Съедобная история человечества. Еда как она есть – от жертвоприношения до консервной банки

Однако вслед за Евдоксом александрийские моряки также научились использовать пассаты – детали маршрута, по свидетельствам наблюдателей, были разработаны греком по имени Гиппал, в честь которого юго-западный ветер и был назван. После этого они смогли обойти арабские рынки и начали ходить прямо через океан на запад Индии, минуя арабских и индийских посредников. Объем торговли резко увеличился, когда римские торговцы получили прямой доступ к Красному морю после аннексии Египта Римом в 30 г. до н. э. Римский контроль над торговлей между Красным морем и Индией был закреплен императором Августом, который приказал атаковать порты южной Аравии, превратив Аден, главный рыночный город, по словам местного наблюдателя, в «простую деревню». К началу I в. н. э. около 120 римских кораблей в год совершали походы в Индию, чтобы закупать специи, в том числе черный перец, костус и нард, а также драгоценные камни, китайский шелк и экзотических животных для убоя на многочисленных аренах римского мира. Впервые Европа стала непосредственным участником процветающей торговой сети Индийского океана, центра мировой торговли в то время.

«Перипл Эритрейского моря» – руководство для моряка, написанное неизвестным греческим навигатором в I в. н. э., дает представление о бурной коммерческой деятельности на взаимосвязанных рынках по всему Индийскому океану. В нем перечислены порты вдоль западного побережья Индии и их специализация, от Барбарикона на севере (хорошее место для покупки костуса, нарда, бделлия и лазурита) до Барыгаза (длинный перец, слоновая кость, шелк и местный вид мирры) вплоть до Нелкинды, почти на южной оконечности Индии. В этом регионе основным бизнесом была торговля перцем, который, как было сказано в перипле, там «массово произрастал». Также в продаже был малабатрум (листья местной корицы) – особенно ценная пряность: фунт маленьких листьев стоил 75 динариев в Риме, или около шести средних месячных зарплат. Во всех этих портах римские торговцы предлагали вино, медь, олово, свинец, стекло и красный коралл из Средиземноморья, который ценился в Индии как защитный амулет. Но в основном римские торговцы должны были платить за специи золотом и серебром, так как большинство их товаров было малопривлекательно для индийских торговцев. В тамильских стихах упоминается «яванас» – общий термин, обозначающий людей с запада, с их большими кораблями и богатством, которые «никогда не иссякают»: имеется в виду огромное количество золота и серебра, которое они давали за специи.

Перипл дает также информацию о портах на восточном побережье Индии и небольших судах, торговавших между восточным и западным побережьем. В документе упоминаются и куда более крупные корабли, курсировавшие в Бенгальском заливе между Индией и Юго-Восточной Азией. Вероятно, это были малайские или индонезийские суда. Исходя из того что авторам документа был хорошо известен обычный размер римских судов, тот факт, что они специально указывали размер этих кораблей, свидетельствует о том, что это были действительно очень большие суда. Они везли товары с Дальнего Востока, в том числе мускатный орех и гвоздику с Молуккских островов и шелк из Китая.

За этой точкой данные перипла становятся довольно расплывчатыми. Но документ все равно дает представление, по крайней мере с точки зрения Европы, об огромной торговой сети, появившейся тысячи лет назад. Кардамон из Южной Индии был доступен в Месопотамии в III тысячелетии до н. э., ладан и другие ароматические вещества с побережья Пунта (вероятно, Эфиопия) египетские корабли доставляли во II тысячелетии до н. э. Известно, что фараон Рамзес II был похоронен в 1224 г. до н. э. с перчинками из Индии, вставленными в каждую из его ноздрей. В процессе торговой экспансии между 500 г. до н. э. и 200 г. н. э. сеть торговли специями охватила весь Старый Свет. Корицу и перец из Индии везли на запад до Британии, ладан из Аравии путешествовал так же далеко на восток, в Китай. Но в полной мере участникам этой сети вообще ничего не было известно о происхождении товаров, которые они продавали. Так, греки считали, что индийские специи, которые доходили до них через арабских торговцев, на самом деле появились в Аравии, а китайцы предполагали, что мускатный орех и гвоздика пришли к ним из Малайи, Суматры или Явы, хотя на самом деле это были просто порты, куда заходили корабли, шедшие на восток вдоль морских торговых путей от их истинного источника на Молуккских островах.

Специи также пересекали мир по суше. Со II в. до н. э. сухопутные маршруты соединяли Китай с Восточным Средиземноморьем, связывая римский мир на западе и ханьский Китай на востоке. (Эти маршруты были названы в XIX в. Великим шелковым путем, хотя они несли гораздо больше, чем шелк, и там была на самом деле сеть маршрутов восток–запад, а не одна дорога в одну сторону.) Мускус, ревень и солодка были среди специй, которые двигались по этому маршруту. Специи также путешествовали по суше между севером и югом Индии, между Индией и Китаем, а также между Юго-Восточной Азией и внутренним Китаем. Мускатный орех, булава и гвоздика были доступны в Индии и Китае в римские времена, но регулярно не доходили туда вплоть до гибели Римской империи.

Уровень этой торговли, а также суммы, потраченные на импорт экзотических иностранных товаров, вызвали недовольство в Риме. С одной стороны, это было слишком экстравагантно, что не соответствовало традиционным римским ценностям – скромности и бережливости. С другой – большое количество серебра и золота утекало на восток. Чтобы компенсировать это, римлянам необходимо было найти новые источники получения сокровищ – либо путем завоевания, либо путем открытия новых шахт. И все это было нужно ради продуктов, которые, строго говоря, были не нужны и продавались по сильно завышенным ценам.

Плиний Старший отмечал: «Ни в одном году Индия не поглощает меньше, чем 55 миллионов сестерциев нашего богатства, отправляя сюда товары в сто раз выше своей себестоимости». В целом, сообщал он, годовой торговый дефицит Рима с Востоком составлял сто миллионов сестерциев, или около десяти тонн золота, если учесть также китайский шелк и другие товары индустрии красоты вместе со специями. «Такова цена нашей роскоши и наших женщин», – причитал он. Плиний заявил, что он сбит с толку популярностью перца. «Примечательно, что его использование получило такое одобрение, поскольку для некоторых еда – это ее сладость, других привлекает внешний вид, но ни ягода, ни плод перца не имеют ничего, чтобы можно было рекомендовать его, – писал он. – Единственное приятное качество – это его острота – и ради этого мы поедем в Индию!»

Точно так же и современника Плиния Тацита беспокоила римская зависимость от «расточительной роскоши на столе». Когда в конце I в. н. э. он это писал, римская торговля специями уже прошла свой пик. Поскольку Римская империя в последующих веках растеряла свои богатства и ее сфера влияния сократилась, арабские, индийские и персидские торговцы утвердили себя в качестве основного поставщика в Средиземноморье. Но поток специй не иссякал. В римской кулинарной книге V в. н. э. «Выдержки из Vinidarius» перечислено более 50 трав, специй и растительных экстрактов в рубрике «Список специй, которые должны быть в доме, чтобы не было недостатка в приправах», включая перец, имбирь, костус, колючку, лист корицы и гвоздики. А когда король вестготов Аларих I захватил и ограбил в 410 г. Рим, он потребовал в качестве выкупа 5 тыс. фунтов золота, 30 тыс. серебряных монет, 4 тыс. шелковых халатов, 3 тыс. кусков ткани и 3 тыс. фунтов перца. Очевидно, поставки китайского шелка и индийского перца продолжались даже тогда, когда Римская империя распадалась и дробилась.

Но в период, когда прямая торговля с Востоком процветала, это на короткое время приобщило народы Европы к существующей тогда Океанской торговой системе. В I в. до н. э. эта сеть охватывала Старый Свет, связывая самые могущественные в то время империи в Евразии: Римскую в Европе, Парфянскую в Месопотамии, Кушанскую на севере Индии и династию Хань в Китае. (Рим и Китай даже установили дипломатические контакты друг с другом.) Специи были далеко не единственным товаром, путешествовавшим по этой глобальной сети по суше и морю. Но так как они имели высокое соотношение цены и веса, их можно было найти только в определенных частях света. И поскольку их было легко хранить, спрос на них был всегда велик, а сами специи занимали исключительное место в этой сети на всем ее протяжении. К примеру, это касается гвоздики, которая росла только на Молуккских островах, на другой стороне земного шара. Одним словом, специи принесли вкус Юго-Восточной Азии на римские столы и аромат Аравии в китайские храмы. Но так как специи продавались по всему миру, они несли с собой много нового.

Мировая торговая сеть I в. н. э. и основные источники специй

Обремененные смыслом

Товары – не единственное, что распространялось по торговым путям. Новые изобретения, языки, художественные стили, социальные обычаи и религиозные убеждения также перевозились по всему миру торговцами. Так, знания о винах и виноделии дошли с Ближнего Востока до Китая в I в. до н. э., а информация о лапше, бумаге, магнитном компасе и порохе шла в обратном направлении. Арабские цифры на самом деле появились в Индии, но они были переданы арабскими торговцами, что и объясняет их название. Эллинское влияние хорошо видно в искусстве и архитектуре кушанской культуры Северной Индии. Венецианские здания были украшены арабскими фресками. В двух областях, в частности географии и религии, взаимодействие между торговлей и передачей знаний было особенно сильно.

Одна из причин, по которой специи кажутся такими экзотическими, – это их ассоциация с таинственными, далекими землями, подчас существовавшими лишь в вображении. Для ранних географов в Древнем мире, которые пытались собрать первые карты и описания мира, специи часто отмечали границы этих знаний. Страбон, например, представлял «индийскую страну–производителя корицы» лежащей «на краю обитаемого мира», за пределами которого земля была слишком горячей, чтобы люди могли там жить. Более того, лучше осведомленный автор периплов не имел ни малейшего представления о том, что происходило к востоку от устья Ганга. По его словам, там был большой остров, «последнее место обитаемого мира» (возможно, Суматра), после чего «море где-то заканчивалось». На севере была таинственная земля Тина (Китай), источник шелка и малабатрума (корицы).

Трейдеры и географы зависели друг от друга: торговцам нужны были карты, а географы нуждались в информации. Первые перед поездками посещали географов, а по возвращении делились с ними информацией. Зная, сколько дней понадобится, чтобы добраться из одного пункта в другой или имея представление о типичных маршрутах, а также пользуясь оценками расстояний, картографы создавали первые карты. Это был косвенный результат торговли специями и другими товарами. И именно поэтому так много информации о специях поступает от ранних географов. И хотя ни они, ни торговцы не хотели раскрывать все свои секреты, даже крупицы информации имели смысл для обеих сторон. Торговцы работали рука об руку с картографами, кульминацией чего была карта, составленная во II в. н. э. Птолемеем, римским математиком, астрономом и географом. Эта удивительно точная по современным стандартам карта легла в основу западной географии более чем на тысячу лет.

Взаимозависимость между географией и торговлей была отмечена самим Птолемеем, который заметил, что только благодаря торговле стало известно расположение Каменной башни, ключевого торгового поста на Шелковом пути в Китай. Он хорошо знал, что Земля – это сфера (это было установлено греческими философами за сотни лет до этого), и он мучился, как лучше представлять ее на плоской поверхности. Но в оценке размера окружности Земли Птолемей был не прав. Хотя Эратосфен, древнегреческий математик, вычислил окружность Земли за 400 лет до этого и пришел почти к правильному ответу. Расчеты Птолемея были на одну шестую меньше, поэтому он думал, что Евразийский континент простирается дальше, чем это было на самом деле. Такое завышение показателей было одним из факторов, которые позже повлияли на решение Христофора Колумба плыть на запад, чтобы найти Азию.

Птолемей, несмотря на имевшуюся информацию, считал, что Индийский океан – это замкнутое пространство и что до Атлантики можно добраться, обогнув южную оконечность Африки. (Геродот, рассказывая о финикийцах, совершивших плавание вокруг Африки около 600 г. до н. э., которое заняло около трех лет, обратил внимание на то, что они были очень удивлены странной сменой сезонов по мере их продвижения на юг.) Арабские географы в X в. поняли, что такое представление об Индийском океане ошибочно. Один из них, Аль-Бируни, писал о «щели между горами на южном побережье [Африки]. У каждого есть определенные доказательства этого сообщения, хотя никто не смог подтвердить лично». Информаторы Аль-Бируни были, несомненно, торговцами.

Религиозные верования дали повод для появления других видов информации, которая распространялась миссионерами, следовавшими по маршрутам, открытым торговцами. Одновременно и сами торговцы доносили свои убеждения до новых земель. Так, махаяна (одно из двух основных направлений буддизма) распространялся по торговым путям из Индии в Китай и Японию, а хинаяна (второе направление буддизма) – из Шри-Ланки в Бирму, Таиланд и Вьетнам. Согласно Писанию, апостол Фома проповедовал христианство на Малабарском берегу Индии в I в. н. э., приплыв на корабле торговца специями в Кранганор (современный Кодунгаллур) в 52 г. н. э. Но самым ярким был религиозный симбиоз торговли и ислама. Первоначальное распространение ислама от его места рождения на Аравийском полуострове носил военный характер. В течение ста лет после смерти пророка Мухаммеда в 632 г. его последователи завоевали всю Персию, Месопотамию, Палестину, Сирию, Египет и остальную часть северного африканского побережья и большую часть Испании. Но распространение ислама после 750 г. н. э. было тесно связано с торговлей: мусульманские торговцы выезжали за пределы арабского мира и несли в другие страны свою религию.

Арабские торговые кварталы в иностранных портах быстро приняли ислам. Африканские государства, которые торговали с мусульманским миром через Сахару (например, Гана и Мали), были обращены в новую веру между X и XII вв. Ислам распространяется также вдоль торговых путей в городах восточного побережья Африки. И конечно же, по маршрутам следования специй вдоль западного побережья Индии и за ее пределами. К VIII в. арабские торговцы добрались до Китая, чтобы торговать в Кантоне. Прямая торговля, облегченная политическим объединением, вызвала распространение ислама на западе и появление династии Тан в Китае – на востоке, что было особенно опасным для путешествий. Персидский писатель Бузург ибн Шахрияр в качестве примера приводит рассказ о легендарном мореплавателе капитане Абхаре, который совершил семь плаваний в Китай и единственный из всех, кто был на корабле, чудом выжил после кораблекрушения.

Это тот самый безбашенный период, изображенный в сказках о Синдбаде, великом мореходе, который богатым возвращался домой, проматывал добычу и отправлялся в путь снова. Сказки Синдбада основаны на реальных приключениях арабских торговцев, которые курсировали по Индийскому океану. Прямая торговля с Китаем закончилось в 878 г., когда повстанцы выступили против династии Тан, захватили Кантон и убили тысячи иностранцев. После этого торговцы из Аравии доходили только до Индии или юго-востока Азии и встречались с китайскими купцами там. Но ислам продолжал распространяться по торговым путям и в конце концов пустил корни вокруг Индийского океана, достигнув Суматры в XIII в. и островов специй – Молуккских островов – в XV в.

Торговля и ислам оказались очень совместимы. В то время профессия торговца считалась почетной – не в последнюю очередь потому, что сам Мухаммед совершил несколько поездок в Сирию по сухопутным маршрутам, которые использовались в том числе для доставки специй из Индии в Средиземноморье. По мере распространения ислама общий язык, культура, законы и обычаи мусульманского мира подготовили питательную среду, пригодную для процветания торговли. К тому же приезжие торговцы-мусульмане предпочитали вести бизнес с единоверцами. Способствовало этому также землячество, когда один крупный торговый центр мотивировал ближайшие города региона не игнорировать мусульманские законы и арабский язык. Венецианский исследователь Марко Поло, посетив Суматру в конце XIII в., отметил, что северо-восточная оконечность острова «так часто посещается сарацинскими [арабскими] купцами, что они [превратили] туземцев в последователей Магомета». Даже если некоторые купцы поначалу обратились в ислам, исходя из коммерческой целесообразности, то довольно скоро их потомки стали искренними приверженцами новой религии. Таким образом, торговля продвигала ислам, а ислам продвигал торговлю. Заметим, что в конце XX в. больше всего мусульман находилось в Индонезии и Китае, хотя обе страны были далеко за пределами агрессивного военного влияния этой религии.

Две исторические фигуры иллюстрируют охват и объединяющую силу ислама. Первый – мусульманин из Танжера Ибн Баттута, которого часто называют арабским Марко Поло. В 1325 г. в возрасте 21 года он отправился на хадж в Мекку. Для этого ему понадобился год. По пути он посетил Каир, Дамаск и Медину. Но после хаджа вернулся домой не сразу. Молодой человек отправился еще в одно путешествие. Это стало началом того, что в итоге вылилось в 73 тыс. миль, пройденных по большей части известного тогда мира. Он посетил Ирак, Персию, восточное побережье Африки, Турцию и Центральную Азию, а затем через Индийский океан отправился на юг Китая. Затем он вернулся в Северную Африку, а оттуда направился на юг Испании и в Мали. Это было удивительное путешествие в любом смысле. Но что особенно примечательно, так это то, что в большинстве случаев Ибн Баттута оставался в мусульманском мире, или в том, что мусульмане называют «дар ал-ислам» (буквально «обитель ислама»). Он служил судьей в Дели и на Мальдивах, по воле делийского султана был послом в Китае, а когда в 1346 г. посетил Суматру, обнаружил, что законотворцы этой страны были членами его собственной ханафитской правовой школы.

Вторая фигура – Чжэн Хэ, адмирал экстраординарной китайской флотилии, которая получила название «армада кораблей сокровищ». С 1405 по 1433 г. во главе армады он совершил семь официальных походов далеко вглубь Индийского океана, каждый из которых длился два года. Его флот из 300 кораблей, укомплектованных 27 тыс. моряков, был самым большим из когда-либо собранных, и он должен был остаться непревзойденным, по крайней мере еще 500 лет. Корабли Чжэн Хэ должны были продемонстрировать другим странам богатство, мощь и изощренность Китая. Задачей флотоводца было установить дипломатические и расширить торговые связи.

Корабли шли через «острова специй» Юго-Восточной Азии к побережью Индии и затем далеко на запад – к востоку Африки. По пути его корабли приобретали раритеты, торговали с местными правителями и собирали послов для возвращения их в Китай. Чжэн Хэ был послом Китая во внешнем мире, но самое удивительное – он был также мусульманином, что было особенно ценно для выполнения его миссии. Это открывало ему дорогу в порты, на рынки, во дворцы государств в Индийском океане. Правда, в конечном счете, его усилия ни к чему не привели. Несмотря на то что он смог продемонстрировать мощное присутствие Китая в Индийском океане, соперничество внутри китайского двора привело к роспуску флота – частично для урегулирования политических споров, частично для того, чтобы направить ресурсы на защиту империи от нападений с севера.

Если бы мировые сети торговли специями были в то время единой системой, связывающей отдаленные земли, то ислам устанавливал бы правила, по которым бы они действовали. Но хотя торговля в мусульманском мире процветала, сам ислам вытолкнул Европу из торговой системы Индийского океана. После того как Александрия в 641 г. пала под натиском мусульманских войск, специи больше не могли продаваться в Средиземноморье напрямую: Европа была превращена в коммерческое захолустье и отгорожена «мусульманским занавесом», который блокировал выход на Восток.

Вокруг «мусульманского занавеса»

В 1345 г. хан Золотой Орды Джанибек осадил порт Кафа на Крымском полуострове. На тот момент это был торговый центр генуэзских купцов, купивших город у Золотой Орды (самый западный фрагмент рухнувшей Монгольской империи) в 1266 г. Это был их основной форпост на Черном море. Но Джанибек не одобрял использование порта для работорговли и неоднократно пытался забрать его обратно. Один раз он уже почти преуспел в этом, однако его армия была поражена страшной чумой. По свидельству Габриэле де Мусси, итальянского нотариуса, войска Джанибека грузили зараженные трупы в катапульты и стреляли ими по городу. Защитники выбрасывали тела через стены Кафы в море, но чума все-таки завладела городом. «Вскоре, как и можно предположить, воздух испортился, отравились колодцы с водой, и болезнь распространялась в городе так быстро, что мало кто из жителей выжил, а у меня едва хватило сил, чтобы выбраться из него», – записал де Мусси. Некоторым генуэзцам удалось бежать, но когда они направились на запад, они привезли чуму на своих кораблях.

Чума, известная сегодня как «черная смерть», распространилась повсюду в Средиземноморском бассейне в течение 1347 г., в 1348-м она достигла Франции и Англии, а к 1349-му – Скандинавии. По некоторым оценкам, к 1353 г. от этой страшной болезни погибло от одной трети до половины населения Европы. «А чума поразила почти все морские побережья мира и убила большинство людей», – писал один византийский летописец. Точная биологическая природа средневековой чумы до сих пор горячо обсуждается, хотя принято считать, что это была бубонная чума, переносимая блохами на черных крысах. В то время она была известна как «мор»; термин «черная смерть» появился в XVI в. и окончательно вошел в обиход в XIX в. Никакое лечение не спасало от нее. Людей просто запирали в их домах, чтобы избежать распространения болезни. Медики от бессилия давали довольно странные советы для минимизации риска заражения. К примеру, тучным людям они предлагали не сидеть на солнце или предписывали бессмысленные диеты. Парижские врачи рекомендовали исключить из своего рациона маринованные и свежие овощи, воздержаться от употребления домашней птицы и поросят. Фрукты можно было употреблять только с вином, а оливковое масло, предупреждали они, – смертельно.

Наряду с длинным списком продуктов, которых следовало избегать, были продукты, которые, по мнению врачей, должны были защищать от чумы. Среди них – пряности с их экзотическими, квазимагическими ассоциациями, острыми ароматами и долгой историей медицинского использования. Французские врачи рекомендовали пить отвар, заправленный перцем, имбирем и гвоздикой. Поскольку считалось, что чума вызвана испорченным воздухом, населению предписывали жечь лес, опрыскивать свои дома розовой водой, готовить различные отвары из перца, лепестков роз и разных ароматических веществ. Джованни Боккаччо описал людей, которые «пересекали границу с цветами, или с душистыми травами, или со всевозможными специями, которые они часто прижимали к носу». Но это лишь помогало переносить запах умерших и умирающих, а также якобы очищать воздух. Один из ученых Оксфордского университета был уверен, что сочетание порошков корицы, алоэ, мирры, шафрана, булавы и гвоздики позволило ему выжить, даже когда все близкие заболели.

Но в качестве средства профилактики инфекции специи были, по сути, бесполезны. Вероятно, они были даже хуже, чем бесполезны, и отчасти виноваты в появлении и распространении чумы с того первого места, где она началась. Генуэзский порт Кафа был важнейшим пунктом торговой сети – это была западная конечная остановка Шелкового пути в Китай. Специи и другие товары из Индии, отправленные в Персидский залив, а затем перевезенные по суше до Кафы и других черноморских портов, обходили «мусульманский занавес». Таким образом, Кафа помогала избежать мусульманской монополии и стала мостом, соединяющим восточные товары с европейскими покупателями. Вечные соперники генуэзцев – венецианцы к тому времени уже вошли в союз с мусульманскими султанами, которые контролировали торговлю на Красном море, и действовали как их официальные европейские дистрибьюторы. Чума, которая, как представляется, началась в Центральной Азии, достигла Кафы по сухопутным торговым путям прежде, чем генуэзцы создали в Европе сеть торговли специями.

К тому времени, когда связь между торговлей специями и чумой была замечена, было слишком поздно. «В январе 1348 г. три галеры, движимые сильным ветром с востока, зараженные ужасной болезнью и загруженные различными специями и другими ценными товарами, встали в Генуе, – написал фламандский летописец. – Когда жители города узнали об этом и поняли, что приплывшие заразили других людей, то изгнали их из порта горящими стрелами; никто не осмеливался прикасаться к ним, и не было возможности торговать с ними, потому что если кто-то это делал, то немедленно умирал. Так они перемещались от порта к порту». Позже, в том же году, французский очевидец из Авиньона писал о генуэзских кораблях: «Люди не едят и даже не трогают специи, которые не хранились минимум год, так как боятся, что они прибыли в последнее время… ибо было много раз замечено, что те, кто ел новые специи… внезапно заболевал».

Относительная важность различных сухопутных и морских маршрутов между Европой и Востоком варьировалась в зависимости от геополитической ситуации в Центральной Азии. Политическое объединение огромных территорий в Монгольскую империю, которая охватывала большую часть Северной Евразии – от Венгрии на западе до Кореи на востоке, – сделало сухопутную торговлю намного безопаснее, в результате соответственно увеличились ее объемы. Пословица XIII в. гласила, что девушка может пройти всю Монгольскую империю с горшком золота на голове, и к ней никто не пристанет. Появление христианских владений в Леванте во время Крестовых походов дало возможность найти другие точки для ввоза товаров, идущих по суше вдоль Шелкового пути или от Персидского залива. В то же время распад Монгольской империи в начале XIV в. привел к изменению баланса в пользу маршрута по Красному морю, который теперь контролировался мусульманской династией мамлюков. В течение XV в. в Европе росло беспокойство по поводу монопольного мусульманского контроля над торговлей с Востоком. В 1400 г. около 80 % этой торговли было в руках мусульман. Их европейские дистрибьюторы – венецианцы были на пике своего влияния. Венеция осваивала около 500 тонн специй в год, около 60 % из которых был перец. Груз только на одном венецианском корабле стоил столько, сколько весь королевский налог. Разные папы римские пытались запретить торговлю с мусульманским миром, но венецианцы либо игнорировали их, либо покупали специальные разрешения, чтобы продолжать вести дела, как обычно. Между тем Генуя находилась в упадке. Ее черноморские владения были под давлением Османской империи, растущей мусульманской державы, которая активно отъедала куски от быстро сокращающейся Византийской империи. И между 1410 и 1414 гг. произошел внезапный скачок цен на специи – в Англии цена на перец выросла в восемь раз, что мучительно напомнило всем, насколько они зависели от своих поставщиков. (Причиной этого была, вероятно, деятельность Чжэн Хэ, чье неожиданное прибытие на западное побережье Индии нарушило обычные модели спроса и предложения и сдвинуло установившиеся цены.) Все это создавало необходимость найти новый путь в обход «мусульманского занавеса» и установить прямые торговые связи с Востоком.

Падение Константинополя в 1453 г. иногда представляют как событие, определившее начало европейской эпохи Великих географических открытий. Однако в серии событий это было не более чем самое заметное, которое, наконец, полностью перекрыло сухопутный путь на Восток. К 1451 г. османские турки уже завоевали Грецию и большую часть Западной Турции и считали Константинополь последним к тому времени значительным остатком старой Византийской империи, «костью в горле Аллаха». Как только он пал, они наложили огромные пошлины на суда, заходившие и покидавшие Черное море, а затем продолжили завоевание генуэзских портов на его побережье, включая Кафу, которая сдалась в 1475 г. Между тем мусульманские конкуренты османов – мамлюки воспользовались возможностью поднять тарифы на специи, проходящие через Александрию, в результате чего цены в Европе во второй половине XV в. стали неуклонно увеличиваться. Так что это было не просто падение одного города. Это было своего рода крещендо усиления мусульманской монополии на торговлю специями, что побудило Европу искать новые морские пути на Восток.

6

Семена империи

После 1500 г. в Каликуте нельзя было найти перца, который не был бы красным от крови.

Вольтер, 1756 г.

«Я верю, что нашел ревень и корицу»

В июне 1474 г. Паоло Тосканелли, выдающийся итальянский астроном и космограф, обратился с письмом к португальскому двору, находившемуся в Лиссабоне, с изложением необычной теории. Он был уверен, что самый быстрый путь из Европы в Индию, в «землю специй», – движение на запад, а не на юг и восток вокруг Африки. «И не удивляйтесь, когда я говорю, что специи растут в землях к западу, хотя мы обычно говорим на востоке», – писал он. Тосканелли изложил сведения о богатствах Востока, в значительной степени заимствуя описания Марко Поло, и включил в свое послание навигационную карту, указывающую острова Сипанго (Япония) и Антилия в Атлантическом океане на пути в Катай (Китай). Расстояние до них он оценил в 6500 миль к западу Европы. «Эта страна богаче любой другой, еще не обнаруженной, и может принести большую прибыль и много ценных вещей, золото и серебро, драгоценные камни и всевозможные специи в больших количествах», – утверждал он. Португальский двор проигнорировал совет Тосканелли, но о нем услышал генуэзский моряк Христофор Колумб, живший в то время в Лиссабоне. Более того, он получил копию письма, возможно, от самого Тосканелли.

Колумб, как и Тосканелли, был убежден, что плавание на запад было самым быстрым маршрутом в Индию. Он потратил годы на выполнение расчетов, составление карт, на сбор материалов, которые бы поддержали эту идею. В своей работе он опирался на выводы таких авторитетов, как Птолемей и Страбон, а вдохновение черпал у французского ученого XIV в. Пьера д’Айли, чье «Описание мира» подтверждало, что для путешествия из Испании в Индию, если плыть на запад, потребуется всего несколько дней. Дополнительный вес теории Колумба придавала поддержка Тосканелли, одного из самых уважаемых космографов своего времени.

Опираясь на расчеты Птолемея, который переоценил размер Евразии и, напротив, недооценил окружность Земли, а также пользуясь расчетами других авторитетов, Колумб пришел к выводу, что Земля была еще меньше, а Евразия даже больше, чем предполагал Птолемей, а значит, и размеры океана были завышены. Оценку окружности Земли он заимствовал у Аль-Фергани, мусульманского географа. Однако он не учел разницу между арабскими и римскими милями и в итоге получил результат на 25 % меньше реального. Затем он использовал очень завышенные данные о размере Евразии Марина Тирского (древнегреческий географ, картограф и математик; считается основателем математической картографии. – Прим. перев.). Кроме того, он воспользовался отчетами Марко Поло о Сипанго (Япония), где сообщалось, что это большой остров размером в сотни миль у восточного побережья Китая. Это еще сократило длину морского пути, который ему нужно было преодолеть. По расчетам Колумба, расстояние от Канарских островов (у западного побережья Африки) до Японии составляло чуть более двух тысяч миль, то есть менее четверти истинного расстояния.

Получить поддержку экспедиции, предложенной Колумбом, оказалось, однако, трудно. Как иногда говорят, группа экспертов, назначенных в 1480-х гг. португальским и испанским дворами для оценки предложения Колумба, не согласилась с его утверждениями, что Земля была сферой. Но причина крылась не в этом. Проблема заключалась в том, что его расчеты выглядели подозрительно, особенно в части ссылок на доказательства от Марко Поло, чья книга, описывающая его путешествия по Востоку, уже в то время считалась фикцией. В любом случае, Португалия проводила свою собственную программу разведки на западном побережье Африки и не хотела отказываться от нее (вот почему письмо Тосканелли также не нашло ответа двора). Итак, обе группы экспертов сказали «нет». Но судьба Колумба изменилась, когда король Фердинанд и королева Изабелла, вдохновленные свежей победой в Гранаде, последнем мусульманском оплоте в Испании, решили поддержать его в конце концов. Колумб, возможно, развеял их сомнения тем, что будущие доходы от его экспедиции могли бы профинансировать кампанию по отвоеванию Иерусалима. Он, безусловно, представил свое путешествие как абсолютно коммерческое предприятие, а также подписал документы, определяющие условия экспедиции, по которым получал «десятую часть золота, серебра, жемчуга, драгоценных камней, специй» и другие товары, произведенные или полученные бартером и добычей полезных ископаемых в рамках этих территорий.

Его три корабля направились на запад от Канарских островов 6 сентября 1492 г. После тревожного путешествия 12 октября команда увидела землю. Как только земля была замечена, Колумб решил, что богатство в его руках. В его журнале неоднократно упоминается «золото и специи» и подробно рассказывается о попытках заставить местных жителей рассказать, где их найти. «Я был внимателен и старался выяснить, было ли там золото», – написал он в своем журнале 13 октября после встречи с группой аборигенов. Через две недели после прибытия, посетив несколько островов, которые он принял за те 7459 островов, лежащих, согласно описанию Марко Поло, вдоль восточного побережья Китая, он записал в своем журнале: «Я хотел отправиться сегодня на остров Куба… я считаю, что он богат специями». Колумб не смог найти специи на Кубе, но ему сказали, что корицу и золото можно найти на юго-востоке. К середине ноября он все еще верил в это и писал в своем журнале, что «без сомнения есть в этих землях очень большое количество золота… камни, драгоценные жемчужины и бесконечные пряности». В декабре Колумб встал у острова, который он назвал Эспаньола (Гаити), и записал, что он мог видеть на берегу «рощу с деревьями тысячи видов с большим количеством фруктов. Считается, что это специи и мускатные орехи».

Учитывая, что Колумб общался с местными жителями на языке жестов, он мог интерпретировать их знаки практически любым образом. Точно так же можно было придумать несколько правдоподобных объяснений, почему он не мог найти какие-либо специи. Может, это был не тот сезон; его люди не знали, как правильно собирать и хранить урожай, и, конечно, европейцы не знали, как специи выглядели в дикой природе. «То, что я не знаю ничего об этих продуктах, это величайшая печаль в мире, потому что я вижу тысячи видов деревьев, каждый со своей особой чертой, а также тысячи видов трав с их цветами; и я пока не знаю ни одного из них», – писал Колумб.

Кроме того, ему просто не везло, о чем он записал в журнале. Например, один из членов его команды сказал, что нашел мастичные деревья, но, к сожалению, потерял образец по дороге. Другой, как выяснилось, обнаружил ревень, но не мог его выкопать, так как у него не было лопаты.

В обратный путь, в Испанию, Колумб отправился 4 января 1493 г., выторговав у местных жителей небольшое количество золота. Он также привез образцы того, что он считал специями. После трудного путешествия он вернулся в Испанию в марте 1493 г. Его официальное письмо Фердинанду и Изабелле, сообщающее о его открытиях, стало бестселлером в Европе. К концу того же года вышло одиннадцать изданий этого письма. Он описал экзотические острова с высокими горами, странных птиц и новые виды фруктов. На острове Эспаньола, писал Колумб, «есть много пряностей и большие золотые рудники и другие металлы». Он объяснил, что доставка богатств в этих новых землях может начаться сразу: «Я дам их величествам специи и хлопка сразу и столько, сколько они закажут, и столько алоэ, сколько они прикажут отправить; и рабов столько, сколько они прикажут взять, и все они будут идолопоклонниками. И я верю, что нашел ревень и корицу».

Судя по торжествующему тону его письма, казалось, что Колумб достиг своей цели и нашел новый путь к богатствам Востока. Хотя острова, которые он посетил, не соответствовали описаниям Китая и Японии от Марко Поло, он был уверен, что материк рядом. Что может быть лучшим доказательством, чем присутствие корицы и ревеня, которые, как было известно, пришли из Индии? Но мнения при испанском дворе разделились. Веточки, которые были, как утверждал Колумб, корицей, не пахли и, вероятно, испортились во время обратного похода. Его другие образцы специй также не впечатлили, да и золота он привез немного. Скептики пришли к выводу, что ничего заслуживающего внимания он не нашел, разве что несколько новых островов в Атлантике. Но Колумб утверждал, что он подошел очень близко к источнику золота, и потому была снаряжена вторая большая экспедиция.

Эта экспедиция только закрепила путаницу вокруг наличия специй. В 1494 г. в письме из Эспаньолы домой в Севилью доктор экспедиции Колумба Диего Альварес Чанка объяснил ситуацию. «Есть несколько деревьев, которые, я думаю, похожи на мускатные орехи, но не плодоносят в настоящее время. Я говорю «думаю», потому что запах и вкус коры напоминает мускатные орехи, – писал он. – Я видел корень имбиря, который индиец привязал к шее. Есть также алоэ: это не тот вид, который до сих пор видели в нашей стране, но я не сомневаюсь, что он имеет лекарственную ценность. Есть также очень хорошая мастика». Ничего этого не было на самом деле, но испанцы очень хотели, чтобы было. «Существует также вид корицы; она, правда, не так хороша, как то, что известно дома, – писал Чанка. – Мы не знаем это, потому что у нас нет знаний о том, когда и как это нужно собирать, или земля здесь просто не производит лучшие образцы».

Колумб бросился в разведку, надеясь показать, что он нашел азиатский материк. Он утверждал, что обнаружил следы грифонов, и думал, что существует сходство между местными топонимами и названиями, которые упоминал Марко Поло. В какой-то момент он обязал каждого моряка дать клятву, что Куба больше любого известного острова и что они находятся очень близко к Китаю. Любому моряку, который бы опровергал эти утверждения, грозил большой штраф, а также лишение языка! Но сомнения росли, особенно когда Колумб возвращался после каждого путешествия только с несколькими кусочками золота и большим количеством сомнительных специй. Он пытался оправдать свои путешествия религиозной целесообразностью – местные жители могут быть обращены в христианство, хотя он также предполагал, что из них могли выйти хорошие рабы. Его поселенцы становились все более мятежными. Колумба обвиняли в неумелом управлении своими колониями, в создании обманчивой картины потенциала новых колоний. В конце его третьей экспедиции он был отправлен обратно в Испанию в цепях и был лишен титула губернатора. После четвертого, и последнего, плавания он умер в 1506 г. убежденным до конца, что действительно достиг Азии.

Идея найти специи в Америке пережила Колумба. В 1518 г. Бартоломе де Лас Касас, испанский миссионер в Новом Свете, утверждал, что новые испанские колонии были «очень хороши» для имбиря, гвоздики и перца. Конкистадор Кортес все-таки добыл много золота, отняв его у ацтеков во время испанского завоевания Мексики, но даже он чувствовал себя плохо из-за своей неспособности доставить в Испанию мускатный орех или гвоздику. В письмах к королю он настаивал, что со временем найдет путь к «островам специй». В 1540-х гг. еще один конкистадор, Гонсало Писарро, прочесал джунгли Амазонки в отчаянных поисках легендарного города Эльдорадо и «па-де-ла-канела», или страны корицы. Поиски специй, применяемых в Старом Свете, а также в странах Нового Света, продолжались до XVII в., когда от них окончательно отказались.

Конечно, Америка предложила остальному миру всевозможные незнакомые продукты питания, включая кукурузу, картофель, тыкву, шоколад, помидоры, ананасы, и новые ароматы, в том числе ваниль и душистый перец. И хотя Колумб не смог найти традиционных специй, он обнаружил нечто, что было в некотором отношении даже лучше. «Здесь много аджи, – писал он в своем журнале, – это их перец, который ценнее черного перца, и все люди едят его и больше ничего, это очень полезно. Пятьдесят каравелл могут быть ежегодно загружены этим продуктом». Это был чили. И хотя это был не тот перец, он мог быть использован аналогичным образом. Итальянский наблюдатель при испанском дворе отмечал, что пять зерен чили были более острыми и имели больше вкуса, чем двадцать зерен обычного перца из Малабара. Более того, в отличие от большинства специй перец чили можно было легко выращивать за пределами региона его происхождения. Поэтому он быстро распространился по всему миру и был ассимилирован в азиатскую кухню.

Но, несмотря на кулинарные достоинства чили, это было не то, что Колумб искал. Легкость, с которой его можно пересаживать из одного региона в другой, означала, что он не имеет финансовой ценности традиционных специй. Но главное, Колумб хотел найти специи Старого Света не просто за их вкус или ценность, а потому что хотел доказать, что он действительно прибыл в Азию. Вот почему он смутил всех на века, называя чили «перцем», а людей, которых он встречал на Багамах, «индийцами» – по тому региону, в котором, как он считал, находится. Чтобы найти источник специй, европейцы искали сказочную Индию, экзотические и «ароматные» земли, описанные Марко Поло и другими, чьи рассказы околдовали их на столько веков.

Христиане и специи

Специи не были одной из первоначальных целей португальской программы по исследованию западного побережья Африки, которое началось в 1420-х гг. инфантом Энрике Португальским, известным еще как принц Генрих Мореплаватель. Он задумал узнать больше о географии побережья и близлежащих островов, установить торговые связи и, возможно, вступить в контакт с пресвитером Иоанном, в русской литературе именуемым как царь-поп Иван – легендарный правитель могущественного христианского государства в Центральной Азии. Многие думали, что это царство великого правителя находится где-то в Африке или Индии и что такой царь мог бы стать союзником против мусульман. Корабли Генриха шли вниз вдоль африканского побережья, каждый раз продвигаясь немного дальше. По возвращении в Европу они привезли золото, рабов и «райские зерна», немного похожие на перец, который в какой-то степени европейцам был известен, так как иногда они все-таки получали специи через Сахару и по Средиземному морю.

По мере того как XV в. приближался к завершению, необходимость в альтернативном маршруте в Индию стала очевидной и весьма актуальной. И вот в 1488 г. португальский мореплаватель Бартоломеу Диас, не ожидая того, обошел южный мыс Африки. Случилось это после того, как в Атлантике он был унесен штормом, а затем двинулся на восток. В Лиссабон корабли вернулись с новостью, что, вопреки мнению некоторых древних, Индийский океан открыт для прохода из Атлантики, а следовательно, и в Индию.

Так почему же Португалии понадобилось почти девять лет, чтобы отправить туда экспедицию? Во-первых, на создание флота требовалось время, а во-вторых, не исключено, что Колумбовы открытия в Атлантике тоже задержали эту экспедицию. Ведь если он действительно нашел западный путь на Восток, тогда зачем путь вокруг Африки? Но когда Колумб вернулся из своего второго путешествия в 1496 г. и ему нечего было предъявить, вдруг снова оживился интерес к экспедиции в Индию вокруг южной оконечности Африки. Корабли отплыли в следующем, 1497 г. Летописец того времени кратко записал: «В 1497 г. король Мануэл, первый с таким именем в Португалии, отправил четыре корабля на поиски специй под началом капитана Васко да Гама».

Путешествие характеризовалось религиозными стычками и соперничеством. Обогнув мыс и проложив путь на восток от побережья Африки, да Гама и его люди оказались в Мокобики (Мозамбик), где султан страны принял их за мусульман. Поначалу он обещал дать им лоцмана, который провел бы их в Индию, но потом понял свою ошибку и отказал в помощи. Начались столкновения, и корабли да Гамы обстреляли город, убив как минимум двух человек. Новые стычки с местными мусульманами продолжались по мере того, как португальцы тщетно пытались заполучить лоцмана. В Малинди, дальше вверх по африканскому побережью, да Гама принял жителей за христиан неизвестной секты. Наконец, португальцы отыскали местного лоцмана и направились через Индийский океан к Малабарскому берегу, где 20 мая 1498 г. встали на якорь у порта Каликут (современный Кожикоде). Как было принято, да Гама высадил на берег человека (обычно преступника или изгоя, который считался расходным материалом), чтобы связаться с местным населением. Индийцы не могли его понять и привели в дом мусульманских купцов из Туниса. «Что вы ищете и какой дьявол привел вас сюда?» – спросили они этого человека. «Мы пришли в поисках христиан и специй», – ответил тот.

Если последние явно присутствовали в изобилии в Каликуте, то с христианами возникли проблемы. Но да Гама и его люди думали иначе и, предполагая, что местные индусы были христианами, падали на колени в индуистских храмах, ошибочно принимая изображения индуистских богинь за Деву Марию, а изображения индуистских богов – за христианских святых. Правитель, или заморин, Каликута тоже воспринимался как христианин и поэтому считался естественным союзником против мусульманских торговцев. Но его не впечатлили безделушки, предложенные португальцами: красные шляпы и медная посуда – стандартные предметы торговли на западном побережье Африки. Он, возможно, слышал о появлении в Каликуте за несколько десятков лет до этого флота Чжэн Хэ, который предложил дорогие шелка в обмен на специи, и потому ожидал большего от таинственных иностранцев, чем их жалкие предложения. Да Гама же приписал разочарование заморина злостному влиянию мусульман. Он утверждал, что его корабли были всего лишь авангардом гораздо большего флота, который, конечно, так и не появился. Да Гама вернулся домой в Лиссабон в сентябре 1499 г. с небольшим количеством перца, корицы, гвоздики и имбиря. Только два его корабля и менее половины его людей пережили путешествие, но экспедиция да Гамы показала, что «мусульманский занавес» можно обойти и получать специи прямо из Индии.

Король Мануэл был в восторге и вскоре стал называть себя «господин Гвинеи и завоеваний, навигации и торговли Эфиопии, Аравии, Персии и Индии». Это, конечно, было огромным преувеличением, но не оставляло сомнений в его намерениях: вырвать контроль за торговлей специями у мусульман. Мануэл изложил это в злорадном письме Фердинанду и Изабелле, в котором он объяснил, что его исследователи «достигли и обнаружили Индию и другие граничащие с ней королевства… плавали по морю, находя большие города… и великое население, которые ведут всю торговлю специями и драгоценными камнями». Он выразил надежду, что «с помощью Бога великое ремесло, которое в настоящее время обогащает мавров в этих частях света… будет вестись в соответствии с нашими собственными правилами между туземцами и кораблями нашего собственного королевства… и отныне весь христианский мир в этой части мира будет обеспечен этими специями». Мануэл хотел установить португальскую монополию над торговлей специями якобы по религиозным причинам, хотя, очевидно, преследовал и коммерческие выгоды.

Но как крошечная Португалия могла вытеснить армады мусульманских кораблей в Индийском океане за тысячи миль? Да Гама и его люди в течение трех месяцев, проведенных в Каликуте, насчитали «около полутора сотен мавританских судов, прибывающих в поисках специй». Но они также заметили и кое-что довольно интересное: эти корабли были безоружны. Это была стандартная практика в Индийском океане, где не было доминирующей политической или военной мощи; даже мусульмане были разделены на несколько отдельных общин. Вместо этого регион объединяла торговля, осуществлявшаяся в нескольких крупных портах и нескольких десятках маленьких. В каждом порту трейдеры из разных сообществ могли воспользоваться складами для хранения своих товаров, банковскими услугами, доступом к местным рынкам. Более того, в этих портах часто образовывались целые городские кварталы, где проживали их соплеменники, придерживаясь собственных законов. Порты соревновались друг с другом, предлагая самые низкие тарифы и привлекая больший объем товаров. Там существовало сильное чувство взаимосвязанности. Если бы полиция в одном порту плохо обошлась бы с иностранными торговцами, то в соседних портах местные торговцы, скорее всего, встретили бы такое же отношение. Конечно, такие «переклички» подорвали бы торговлю, что было плохо для всех. Время от времени местные правители пытались контролировать торговлю с применением силы, но все, что они делали, лишь отвлекало от бизнеса. Так что безоружная торговля была нормой.

Португалия могла бы включиться в эту систему и оплачивать азиатским правителям портовые сборы и тарифы обычным способом. Но португальцы привыкли работать с применением силы для защиты морских маршрутов, судоходства и торговых колоний, как это было в греко-римские времена. Кроме того, Португалия надеялась не просто участвовать в торговле в Индийском океане, она хотела доминировать в нем и заставить мусульман уйти из него. Все это стало вполне очевидным, когда в марте 1500 г., меньше чем через шесть месяцев после возвращения да Гамы, стартовала вторая португальская экспедиция в Индию, состоявшая из тринадцати кораблей под командованием Педру Алвариша Кабрала. Выйдя в Атлантику, корабли отклонились от курса и неожиданно оказались у берегов не известного тогда южноамериканского континента. Таким образом была открыта Бразилия – еще одно неожиданное следствие гонки за специями. Один корабль вернулся в Лиссабон с новостями, а остальные обогнули Африку и в сентябре прибыли в Каликут. Боевые действия начались почти сразу: люди Кабрала захватили несколько мусульманских кораблей, а мусульмане в ответ убили около сорока португальских купцов в городе. Тогда Кабрал захватил еще больше мусульманских кораблей и сжег их вместе с экипажами на борту. Затем в течение двух дней его корабли обстреливали Каликут, наводя ужас на жителей, прежде чем подойти к портам Коччи (современный Кочин) и Каннанор (современный Каннур), где местные правители, стремясь избежать участи Каликута, позволили португальцам наладить торговлю в этих портах на выгодных для последних условиях.

В июле 1501 г. корабли Кабрала вернулись в Португалию. Они были набиты специями. Его прибытие было встречено ликованием в Лиссабоне и смятением в Венеции. «Это считалось очень плохой новостью для Венеции, – отмечал один летописец. – Поистине венецианские купцы в трауре». Провезя первую большую партию специй вокруг «мусульманского занавеса» в Европу, португальцы, как оказалось, нарушили баланс в Красном море. В 1502 г. венецианские корабли, прибывавшие в порты мамлюков в Бейруте и Александрии, обнаружили, что там требуется совсем немного перца. Это позволило некоторым прогнозировать гибель Венеции. Число кораблей в ее торговом флоте сократилось с тринадцати до трех, и отправлять флот в Александрию они могли теперь не два раза в год, как это было ранее, а всего лишь один раз в два года.

Португальская агрессивность достигла новых высот в ходе третьего похода в Индию под командованием Васко да Гамы. Его корабли разграбили все порты на восточном побережье Африки, требуя дани. По прибытии в Индию да Гама сжигал и обстреливал города на побережье, чтобы заставить ключевые порты купить у него картаз. Это было разрешение, которое давало защиту порту и его судам. Выдавали картаз только за плату и обещание не торговать с мусульманами. Другими словами, это был обычный рэкет. Да Гама и его люди также жгли и грабили мусульманские и местные суда. Однажды они использовали пленных как мишени для тренировок в стрельбе из арбалета, многим отрезали руки, носы и уши и отправили на берег, а остальных связали на одном корабле и сожгли заживо. И это дало результат. Наконец да Гама договорился о соглашении с поставщиками перца в Кочи, загрузился специями и направился домой, потопив по пути местный флот и еще раз обстреляв Каликут. Это задало тон португальцам по контролю над индийской морской торговлей. Теперь любой корабль или порт без картаза считался вне закона, и местные правители были вынуждены торговать на условиях португальцев. К тому же насилие использовалось произвольно и беспощадно.

Следующие экспедиции были отправлены королем Мануэлом с приказом организовать базы в ключевых местах и контролировать мусульманские корабли, курсирующие между Индией и Красным морем, с тем чтобы «они не могли везти специи на территорию султана мамлюков и всех остальных из Индии и потеряли бы даже иллюзию возможности торговать с кем-либо, кроме нас». Португалия захватила Гоа на западном побережье Индии в 1510 г., сделав его своей главной базой в Индийском океане, а в следующем году взяла Малакку, основной пункт распространения мускатного ореха и гвоздики с так называемых таинственных «островов специй» – Молуккских островов, расположенных восточнее Малакки. Вскоре после этого португальская экспедиция наконец достигла островов, которые искала так долго, и установила с ними неформальные торговые отношения. Мускатные орехи и булава были найдены на соседних островах Банда.

Португальцы нашли те самые источники торговли специями, но их план по контролю над их поставками в Европу в конечном счете не удался. Индийский океан был слишком большим. В лучшем случае Португалия смогла контролировать около 10 % торговли перцем из Малабара и, возможно, 75 % потока специй в Европу. Однако ее попытки полностью отодвинуть мусульман не были эффективными, и к 1560 г. поток специй, которые привозили мусульманские торговцы в Александрию, восстановился до прежних размеров. Но даже если Португалия потерпела неудачу в своих усилиях по установлению монополии на специи, ей удалось установить новую модель торговли на Востоке, основанную на монополиях и блокадах, навязанных силой. Эта модель была быстро принята их европейскими соперниками. Естественно, соперничество между возникающими колониальными державами сосредоточилось вокруг Молуккских островов.

Семена империи

Специи помогли заманить Колумба на запад, где их быть не могло, а да Гаму на восток, где их можно найти в изобилии. Специи сыграли главную роль в организации новых морских маршрутов, а также подвигли на первое кругосветное плавание. В 1494 г. Испания и Португалия подписали Тордесильясский договор, который закреплял за каждой из них право на владение землями, открытыми испанскими и португальскими исследователями. Демаркационная линия проходила через оба полюса, пересекая Атлантический океан между островами Зеленого Мыса у африканского побережья (они были заявлены Португалией) и Эспаньолой (ее Колумб в это же время закрепил за Испанией). Было решено, что любые новые земли к западу от этой линии принадлежат Испании, а те, что на востоке, будут принадлежать Португалии. Мнения жителей считались неуместными. Впоследствии выяснилось, что часть Южной Америки к востоку от линии была неизвестна на момент подписания договора, но там было четко указано, что она принадлежит Португалии, поэтому она и стала португальской. Все, казалось, было прописано очень четко, пока португальцы не достигли Молуккских островов на другой стороне света. По какую сторону линии они находились? Договор 1494 г. не определил разделительную линию в Тихом океане, но логичный способ был один – расширить Атлантический меридиан, и тогда, как надеялась Испания, «острова специй» могут попасть в полусферу, которую она считает своей собственностью. Испанская экспедиция была отправлена, чтобы установить точное местоположение этих островов и потребовать подвести их под испанскую корону.

Как ни странно, возглавлял экспедицию португальский штурман Фернан Магеллан, который впал в немилость португальского двора и предложил свои услуги Испании. Его корабли направились на запад через Атлантику в 1519 г. и прошли из Атлантики в Тихий океан через проход, который сейчас известен как Магелланов пролив у южной оконечности Южной Америки. Сам Магеллан был убит на Филиппинах в 1521 г., когда вмешался в спор двух местных вождей. Тем не менее экспедиция продолжилась и достигла Молуккских островов.

Загрузив гвоздику, один из кораблей Магеллана «Виктория» под командованием капитана Хуана Себастьяна Элькано продолжил двигаться на запад, чтобы вернуться в Севилью в 1522 г. 26 тонн гвоздики на борту покрыли всю стоимость экспедиции, и Элькано был награжден гербом, украшенным палочками корицы, мускатным орехом и гвоздикой. Путешествие однозначно доказало, что Земля круглая и что океаны связаны между собой. Член экипажа, богатый итальянец по имени Антонио Пигафетта, который вел подробный дневник, заметил нечто необычное, когда корабль остановился для загрузки на островах Зеленого Мыса на обратном пути в Испанию. Это был неправильный день, «потому что мы всегда совершали путешествие на запад и двигались в ту же сторону, что и солнце, поэтому долгое путешествие принесло выигрыш в 24 часа, что я ясно заметил». Но кругосветное плавание не разрешило спор о собственности Молуккских островов. Эта проблема была решена другим договором, в 1529 г., когда испанцы отказались от сомнительных географических претензий в обмен на выплату Португалией 350 тыс. золотых дукатов. В конечном счете вопрос о том, кто имеет право на Молуккские острова, был решен благодаря союзу между Испанией и Португалией, заключенному в 1580 г.

К этому времени, однако, на мировой сцене появились Англия и Голландия. Английский исследователь Фрэнсис Дрейк прошел через Молуккские острова в 1579 г. и заметил там изобилие гвоздики. «Мы взяли сколько хотели и очень дешево», – писал он. Путешествие Дрейка вдохновило других английских моряков, хотя все эти экспедиции закончились неудачей. Голландцы были более успешными. Некоторое время голландские купцы были дистрибьюторами португальских специй в Северной Европе. Однако они потеряли эту привилегию после союза Испании с Португалией и поэтому решили наладить собственное снабжение. Разведка, проведенная голландским экспертом по Индии Яном Гюйгеном ван Линсхотеном, много лет работавшим на португальцев в Индии, показала, что отличный местный перец был доступен на Яве. А так как португальцы не торговали там, а покупали его в Индии, они вряд ли могли возражать, если бы голландцы выразили заинтересованность в этом. После успешной экспедиции на Яву в 1595 г. голландские купцы, объединившиеся в 1602 г. в Vereenigde Oost-Indische Compagnie (VOC), или голландскую Ост-Индскую компанию, начали регулярные поставки специй из региона, воспользовавшись неспособностью Португалии контролировать всю торговлю.

Как только они поняли, насколько слабой была португальская власть, коммерчески подкованные голландцы решили попытаться захватить контроль над торговлей, для чего отправили в 1605 г. большой флот на «острова специй». «Острова Банда и Молуккские острова являются нашей главной целью, – объяснили директора компании своему адмиралу в регионе. – Мы рекомендуем, чтобы вы сильнее привязали эти острова к компании если не договором, тогда силой!» Голландцы изгнали испанцев и португальцев с Молуккских островов, приказали нескольким недавно прибывшим английским кораблям покинуть острова и таким образом захватили прямой контроль над торговлей гвоздикой. VOC затем приступила к безжалостному укреплению своей новой монополии, решив преуспеть в том, в чем португальцы потерпели неудачу. Производство гвоздики было сосредоточено на центральных островах Амбон и Серам, а чтобы оно было под более плотным контролем, древние рощи гвоздичных деревьев на других островах были выкорчеваны, сборщики гвоздики убиты, а их деревни сожжены.

Там, где было разрешено производство гвоздики, выращивание других специй было объявлено вне закона. Это делало местных жителей полностью зависимыми от голландцев, которые их «кормили». Голландцы продавали продукты питания по высокой цене, а покупали гвоздику по низкой; объем производства, понятно, снизился, побудив голландцев заказать посадку новых деревьев. Но к тому времени, когда деревья достигли зрелого возраста, предложение превысило спрос, и производителям было приказано опять рубить деревья. Последовал очередной цикл, когда голландцы пытались сбалансировать высокий спрос и низкое предложение из-за медленно растущих деревьев и нерадивых производителей. Выращивание гвоздики вне голландского контроля запрещалось под страхом смерти, а тайная торговля была подавлена. Макасар, региональный торговый центр, где англичане, португальцы и китайцы покупали контрабандную гвоздику, был закрыт.

Похожая история была на островах Банда – ближайшем источнике мускатного ореха. Первоначально голландцы убедили жителей подписать документы, по которым они обязались не продавать специи кому-либо еще. Но те продолжали делать это, потому что, возможно, не знали, что они подписали. В частности, они торговали с англичанами, которые основали базу на крошечном острове Рун, расположенном западнее основной группы архипелага. Попытка голландцев построить форт в Бандасе в 1609 г. спровоцировала спор с местными жителями, и группа во главе с голландским адмиралом, который пошел на переговоры, была уничтожена жителями Банды при поддержке англичан. Голландцы ответили захватом Банды – они построили там два форта и стали требовать от местных жителей подчиниться монополии. Деревни были сожжены, а жители убиты, изгнаны или проданы в рабство. Сельских вождей пытали, а затем обезглавили самурайские наемники, привезенные из Японии, где голландцы были единственными европейцами, которым было разрешено торговать. Затем острова были разделены на 68 участков, укомплектованных рабами и сданных в аренду бывшим сотрудникам VOC. Условия были жестокие – рабочих на ореховых плантациях убивали самыми изощренными способами за самые незначительные нарушения, но торговый поток самых ценных специй был теперь в руках голландцев.

Англичане согласились покинуть «острова специй» в 1624 г. и сосредоточиться на коммерческих возможностях в Китае и Индии, хотя голландцы позволили им сохранить суверенность Рун, где небольшой английский контингент продержался много лет. Этот крошечный клочок земли длиной в две мили и шириной менее полумили был первоначально взят англичанами в 1603 г., когда английский и шотландский престолы были объединены. Так что это был первый опыт британского колониального владения в любой точке мира и первый крошечный шаг к формированию Британской империи. В конце концов в 1667 г. Рун был оставлен голландцам на условиях Бредского соглашения. Это был один из многих мирных договоров, подписанных во время англо-голландских войн XVII и XVIII вв. В рамках сделки 1667 г. Британия получила небольшой остров в Северной Америке под названием Манхэттен.

Прибыль от торговли специями обеспечила финансирование голландского «золотого» XVII в. Это был период, когда голландцы доминировали в области торговли, науки и финансовых инноваций. В это же время богатый класс торговцев оказал спонсорскую помощь таким художникам, как Рембрандт ван Рейн и Ян Вермеер. Но в конечном счете голландская монополия на специи оказалась менее ценной, чем ожидалось. Гарнизоны и военные корабли, необходимые для защиты монополии, были очень дорогими и не оправдали себя, поскольку цены на специи начали падать в Европе в конце XVII в. Отчасти это произошло из-за более масштабного предложения, поэтому голландцы начали вводить искусственные ограничения на торговлю: сжигали огромное количество специй в доках Амстердама или ограничивали объемы поставок из Азии, пытаясь поддержать цены. Но так как торговля текстилем стала более важной статьей дохода, чем торговля специями, доля последних сократилась с 75 % в 1620 г. до 23 % в 1700 г.

Более низкие цены в Европе отражают также более глубокий сдвиг в торговле специями. Когда мифы об их таинственном происхождении рассеялись, куда-то исчезла и их гламурность; они стали доступными, даже обыденными. Сильно пряные блюда воспринимались уже как старомодные, и это в лучшем случае, а то и декадентскими, что было совсем плохо. Вкусы изменились, и появились новые, более простые и модные блюда. В то же время новые продукты, такие как табак, кофе и чай, затмили специи как экзотику и как символ статуса. Разгадывая тайну происхождения специй, их искатели парадоксальным образом обесценили сокровище, которое они так усердно пытались найти. Сегодня большинство людей проходят не глядя мимо стеклянных баночек со специями, выложенных в супермаркетах. В некотором смысле это символизирует конец некогда могущественной торговли, изменившей мир.

Местная и всемирная еда

Идеально подходящие для перевозки на дальние расстояния специи позволили создать первые глобальные торговые сети. Большие расстояния, которые они преодолевали, были одной из причин, по которой люди были готовы платить за них так много. Но не все одобряли превознесение этих несущественных, легкомысленных ингредиентов. «И ради этого мы поедем в Индию?!» – ворчал Плиний Старший, говоря о перце в I в. н. э. Сегодня аналогичный аргумент можно услышать от сторонников «местной еды», предпочитающих продукты местного производства (скажем, в пределах 100 миль), а не привозимые из дальнего зарубежья. Некоторые местные фундаменталисты даже пытаются избегать нелокальных продуктов. К примеру, тот же Плиний считал, что покупка импортной еды – это просто пустая трата денег. Современные защитники местных продуктов, как правило, обосновывают свои возражения тем, что доставка всего, что связано с едой, вызывает выбросы углекислого газа, которые способствуют изменению климата. Появилось даже понятие «продовольственные мили», в которое в том числе входит разумная оценка ущерба окружающей среде, наносимого при транспортировке продуктов питания на большие расстояния.

Это звучит вполне правдоподобно, но реальность все же сложнее. Местные продукты иногда могут иметь большее воздействие на окружающую среду, чем в других странах, хотя бы потому, что некоторые страны лучше подходят для производства определенных продуктов. Помидоры, к примеру, часто выращивают в отапливаемых теплицах в Британии, что дает больший объем выбросов углерода, чем выращивание помидоров в Испании, даже если учесть выбросы углекислого газа при их транспортировке в Британию. Так, в процессе исследования, проведенного в Университете Линкольна в Новой Зеландии, было обнаружено, что на ягненка, выращенного в этой стране, приходится гораздо меньше диоксида углерода (563 килограмма на метрическую тонну мяса), чем на ягненка, выращенного в Великобритании (2849 килограммов на метрическую тонну). Это в основном потому, что в Новой Зеландии больше места для пастбищ, и следовательно, ягнята едят траву, тогда как их британским собратьям дают корм, производство которого углеродоемко. Если даже учесть, что доставка новозеландского ягненка в Великобританию дает дополнительные выбросы (125 килограммов на метрическую тонну), «углеродный след» этого ягненка в любом случае намного меньше, чем британского. Возможно, меньше загрязнений будет, если страны сосредоточатся на эффективности производства продуктов на основе местных условий. И, видимо, торговать друг с другом целесообразнее этими продуктами питания.

В то же время заострять внимание только на связанных с перевозкой продуктов проблемах тоже, наверное, неправильно. Американские исследования показали, что энергия, используемая в пищевой цепочке, распределяется следующим образом: транспорт – 11 %, обработка продукции – 26 %, приготовление пищи – 29 %. В случае с картофелем выбросы, связанные с его приготовлением, значительно перевешивают те, которые приходятся на его выращивание и транспортировку. Так или иначе, варка вашего картофеля (независимо от того, есть на кастрюле крышка или нет) имеет большее влияние на общие выбросы углекислого газа, чем расстояние до места, где картофель выращен. Еще одним осложняющим фактором являются огромные различия в эффективности разных видов транспорта. Большой корабль может везти тонну продуктов 800 миль за галлон топлива, поезд – около 200, грузовик – 60, а машина – 20 миль. Таким образом, поездка в магазин за этими продуктами может привести к большим выбросам, чем их доставка.

Конечно, не все аргументы в пользу местных продуктов относятся к экологии – есть и другие обоснования, например социальные. Местная еда может способствовать социальной сплоченности, поддержке местного бизнеса и поощрению людей проявлять больше интереса к тому, откуда берутся продукты и как они выращиваются. Но есть и социальные аргументы в пользу импортной еды. В частности, исключительное внимание к местным продуктам может повредить перспективам фермеров в развивающихся странах, которые выращивают зерновые культуры на экспорт, на зарубежные рынки. Утверждение о том, что они должны больше сосредоточиться на выращивании основных продуктов питания для себя, а не для состоятельных иностранцев, равносильно отрицанию возможности их экономического развития. Так или иначе, но существует некоторый сдвиг в сторону возможности для «релокализации» продуктов питания, а дебаты о «продовольственной миле» заставляют потребителей и компании уделять больше внимания взаимозависимости продуктов питания и окружающей среды. С локализацией можно зайти слишком далеко. Восприятие местной еды как правильной (так было в римские времена) – в наше время слишком упрощенное понимание. Богатая история торговли пряностями напоминает нам, что веками люди ценили экзотику и ароматы с другой стороны мира и что удовлетворение их потребностей создало процветающую сеть коммерческого и культурного обмена. Охотники-собиратели были ограничены местной едой по определению; но если бы следующие поколения ограничились тем же, то мир стал бы совсем другим сегодня. По общему признанию, мировое наследие торговли пряностями противоречиво. Великие путешествия в поисках специй открыли истинную географию планеты, и именно с них началась новая эпоха в истории человечества. Но также из-за специй европейские правители с помощью силы начали завоевывать торговые базы и колонии. Отправка европейских путешественников по миру для открытий и исследований в поисках специй обеспечили семена, из которых выросли европейские колониальные державы.

Часть I V

Пища, энергия и индустриализация

7

Новый мир, новые продукты

Самая большая заслуга, которую можно оказать любой стране, – это добавить полезное растение в коллекцию ее агрокультур.

Томас Джефферсон, третий президент США

Ананас для короля

Портрет английского короля Карла II, написанный около 1675 г., не так прост, как кажется. Король изображен в камзоле и бриджах на фоне ухоженного сада и большого дома. У его ног два спаниеля, а рядом с ним, преклонив колено, стоит королевский садовник Джон Роуз, подносящий Карлу ананас. Символизм кажется ясным. В то время ананасы были чрезвычайно редки в Англии, так как импортировались из Вест-Индии, и очень немногие выдерживали многомесячное путешествие. Они были так ценны, что их называли «плодом королей». Впечатление усиливалось листьями в виде короны, венчавшей каждый плод. В Англии ананасы ассоциируются с королевской властью и богатством с 1661 г., когда Карл II получил один из них от ассоциации барбадосских плантаторов и торговцев, пытавшихся добиться минимальной пошлины на их основной экспортный товар – сахар. В течение 1660-х гг. Карл получил более 10 тыс. подобных прошений, поэтому подношение ананаса, одного из первых когда-либо виденных в Англии, было довольно умным ходом барбадосского товарищества, позволившим решить вопрос в их пользу. Карл согласился с их предложением через несколько дней после получения презента.

Портрет Карла II, принимающего ананас из рук садовника Джона Роуза

Ананас на картине не просто символ статуса – это напоминание о возвышении Англии как морской торговой державы и ее господства в Вест-Индии в частности. Карл II в 1660-х гг. принял навигационные акты, согласно которым иностранным судам было запрещено торговать с английскими колониями. Таким образом поощрялось расширение английского торгового флота. В 1668 г. ананас послужил напоминанием о растущей мощи военно-морского флота Англии на банкете, данном Карлом в честь французского посла Чарлза Колберта. В то время Англия и Франция боролись за колониальные владения в Вест-Индии, поэтому появление ананаса в качестве центральной части десерта подчеркнуло приверженность короля к своим территориям за рубежом. Один наблюдатель на банкете записал, что Карл сам нарезал фрукты и предложил кусочки ананаса с его собственной тарелки. Могло показаться, что это был жест смирения, на самом деле это была демонстрация силы: только король мог предложить своим гостям ананас.

Дополнительное значение картине придавало ее название: «Первый ананас, выращенный в Англии». Вероятно, ананас, о котором идет речь, был завезен в Англию молодым растением и здесь просто созрел. Вырастить ананас с нуля стало возможным позже, в 1680-е гг., когда появились отапливаемые теплицы. Но даже если все было так, довести до вызревания тропические фрукты в местных условиях было настоящим событием и серьезной победой садоводов Англии. В конкурентной борьбе с европейскими странами они приложили максимум усилий, чтобы найти, классифицировать, распространить и использовать все богатство растений из Азии и Америки. В новой области «экономической ботаники» погоня за научными знаниями шла рука об руку с продвижением национальных интересов. В результате ботанические сады были созданы во всем мире как колониальные лаборатории.

Бесспорными лидерами в области «экономической ботаники» в конце XVII в. были голландцы, оттеснившие португальцев и ставшие на время доминирующей европейской державой на Востоке. Голландцы при исследовании новых растений преследовали в основном две цели: использовать их для создания лекарств от тропических болезней, поражавших моряков, торговцев и колонистов, а также найти новые сельскохозяйственные товары (за исключением известных специй), на которых можно заработать деньги. Голландцы создали ботанические сады на своих колониальных базах на мысе Горн, в Малабаре, на Цейлоне и Яве, а также в Бразилии. Все они обменивались образцами с аналогичными учреждениями в Амстердаме и Лейдене. Это были куда более продвинутые учреждения, нежели европейские ботанические сады, организованные в XVI в. в Европе в основном в лекарственных целях (начиная с итальянских садов, созданных в 1540-х гг.). Англия и Франция старались подражать голландцам, и по мере создания собственных колоний и торговых постов они также обнаружили серьезный энтузиазм в области «экономической ботаники». История торговли специями показала, что огромные состояния ожидают любого, кто может контролировать производство и торговлю ценными продуктами питания. Кто знает, какие еще растения ожидают своего открытия в коммерческой эксплуатации?

Чтобы подчеркнуть связь между ботаническим и геополитическим влиянием, некоторые ботанические сады организовывались так, чтобы в них был представлен практически весь мир. Большинство из них имело форму квадрата, разделенного на четыре части – по одной для стран Европы, Африки, Азии и Америки. Далее эти части делились на более мелкие, вплоть до отдельных участков для определенных растений. Ботаники, создавшие эти сады, мечтали собрать растения всего мира в одном месте. Свою мечту они зафиксировали в каталоге Оксфордского ботанического сада: «Как все существа были собраны в Ноевом ковчеге… так и вам представлены все растения этого мира в нашем саду». Но эта амбициозная цель оказалась безнадежно нереальной, так как число растений росло лавинообразно. В книге «Исследование растений» древнегреческого автора Теофраста названо только 500 растений, в более емком произведении Pinax Theatri Botanici швейцарского ботаника Каспара Баугина (1596 г.) насчитывалось 6 тыс., а к 1680-м гг. в Historia Generalis Plantarum Джона Рэя описано уже более 8 тыс. растений. В ботанике, как и во многих других научных областях, знания древних были признаны неполными или просто неправильными.

Таким образом, ботаники были «слугами двух господ»: с одной стороны, они были членами международного исследовательского сообщества и вместе пытались получить максимум знаний для лучшего понимания природы, то есть были участниками научной революции. С другой стороны, они были заинтересованы в успехах своей страны и в получении наибольшей пользы от изучения новых растений. Роберт Кид, офицер британской армии, дислоцированной в Индии, основал в 1787 г. Калькуттский ботанический сад. Он писал, что сады были созданы «не для цели коллекционирования редких растений как предметов любопытства или роскошной обстановки, а для создания запаса и распространения таких растений, которые могут оказаться полезными для англичан и помочь процессу расширения национальной торговли и богатства страны». Колониализм, торговля и наука шли рука об руку. Число растений, которыми располагала Англия, и способность ее ботаников вырастить их за пределами их обычной среды обитания демонстрировали техническое превосходство нации. Ботаника считалась «большой наукой» своего времени, показателем могущества страны, как сегодня ядерная наука или космические технологии. Все это означало, что ананас, поднесенный Карлу II, был не просто экзотическим плодом – это был яркий символ его силы.

В процессе поисков новых растений исследователи, колонисты, ботаники и торговцы не только научились их выращивать, но и выяснили, где еще в мире они могут прижиться. Одновременно с этим была изменена мировая экосистема. «Колумбов обмен» продовольственными культурами, в процессе которого на запад двинулись пшеница, сахар, рис и бананы, а на восток кукуруза, картофель, сладкий картофель, помидоры и шоколад (просто несколько примеров в каждом направлении), был большой, но не единственной частью истории. Европейцы также перемещали урожаи, пересаживали, например, арабский кофе и индийский перец в Индонезию, а южноамериканский картофель – в Северную Америку. Конечно, урожаи всегда перевозили из одного места в другое, но никогда с такой скоростью, в таком масштабе и на такие большие расстояния. Период после открытий Колумба стал временем максимального переустройства мировой продовольственной «кастрюли» и самым значительным переустройством природной среды с момента появления сельского хозяйства. Новые продукты из других мест, встроенные в незаполненные экологические ниши, увеличили запасы продовольствия во многих странах. Это было верно для картофеля и кукурузы в некоторых частях Евразии, арахиса – в Африке и Индии, бананов – на Карибах. Иногда зарубежные культуры были более приемлемы, чем местные. Например, сладкий картофель из Америки завоевал популярность в Японии, потому что он мог пережить тайфуны, которые иногда уничтожали урожай риса. В Африке прекрасно прижилась американская маниока, так как она оказалась недосягаемой для саранчи: ее съедобные корни остаются под землей, а следовательно, находятся в безопасности.

Несмотря на националистические амбиции ботаников, попытки монополизировать новые растения, как правило, длились недолго. Возможность делать деньги, например, из сахара зависела от наличия колониальных владений с нужным климатом, а это главным образом обеспечивали военные, а не ученые. И все же одна из европейских держав стала победителем в этом колониальном конкурсе, хотя ее победа приняла совершенно неожиданную форму. Обмен и перераспределение продовольственных культур переделали мир (в частности, те его части, которые расположились на берегах Атлантического океана) в два этапа. Прежде всего, экспансия новых продуктов питания и новых торговых моделей привела к изменению демографии в Северной и Южной Америке, Африке и Европе. Затем этот процесс способствовал становлению Британии как первой промышленно развитой нации. Если бы Карл II знал это в 1675 г., без сомнения, он был бы горд за свою страну, хотя, видимо, был бы разочарован, услышав, что не ананас сыграл главную роль в этой сказке. Центральное место в этой истории занимают сахар, который путешествовал на запад через Атлантику, и картофель, прошедший этот путь в противоположном направлении.

Колумбов обмен

Так этот процесс назвал историк Альфред Кросби. И это было точное название, потому что все действительно началось с Христофора Колумба. И хотя многие другие перевозили и переносили растения, животных, людей, болезни и идеи между старым и новым мирами в последующие годы, именно Колумб был ответственен за два самых ранних и самых важных обмена продовольственными культурами с обеими Америками. Прибыв 2 ноября 1492 г. на Кубу, он послал двух своих людей, Родриго де Хереса и Луиса де Торреса, на разведку с двумя местными проводниками. Колумб верил, что Куба – часть Азиатского материка и что его люди найдут большой город, где они смогут вступить в контакт с местным правителем. Торрес немного говорил по-арабски, который, как предполагалось, будет понят представителями местной власти. Через четыре дня мужчины вернулись – им не удалось найти ни города, ни правителя. Но они нашли, как записал Колумб, много полей «с зерном, как у индейцев» – так он назвал кукурузу. «Это зерно имеет очень хороший вкус при приготовлении либо в жареном виде, либо перемолотым в муку и превращенным в кашу». Так впервые европейцы познакомились с кукурузой, и, вероятно, Колумб взял ее в Испанию, когда возвращался из своего первого путешествия в 1493 г. (и из второго в следующем году).

Хотя кукуруза изначально рассматривалась как ботанический курьез, скоро стало ясно, что она хорошо подходит для климата Южного Средиземноморья и дает прекрасные урожаи. К 1520-м гг. она обосновалась в нескольких районах Испании и Северной Португалии, а вскоре распространилась вокруг Средиземного моря, в Центральной Европе и вниз по западному побережью Африки. Продвижение кукурузы по всему миру было настолько быстрым, что почти сразу стало трудно понять, откуда она родом. В Европе ее называли по-разному – испанской кукурузой, индийской кукурузой, гвинейской кукурузой и зерном индейцев, что отражало всеобщую растерянность относительно ее происхождения. Скорость, с которой она достигла Китая (а прибыла она туда в 1530-е гг., хотя первая ссылка на нее в Поднебесной была не ранее 1555 г.), привела в ряде случаев к ошибочному выводу, что эта культура была известна в Европе и Азии еще до Колумба. Столь быстрое распространение кукурузы объясняется ее удивительными качествами. Она хорошо росла на почве, которая была слишком влажной для пшеницы и слишком сухой для риса. Поэтому кукуруза становилась дополнительной едой в тех регионах, где известные евразийские культуры нельзя было вырастить. Она также имела короткий вегетационный период и давала более высокую урожайность на единицу площади и труда, чем любая другая зерновая культура. Более того, если пшеница обычно давала в четыре–шесть раз больше зерна на единицу посевного материала, показатель кукурузы был 100–200!