиром (номинально руководителем считался Жаботинский, но поскольку мандатные власти запретили ему находиться в Эрец-Исраэль, он не был активным членом правления). Бойцами Иргун стали сторонники несоциалистических движений и партий – прежде всего, ревизионисты. Бейтар влился в её состав.
Оказавшись в изгнании, Жаботинский вновь поселился в Париже. На одном из митингов, обосновывая необходимость решительных действий против погромщиков, он напомнил о роли самообороны: «Всем известно, кто спас ишув, когда правительство оставило его без вооружённой охраны. Мы должны пасть ниц перед нашими героями из хаганы, склониться перед погибшими и перед теми, кто живёт среди нас, ибо именно хагана спасла ишув в эти четыре страшные дня».
…Приближался 17-й сионистский конгресс. Он проходил в Базеле с 30 июня по 15 июля 1931 года. Жаботинского возмущали попытки Вейцмана исказить смысл политического сионизма. Перед еврейской и нееврейской аудиторией он неустанно повторял: цель сионизма – создание в Палестине еврейского государства с еврейским большинством. Его позицию поддержали многие еврейские общины, число его сторонников стремительно росло – в том числе, и среди религиозных сионистов.
На 17-м конгрессе ревизионисты попытались внести в повестку дня проект резолюции, в которой чётко была бы определена «конечная цель» сионизма. Выступая в общей дискуссии, Жаботинский потребовал принять резолюцию, объявляющую, что окончательной «целью сионизма, выражающейся в терминах «еврейское государство», «национальный очаг» или «убежище, обеспеченное публичным правом», является создание еврейского большинства среди населения Эрец-Исраэль на обоих берегах Иордана. Любое иное понимание сионизма, в частности, высказанное «Белой книгой», считается недействительным».
Разразился скандал. Когда Гроссман, делегат ревизионистов, выступая следом за Жаботинским, попытался обосновать предложенную резолюцию, социалисты устроили ему обструкцию и настояли на том, чтобы резолюция не была вынесена на голосование. В знак протеста Жаботинский демонстративно разорвал свою делегатскую карточку, возмущённо воскликнув: «Это не сионистский конгресс!» – и вместе со своими сторонниками покинул зал заседаний.
Но даже в отсутствие ревизионистов Вейцману тяжело было получить большинство голосов при выборе председателя Всемирной Сионистской организации. Его авторитет резко упал. Депутаты всё чаще прислушивались к голосу лидера Гистадрута. Понимая, что без поддержки Бен-Гуриона он не сможет вновь возглавить организацию, в один из дней Вейцман обратился к нему с просьбой о тайной встрече – она состоялась 10 июля. На ней он сообщил Бен-Гуриону о только что полученном письме Макгольма Макдональда[32], сына премьер-министра; тот сообщал, что его отец, возможно, даст согласие на создание в Палестине еврейско-арабского законодательного собрания, избранного на паритетной основе. Это было важное сообщение. Чтобы обеспечить победу «своего кандидата», Джеймс Макдональд впервые согласился в этом вопросе с сионистами – до этого он поддерживал требование арабов, соглашающихся только на пропорциональное избрание депутатов, что автоматически гарантировало им большинство.
На следующий день Бен-Гурион вместе с секретарём политического отдела сионистского Исполнительного комитета вылетел в Лондон для встречи с премьер-министром. Тот подтвердил обещание (впоследствии с английской лёгкостью он от него откажется). Но приглашение Бен-Гуриона на секретную встречу с премьером означало, что и сам премьер, и Вейцман поняли, каким авторитетом пользуется Бен-Гурион в сионистском движении. Впрочем, что-либо изменить было уже поздно: депутаты были разочарованы политикой соглашательства. Бен-Гурион вернулся в Базель накануне голосования, на котором новым руководителем Сионистской организации был избран Нахум Соколов.
А правление Всемирного союза сионистов-ревизионистов в сентябре 1931-го приняло предложение Жаботинского: вследствие невозможности демократического обсуждения проектов резолюций, представляемых различными сионистскими фракциями, оставаясь в составе Всемирной сионистской организации, не считать себя обязанным выполнять решения её руководства и начать проводить собственную политическую линию.
…После опубликования «Белой книги» отношение Жаботинского к мандатным властям изменилось. В 1932 году он писал: «Англия потеряла право требовать уважительного отношения к её законам на земле Израиля. Вся её деятельность в Палестине представляет нарушение морали; как мы презирали царские законы, так мы отнесёмся и к английским властям в стране. У Англии есть все возможности и средства осуществить свою власть, но она потеряла моральное право продолжать своё господство здесь. Прошло время, когда мы были уверены, что должны поддерживать английские власти, оказывая им моральную поддержку, даже когда это давалось нам нелегко».
Отметив провал десятилетнего терпеливого выжидания и нежелание Англии выполнять взятые обязательства, Жаботинский сделал ставку на силу, настаивая на силовом давлении и на арабов, и на мандатные власти (этой цели служил Иргун). Левые сионисты, считая, что он провоцирует арабов на новые выступления, усилили персональные нападки, называя его «фашистом» и «дуче».
Неприятие левыми инакомыслия как в собственном стане, так и в лагере потенциальных союзников привело к насилию. В апреле 1933-го на митинге в Тель-Авиве в бейтаровцев полетели камни. «Отчаянные головы» не пожалели даже детей. 24 ребёнка валялись на земле, избитые палками. В первомайских плакатах 1933 года, выпущенных МАПАЙ, ревизионисты назывались «учениками Гитлера с еврейской улицы». Эти обвинения продолжались, невзирая на то, что в мае 1933-го ревизионисты сорвали нацистские флаги с германских консульств в Тель-Авиве и Иерусалиме. Когда Жаботинский прибыл с лекциями в Каунас и Брест-Литовск, левые встретили его градом камней. В другом городе в него полетели куски стекла и железа.
Убийство Арлозорова
16 июня 1933 года в Тель-Авиве произошла трагедия, усилившая ненависть к ревизионистам. Во время вечерней прогулки с женой на пустынном пляже был убит Хаим Арлозоров[33], член правления Всемирной Сионистской организации и глава политического отдела Еврейского агентства (Сохнут), фактически выполнявший функции министра иностранных дел ишува.
Убийство Арлозорова, одного из лидеров социалистов, привело к глубочайшему конфликту в сионистском движении, поставившему его на грань гражданской войны и ставшему причиной жесточайшего противостояния между Бен-Гурионом и Жаботинским. Левые назвали Жаботинского заказчиком убийства, а Бен-Гурион высказался ещё жёстче, обозвал его «Владимир Гитлер»: он проигнорировал тот факт, что именно ревизионисты первыми заговорили об опасности, угрожающей европейским евреям, и усилиями Ахимеира, главного редактора газеты «Доар ха-иом» и одного из обвиняемых по делу Арлозорова, первыми объявили бойкот товарам, производимым в нацистской Германии.
До сих пор осталось невыясненным, кто же убил Арлозорова: арабы или тайные агенты английской полиции (рассматривались обе версии), но в середине тридцатых годов лидеры социалистов искренне верили, что это злодеяние – дело рук ревизионистов, преследовавших политические цели. В 80-х годах прошлого века появились неубедительные свидетельства, что убийство совершили активисты Коммунистической партии Палестины. Однако существует ещё одна версия, которую без ссылок на первоисточник изложили Леонид Млечин и Захар Гельман; она выглядит наиболее правдоподобной: это версия о том, что убийство Арлозорова совершено агентами тайной государственной полиции Третьего рейха (гестапо). Йозеф Геббельс, рейхсминистр и гауляйтер Берлина, повелел уничтожить бывшего любовника своей жены.
Восполним информационный пробел. Невероятная история, о которой из «деликатных2 соображений, вызванных Холокостом, в сионистских кругах предпочитали умалчивать, была рассказана в 1980 году в книге «Магда Геббельс, первая леди Третьего рейха»[34]. Затем эта удивительная история, кажущаяся неправдоподобной и фантастической, была пересказана в 2000 году в книге Анны Марии Зигмунд –
Остановимся на кратком пересказе драматической любви Магды Ритшель и Хаима Арлозорова – не только потому, что это готовый сюжет для увлекательного и невероятного триллера, в центре которого один из лидеров сионистского движения и жена Геббельса (из-за симпатий к ней Гитлера, восторгавшегося Магдой Геббельс, её называли «первой леди Третьего рейха»). Убийство Арлозорова переполнило чашу вражды между левыми сионистами и ревизионистами, «лбами столкнуло» их лидеров, Бен-Гуриона и Жаботинского, и едва не привело Палестину к гражданской войне.
Первая любовь сиониста
Магда Ритшель, будущая жена Геббельса, будучи ученицей берлинской гимназии, в 13-летнем возрасте влюбилась в 15-летнего гимназиста Виктора Арлозорова. Магда носила на шее его подарок – цепочку со звездой Давида – и мечтала об отъезде с ним в Палестину. Несколько лет берлинские Ромео и Джульетта были неразлучны. По окончании гимназии Виктор стал студентом берлинского университета. Но Магда решила не дожидаться, когда «милый друг» закончит учебу, встанет на ноги и сделает ей официальное предложение. Ей исполнилось 19 лет, она хотела всего и сразу, и тут подвернулся счастливый случай – Магда познакомилась с Гюнтером Квандтом, одним из богатейших людей Веймарской Германии, и выскочила за него замуж.
Она родила сына, но замужеством удовлетворена не была – богатенький Гюнтер оказался скуп и брюзглив. Арлозоров, пока Марта разочаровывалась браком, окончил факультет права и экономики берлинского университета, получил докторскую степень, переехал в Палестину и стал одним из лидеров сионистов. Именовали его еврейским именем Хаим, но, выезжая в европейские столицы по сионистским делам, он пользовался прежним именем: Виктор.
Магда разыскала его, и они возобновили любовную переписку (для конспирации в письмах она именовала его «студент Ганс»). Виктор часто наведывался в Берлин, и это помогло влюблённым возродить интимные отношения…
…Когда в начале 1931-го Магда Квандт познакомилась с Геббельсом, Йозеф был восходящей нацисткой звездой. Но прежде чем сделать ей предложение, Геббельс тщательно изучил биографию невесты и обнаружил в ней нежелательное пятно. Он не стал осуждать Магду за «грехи молодости», признался в доверительной беседе о собственных «любовных связях» и сказал, что знает, кем является для неё «студент Ганс». Магда намёк поняла: настало время вычеркнуть из своей биографии еврейское прошлое. Будучи женщиной волевой и решительной, в качестве доказательства преданности нацистам она решила лично преподнести будущему супругу свадебный подарок. Магда написала письмо в Тель-Авив и пригласила ничего не подозревающего Арлозорова на интимное свидание в «уютное гнёздышко», снятое в тихом районе Берлина.
Их последняя встреча состоялась 12 августа 1931 года. Едва Арлозоров вошёл в квартиру, не произнося ни слова, Магда выхватила из сумочки пистолет и направила на бывшего любовника. Прозвучал выстрел. Арлозоров успел отпрянуть к стене. Прозвучал ещё один выстрел. Вновь промах. Арлозоров выбил пистолет из рук бывшей возлюбленной и, завладев им, выскользнул из квартиры. Опасаясь засады, он предусмотрительно поднялся на последний этаж, через чердак перебрался в соседний подъезд, спустился по лестницам и хладнокровно вышел во двор дома. Гестаповцы, караулившие его у других дверей, всполошились лишь тогда, когда он уже выходил на улицу. Они стали кричать, требуя, чтобы он остановился, затем побежали за ним, и Арлозорову пришлось отстреливаться из пистолета, отнятого у Магды. Ему удалось оторваться от гестаповцев, нелегально перейти немецко-французскую границу, добраться до Италии, а оттуда на пароходе из Неаполя отправиться в Палестину…
В тот же год в Берлине состоялась пышная свадьба. 19 декабря Магда Квандт стала Магдой Геббельс. Свидетелем жениха на свадьбе был Адольф Гитлер.
…Прошло полтора года. 16 июня 1933 года. Из показаний Симы, жены Арлозорова, данных ею в полицейском участке Тель-Авива, следует, что 14 июня в шесть утра на железнодорожной станции в городе Реховот, недалеко от Тель-Авива, она встретила мужа, возвращающегося из поездки в Европу. Вместе они доехали до Тель-Авива. Вечером 16 июня супруги прогуливались по тель-авивской набережной в сторону Яффо. Когда набережная плавно перешла в пустынный пляж, их обогнали двое мужчин, показавшиеся супругам подозрительными, и они решили повернуть назад. Интуитивно Сима обернулась – и заметила, что мужчины тоже развернулись и следуют за ними. Незнакомцы вновь их обогнали, прошли несколько шагов, затем остановились, один из мужчин резко обернулся и дважды выстрелил. Обе пули попали Арлозорову в живот. Стрелявшие скрылись в сумерках, окутавших Тель-Авив. Работали профессионалы…
…Убийство Арлозорова до сих пор не раскрыто. Было выдвинуто несколько версий, все они тщательно расследовались. Ни одна из них не доказана, но и немецкая версия имеет право на жизнь: Геббельс руками гестапо смыл еврейское пятно с биографии супруги, уничтожив того, кто хранил её письма и при случае мог бы рассказать, как в девичестве жена рейхсминистра народного просвещения и пропаганды Третьего рейха готовилась стать женой сиониста. Привёл ли Арлозоров за собой «хвост», как предполагают авторы немецкой версии его убийства, неизвестно. Фактом является лишь то, что убийство произошло через два дня после его возвращения из Европы.
Эта история пересказана здесь лишь по той причине, что она усугубила непростые взаимоотношения левых и правых сионистов. А послесловие к ней весьма неожиданное: из семерых детей Магды (в браке с Геббельсом родилось шестеро) выжил после войны лишь сын от первого брака, Харальд Квандт. Его дочь, Колин, прошла ортодоксальный гиюр, вышла замуж за еврея и стала правоверной еврейкой. Правнук Магды Геббельс переехал в Израиль, отслужил в израильской армии и стал кадровым офицером. По совпадению, его зовут Хаим, что в переводе с иврита означает «жизнь». Нужны ли какие-то комментарии?
Непредсказуемы человеческие судьбы, как и неисповедимы пути Господни. А невероятные любовные треугольники, квадраты и пятиугольники… В истории человечества были разные сочетания. Не станем утомлять читателя их перечислением. Удивляться нечему, ведь сказано в «Книге Екклесиаста»: «нет ничего нового под солнцем».
Жаботинский и Бен-Гурион: раскол
Поделиться книгой: