Помоги проекту - поделись книгой:
Жаботинский понял: помощи ждать неоткуда, надеяться нужно только на свои силы. Его правой рукой оказался всё тот же Рутенберг. Используя опыт одесской самообороны, в феврале 1920-го Жаботинский сформировал в Иерусалиме отряд самообороны – хагана; в него записалось около шестисот юношей, среди которых было несколько бывших легионеров. От имени Собрания депутатов Жаботинский сообщил оккупационным властям о создании военной организации, призванной охранять поселенцев, и попросил снабдить её стрелковым оружием. Получив отказ, он не оставил свои намерения и стал тайно приобретать оружие.
Британские чиновники, разгневанные его деятельностью (им легче было договариваться с покладистыми представителями ишува), обвинили Жаботинского в «агрессивности и несговорчивости» и, уступая их просьбам, Вейцман отстранил его от должности руководителя политического отдела Собрания депутатов.
Личные отношения Вейцмана и Жаботинского развивались по-разному. Они познакомились в 1903 году на шестом сионистском конгрессе, когда Жаботинский поддержал Вейцмана, возглавившего оппозицию «плану Уганды». В 1904 году Вейцмана пригласили на работу в Манчестерский университет, ему предоставили кафедру и химическую лабораторию. Переехав в Англию, он «обританился» – и остался верен пробританской ориентации даже тогда, когда Лондон шаг за шагом отказывался от взятых на себя международных обязательств, а в сионистском движении после короткой эйфории, вызванной опубликованием декларации Бальфура, наступил период глубокого разочарования британской политикой в Палестине. Вейцман не желал ссориться с англичанами и шёл на уступки. Из-за его слабохарактерности и склонности к компромиссам между ним и Жаботинским разгорелся конфликт, сначала развивавшийся вяло, но впоследствии приведший к полному разрыву некогда дружеских отношений, сложившихся со времён борьбы за создание легиона.
Арабские националисты, ободрённые нерешительностью Собрания депутатов и пользуясь поддержкой оккупационных властей, решивших ценой жертвоприношения евреев сохранить влияние в многомиллионном арабском мире, воспрянули духом. Почувствовав благосклонное отношение властей – сперва британская администрация позволила националистам провести демонстрацию против сионизма – от словесных угроз они перешли к атакам на поселенцев.
Союзником Жаботинского вновь оказался Трумпельдор, вовремя прибывший из России и взявшийся организовать в Верхней Галилее самооборону. Вместе с поселенцами и добровольцами из южных районов он приступил к укреплению поселений Тель-Хай, Кфар-Гилади и Метула. Силы были неравными: в Галилее арабы обладали численным большинством. 1 марта они напали на Тель-Хай. Трумпельдор, надеясь избежать кровопролития, попытался начать переговоры, но он не учёл арабский менталитет. Во время переговоров вспыхнула перестрелка, он был смертельно ранен в живот. Бой продолжался весь день. Помимо Трумпельдора, однорукого героя русско-японской войны, погибло восемь его товарищей.
Жаботинский был потрясён гибелью Трумпельдора. Он выступил на его похоронах с пламенной речью и, создавая через три года в Риге молодёжное движение, назвал его БЕЙТАР (брит Трумпельдор) – союз Трумпельдора.
Гибель одного из лидеров поселенцев воодушевила арабов. Через месяц, во время еврейской пасхи, совпавшей с мусульманским праздником «Неби Мусса», начался погром в Иерусалиме. О его подготовке британской администрации было известно заранее, но, невзирая на неоднократно звучавшие подстрекательства и призывы к убийствам евреев, оккупационные власти не предприняли никаких мер для предотвращения беспорядков и, более того – это было похоже на заранее согласованную акцию – незадолго перед началом погромов вывели из города регулярные части. Перед самым его началом генералы Алленби и Сторс совместно с лидерами арабских националистов присутствовали на богослужении в мечети Омара. Это было воспринято националистами как молчаливое одобрение планируемого выступления.
Жаботинский готовился к обороне Иерусалима. Он разделил Новый город на зоны, за которыми закрепил бойцов хаганы, но Старый город оказался беззащитен перед погромщиками: его ультрарелигиозные жители, безразличные к идеям сионизма, понадеялись на дружественные отношения с арабскими соседями и отказались от самообороны. Беспечность дорого им обошлась…
Погром в Старом городе начался 4 апреля. Индийские части британской армии, заперев ворота Старого города, не позволили отрядам хаганы прийти на помощь, угрожая открыть по ним пулемётный огонь. Кое-где в рядах погромщиков были замечены английские полицейские. Британская армия вмешалась лишь на третий день беспорядков, когда на счету погромщиков было шестеро убитых, более двухсот раненых, разграбленные дома, сожжённые синагоги и две изнасилованные еврейские девушки.
Невмешательство военной администрации было вызвано «высшими» интересами. В преддверии международной конференции в Сан-Ремо, рассматривавшей территориальные притязания стран-победительниц, англичане желали продемонстрировать мировому сообществу, что евреи и арабы не могут ужиться друг с другом – и только Британия, получив мандат на управление Палестиной, способна контролировать ситуацию и положить конец беспорядкам. Великобритании выгоден был арабо-еврейский конфликт: он соответствовал имперской политике «разделяй и властвуй». Делая вид, что пытается его разрешить, на самом деле, вплоть до образования государства Израиль, Великобритания втихую его подогревала.
Восстановив спокойствие, англичане не сделали различия между убийцами и бойцами самообороны: арестовали трёх погромщиков и девятнадцать бойцов хаганы, обвинив их в незаконном хранении оружия.
Жаботинский не стал прятаться за спиной товарищей. Он явился в полицию и, представившись командиром хаганы, взял на себя ответственность за организацию самообороны во время арабо-еврейских столкновений. Он тут же был арестован и отправлен в тюрьму.
Конференция в Сан-Ремо открывалась 19 апреля, и англичане торопились поскорее завершить суд. Дело передано было в военный трибунал, который рассматривал его в ускоренном порядке, 13 и 14 апреля.
В день открытия конференции подсудимых доставили в иерусалимскую центральную тюрьму, где был им зачитан приговор. Ответственность за погром британская администрация переложила на хагану. Некоторые пункты обвинения выглядели издевательством над жертвами и глумлением над правосудием. Жаботинского обвинили в незаконном владении оружием, в заговоре, в вооружении граждан с целью вызвать насилие, грабёж, разрушения и убийство, и приговорили к 15 годам каторжных работ с высылкой из страны после отбытия наказания. Рядовых членов хаганы приговорили к 3 годам каторжных работ. Остаётся добавить, что военным министром Великобритании, руководившим британской военной администрацией в Палестине, был Уинстон Черчилль.
В то же время, приговор погромщикам был удивительно мягок. Осуждены были четверо. По три года получили два араба, изнасиловавшие еврейских девушек, и один из главарей погромщиков. Организатор погрома, Мухаммад Амин аль-Хусейни, скрылся и был заочно приговорён к 10 годам тюремного заключения. Убийцы евреев обнаружены не были. Словно в насмешку над справедливостью, англичане назвали приговор, по которому были осуждены 20 евреев и 4 араба (один из них – заочно), «политикой равновесия».
19 апреля 1920 года в Сан-Ремо открылась конференция Лиги Наций, призванная удовлетворить территориальные аппетиты стран-победительниц. Она продлилась неделю. Франция и Великобритания приступили к «честному» разделу бесхозного наследия Мехмеда VI, последнего султана Оттоманской империи.
Франция получила мандат Лиги Наций на управление Сирией и Ливаном. Англичанам достался не менее жирный кусок – Трансиордания, Месопотамия (Ирак) и мандат на управление Палестиной, вступавший в силу через два с половиной года, 29 сентября 1922 года. Вся территория исторической Палестины, от Средиземного моря до Иордана, включая Восточный берег реки Иордан, выделялась Великобритании для создания еврейского государства. Держателю мандата вменялось в обязанность оказывать местным общинам (еврейской и арабской) содействие в управлении страной, «пока они не созреют окончательно для обретения независимости». Но, забегая немного вперед: через одиннадцать месяцев, прежде чем мандат вступил в силу, правительство Великобритании, воспользовавшись «правом сильного», перекроило карты и урезало территорию, отведённую для создания еврейского государства.
В Сан-Ремо англичане получили то, что хотели. Но закрыть страницу истории под названием иерусалимская самооборона и замолчать «дело Жаботинского» они не смогли.
Жаботинский: британский узник
Жестокий приговор всколыхнул еврейское население Палестины. Солидарность с арестованными достигла такого размаха, что возглавляемая Бен-Гурионом партия Ахдут-ха-Авода призвала избирателей на приближающихся выборах Собрания депутатов вписать имя Жаботинского в предвыборный бюллетень и продемонстрировать британской администрации, что «грех Жаботинского – это грех каждого из нас».
Протестуя против несправедливого приговора, на 26 апреля Собрание депутатов объявило забастовку, к которой присоединились раввины, объявившие пост и назвавшие этот день «днём траура».
Но похороны и свадьба зачастую проходят на одной лестничной клетке, и предприимчивые гости попеременно посещают оба мероприятия, успевая и погоревать, и повеселиться.
«Траур» продлился лишь до полудня. После обеда в Иерусалим пришла телеграмма о признании Лигой Наций декларации Бальфура и вручении Англии мандата на Палестину; хотя прошла всего лишь неделя после вынесения возмутительного приговора, Собрание депутатов превратило бурный протест в не менее бурный праздник. Во главе с Вейцманом депутаты отправились в синагогу «Хурва», расположенную в Старом городе, и забыли об узниках крепости Акко.
За свою политическую карьеру Жаботинскому пришлось испытать многое: разрывы с друзьями, непонимание, анафему и предательство. В поступке Вейцмана он усмотрел грубую политическую ошибку, и из тюрьмы обратился к ишуву с возмущённым посланием: «Нет более глубокого и более горестного унижения, чем сидеть в тюрьме в качестве защитника народа, в то время как народ забыл и тебя, и твой протест, и твою борьбу… Да, вы получили указания от Вейцмана, с одной стороны, и Собрания депутатов, с другой: не продолжать борьбу, успокоить население. Послушавшись этих указаний, вы совершили большую глупость и политический грех. Вейцман – блестящий дипломат, но политического положения в стране он никогда не понимал. Не понял он и той роли, которую сыграли годы бесконечных погромов, вследствие которых пустила корни и расцвела наглость наших врагов, в чьих глазах мы стали объектом произвола».
Жаботинский был в негодовании – он считал празднование несвоевременным и говорил, что британская администрация получила наглядный урок на будущее: руководствуясь сиюминутными соображениями, сионисты легко могут забыть унижение и пожертвовать своими товарищами.
Однако протесты против несправедливого суда над бойцами хаганы продолжались. Призывы к освобождению звучали и в Лондоне, и в Нью-Йорке. В Англии пресса называла Жаботинского еврейским Гарибальди, влиятельные «Таймс» и «Манчестер Гардиан» поставили под сомнение «разумность» оккупационных властей, вынесших несоразмерно суровые приговоры.
Жаботинского хорошо знали в правительственных кругах Лондона ещё со времени организации легиона. На министра по делам колоний, которому подчинялась британская военная администрация в Каире, в палате общин обрушилась критика. Правительство вынуждено было пойти на попятную. Через две недели приговор был смягчён: Жаботинскому пятнадцатилетнюю каторгу заменили годом тюрьмы, а его товарищам срок заключения сократили до шести месяцев. Жаботинского это не удовлетворило. Он требовал полной отмены приговора, понимая, что неснятое обвинение в «грабеже и убийстве» будет впоследствии использовано политическими противниками для дискредитации любой его деятельности.
Тем временем военная британская администрация сменилась гражданской. 1 июля 1920 года в порт Яффо прибыл первый Верховный комиссар Палестины, сэр Герберт Сэмюэль. Свою деятельность он решил начать с амнистии заключённых. Он обещал проводить «политику равновесия» и, следуя этому принципу, 7 июля освободил из тюрьмы и погромщиков, и членов хаганы. Подтвердился прогноз, который Жаботинский огласил соседям по камере, подбадривая их: «Пятнадцать лет я должен провести на каторге? Обещаю вам, что вы и я не останемся здесь долее пятнадцати недель».
Жаботинский отказался принять амнистию – в августе он выехал в Лондон требовать отмены несправедливого приговора. На это ушло более полугода.
В Лондоне в руководстве Всемирной сионистской организации Жаботинского встретили как национального героя – почти с тем же торжеством, как двадцать лет назад в Одессе встречали г-на Альталена, приехавшего из Италии. Забыты прошлые разногласия. Жаботинского избирают в правление, он становится третьим лицом организации и совместно с Вейцманом и Соколовым возглавляет политический отдел.
В марте 1921-го, через год после завершения конференции в Сан-Ремо, удовлетворившей территориальные притязания Англии, британское военное министерство переслало главному командованию в Каир судебное дело над членами хаганы. Получив указание пересмотреть дело, оно признало процесс в Иерусалиме недействительным.
Этим постановлением британское правительство решило подсластить пилюлю, подложенную евреям: ведь в этом же месяце, нарушив решение конференции в Сан-Ремо, правительство в одностороннем порядке выделило из подмандатной территории Восточный берег реки Иордан и передало его Абдалле ибн Хусейну для создания арабского эмирата Трансиордания (нынешняя Иордания). Евреям на территории нового арабского государства селиться было запрещено. Так Англия заложила фундамент арабо-еврейского конфликта, который она же якобы пыталась затем разрешить. Лига Наций была поставлена перед фактом, который она смиренно приняла[24], – так же, как позже проглотила притязания Гитлера, смирилась с аншлюсом Австрии и со сдачей Чехословакии. Остаётся добавить, что и здесь приложил руку Уинстон Черчилль, 13 февраля 1921 года ставший министром по делам колоний.
Гистадрут – дитя Бен-Гуриона
Бен-Гуриона в руководстве Всемирной сионистской организации не жаловали. Ещё до войны он конфликтовал с руководством организации на сионистских конгрессах, добиваясь самостоятельности при принятии решений, касающихся Эрец-Исраэль. Но из-за малочисленности палестинских сионистских партий (в каждой – «Поалей Цион» и «Ха-Поэл Ха-цаир» – состояло до тысячи человек), на конгрессах у делегатов Палестины было мизерное число голосов. Шансов склонить чашу весов на свою сторону не было.
Рабочие Палестины отказывались к ним присоединяться из-за их марксистской направленности и ратовали за создание беспартийного союза; такие объединения, созданные на профессиональной основе без идеологической подоплёки, существовали уже два десятилетия. В 1903 году была создана Федерация учителей, затем появились союзы сельскохозяйственных рабочих: «Пахарь» – в 1907 году, «Объединение рабочих Галилеи» и «Федерация рабочих Иудеи» – в 1911-м, «Федерация сельскохозяйственных рабочих в Самарии» – в 1916-м и, наконец, в 1919 году возникла «Всеобщая профсоюзная организация сельскохозяйственных рабочих». Беспартийные рабочие тяготели к созданию профессионального союза еврейских трудящихся, лишенного идеологической подоплёки.
Близок к реализации этих планов был Иосиф Трумпельдор, неустанно повторявший о приоритете национальной идеи над классовыми интересами. В конце 1919-го он предложил создать всеобщую надпартийную федерацию рабочих, но трагическая гибель не позволила ему завершить начатое. Однако он был не одинок в своих замыслах.
Такую же идею в 1912 году выдвинул Берл Кацнельсон[25], лидер «Ха-Поэл Ха-цаир», предложивший для защиты социальных и экономических интересов рабочих – городских и сельских, евреев и арабов – создать союз трудящихся Палестины. Тогда его голос не был расслышан, а затем началась война, отложившая все проекты на мирное время. Кацнельсон вернулся к своей идее, когда Палестина была освобождена от власти султана. В августе 1918-го в журнале
Бен-Гурион находился на лечении в каирском военном госпитале, когда журнальный номер со статьёй Кацнельсона попал ему в руки. Прочтя её, он понял: начинается новая эра в истории сионизма. Выйдя из госпиталя, Бен-Гурион разыскал в военном лагере Кацнельсона (после занятия английскими войсками Иерусалима в декабре 1917-го Берл активно агитировал молодёжь вступать в Еврейский легион и подал личный пример, записавшись солдатом). Они быстро нашли общий язык (забегая вперёд: до своей кончины в 1944 году Кацнельсон оставался самым близким другом Бен-Гуриона и, пожалуй, единственным, к чьему мнению тот прислушивался), но когда Бен-Гурион предложил ему объединить близкие по духу партии, Берл согласился весьма неохотно. Его осторожность была вызвана марксистской направленностью «Поалей Цион».
Конференция «Поалей Цион», состоявшаяся в феврале 1919 года, после жарких споров высказалась за объединение, но рядовые члены «Ха-Поэл Ха-цаир», недовольные марксисткой ориентацией «Поалей Цион», проголосовали против союза с прокоммунистической партией.
Бен-Гуриона это не остановило. Из членов правого крыла «Поалей Цион» он основал новую партию, Ахдут-ха-Авода (Рабочий Союз), близкую по духу к немарксистской Ха-Поэл Ха-цаир[26].
Не сумев объединиться на партийной основе, Бен-Гурион и Кацнельсон переключились на создание надпартийного союза трудящихся Палестины, который, по их замыслу, должен был сплотить ишув под эгидой рабочего движения. К ним подключился Бен-Цви. Втроём они проделали организационную работу, сформировав подготовительный комитет для созыва учредительной конференции, в который вошли представители сионистских партий и беспартийные. Конференция состоялась в Хайфе в декабре 1920 года, на ней было объявлено о создании Гистадрута – Всеобщей федерации трудящихся Эрец-Исраэль, объединившей 4415 человека.
Бен-Гурион не принимал участия в учредительной конференции, курсируя в это время между Лондоном, Веной и… Плоньском. Тем не менее, ему был выдан членский билет под номером 3, он вошёл в секретариат Гистадрута и стал третьим лицом в его иерархии.
После перечисления трёх европейских городов, приковавших внимание Бен-Гуриона, возникает законный вопрос: куда делась Полина, в ноябре 1919-го приехавшая с дочерью в Палестину? Ведь, помнится, капрал Бен-Гурион письменно обещал ей купать дочь в молоке? Неужто, страшно подумать, он устал от семейных забот, оставил жену с ребёнком без средств к существованию и укатил в Европу, где завёл молодую пассию… Нет-нет, не станем возводить на него напраслину.
Бен-Гурион: дела семейные
Полина приехала в Палестину 17 ноября и, попав на изголодавшегося по любви мужа, забеременела. А Давид вскоре после её приезда демобилизовался из армии и целиком отдался партийной работе, забыв о молочных ваннах и прочих радостях жизни, обещанных супруге.
Полина была на седьмом месяце беременности, когда в июне 1920-го руководство Всемирного социалистического союза «Поалей Цион» решило установить связи с лидерами лейбористской партии Великобритании (
Рабочая (лейбористская) партия стремительно набирала силу, но тогда ещё никто не знал, что она победит на ближайших парламентских выборах в 1924 году и её лидер, Джеймс Макдональд, в 1924, 1929–1931 и 1931–1935 годах займёт пост премьер-министра. Тем более, никто из лидеров сионистов, ратовавших за установление связей с братской партией, не мог предположить, что в будущем внешняя политика лейбористов окажется проарабской, что перед началом Второй мировой войны они запретят еврейскую эмиграцию в Палестину и сделают всё возможное, чтобы похоронить декларацию Бальфура. В руководстве «Поалей Цион» искренне полагали, что в Лондоне Бен-Гуриону удастся установить личные отношения с руководством близкой по духу рабочей партии и наладить многообещающее сотрудничество.
«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Не так ли учили пролетариев товарищи Маркс и Ленин? Держа в уме зажигательный лозунг, Бен-Гурион от партийного задания отказываться не стал и, хотя Полина была в близком ожидании родов, поднял её в дорогу: вместе с двухлетней Геулой супруги отправились в дальний путь.
В августе в Вене проходил Всемирный конгресс «Поалей Цион». Полина вот-вот должна была разродиться, но Давид полагал: имея в запасе несколько недель, он может совершить быстрый вояж в Вену. Не тут-то было! На конгрессе разгорелись нешуточные страсти, грозящие расколоть партию: год-то был 1920-й, год восторгов победоносной русской революцией, а в Германии – Рурского восстания пролетариата. Левые «дышали» воздухом революции. Они требовали принять заявление о немедленном выходе из Второго (социалистического) Интернационала и присоединения к ленинскому, Коммунистическому Интернационалу. Бен-Гурион оставался на позициях социалистов. Отчаянная телеграмма жены, что она вот-вот родит, застала его в разгар бурной полемики. Он прервал участие в заседаниях и выехал в Лондон. Через неделю Полина родила сына, которого супруги назвали Амосом.
В декабре 1920-го Давид вынужден был надолго отправиться в Вену. Оставлять жену в Лондоне с двумя маленькими детьми он не решился и принял, как ему казалось, разумное решение: отвёз семью в Плоньск, в дом отца.
Отношения Полины с новыми родственниками испортились с самого начала. Не привыкшая к деревенской жизни, она оказалась сварливой невесткой и со всеми переругалась: и с Авигдором Грином, и с его новой женой, и с Ривкой, сестрой Давида, выказывая недовольство бытовыми условиями, привычными для Плоньска: грязными туалетами, сырыми комнатами и водой, как она говорила, непригодной для питья…
Давид предполагал, что под опекой отца она пробудет в Плоньске несколько месяцев, а затем он заберёт семью в Лондон, но обстоятельства переменчивы: зачастую то, что планируешь, не сбывается или сбывается с большим опозданием. После майских погромов в Яффо и решения Герберта Сэмюэла приостановить еврейскую иммиграцию, Бен-Гурион вынужден был срочно вернуться в Палестину. Семью он временно оставил в Плоньске, к обоюдному неудовольствию свёкра и Полины, так и не примирившейся с новыми родственниками. Проживание невестки в Плоньске растянулось на год и сопровождалось конфликтами, на основе которых можно было бы сочинить новый вариант песни «Ужасно шумно в доме Шнеерсона» – «Ужасно шумно в доме Авигдора Грина».
Гистадрут – дитя Бен-Гуриона (продолжение)
Летом 1921 года Бен-Гурион возглавил Гистадрут. Первым делом он убедил коллег перенести штаб-квартиру профсоюза из Тель-Авива в Иерусалим. Несмотря на громкое наименование – Всеобщая федерация трудящихся Эрец-Исраэль – профсоюзная касса пустовала. Вместе с сотрудником секретариата Давид арендовал в беднейшем районе города комнату, в которой была всего лишь одна кровать. Спали на ней по очереди. Генеральный секретарь Гистадрута не был привередлив в быту, он привык укладываться на полу.
Почти всю зарплату Давид высылал в Плоньск. Прошло ещё три года. В 1925-м, после многократных просьб отца, он перевёз его в Эрец-Исраэль вместе с женой, а затем вывез семью сестры. Гистадрут к этому времени превратился в мощную организацию, объединявшую три четверти еврейских рабочих Палестины. Вот когда Давид пришёл к убеждению, что Гистадруту надлежит заложить основы будущего государства. Как и подобает социалисту, Бен-Гурион не был религиозным, но он осознавал важность соблюдения еврейских традиций и понимал, что без союзников, религиозных сионистов[27], ему трудно будет завоевать лидерство в сионистском движении. Внепартийный союз трудящихся идеально подходил для объединения с религиозниками.
Переговоры Бен-Гуриона с раввином Иехудой-Лейб Фишман-Маймоном[28], одним из лидеров религиозно-сионистского движения Мизрахи, девизом которого был лозунг «Земля Израиля для народа Израиля, согласно Торе Израиля», завершились успешно. Ценой незначительных уступок (обещанием объявить субботу выходным днём и запретить светские браки) он вовлёк эту часть религиозного сектора в органы рабочего самоуправления.
Вначале Бен-Гурион пытался превратить Гистадрут в коммуну уравнительного типа, в некое подобие большого кибуца. В 1919-23 годах во время всемирной эпидемии восторгов ленинской революцией, охватившей рабочее движение, он также переболел «красной» болезнью. Он восхищался Лениным и большевиками, полагая, что коммунизм защитит евреев от антисемитизма, и в своих утопиях, в попытках перенести идеи «военного коммунизма» в палестинское рабочее движение, на первых порах был намного левее большинства деятелей социалистического течения в сионизме. Его биографы называют этот период его жизни «советским».
Отрезвление пришло после поездки Бен-Гуриона в Москву в 1923 году на Международную сельскохозяйственную выставку. После посещения Советской России его взгляды претерпели качественное изменение. Теперь он уже не хотел бездумно копировать советскую систему и задумал свою модель рабочего государства.
Вернувшись в Палестину, он записал в дневнике: «Нам открылась Россия. Страна, которая призывает к всемирной гражданской войне во имя господства пролетариата и лишает своих трудящихся всех прав – человеческих, гражданских, классовых; страна ослепительного света и непроглядной тьмы, страна возвышенных устремлений к свободе и справедливости – и уродливой, убогой действительности…»
После посещения СССР он избавился от иллюзий построить государство по образцу и подобию Советской России, но не расстался с социалистическими и прокоммунистическими взглядами.
«Гистадрут – это что-то вроде рабочего государства», – говорил он, создавая внутри организации модель коммунистических отношений.
В силу характера, увлекающегося и неуступчивого, со свойственным ему напором Бен-Гурион нередко бросался в крайности, однако ему удалось сохранить золотую середину между национальной идеей и классовыми интересами. Не отказываясь от социалистической идеологии и признавая приоритет сионистской идеи, в 1924 году он добился исключения из Гистадрута коммунистов, ярко выраженная антисионистская позиция которых противоречила национальным интересам. Развеялись опасения лидеров сионистского движения Вейцмана и Усышкина, считавших, что Гистадрут – классовая организация, сочувствующая коммунистам и контролируемая СССР. После разрыва с коммунистами Бен-Гурион получил политическую и финансовую поддержку руководства Всемирной сионистской организации.
Гистадрут разительно отличался от аналогичных рабочих организаций в развитых странах. Там была сформированная экономика, которая отсутствовала в Палестине. Гистадрут создавался для защиты экономических прав рабочих – евреев и арабов (по идеологическим соображениям социалисты настойчиво приглашали арабских рабочих к единству и вступлению в профсоюз, полагая, что классовые интересы должны превалировать у них над националистическими). Но опереться в первые годы своего существования профсоюзу было не на что. Половина всех еврейских рабочих была занята в строительном секторе, были сельскохозяйственные кибуцы, апельсиновые рощи – и всё! Количество промышленных предприятий можно было пересчитать по пальцам одной руки. Экономика ишува была не развита, мандатные власти сознательно не прикладывали усилий для её формирования. Образовался заколдованный круг. В отсутствие готовой экономики, не способной справиться с притоком эмигрантов, ишув столкнулся с сильным противодействием арабского сектора, видевшим в новоприбывших угрозу своим экономическим интересам.
Но не только протестами против растущей еврейской иммиграции, отбирающей рабочие места, вызван был рост насилия со стороны арабского населения. Радикально настроенные лидеры арабских националистов опасались, что рост иммиграции приведёт к созданию в Палестине еврейского большинства и, в конечном итоге, – к образованию еврейского государства. Об этом они не желали слышать ни при каких условиях и, вдохновляемые Великим муфтием, в августе 1929 года спровоцировали погромы по всей территории Палестины, от Иерусалима до Газы.
Для британского правительства это стало предлогом, чтобы объяснить беспорядки трудовыми конфликтами и свернуть еврейскую иммиграцию, пояснив, что ишув не в состоянии её переварить. В 1930 году появилась «Белая книга» Пасфилда, объявившая о приостановке еврейской иммиграции, запрете на создание новых поселений и покупку земель. Заботой Гистадрута стала не только защита экономических интересов трудящихся, но и формирование национальной экономики, способной адаптировать новых переселенцев – и для этого профсоюз начал создавать собственные предприятия.
Организация, выстроенная Бен-Гурионом, вышла за рамки обычного профсоюза. По глобальности интересов она отличалась от профсоюзов, существовавших в промышленно развитых странах. Аналогов ей не было. В поле зрения Гистадрута, ставшего мини государством, в котором премьерствовал Бен-Гурион, оказалась экономическая, общественная и культурная жизнь трудящихся, увеличение рабочей алии и помощь в её абсорбции, образование и здравоохранение.
Гистадрут занимался охраной поселений (эта обязанность была возложена на отряды хаганы, после отъезда Жаботинского вошедшие в профсоюз), создавал промышленные и сельскохозяйственные предприятия, общества взаимопомощи (страховые, больничные и пенсионные кассы), поселенческие и кредитные фонды. В культурной жизни Гистадрут содействовал распространению иврита, издавал книги и газеты, открывал просветительские и образовательные учреждения, курсы профессиональной подготовки и повышения квалификации.
Идеология Гистадрута оставалась социалистической, с коммунистическими – точнее, с кибуцными – вкраплениями. В ней задолго до выступления Хрущёва, объявившего на XXII съезде КПСС программу построения коммунизма в СССР, соблюдался выдвинутый им лозунг: «От каждого по способностям – каждому по потребностям». Заработную плату членам Гистадрута платили не от занимаемой должности, образования и профессии, а в зависимости от выслуги лет и количества иждивенцев в семье. Многодетный отец (в религиозном секторе почти все семьи были многодетными) зарабатывал больше главы Гистадрута. Когда в 1934 году Бен-Гурион пригласил Голду Меир в исполком Гистадрута, то уборщица, прибиравшаяся в её кабинете, получала зарплату больше самой Голды. Вот такой была кибуцная психология социалистов-идеалистов. Всё должно быть, как при коммунизме: на первом месте – не образование и профессиональные навыки (от каждого по способностям), а жизненные потребности многодетных семей (каждому по потребностям). В СССР до этого так и не дошли.
Благодаря экономическим успехам, политическое влияние Гистадрута росло очень быстро. На выборах в Собрание депутатов (законодательный орган ишува) в апреле 1920 года партии, входящие в Гистадрут, получили 35 процентов голосов. На вторых выборах (1925 год) – 41 процент, на третьих (1934 год) – 48 процентов, что позволило Бен-Цви занять пост председателя.
Рост рабочих партий в Эрец-Исраэль привёл к усилению их позиций и во всемирном сионистском движении. На 17-м Сионистском конгрессе в Базеле (1931) Арлозоров был избран на должность главы политического отдела правления Сионистской организации; на 18-м конгрессе в Праге (1933) в состав правления были избраны Бен-Гурион и Черток (заменивший убитого Арлозорова). На 19-м конгрессе в Люцерне (1935) Бен-Гурион был избран председателем Еврейского агентства (Сохнут). На посту генерального секретаря Гистадрута его сменил уроженец Белоруссии, Давид Ремез. С Бен-Гурионом и Бен-Цви он познакомился в Стамбульском университете, где так же изучал юриспруденцию. Вот что значит быть друзьями студенческой молодости!
С 1921 по 1935 годы Бен-Гурион был генеральным секретарём Гистадрута. Его заслугой стало построение экономической основы будущего государства, которое создавалось не на пустом месте.
Лидеры Гистадрута с присущей социалистам нетерпимостью к инакомыслию пытались монопольно представлять всех трудящихся Палестины. Это привело к резкому обострению взаимоотношений с другими течениями сионизма – в первую очередь, с ревизионистским движением. Жёсткое противостояние левого и правого крыла сионистов вылилось в личный конфликт их лидеров, Жаботинского и Бен-Гуриона. Но об этом позднее. Пора возвращаться в противоположный стан, в 1921 год.
Жаботинский: разрыв с Вейцманом
Вейцман и Соколов предложили Жаботинскому войти в дирекцию фонда «Керен га-Есод», созданного в Лондоне в июле 1920 года на международной сионистской конференции, и возглавить отдел печати, агитации и пропаганды. Жаботинского увлекла программа фонда, основанного для финансирования еврейской иммиграции и поселенческого движения в Эрец-Исраэль и планировавшего собрать за пять лет 5 млн. фунтов стерлингов. Готовясь к пропагандистской поездке в США, он написал книгу «Керен га-Есод».
…Май 1921 года. Водушевлённые мартовским решением британского правительства выделить из подмандатной территории восточный берег Иордан для создания арабского эмирата Трансиордания, арабские националисты продолжили наступление. Через год после кровавой пасхи в Иерусалиме начался погром в Яффо. За два первых майских дня в еврейских кварталах Яффо, соседствующих с арабскими, погибло 43 еврея. Среди них был один из основателей Гистадрута – известный еврейский писатель Йосеф Бреннер. В годы Первой мировой войны он увлёкся идеей оттоманизации, принял турецкое гражданство и благодаря этому избежал депортации. Когда же начался погром, его не спасли ни лояльность, ни дружеское отношение к соседям-арабам.
После погрома Верховный комиссар Палестины сэр Герберт Сэмюэл, стараясь задобрить арабов, удовлетворил их главное требование и 14 мая объявил о временном приостановлении еврейской иммиграции. На протесты евреев он заявил, что репатриация будет возобновлена только после воцарения спокойствия в регионе. Получив такой козырь, в дальнейшем арабские лидеры старались не допустить мирного сосуществования еврейской и арабской общин и провоцировали беспорядки. В результате они добились того, что преемники сэра Сэмюэла установили мизерные иммиграционные квоты, действовавшие вплоть до отмены мандата и не позволившие европейским евреям найти убежище от нацистов.
Вторым непродуманным шагом Верховного комиссара стала отмена результатов выборов Верховного муфтия Иерусалима (главы мусульман Палестины). На этот пост он назначил Мухаммада Амин аль-Хусейни, годом ранее организовавшего погром в Иерусалиме[29].
В действиях Сэмюэла Жаботинский усмотрел попытку пересмотра декларации Бальфура, но президент Всемирной сионистской организации Вейцман и председатель исполнительного комитета Соколов, не желая конфликтовать с Верховным комиссаром, не протестовали против «временной» приостановки алии. Жаботинский иначе оценивал действия мандатных властей, и с этого начался его конфликт с сионистским руководством.
Погром в Яффо и успешные действия хаганы в Тель-Авиве (отряд самообороны, созданный за два месяца до погрома 34 солдатами Еврейского легиона, не пропустил погромщиков в Тель-Авив) наглядно продемонстрировали, что без вооружённой силы сионизму не устоять. Британское командование ответило на самооборону полной ликвидацией Еврейского легиона.
В такой обстановке в июле 1921 года в Праге проходила сессия сионистского исполкома. Трагедия в Яффо была у всех на устах. Жаботинский заявил, что безопасность ишува не должна зависеть «от милости английского солдата или арабского полицейского», и напомнил: когда в стране находилось 5000 еврейских солдат – беспорядков не было, хотя Египет в то время пылал огнём. Он предложил воссоздать еврейский легион, а на его содержание выделить пять процентов из средств фонда «Керен га-Есод».
На исполкоме между Жаботинским и делегатами-социалистами из Эрец-Исраэль возник спор, каким быть легиону: легальным или нелегальным. Ведь на первом съезде Гистадрута в декабре 1920 года для защиты поселенцев был создан подпольный отряд самообороны, но его функции и возможности были ограничены, поскольку он не пользовался поддержкой британской администрации.
Жаботинский считал, что только официальная военная организация способна обеспечить порядок, и полемика закончилась в его пользу – исполком его поддержал и принял решение «предпринять необходимые меры для восстановления полка, который действовал в прошлом в Эрец-Исраэль».
В сентябре 1921 года в Карловых Варах состоялся 12-й сионистский конгресс. После решений британского правительства урезать мандатную территорию и приостановки еврейской иммиграции Верховным комиссаром, Жаботинский понял, что Англия не собирается придерживаться своих обещаний, и на конгрессе, на заседании политического комитета, заговорил о вероломстве британцев. Он призвал начать согласованные и энергичные действия против антиеврейской политики англичан в Палестине и в качестве первого шага предложил направить к Сэмюэлю делегацию, которая бы известила его, что сионисты не согласны с политикой уступок и умиротворения арабских националистов и требуют от него неукоснительно придерживаться декларации Бальфура.
Вейцман осторожничал. Он не согласился с утверждением Жаботинского, что Сэмюэль подрывает политические позиции сионизма и, хотя конгресс одобрил предложение направить к Верховному комиссару представительную делегацию, Вейцман проигнорировал это решение.
Во время проведения 12-го конгресса, на котором Жаботинский вновь был избран в исполнительный комитет Всемирной сионистской организации, произошло событие, вызвавшее длительные споры и затем использовавшееся советской пропагандой для дискредитации сионизма и Жаботинского.
На весну 1922 года украинская националистическая армия, базирующаяся в Польше, запланировала вторжение в Советскую Украину. Учитывая, что во время боевых действий могли возникнуть эксцессы, не контролируемые младшими командирами, Жаботинский подписал соглашение со Славинским, представителем петлюровского украинского правительства в изгнании, о создании еврейской милиции – своего рода самообороны – в городах и местечках с компактным проживанием еврейского населения. По условиям соглашения она ни в коем случае не должна была вмешиваться в конфликт. Левые сионисты обвинили Жаботинского в политической нечистоплотности, напоминая о погромах, учинённых петлюровцами в годы гражданской войны, и проигнорировали тот факт, что соглашение предназначалось именно для защиты населения от погромов, которые могли вспыхнуть во время планировавшегося вторжения.
Эти споры напомнили Жаботинскому аналогичные дебаты, разгоревшиеся на 6-м сионистском конгрессе из-за встречи Герцля с министром внутренних дел Плеве, которого сионисты считали вдохновителем кишинёвского погрома. Когда Жаботинский, выступая в защиту Герцля, пытался доказать, что нельзя смешивать два понятия – этика и тактика, произошёл эпизод, о котором он вспоминал с грустной улыбкой: «Немедленно в углу оппозиции почувствовали, куда клонит никому не известный юноша с чёрной шевелюрой, который говорит на отточенном русском языке, словно декламируя стих на экзамене в гимназии, – и они стали шуметь и кричать: «Довольно! Не нужно!» В президиуме поднялся переполох, сам Герцль, который был занят в соседней комнате, услышал шум, взошёл торопливо на сцену и обратился за разъяснением к одному из делегатов: «В чём дело? Что он говорит?» Случайно этим делегатом оказался доктор Вейцман, и он ответил коротко и ясно: «Вздор». Тогда Герцль подошёл к кафедре сзади и промолвил: «Ваше время истекло», – это были первые и последние слова, которые я удостоился услышать из его уст, – и доктор Фридман, один их трёх ближайших сподвижников вождя, истолковал эти слова в духе своей родины – Пруссии: «Сойдите, иначе вас стащат». Я сошёл, не закончив своей защитительной речи, которую отвёрг человек, на защиту которого я встал».
Через 18 лет после забытой истории о переговорах Герцля и Плеве Жаботинский в порядке личной инициативы сделал Славинскому предложение, которое было утверждёно правительством Петлюры. Позднее, в связи с отменой наступления украинской армии, оно было аннулировано. Съезд сионистов Украины и России, состоявшийся в Берлине в сентябре 1922 года, выразил полное доверие Жаботинскому, а он, помня историю с Герцлем и свои слова, сказанные на конгрессе: «Нельзя смешивать два понятия: этика и тактика», никогда не сомневался в правоте своего поступка.
Однако сам факт переговоров с правительством Петлюры вызвал ожесточённую дискуссию в еврейской печати по всему миру. В Советском Союзе его использовали для дискредитации сионистов, забыв о пакте Молотова-Риббентропа, который советским гражданам объяснялся после войны схожими словами, близкими по смыслу к пояснению Жаботинского, что «нельзя смешивать два понятия: этика и тактика».
После завершения 12-го конгресса в составе делегации фонда «Керен га-Есод» Жаботинский отправился в семимесячное турне по США. Он посетил более пятидесяти городов, его имя было на слуху, и повсюду он собирал большую аудиторию, охотно жертвовавшую деньги на строительство Эрец-Исраэль.
Европейские новости, которые он узнавал из газет, не были оптимистичными. В Лондоне сионистское руководство следовало политике компромиссов и уступало давлению, оказываемому Сэмюэлем и Черчиллем. Вступила в силу «Белая книга», разработанная Верховным комиссаром Палестины и утверждённая Черчиллем (формально министр по делам колоний считался её автором), против одобрения которой в том виде, в каком она была принята Всемирной сионистской организацией, Жаботинский выступал перед отъездом в Америку.
История её принятия драматична. В начале июня, незадолго до открытия 12-го конгресса, Вейцман показал Жаботинскому черновик «Белой книги», переданный из канцелярии Черчилля, с требованием принятия её не позднее утра 18 июня. Ультиматум Черчилль подкрепил угрозой лишить сионистскую организацию статуса официального Еврейского агентства, полномочного вести переговоры с правительством Великобритании, на которое, в соответствии с британским мандатом на Палестину, планировалось возложить руководство деятельностью по созданию еврейского национального очага.
Перед Жаботинским стоял сложный выбор. С одной стороны, неприемлемой была фраза из «Белой книги» о невозможности «превращения Палестины в еврейскую страну в такой мере, в какой Англия является английской» и казуистическое утверждение, что еврейская иммиграция должна быть продолжена так, чтобы «число прибывших устанавливалось с учётом экономической ёмкости страны в каждый данный момент». С другой стороны – весомым был ультиматум Черчилля, угрожавшего, что в случае несогласия с «Белой книгой» правительство откажется признать сионистскую организацию в качестве Еврейского агентства.
Споры и дискуссии в сионистском руководстве не утихали. Вначале большинство членов руководства одобрило позицию Жаботинского, пытавшегося смягчить неприемлемые для сионистов пункты, затем они уступили требованию Вейцмана и проголосовали за подписание документа без оговорок, предложенных «еврейским Гарибальди». Жаботинский был единственным, кто проголосовал «против» подписания документа в том виде, в каком его предложил Черчилль, но считал, что, несмотря на существующие разногласия, он не имеет морального права выйти из руководства организации. Жаботинский всё ещё надеялся на английское благородство, на верность ранее выданным обещаниям – и полагал, что своевременный ответ на предъявленный ультиматум, а также закулисные переговоры (Вейцман также на них рассчитывал) позволят изменить нежелательные формулировки. Всё-таки это был черновик «Белой книги», который ещё можно отредактировать. С этими утешительными мыслями он отправился в США собирать деньги для «Керен га-Есод».
1 июня 1922 года без изменений «Белая книга» была утверждена британским правительством. Жаботинский позже жалел, что не вышел из руководства Всемирной сионистской организации сразу же после её утверждения. Он считал виновником поражения Вейцмана и обвинял его в слабохарактерности, в нежелании мобилизовать общественность, прессу, в неумении оказать давление на правительство, дабы заставить его изменить формулировки «Белой книги», ставящие алию в зависимость от неких дополнительных условий.
Но – сделка есть сделка. Черчилль отблагодарил Вейцмана признанием Великобританией Всемирной сионистской организации в качестве Еврейского агентства. В июле 1922 года аналогичный шаг сделала Лиги Наций. Это позволило сионистам открыть в Иерусалиме бюро Правления Всемирной сионистской организации, которое до создания в 1929 году Еврейского агентства (Сохнут) в рамках квот, выделяемых мандатными властями, регулировало еврейскую иммиграцию в Эрец-Исраэль.
Поделиться книгой: