Помоги проекту - поделись книгой:
Трудно найти богатство, но бедность всегда под рукой.
Tinker, Tailor, Soldier, Sailor[1]
Стандартный список профессий является документом, созданным на заре цивилизации и зафиксированным клинописью на маленьких глиняных табличках. Самые ранние версии, относящиеся примерно к 3200 г. до н. э., были обнаружены в городе Урук в Месопотамии – регионе, где возникли первые города и первая письменность. Существует много копий этого списка, так как это был стандартный текст, который использовали для обучения письму. Список состоит из 129 профессий, всегда написанных в одном и том же порядке – начиная с перечислений наиболее важных профессий. Среди прочих в список входят такие профессии, как верховный судья, мэр, мудрец, придворный, надзиратель, посланник и много других должностей, значение которых неизвестно. Список показывает, что население Урука, наверное, самого большого города-государства того времени, было разделено по значимости профессий. Это было серьезное изменение градации населения по сравнению с древними фермерами, которые появились в регионе около 5 тыс. лет назад. В основе этой трансформации лежала все та же еда.
Переход от малых эгалитарных деревень с уравнительной системой распределения к большим социально стратифицированным городам стал возможен благодаря интенсификации сельского хозяйства, когда часть населения производила больше продовольствия, чем было необходимо для его существования. Эти избыточные продукты использовались для поддержания другой части населения, а потому теперь все должны были стать фермерами. В Уруке около 80 % населения были фермерами. Они трудились на ухоженных полях, окружавших город в радиусе десяти миль. Излишки продовольствия присваивались правящей элитой, которая часть его перераспределяла, а все остальное поглощала сама. Расслоение общества, ставшее возможным вследствие такого дележа продуктов, происходило не только в Месопотамии, но и в любой другой части мира, где было принято сельское хозяйство. Таким образом, это был второй важный фактор, повлиявший на преобразование образа жизни человека. Вместе с принятием сельского хозяйства люди стали жить оседло и по мере его интенсификации разделились на богатых и бедных, правителей и фермеров.
Сегодня то, что люди имеют разные рабочие места и профессии, что в обществе есть богачи и бедняки, считается само собой разумеющимся. Но на протяжении большей части истории развития человечества это было не так. Большинство охотников-собирателей, а затем и ранние фермеры имели сопоставимые богатства и проводили жизнь примерно одинаково. Мы привыкли думать о еде как о чем-то объединяющем за общим столом (буквально или метафорически) через общую региональную кухню и культурные традиции. Но, как показывает практика, пища может не только объединять, но и разделять общество. В древнем мире еда была богатством, а контроль над ней – властью.
Как и в сельском хозяйстве, изменения в производстве продуктов питания и связанная с ними трансформация социальных структур происходили одновременно и были взаимосвязаны. Правящая элита появилась не на пустом месте и не вдруг потребовала более усердной работы на полях. Не внезапно появились излишки продовольствия и более высокая производительность труда. Просто отказ от образа жизни охотников-собирателей, когда порицалось стремление к накопительству и занятию привилегированного положения в обществе, привел к новым отношениям, а старые более не действовали. Тем не менее появление более сложных обществ заняло некоторое время: в Месопотамии сдвиг от простых деревень к сложным городам занял пять тысячелетий. Тысячи лет потребовались для этого Китаю и Америке.
Итак, контроль над едой – это власть, потому что именно она была стимулятором жизни. Присвоение излишков пищевых продуктов, произведенных фермерами, дало правящим элитам средства для поддержания рабочих, чиновников, солдат и ремесленников. Это также означало, что определенная доля населения могла быть занята в строительных проектах, так как фермеры, которые оставались на земле, производили достаточно еды, чтобы прокормить всех. Таким образом, запас излишков продуктов позволял вести войны, строить храмы и пирамиды, поддерживать производство сложных изделий ремесленниками, скульпторами, ткачами и металлистами. Но чтобы понять истоки «пищевой власти», необходимо начать с изучения структуры общества охотников и собирателей. Нужно также понять, почему ранее считалось опасным и дестабилизирующим для общества накопление еды и власти и почему впоследствии это изменилось.
Древние эгалитаристы
Охотникам было достаточно двух дней в неделю, чтобы добыть пропитание, но тем не менее их жизнь все равно зависела от еды. Охотники-собиратели должны были вести кочевой образ жизни, так как каждый раз после истощения продовольственных ресурсов в пределах досягаемости они были вынуждены отправляться на несколько недель на поиски новых источников питания. При этом каждый раз им приходилось нести с собой все свое имущество. Конечно, это ограничивало возможности людей накапливать материальные блага. По данным современных антропологов, представитель группы африканских охотников-собирателей владел ножом, копьем, луком и стрелами, щитками для рук, сеткой, корзиной, свистком, трубкой, кастаньетами, расческой, поясом, молотком и шапкой. (В развитом мире мало кто может перечислить все свое имущество в одном коротком предложении.) Кроме того, эти предметы находились в коллективной собственности, а значит, в свободном общем доступе. Поэтому целесообразно было поделить ношу между охотниками. К примеру, одни могли нести ножи и луки, а другие – сети для ловли рыбы. Вот почему группы, обладавшие общей собственностью, имели больше шансов выжить, чем те, в которых происходила борьба за богатство и власть. Более того, группы, в которых существовала социальная установка делиться, более активно размножались.
Обязанность делиться также распространялась и на продукты питания. У многих нынешних охотников-собирателей есть правило, что любой, кто приносит еду в лагерь, должен поделиться ею со всеми, кому она необходима. Это правило предусматривает страховку на случай нехватки продовольствия, потому что не каждый может быть уверен, что найдет достаточно еды в какой-то день. Даже у лучших охотников не каждый день бывает удачным. И если в группе преобладают эгоисты, которые оставляют добычу себе, большинство людей могут оставаться голодными в течение долгого времени. Совместное пользование добычей обеспечивает равномерное распределение пищи и, значит, исключает недоедание многих людей. Этнографические исследования современных охотников-собирателей показывают, что в некоторых группах существуют более сложные правила обмена едой. В ряде случаев охотнику не позволено участвовать в потреблении продуктов от своей добычи, хотя члены его семьи их получают, чтобы часть пищи передавалась добытчику опосредованно. Точно так же не допускаются попытки претендовать на определенную территорию и связанные с ней продовольственные ресурсы. Такие правила гарантируют, что риски и выгоды от охоты и собирательства являются общими для всей группы. Исторически сложилось так, что группы, которые практиковали разделение пищи, имели больше шансов на выживание, чем те, которые устраивали конкуренцию за ресурсы и, как правило, поощряли чрезмерную эксплуатацию ресурсов и споры из-за территорий и добычи. Еще раз, схема с разделением пищи преобладала потому, что это давало явные преимущества группам, которые принимали ее.
В то же время охотники-собиратели даже не пытались поднимать значимость отдельных продуктов и таким образом повышать личный престиж. Зачем, если ими приходится делиться с другими? Такой взгляд на проблему продержался до возникновения сельского хозяйства, когда стали появляться первые признаки благосостояния и частной собственности. Один антрополог, изучавший жизнь охотников-собирателей в Африке, отмечал: «Бушмен пойдет на все, чтобы избежать зависти других бушменов. Поэтому в группе вещи постоянно переходят от одного к другому. К примеру, у них никто не посмеет долго пользоваться очень хорошим ножом, даже если он ему крайне необходим. А все потому, что это станет предметом зависти. Когда бушмен сидит один, тщательно затачивая лезвие, он боится услышать мнение других людей из его группы: «Посмотрите на него. Он сидит там и любуется своим ножом, пока у нас ничего нет». Вскоре кто-нибудь попросит у него этот нож, и он отдаст его. Их культура требует делиться друг с другом. Никогда не бывает так, что один бушмен не делится вещами, едой или водой с другими членами его группы, потому что без очень плотного сотрудничества бушмены не переживут голод и засуху в Калахари».
Охотники-собиратели также с подозрением относятся к саморекламе и попыткам создать какие-то обязательства друг перед другом. Кунг-бушмены, например, верят, что идеальный охотник должен быть скромным и сдержанным. Возвращаясь с охоты, он должен приуменьшать свои достижения, даже если убил очень большое животное. Когда мужчины идут на охоту, они часто выражают свое разочарование по поводу размеров добычи своих товарищей: «Эх, ты вынужден был пройти этот тяжелый путь ради мелкого мешка с костями?» Ожидается, что охотник включается в игру, а не обижается. Все это призвано предотвратить ситуацию, когда один охотник чувствует себя выше другого. Один кунг-бушмен так объяснил приезжему этнографу: «Когда молодой человек добывает много мяса, он начинает думать о себе как о начальнике или важном человеке. Об остальных из нас он думает как о своих слугах или подчиненных. Мы не можем принять это. Поэтому мы всегда говорим о его добыче как о бесполезной. Так мы его остужаем и делаем мягче».
Чтобы еще больше усложнить ситуацию, кунг-бушмены придерживаются такой традиции: мясо, добытое на охоте, принадлежит собственнику стрелы, которая поразила это животное, а не охотнику, который выстрелил. (Если две или более стрелы в теле животного, то мясо принадлежит владельцу первой стрелы.) Поскольку мужчины обычно обмениваются стрелами, это делает возвышение отдельных охотников еще менее вероятным. Благодаря этой традиции особо опытные охотники не могут увеличить собственный престиж, «записывая» большое количество еды на других. Однако это накладывает на него определенные обязательства. Поэтому когда охотник удачлив и добывает много еды, он может прекратить охоту на несколько недель, чтобы дать другим шанс преуспеть и избежать обиды на него товарищей. «Отключение» на несколько недель также означает, что охотник может позволить другим обеспечить его едой, чтобы не было непогашенного обязательства перед ним.
Ричард Боршай Ли, канадский антрополог, живший с группой кунг в нескольких исследовательских поездках в течение 1960-х гг., попытался следовать этим правилам и поблагодарить хозяев, организовать для них праздник. Для этого он купил большого сочного быка, но был удивлен, когда бушмены начали высмеивать его за то, что он выбрал животное слишком старое, слишком худое и с очень жестким мясом. Однако мясо оказалось вкусным в конечном счете и всем понравилось. Так почему бушмены были так критичны? «Кунг-бушмены – ярые сторонники равноправия. Они нетерпимы к высокомерию, скупости и отчужденности среди своих людей, – сказал Ли. – Когда они видят признаки такого поведения в своей среде, они применяют ряд социальных мер, способных «снять корону» и вернуть людей в строй».
Кунг-бушмены, как и другие охотники-собиратели, расценивают щедрые дары как попытку осуществлять контроль над другими, оказывать политическое давление или поднимать статус дарящего, что противоречит их культуре. Их строгий эгалитаризм можно рассматривать как «социальную технологию», разработанную для обретения социальной гармонии и обеспечения надежного запаса еды для всех.
Пища определяет структуру общества охотников-собирателей и через некоторые другие механизмы. Размер групп охотников-собирателей зависит, например, от наличия пищевых ресурсов в нескольких минутах ходьбы от лагеря. Слишком большая группа быстро истощает окружающую территорию, что требует более частого перемещения лагеря. Вследствие этого группе нужна большая территория. Размеры групп варьируются от шести до двенадцати человек в районах с недостаточными пищевыми ресурсами и до 25–50 человек в районах с более богатыми ресурсами. Группы состоят из одной или нескольких расширенных семей; из-за смешанных браков большинство участников группы связаны друг с другом. Группы не имеют лидеров, хотя некоторые представители общины могут выполнять определенную работу в дополнение к традиционным мужским и женским обязанностям (например, лечение, изготовление оружия или ведение переговоров с другими группами). В то же время у них нет «штатных» специалистов, и эти специфические навыки не дают более высокого социального статуса.
Чтобы расширить выбор брачных партнеров и обеспечить дополнительную страховку от нехватки продовольствия, группы охотников-собирателей могут объединяться с другими группами. При необходимости одна группа может поделиться частью своих запасов пищи с группой, с которой она связана брачными узами. Такое взаимодействие особенно проявлялось на больших праздниках в период сезонного переизбытка пищи. Для охотников-собирателей подобные праздники – универсальный механизм, позволяющий устраивать браки, выполнять социальные ритуалы, петь и танцевать. Пища, таким образом, связывает сообщества охотников-собирателей, помогает налаживать связи как внутри групп, так и между ними.
Тем не менее важно не романтизировать образ жизни охотников-собирателей чрезмерно. «Открытие» такой выжившей группы европейцами в XVIII в. привело к созданию идеализированного портрета «благородного дикаря», живущего в нетронутом Эдеме. Когда Карл Маркс и Фридрих Энгельс разработали учение коммунизма в XIX в., они вдохновлялись описаниями Льюиса Х. Моргана, американского антрополога, который изучал индейские общины. Но даже если жизнь охотников-собирателей была более неторопливой и равноправной, чем жизнь большинства остальных людей, она отнюдь не всегда была идиллической. В качестве средства демографического контроля использовался инфантицид (убийство детей. –
Выход на сцену «большого человека»
Когда люди начали постепенно входить в оседлый образ жизни, первые деревни были все еще эгалитарными общинами. Археологические исследования показали, что самые ранние деревни, как правило, населяли не более ста человек. Жили в них в хижинах или домах одинаковой конструкции и размера. Однако новый образ жизни и сельское хозяйство изменили привычные правила, не дававшие людям добиваться богатства и статуса. Социальные механизмы, которые были разработаны для подавления врожденного стремления человека к иерархической организации, начали разрушаться (это хорошо видно на примере обезьян и многих других животных). Чем меньше вы начинаете перемещаться, тем быстрее появляется возможность накапливать излишки продуктов и других товаров. Очевидными становятся первые признаки социальной дифференциации: некоторые жилища отличаются большими размерами, престижными предметами – такими, например, как редкие раковины или декоративные резные изделия. В отдельных захоронениях обнаружены ценные вещи, чего нет в других могилах. Все это свидетельствует о том, что понятие частной собственности появилось очень быстро – нет смысла владеть статусным предметом, если необходимо делиться им. Таким образом, с появлением более богатых людей, чем все остальные, зарождается социальная иерархия.
В некоторых местах движение в эту сторону началось до появления сельского хозяйства, когда охотники-собиратели оседали в постоянных деревнях, расположенных в особенно богатых продовольственными ресурсами районах. Но все же наиболее широкое распространение этот процесс получил благодаря сельскому хозяйству. В Китае ранние сельскохозяйственные деревни возникли в верховьях реки Янцзы, в районе, где около 4000 г. до н. э. был одомашнен рис. Среди 208 раскопанных захоронений было найдено несколько могил с дорогими предметами культа, в то время как в других не было ничего, кроме останков тел. Точно так же раскопки 128 могил (около 5500 г. до н. э.) в Тель-ас-Савване (сейчас регион северного Ирака) свидетельствуют о четкой иерархии в обществе. В некоторых могилах были обнаружены резные алебастровые украшения, бусы из экзотических камней, керамика, в других же не было никаких ценных предметов. В каждом случае картина одинакова: принятие сельского хозяйства ведет к социальной стратификации – сначала не очень выраженно, затем все более и более отчетливо.
Легко увидеть, как различия в эффективности и продуктивности сельскохозяйственного производства разных семей, а также умение хранить необходимые продукты (особенно зерновые) в сухости, заставляли людей все больше склоняться к утверждению того, что продукция – их собственность. А так как ее излишки могли быть проданы или выменяны на любые другие предметы, то это уже равнялось богатству. Но деревня, в которой некоторые жители сумели накопить больше еды и безделушек, чем другие, была все еще далека от сложной социальной иерархии первого города, где правящие элиты по закону присваивали излишки, а затем распределяли ту часть, которую они не потребляли сами. И все же как появились эти влиятельные лидеры и как они в конечном счете стали контролировать сельскохозяйственные излишки?
Важный шаг на пути от эгалитарной деревни к стратифицированному городу – это, вероятно, появление «больших людей», которые получили контроль над потоками излишков продуктов питания и других товаров, а также сформировали группу иждивенцев или последователей. Удивительно, но основное оружие «большого человека» того времени – это убеждение, а не угрозы, щедрость, а не насилие. Одаривая других, он как бы одалживает их, и они должны ответить взаимностью – более щедрыми подарками в будущем. Такими подарками чаще были продукты. «Для нашего благополучия нужно как можно больше производить продуктов, а их излишками одаривать затем других» – так, видимо, «большой человек» убеждал свою семью. Впоследствии, получив взамен больше еды, чем в свое время дал, какую-то часть он мог оставить своей семье, а затем излишки снова дать другим, возложив тем самым на них дальнейшие обязательства. Этот процесс можно наблюдать еще и сегодня, поскольку в некоторых частях мира по-прежнему существует культура «больших людей».
В Меланезии «большой человек» может взять несколько жен и с их помощью увеличить свои ресурсы. Одна жена будет работать в огороде, другая – собирать древесину, третья – ловить рыбу и т. д. Затем он расчетливо распространит эти ресурсы среди нуждающихся людей и, втянув их в свою долговую сеть, вынудит их принять кабальные обязательства. Этот процесс стимулирует интенсификацию производства продуктов питания. Завершается он большим праздником, на котором наш герой старается умножить свое влияние. Он приглашает не только своих, но и людей, находящихся за пределами его круга, и даже из других деревень. Одним словом, всех, кого можно затянуть в свою долговую сеть и сферу влияния. Постепенно «большой человек» становится самым влиятельным членом сообщества. Соперничество между «большими людьми» ускоряет процесс, поскольку они конкурируют между собой и стараются проводить самые большие праздники, чтобы накопить как можно больше «кредитов».
Значит ли это, что «большие люди» богаты и ленивы? Отнюдь нет. Для «большого человека» богатство – не то, на чем можно сидеть, а то, что полезно, что можно отдать другим. В некоторых случаях они могут оказаться беднее своих последователей. Например, на Аляске в северных эскимосских группах наиболее уважаемые китобои несут ответственность за торговлю с группами охотников и, следовательно, контролируют распределение ценных предметов своей группы. Но так как они должны отдавать все, что получают, и не могут отказать в просьбе о помощи, они часто оказываются материально менее состоятельными, чем их последователи. «Большие люди» тоже должны много работать. По словам одного исследователя, в Меланезии «большой человек» должен работать усерднее всех остальных, чтобы поддерживать свои запасы еды. Кандидат на престиж не может почивать на лаврах – надо регулярно устраивать большие праздники и накапливать кредиты, трудиться с утра и до вечера».
На самом деле деятельность «большого человека» очень полезна для группы или деревни, потому что он действует как Счетная палата при распределении излишков продуктов и других товаров. Если семья производит больше еды, чем надо, «большой человек» может обратить это при необходимости в свою пользу. Таким образом, успешный «большой человек» интегрирует и координирует экономику сообщества и заявляет о себе как о лидере. Но у него нет возможности заставить его последователей делать то, что он хотел бы. Чтобы сохранить свои позиции и дальше управлять перераспределением, он должен обеспечить едой свою группу. В бразильском племени намбиквара, например, лидер группы может потерять своих последователей, если будет недостаточно щедр и не сумеет их обеспечить. Тогда они уходят от него и присоединяются к другой группе. В меланезийских группах лидеры, не способные доставить необходимое количество еды или пытающиеся сохранить слишком много излишков для себя, могут быть свергнуты или даже убиты. В такой ситуации «большой человек» по-прежнему гораздо больше менеджер, чем король.
От вождей – к цивилизациям
Так как же «большой человек», чье положение зависит от его щедрости и способности делиться, из могущественного лидера группы деревень превратился в вождя, а затем и короля, стоящего на вершине правящей элиты? Не удивительно, что этот механизм, как и механизм зарождения и продвижения сельского хозяйства, до сих пор неясен. По этому поводу существует множество конкурирующих теорий. И ни одна из них не дает ответа, хотя некоторые объяснения более актуальны в ряде частей мира, чем другие. Тем не менее, рассмотрев несколько теорий, можно получить представление о том, из чего возник вождизм, а затем и цивилизации. В каждом отдельном случае появление социальной стратификации тесно связано с производством продуктов питания. Более сложные формы деятельности человека дают возможность повышать производительность сельского хозяйства, а большой избыток продовольствия может поддерживать более сложные формы социальной организация. Но с чего начинается процесс?
Согласно одной теории, «большой человек», или лидер, мог стать еще более мощным путем координации сельскохозяйственной деятельности, особенно ирригации. Уровень урожайности в сельском хозяйстве может варьироваться в широких пределах, однако путем строительства оросительных каналов и дамб и, разумеется, использования определенных социальных механизмов, которые находятся в руках лидера, число вариантов можно сократить. Так, увеличение продуктивности сельского хозяйства имеет различные последствия. Например, члены сообщества все реже проявляют желание уйти из группы, так как они вложили инвестиции в ирригационные системы и стали полагаться на них. Контроль над ирригационной системой дает руководителю большую власть, так как любой, кто потерял его благосклонность, может лишиться воды. Да и сама ирригационная система может также нуждаться в защите, для чего используются солдаты, занятые полный рабочий день, финансируемые благодаря излишкам продовольствия и находящиеся под контролем лидера.
Короче говоря, то, что начиналось как общинный фермерский проект, может иметь эффект значительного увеличения власти лидера. Его последователи все больше зависят от него и его частной охраны. Он начинает удерживать все больше излишков для собственного использования, что дает возможность прокормить семью, содержать солдат и т. д. Оросительные системы, безусловно, являются общим знаменателем многих ранних цивилизаций – от Месопотамии до Перу. Они найдены в вождествах (форма племенной организации. –
Исходя из другой теории, предполагается, что общее хранение сельскохозяйственных излишков может дать лидеру возможность установить больший контроль над своими последователями. Сельчане сдают излишки зерна «большому человеку» в ожидании взаимных подарков на более позднем этапе, что побуждает их начать строительство амбара. Однажды возведенный амбар обеспечивает «большого человека» работающим капиталом, позволяющим заниматься другими вещами. Например, он может финансировать ремесленников и / или начать сельскохозяйственные работы, используя излишки и исходя из того, что такие инвестиции приносят положительный доход, который можно конвертировать в зернохранилище. Таким образом разрабатываются проекты общественных работ, позволяющие затем узаконивать должность лидера и требовать увеличения числа администраторов, становящихся в дальнейшем правящей элитой. Согласно этой точке зрения, есть естественный прогресс от взаимного обмена, который инициируется «большим человеком» применительно к системе перераспределения, контролируемой влиятельным вождем.
На Ближнем Востоке большие общественные здания начали появляться около 6000 г. до н. э., но неясно, были ли они общими зернохранилищами, предназначались ли для застолья, отправления религиозных культов или использовались в качестве домов вождей. При их строительстве могли преследоваться разные цели: произвести впечатление на соседнюю деревню, стать местом для хранения еды или проведения ритуалов плодородия (чтобы обеспечить хороший урожай). Есть доказательства того, что на Гавайских островах общественные здания, первоначально построенные для массовых пиршеств, позже были закрыты для общественности. Их мог посещать только ограниченный контингент высокого ранга. Так что храмы и дворцы могли начинаться как коммунальные складские помещения или застольные залы.
Третье предположение заключается в том, что конкуренция за сельскохозяйственные угодья привела к войне между общинами в районах, где такие земли были экологически ограничены. В Перу, например, 78 рек, берущих начало в Андах, доходят до побережья через 50 миль чрезвычайно сухой пустыни. Сельское хозяйство здесь возможно только возле рек, но все подходящие сельскохозяйственные районы окружены пустыней, горами и океаном. В Египте земледелие допустимо лишь на узкой плодородной ленте вдоль Нила. На равнинах Месопотамии для развития сельского хозяйства пригодны только районы вблизи рек Тигр и Евфрат. Вначале такие области были слегка заселены фермерами. Постепенно население фермеров разрасталось (седантизм и сельское хозяйство позволяют ему расти быстрее, чем у охотников-собирателей), и появлялись новые общины. Когда все доступные сельскохозяйственные земли были разобраны фермерами, производство максимально интенсифицировалось, для чего были использованы сложные террасы и ирригационные системы.
В конце концов производительность на этих землях достигала предела, и тогда деревни начали междоусобные войны. Победившая деревня присваивала землю побежденной или вынуждала жителей отдавать часть своего урожая каждый год. Таким образом, самая сильная в области деревня становилась правящей, а более слабые должны были передавать ей свои излишки продовольствия. В результате создавалась система, в которой бедные фермерские хозяйства работали для богатых. Все это выглядит вполне правдоподобно, однако нет никаких доказательств того, что люди достигли предела производительности сельского хозяйства в любом из тех мест, где впервые появились стратифицированные общества. В случае засухи или плохого урожая, конечно, можно предположить, что деревни, обладавшие запасами еды, подвергались нападению соседних деревень, где еда кончилась.
Общий взгляд на эти теории позволяет сделать вывод, что более сложно организованные общества (с сильным руководством и четкой социальной иерархией) гораздо продуктивнее и устойчивее остальных. Кроме того, они способны лучше преодолевать трудности и защищать себя. Деревни, управляемые сильными лидерами, всегда будут вытеснять менее организованные деревни, расположенные поблизости, и станут более привлекательными для жизни, по крайней мере, для тех, кто не против подчиняться сильному лидеру. Их появление часто предполагает зависимость и принуждение. Но люди изначально могут рассматривать необходимость передачи лидеру части или всех своих излишков продукции как цену за выгоды, которые они получают взамен. Работающие ирригационные системы, безопасность, религиозные обряды для поддержания плодородия почвы, посредничество в спорах стоят того, чтобы заплатить за них предложенную цену. Не внакладе от такого обмена оставался и лидер, поскольку получал различные излишки в свое пользование. Осев на каком-то месте и вложив свой труд в дом, поля и ирригационные системы, человек имел веские причины, чтобы оставаться на этом месте, даже если лидер злоупотреблял властью, кичился богатством и положением, заявлял о своем божественном происхождении.
Можно ли сказать, когда это случилось? Археологические исследования показывают, что процесс социального расслоения происходит во всем мире почти одинаково, с кульминацией в появлении похожих цивилизаций бронзового века в разных частях света, но в разные времена. Началось это в Египте и Месопотамии около 3500 г. до н. э., в Северном Китае в эпоху династии Шан – около 1400 г. до н. э., на юге Мексики с ростом цивилизации майя – примерно с 300 г. н. э. и в Южной Америке примерно в то же время, что привело к созданию империи инков в XV в.
Беда в том, что археологические находки не говорят много о механизме стратификации. Первые признаки изменения социальной организации – это обычно большое разнообразие керамики, найденной при раскопках могил и затем обнаружение предметов из нее более сложных региональных стилей. Появляются они около 5500 г. до н. э. в Месопотамии, 2300 г. до н. э. в Северном Китае и 900 г. до н. э. в Северной и Южной Америке. Такая керамика свидетельствует о некоторой степени специализации мастеров и, возможно, появлении элит, способных поддерживать полный рабочий день ремесленника. Множество керамических мисок стандартных размеров появляется в Месопотамии около 3500 г. до н. э. Можно предположить, что их производство было поставлено под централизованный контроль и что использовались стандартные меры зерна и других товаров при уплате налогов и распределении пайков.
В Северном Китае населенные пункты периода Луншань (3000–2000 гг. до н. э.), окруженные большими стенами и обладающие таким оружием, как копья и пики, становятся все более распространенными. В Месопотамии появляются L-образные входы в здания, тайники с камнями для стрельбы из рогаток, земляные оборонительные сооружения. В это же время делаются первые шаги по зарождению письменности – жетоны и печати в Западной Азии, символы на костях, насеченные предсказателями будущего на севере Китая. Уже тогда все наиболее крупные поселения преобразуются в города с более сложной политической организацией. Объясняется это тем, что без наличия какой-либо власти, способной выносить решения при территориальных спорах, деревни не могли расширяться более определенного размера.
В Китае к началу правления династии Шан, уже около 1850 г. до н. э., существовали ремесла, а в некоторых селениях сформировалась даже четкая местная специализация. Умение работать с бронзой на Ближнем Востоке и в Китае, с золотом в Южной Америке – это еще один признак существования ремесленной специализации, а наличие тонких металлических предметов в гробницах – сигнал о расслоении общества, в некоторых случаях о необычайно сильном. В «королевских» гробницах месопотамского города-государства Ур, датируемых примерно 2500 г. до н. э., были обнаружены золотые, серебряные и инкрустированные предметы. Знатных людей также сопровождали в мир иной десятки принесенных в жертву слуг, музыкантов, телохранителей и даже волов для передвижения в царстве мертвых на огромных колесницах. Эти гробницы и подобные примеры в Китае дают поразительные и ужасные доказательства социальной стратификации.
Нет никаких сомнений, что ко времени появления первых городов со своими ремесленными районами и монументальными зданиями, такими как храмы и пирамиды, социальное расслоение уже произошло. И действительно, есть прямые письменные подтверждения этому. В Китае, например, летописи подробно описывают сложную дворянскую иерархию, в том числе борьбу за территорию и власть. В городах-государствах Месопотамии для регистрации уплаченных налогов, произведенных товаров и выданных пайков использовали глиняные таблички. На них же зафиксированы списки членов разнообразных гильдий – от пивоваров до заклинателей змей. В Египте в ведении смотрителя всех дел фараона четвертой династии (период строительства пирамид) был большой штат чиновников и писцов, которые планировали, кормили и формировали многотысячные отряды каменщиков, занятых полный рабочий день, и не меньшие сменные бригады строителей.
Появление монументальных сооружений, многие из которых все еще можно видеть во всем мире, несомненно, самое прямое и убедительное свидетельство социальной стратификации первых цивилизаций. Такие масштабные строительные работы могут вестись только в рамках эффективной системы управления под присмотром правителя. Этому способствовала также система хранения излишков продуктов питания и выдачи их в виде пайков строителям и, конечно, идеология, направленная на убеждение людей в необходимости грандиозного проекта. Одним словом, это можно было сделать только в иерархическом обществе, управляемом всемогущим правителем. И безусловно, такие гробницы, храмы и дворцы значительно больше и сложнее, чем было необходимо. Эти колоссальные сооружения прежде всего символы власти. И как ни странно, по мере того как общества все более стратифицируются, эти здания становятся все более значимыми.
Пирамиды Египта, зиккураты Месопотамии и ступенчатые храмы Центральной и Южной Мексики стали возможны благодаря излишкам продовольствия, производимым в сельском хозяйстве, и наличию развитой социальной структуры. Охотники-собиратели не могли даже мечтать о таком строительстве, а если бы и мечтали, то им не хватило бы инструментария, чтобы сделать это. Эти великие сооружения – своего рода памятники первым цивилизациям и беспрецедентным социальным изменениям, которые перевернули весь мир.
4
Следуйте за пищей
…и одождил на них манну в пищу, и хлеб небесный дал им.
Пища – основа власти
Майским утром, незадолго до восхода солнца более шести сотен юных инков выстроились в два параллельных ряда на священном поле среди покачивающихся стеблей кукурузы. С первыми лучами солнца они начали петь, сначала тихо, но по мере того как солнце поднималось выше, их пение становилось все громче и громче. Это была песня воинов-победителей, или haylli. Пение продолжалось все утро и достигло апогея в полдень. Затем, во второй половине дня, оно становилось все тише и совсем затухало с заходом солнца. В сумерках молодые люди, посвященные сыновья знати, начинали собирать урожай. Эта сцена повторялась каждый год и была только одним из нескольких обычаев, имевших отношение к кукурузе. Этот праздник имел также огромное политическое значение, так как не только демонстрировал, но и усиливал привилегированный статус правящей элиты.
Другим примером была церемония посадки кукурузы, которая проходила в августе. Когда солнце садилось между двумя великими колоннами на холме Пикчу, что было видно из центра Куско – столицы инков, сам верховный правитель Великий Инка открывал церемонию. Именно он начинал пахать на одном из священных полей, которые могли обрабатываться только знатью. Один из очевидцев писал: «Во время посева сам верховный правитель вспахивал небольшой участок поля… Этот день был торжественным праздником всей элиты Куско. Они приносили богатые жертвы на этом месте – серебро, золото и детей». Церемонию продолжали представители знати. «Если бы Главный Инка не сделал этого, ни один подданный не посмел бы прикоснуться к земле, это означало разрушить ее – они не верили, что земля сможет родить без участия Главного Инки», – отмечал другой наблюдатель. Дальнейшие жертвоприношения в виде лам и морских свинок делали перед посадкой кукурузы. Посреди поля жрецы выливали чичу, или кукурузное пиво, на почву вокруг белой ламы. Эти действия должны были защитить поля от мороза, ветра и засухи.
В представлении инков сельское хозяйство ассоциировалось с войной: земля как бы была побеждена, как в бою, плугом. Итак, сбор урожая проводился молодыми представителями знати как часть их посвящения в воины. Чтобы отпраздновать победу над землей, они пели haylli перед и во время сбора кукурузы. В начале следующего сезона только правящий Инка был способен победить землю и захватить ее репродуктивную энергию, чтобы обеспечить успех нового сельскохозяйственного цикла. Именно поэтому он должен был «овладеть» землей первым. Это подтверждало его власть над народом: без него они бы голодали. Символическое поражение земли было также воспроизведением битвы между первыми инками и коренными жителями Куско, уальа, которых инки победили до посадки первой кукурузы. По преданию, инки одержали победу над природой двумя способами: сначала разбив местных дикарей, а затем – освоив ведение сельского хозяйства. Таким образом правящая элита присвоила себе право называться прямыми потомками победителей этой оригинальной битвы. Различные церемонии подчеркивали эту связь и, следовательно, право элиты на власть над массами. Одновременно утверждалось, что иерархическая структура общества была частью древнего природного порядка. Подразумевалось, что если царь и его вельможи будут свергнуты, некому будет выращивать урожай.
Подобная деятельность широко использовалась для укрепления привилегированного положения элиты в ранних цивилизациях. Продукты питания и средства их производства использовались для уплаты налогов, а также как награда после военных побед. Подношения пищи и связанные с ней жертвенные ритуалы служили средством поддержания стабильности общества и гарантией продолжения сельскохозяйственного цикла. Официальные раздачи еды в виде пайков и заработной платы на праздниках и фестивалях показывали, кто на самом деле власть. В современном мире мы ориентированы на деньги, поэтому именно они указывают, где находится центр власти. В древнем мире таким маркером была еда. Чтобы понять организацию первых цивилизаций, нужно следовать за едой.
Еда как валюта
В ранних цивилизациях еда выполняла роль валюты, объекта бартерных сделок, а также средства различных платежей, к примеру заработной платы и налогов. Пищевые продукты проходили путь от фермеров к правящей элите, а затем перераспределялись как заработная плата и пайки для поддержания деятельности правящей власти: строительства, управления, ведения войн и т. д. Согласно общему принципу для всех ранних цивилизаций, часть или все сельскохозяйственные излишки должны были передаваться элите, так как именно присвоение излишков было основным звеном в ее появлении. Существовало много разных схем таких отношений. Но в каждом случае структура общества – на кого и как люди работали, откуда получали вознаграждение и кому они были за это благодарны – определялась едой.
В Египте и Месопотамии налог уплачивался либо непосредственно продуктами, либо косвенно – в форме сельскохозяйственного труда. Сами египетские фермеры не владели землей, а арендовали ее у землевладельцев, которые претендовали на долю полученного урожая. Государство владело большим количеством земли и, следовательно, получало большой продовольственный доход. Оставшиеся земли принадлежали чиновникам, храмам, знати, самому фараону, а также сдавались в аренду фермерам в обмен на долю их урожая; часть ренты шла в качестве налога все тому же государству. Арендная плата и налоги взимались исходя из потенциала земли, близости к колодцам и каналам, а также в зависимости от ежегодного уровня воды в Ниле.
В папирусах Хеканахта (обнаружены 1921–1922 гг. при раскопках захоронений времен Среднего царства, датируемых приблизительно 1950 г. до н. э. –
Налог, как и арендная плата, взимается в виде продуктов питания, и сборщики налогов доставляют товары в областные административные центры, где они перераспределяются в качестве оплаты правительственным чиновникам, ремесленникам и фермерам, откомандированным на государственные работы в качестве рабочих. Такие рабочие строят и обслуживают ирригационные системы, строят гробницы, работают в шахтах, несут военную службу. Во время таких вахтовых работ, которые могли длиться месяцами, государство кормило, размещало и одевало своих работников. К примеру, листы учета пайков рабочих, строивших пирамиды, показывают, что они получали ежедневно порции хлеба и пива, а также лук и рыбу. Аналогичная схема была и в Месопотамии, где земля принадлежала богатым семьям, храмам, городским советам или двору. Фермеры передавали большую часть урожая за аренду земли, а правитель взимал с них налоги от сельскохозяйственной деятельности. Таким образом, большая часть излишков шла верховному правителю, в храмы, посвященные многочисленным богам, и знати. Как и в Египте, основной труд использовался в крупных строительных проектах.
Однако в некоторых культурах налоги взимались исключительно в виде работы. Например, в Китае времен династии Шан сельские общины работали не только на своих, но и на специальных полях, урожай от которых шел императору, местной знати и другим чиновникам. Так же фермерские семьи инков возделывали как свои поля, так и те, которые принадлежали их клану (родовой общине), или айлью. Урожай с них уходил местному вождю и в храмы местных богов. Кроме того, часть времени фермеры были заняты на государственных работах, часть – на полях, принадлежавших храмам, посвященным более важным богам. Эта схема появилась после завоевания айлью, которые ранее были автономными общинами, а затем включены в состав царства инков. Таким общинам было разрешено сохранять свою землю и продукцию с нее, если взамен они поставляли рабочую силу на государственные поля. Это значит, что верховный правитель инков не получал от подданных налога в виде продовольствия. Вместо этого они работали на его земле, а полученные продукты доставлялись на его региональные склады. Кроме того, инкам-фермерам приходилось время от времени выполнять строительные работы, заниматься добычей полезных ископаемых или нести военную службу. Все это фиксировалось с использованием системы нитей кипу (своеобразная письменность инков и их предшественников, представляющая собой сложные верёвочные сплетения и узелки. –
Ацтекское общество (Мексика) было разделено на группы землевладельцев – кальпулли. В отличие от айлью инков, все члены которого были равны, кальпулли находились под наблюдением нескольких высокопоставленных семей, принадлежавших к ацтекской знати. Каждая семья работала как на своих полях, так и на общих; результаты этих трудов поддерживали знать, служителей храмов, учителей и солдат кальпулли. Кроме того что кальпулли должны были платить налоги, они несли также трудовую повинность в пользу государства. Правитель ацтеков, государственные учреждения, знать и воины владели собственной землей, на которой работали безземельные фермеры – фактически за одно лишь питание. Остальную часть урожая с этой земли получали его владельцы.
Еда в качестве дани забиралась также у зависимых городов-государств, обычно после военного поражения. В Месопотамии, например, проигравший город разграбляли, и он должен был регулярно платить дань победившему городу. Саргон Древний (царь Аккада, объединивший Северную Месопотамию и Шумер, правил в 2316–2261 гг. до н. э., основатель династии Аккада. –
Возможно, лучший пример сбора дани – это «Тройной союз» ацтеков между Теночтитланом, Тексоко и Тлакопаном. Эти три города-государства собирали дань со всей Центральной Мексики. Подчиненные субъекты в долине Мехико и вокруг нее должны были поставлять огромное количество еды: каждый день правитель Тексоко получал достаточно кукурузы, бобов, тыквы, чили, помидоров и соли, чтобы прокормить более двух тысяч человек. Более отдаленные города поставляли хлопок, ткани, драгоценные металлы, экзотических птиц и предметы различных ремесел. Размер уплачиваемой дани зависел от расстояния каждого государства до трех столиц (контроль альянса над теми, кто находился дальше, был слабее, поэтому он мог требовать от них меньше дани) и от решимости государства сопротивляться ( в случае сдачи без боя размер дани был меньше). Постоянный поток еды и других товаров в направлении столицы давал всем понять, где сила. Правители ацтеков использовали эту дань, чтобы платить чиновникам, обеспечивать армию и финансировать общественные работы. Дань также распределялась среди знати, что укрепляло позиции правителя и одновременно ослабляло правителей подчиненных государств, которые в итоге получали меньше для распределения продуктов питания среди своих сторонников. Не случайно говорили: меньше еды – меньше власти.
Кормление богов
По мере того как системы социальной организации становились все более сложными, усложнялись и религиозные практики, которые обеспечивали идеологическое обоснование права элиты взимать налоги. Религиозные верования и традиции широко варьировались среди первых цивилизаций. Однако во многих случаях прослеживалась четкая связь между уплатой налогов элите и традиционными жертвоприношениями богам. Считалось, что такие действия возвращают энергию его божественному источнику, чтобы источник мог и дальше поддерживать природу и снабжать людей едой. Также считалось, что боги не могут существовать без поддержки человека, а люди в свою очередь зависят от богов. Египетский текст, датируемый 2070 г. до н. э., представляет людей как «скот» Бога-создателя, за которым он одновременно присматривает и от которого зависит. Точно так же во многих культурах верили, что боги создали человека для того, чтобы обеспечить себе духовное питание через жертвоприношения и молитвы. Взамен боги дали людям еду, создав растения и животных. Жертвы считались важнейшим средством, поддерживающим этот цикл.
Некоторые мезоамериканские культуры считали, что боги время от времени приносили в жертву друг друга, чтобы обеспечить продолжение существования Вселенной и выживание человечества. Майя, например, полагали, что кукуруза была плотью богов, содержащей божественную силу. Во время жатвы боги, по сути, жертвовали собой, чтобы поддержать человечество. Божественная сила переходила в людей, когда они ели, и была особенно сосредоточена в их крови. Человеческие жертвы, предполагающие пролитие крови, были способом погасить долг перед богами и вернуть им божественную силу. Еда и благовония также подносились богам, но человеческие жертвы были все же наиболее важными.
Ацтеки также рассматривали человеческие жертвы как способ возвращения энергии богам. Они полагали, что мать-земля питается человеческой кровью и что урожай будет расти, только если ей дать достаточно крови. Почитали за честь принести себя в жертву, но, похоже, жертвы не принадлежали к правящей элите. В основном это были преступники, военнопленные и дети. Ацтеки верили, что человек – его мясо и кровь – сделаны из кукурузы, поэтому эти жертвы были частью космического цикла: кукуруза становилась кровью, а кровь затем превращалась обратно в кукурузу. Жертвы приносились как «лепешки для богов». Инки тоже думали, что жертвами они кормят богов. В «меню» были ламы, морские свинки, птицы, овощи, ферментированные напитки, какао, а также золото и серебро. Специально сжигали ткани, чтобы выпустить энергию, которая затем поддерживала ткачество. Особенно любимы богами были алкогольные напитки из кукурузы. Но более всего ценились человеческие жертвы. После покорения нового региона инки приносили в жертву самых красивых людей.
В египетских храмах убивали животных, а тела клали перед изображениями богов. Считалось, что боги оживают в изображениях три раза в день, чтобы использовать жизненную силу убитых животных, в которой они нуждались, и чтобы восполнить энергию, которую они тратили на поддержание Вселенной. Эта еда была также необходима для восстановления жизненных сил умерших, ставших богами. Жертвы часто приносили фараонам, а их могилы заполняли едой, чтобы подкрепить мертвых в загробной жизни. Так же в Китае времен династии Шан и богам, и царским предкам подносили зерно, пшеничное пиво, животных (собак, свиней, кабанов, овец и крупный рогатый скот) и, конечно, приносили человеческие жертвы, большинство из которых были военнопленными. Предполагалось, что боги пили кровь убитых жертв. Но самые щедрые предложения делались предкам императоров. Люди верили, что если их предки будут не очень довольны, они накажут потомков плохими урожаями, военными поражениями и эпидемиями.
Месопотамцы считали, что два раза в день люди обязаны приносить богам пищу в храмы и предоставлять им земные жилища. По их представлениям, боги зависели от этой еды и от людей. В месопотамской версии истории о потопе боги уничтожают человечество, но, когда начинают голодать из-за отсутствия новых «поставок», сожалеют о своих деяниях. Один из них, Энки, предупреждает Утнапиштима (месопотамский эквивалент библейского Ноя) о грядущем потопе и велит ему построить корабль. Когда Утнапиштим спускается с корабля и, соорудив жертвенник, совершает воскурение, боги кружат вокруг дыма, «как мухи», потому что это была их первая еда за весь день. После этого они прощают Энки за спасение нескольких людей. Месопотамцы считали, что боги могли бы выжить без людей, но только если бы сами готовили себе пищу. Именно поэтому боги создали людей, которые должны были делать это для них, и научили сельскому хозяйству.
Во всех этих случаях жертвы и пожертвования направляют энергию обратно в небесное царство в качестве духовной пищи для богов и ушедших из жизни предков, а те, в свою очередь, должны поддерживать сельскохозяйственный цикл, чтобы питать человечество. Жертвоприношения позволяли элите играть решающую посредническую роль между богами и земледельцами. Оплачивая налог, фермеры фактически обменивали продукты питания на земной порядок и стабильность, содержание ирригационных систем, организованную военную защиту и т. д. Таким образом, принося жертвы богам, элита преобразовывала духовную пищу в космический порядок, поскольку боги поддерживали стабильность Вселенной и плодородие почвы.
То, что такие похожие религиозные идеологии возникали в самых ранних цивилизациях, разделенных во времени и пространстве, безусловно, не случайно. Представление о том, что боги зависели от пожертвований людей, было свойственно этим культурам, потому что это было очень удобно для правящей элиты. Таким образом узаконивалось неравное распределение богатства и власти и обеспечивалось неявное предупреждение о том, что без управленческой деятельности элиты мир подошел бы к концу. Фермеры, их правители и боги – все зависели друг от друга и таким образом обеспечивали свое выживание. Согласно этой идее, при отклонении от нее наступает катастрофа. Отсюда следует: кормить элиту – долг фермеров, обязанность элиты – забота о людях, обеспечение их безопасности и здоровья. Фактически это был социальный договор между фермерами и правителями (и, конечно же, богами) жить по принципу: ты – мне, я – тебе. Как результат – налоги в виде продуктов питания и жертвоприношения в качестве божественной пищи, оправданные религиозной идеологией, усиливали социальный и культурный порядок.
Сельское хозяйство и неравенство
В современном мире прямой связи между едой, богатством и властью больше нет. Для людей в сельскохозяйственных общинах еда, которую люди производили, работая целый день, рассматривалась как накопитель стоимости, валюты и индикатор благосостояния. В современных городских обществах эту роль играют деньги – более гибкая форма накопления богатства. Они легко хранятся и передаются, легко конвертируются в продукты любого супермаркета, магазина на соседнем углу, в кафе или ресторане. Еда эквивалентна богатству и власти только тогда, когда ее мало или когда она дорого стоит. Но по историческим стандартам, сегодня еда относительно обильна и дешева, по крайней мере, в развитом мире.
И все же еда не совсем потеряла связь с богатством. Было бы странно, если бы это было не так, учитывая, насколько укоренилась эта связь. Даже в современных обществах есть многочисленные отголоски того времени, когда еда была движителем экономики как в словах, так и в обычаях. В английском языке главный кормилец семьи называется breadwinner (дословно: тот, кто зарабатывает, тот выигрывает хлеб), а слова «хлеб» или «тесто» (bread, dough) также означают деньги. Совместное питание по-прежнему является центральной формой социальной валюты: в ответ тщательно продуманной вечеринки приходит вкусный ответный обед. Экстравагантные праздники – популярный способ демонстрации богатства и статуса в деловом мире, напоминания о людях, ставших боссами. Во многих странах черта бедности характеризуется отношением к доходу, необходимому для покупки базового минимума пищевых продуктов. Если бедность – это отсутствие доступа к еде, то богатство – это когда вам не нужно беспокоиться о том, где ваш следующий прием пищи.
Однако общей чертой богатых обществ является ощущение, что древняя связь с землей потеряна, но есть желание восстановить ее. Для самых богатых римлян знание сельского хозяйства и собственное участие в работах на крупной ферме были способом продемонстрировать, что они не забыли о происхождении своего народа от скромных фермеров. Точно так же много веков спустя в дореволюционной Франции королева Мария-Антуанетта имела идеальную ферму, построенную на территории Версальского дворца, где она и ее дамы одевались, как пастушки и доярки, и фланировали среди тщательно вымытых дойных коров. Сегодня люди во многих богатых странах предпочитают выращивать овощи и фрукты в своих садах и на огородах. Они легко могут позволить себе покупку этих продуктов в магазинах, однако сам процесс выращивания позволяет им ощутить связь с землей, сделать запас свежих продуктов, зарядиться энергией и в некотором смысле уйти из современного мира хоть на какое-то время. Особенно ценится в этих кругах выращивание здоровых, натуральных продуктов без использования химикатов. В Калифорнии, в самой богатой части самой богатой страны мира, наиболее почитается самая простая еда итальянского крестьянства. Туристическая деревня открылась в Индии недалеко от технологического центра Бангалор. Сюда приезжают разбогатевшие представители среднего класса, чтобы ощутить романтику существования своих предков-фермеров. Одна из привилегий богатых людей – это возможность подражать образу жизни сельской бедноты.
Богатство, как правило, отдаляет людей от работы на земле. В самом деле, отсутствие необходимости быть фермером – это еще один способ определить, богат человек или беден. Сегодня самые богатые общества те, в которых доля доходов, вложенных в продукты питания, и доля рабочей силы, вовлеченной в их производство, самые низкие. В богатых странах, таких как Соединенные Штаты Америки и Великобритания, фермеры составляют около 1 % населения. В бедных странах, таких как Руанда, на долю вовлеченного в сельское хозяйство населения приходится более 80 % – как в Уруке 5500 лет назад. В развитых странах большинство специалистов не заняты в сельском хозяйстве, и, конечно, им будет трудно выжить, если они вдруг окажутся перед проблемой самостоятельно производить для себя продукты питания. Процесс разделения на разные роли, который начался, когда люди впервые обратились к сельскому хозяйству и отказались от эгалитарного образа жизни охотника-собирателя, достиг своего логического завершения.
То, что сегодня люди в развитом мире стремятся, как правило, получить работу адвоката, механика, врача или водителя автобуса, является прямым доказательством того, что в мире создается огромное количество излишков, образующихся в результате интенсивного развития сельского хозяйства в последние несколько тысяч лет. Другим следствием этого явления стало разделение на богатых и бедных, сильных и слабых. Ни одно из этих различий нельзя найти в группах охотников-собирателей, социальная структура которых определяла жизнь человечества на протяжении большей части его существования. Охотники-собиратели владели немногим имуществом или не имели его вовсе, но это не значит, что они были бедны. Их «бедность» становилась очевидной только в сравнении с членами оседлых сельскохозяйственных обществ, которые были в состоянии накапливать излишки. Одним словом, богатство и бедность – это неизбежность последствий принятия сельского хозяйства и как результата этого – цивилизации.
Часть I I I
Всемирное движение еды
5
Осколки рая
Мы покупали и продавали, не переставая, на нескольких островах, пока не пришли в страну Хинд, где мы купили гвоздику и имбирь и все остальные приправы и специи; оттуда мы отправились в землю Синд, где также покупали и продавали. В этих индийских морях я видел чудеса без счета.
Чудесная привлекательность специй
Летающие змеи, гигантские плотоядные птицы и жестокие летучие мыши были лишь некоторыми из опасностей, которые, по мнению историков Древней Греции, ожидали любого, кто пытался собрать специи в экзотических странах, где они произрастали. Геродот, греческий писатель V в. до н. э., известный как «отец истории», объяснял, что в процесс сбора кассии, формы корицы, входило надевание костюма, сделанного из шкур волов и покрывающего все тело, кроме глаз. Только так будет защищен собирающий кассию от «крылатых существ, таких как летучие мыши, которые ужасно жестоки».
Еще более странным, по утверждению Геродота, был процесс сбора корицы. «В какой стране она растет, неизвестно, – писал он. – Арабы говорят, что сухие палочки, которые мы называем корицей, попадают в Аравию благодаря крупным птицам, которые несут их к своим гнездам, сделанным из грязи, на горных обрывах, по которым ни один человек не может взобраться. Метод, якобы изобретенный для того, чтобы получать палочки корицы, заключается в следующем. Люди режут мертвых волов на очень большие куски и оставляют их на земле возле гнезда. Затем они убегают, птицы слетают вниз и пытаются нести мясо в свои гнезда, но сил на большие тяжелые куски не хватает, птицы падают. А люди приходят и забирают корицу. Приобретенная таким образом, она доставляется в другие страны».
Феофраст, древнегреческий естествоиспытатель и философ IV в. до н. э., рассказывал другую историю. Корица, как он слышал, росла в глубоких долинах, где ее охраняли смертельно ядовитые змеи. Единственное, что могло обезопасить человека при ее сборе, – это перчатки и обувь. А собрав ее, надо было оставить треть урожая в качестве подарка солнцу, чтобы оно не разгневалось и не сожгло собиравшего вместе с драгоценными специями. Еще одна история рассказывает о летающих змеях, которые защищали деревья, на которых рос ладан. По Геродоту, змеи могут быть изгнаны только выкуриванием с помощью сжигания стиракса (от лат. Styrax – род деревьев или кустарников семейства стираксовых).
Плиний Старший, римский писатель I в. до н. э. смеялся над такими историями. «Эти старые сказки, – заявлял он, – были придуманы арабами, чтобы поднять цену на их товары». Он также считал, что выдуманные истории о специях были способом скрыть их происхождение от покупателей из Европы. Ладан шел из Аравии, но не корица: место ее происхождения находилось намного дальше, в Южной Индии и на Шри-Ланке, откуда она отправлялась через Индийский океан вместе с перцем и другими специями. Но арабские трейдеры, которые затем переправляли эти импортные продукты вместе с их собственными местными специями через пустыню к Средиземному морю на верблюдах, предпочитали хранить в тайне истинное происхождение своих необычных товаров.
Это работало блестяще. Клиенты арабских торговцев по всему Средиземноморью были готовы платить огромные деньги за специи, во многом из-за их экзотического флера и таинственного происхождения. В специях нет ничего ценного. Это просто растительные экстракты, полученные из высушенных соков, камеди и смол, коры, корней, семян и сухофруктов. Но они ценились за их необычные ароматы и вкусы, которые во многих случаях являются защитными механизмами от насекомых и паразитов. Кроме того, специи очень питательны. Их объединяет то, что они легки в хранении, трудны в получении и встречаются только в определенных местах. Эти факторы сделали их идеальными для торговли на большие расстояния – и чем дальше их нужно было везти, тем более востребованы и дороги эти экзотические товары были.
Почему специи были «специальными»
Английское слово spice происходит от латинского species – специальный, особенный и т. д. С английского языка слово species переводится как «тип» или «вид». В таком значении это слово до сих пор используется в биологии, но в прошлом оно также обозначало типы или виды товаров, с которых надо было платить налоги. Александрийский тариф, римский документ V в., представляет собой список из 54 таких товаров под заголовком species pertinentes advectigal, что буквально означает «вещи, подлежащие налогообложению». В список были включены корица, кассия, имбирь, белый перец, длинный перец, кардамон, алоэ и мирра – все, что относилось к предметам роскоши и облагалось 25-процентной импортной пошлиной в египетском порту Александрия, через который специи с Востока шли в Средиземноморье, а затем в Европу.
Сегодня бы мы обозначили эти товары, или species, просто как специи. Однако Александрийский тариф содержал также ряд других экзотических «предметов». Там были упомянуты львы, леопарды, пантеры, шелк, слоновая кость, панцирь черепахи и индийские евнухи – технически это тоже были species. Только редкие и дорогие предметы роскоши облагались дополнительными пошлинами. Поэтому, как только поставки какого-то товара увеличивались, а его цена падала, товар сразу удаляли из списка. Это, вероятно, объясняет причину, по которой черного перца, самой используемой специи римлян, нет в Александрийском тарифе; эта специя стала обычным явлением к V в. как результат неиссякаемого импорта из Индии. Сегодня слово spice используется в более узком, более специфичном для продуктов питания смысле. Черный перец – это специя, хотя он не фиксируется в Тарифе, а тигры – это не специя, хотя они там присутствуют.
Так что специи были, по определению, дорогими импортными товарами. Это был еще один аспект их привлекательности. Заметное потребление специй было способом продемонстрировать свое богатство, силу и щедрость. Специи использовались как подарки, упоминались в завещаниях вместе с другими ценными вещами, а в некоторых случаях применялись даже в качестве валюты. В Европе греки, кажется, первыми попробовали специи в кулинарии. Первоначально же их использовали в благовониях и парфюмерии. Эту идею, как и многое другое, римляне позаимствовали, расширили и распространили. Поваренная книга «Апиция», сборник из 478 римских рецептов, упоминает большое число иностранных специй, включая перец, имбирь, путчук (костус), малабатрум, нард и куркуму, например, в таких рецептах, как пряный страус. К Средневековью еда была уже обильно насыщена специями. В средневековых кулинарных книгах специи появляются как минимум в половине всех рецептов, иногда в трех четвертях. Мясо и рыбу подавали с богато пряными соусами, включая различные комбинации гвоздики, мускатного ореха, корицы, перца и булавы. Эта щедро приправленная еда обозначала, что у богатых буквально были дорогие вкусы.
Ажиотаж вокруг специй иногда объясняется тем, что их применяли для маскировки вкуса гнилого мяса, поскольку в тех условиях было весьма затруднительно сохранять мясо в течение длительного времени. Но использовать специи в этих целях, учитывая их стоимость, тоже было очень странно, потому что тот, кто мог позволить себе специи (а они были наиболее дорогим ингредиентом в любом блюде в то время), безусловно, мог претендовать на хорошее мясо. Кроме того, есть много свидетельств, что средневековых торговцев наказывали за продажу испорченного мяса. Это опровергает саму идею недобросовестной торговли, а также говорит о том, что некачественное мясо было скорее исключением, чем правилом. Происхождение удивительно живучего мифа о специях и плохом мясе может заключаться в использовании специй для нейтрализации чрезмерной солености мяса – соль применялась для его хранения.
Специи, безусловно, рассматривались как противоядие от нищеты и обыденности в другом, более мистическом смысле. Считалось, что это осколки рая, которые нашли свой путь в обычный мир. Имбирь и корица, как утверждали властители Древнего Египта, были извлечены сетями из Нила, который, согласно описаниям более поздних христианских писателей, протекал по райскому саду, где в изобилии росли экзотические растения. Специи представлялись нашим предкам своеобразным отсветом потустороннего рая среди грязной реальности земного бытия, поэтому их активно использовали в религии. Благовония олицетворяли аромат Небесного царства, и потому повсеместно существовала практика подношения богам дымящихся специй. Специи также использовались для бальзамирования умерших и подготовки их к загробной жизни. Мифическая птица Феникс, по словам одного римского писателя, вила гнездо, конечно, из специй. «Она собирает те специи и ароматы, которые собирают ассирийцы и богатые арабы; и те, которые собирают пигмеи и индийцы, и те, которые растут в мягких долинах сабейской земли. Она собирает корицу, имбирный амомум, бальзамы, смешанные с листьями тейпаты (индийский лавровый лист. –
Таким образом, привлекательность пряностей возникла из сочетания их таинственных и далеких истоков, высокой цены и особой ценности как символ статуса, а также их мистической и религиозной коннотации – помимо, конечно, их запаха и вкуса. Древнее очарование специй может показаться сегодня непонятным, но их силу и влияние нельзя недооценивать. Погоня за пряностями – это третий путь, приведший через еду к переделу мира и позволивший полностью «осветить» земной шар и изучить его географию, а также мотивировать Европу на поиск прямого маршрута в Индию. В результате этих исканий появились соперничающие торговые империи. Изучение торговли специями через Европу может показаться странным, поскольку в древние времена она занимала периферийное положение и играла второстепенную роль в торговле. Но это повышало привлекательность специй для европейцев и побуждало их раскрыть истинное происхождение этих странно привлекательных сухих корней, сморщенных ягод, высушенных веточек, кусочков коры и липких жевательных кусочков. Это же привело к важным последствиям для хода истории человечества.
Всемирная паутина торговли специями
Около 120 г. до н. э. на берегу Красного моря был найден корабль, на борту которого не нашли ни одного живого. Позже выяснилось, что все, кроме одного моряка, умерли от голода, да и тот был едва жив. Ему дали еду, воду и доставили в Александрию, где он был представлен царю Птолемею VIII, известному как Фискон («Пузо») из-за его огромного живота. Однако никто не мог понять, что говорит чужестранец, и тогда отправил его царь учить греческий, официальный язык Египта в то время. Вскоре моряк вернулся и рассказал свою историю. Оказалось, что он из Индии, что его корабль отклонился от курса на пути через океан и что в конечном счете не оставалось ничего, кроме как дрейфовать в Красном море.
Так как единственный морской путь в Индию, известный в Египте в то время, – вокруг побережья Аравийского полуострова, – был закрыт для александрийских моряков (его запретили арабские купцы, хотевшие сохранить выгодную торговлю с Индией для себя), ссылка моряка на быстрый прямой маршрут через открытый океан в Индию был встречен с недоверием. Чтобы доказать, что он говорит правду, развеять сомнения и обеспечить свое возвращение домой, чужестранец предложил провести египетскую экспедицию в Индию. Птолемей согласился и назначил его руководителем одного из своих советников, грека по имени Евдокс, который был известен своим интересом к географии. Вскоре Евдокс отправился в плавание и через много месяцев вернулся с грузом специй и драгоценностей. Позже Евдокс совершил второй поход в Индию по воле жены и преемницы Птолемея VIII, Клеопатры III, «вдохновленный» обломками того, что оказалось испанским кораблем, найденным на восточноафриканском побережье Эфиопии. Одержимый идеей плавания вокруг Африки, он отправился вдоль северного побережья Африки и ушел в Атлантику, чтобы совершить кругосветное плавание. Больше о нем никогда не слышали.
Эту историю рассказал древнегреческий географ и историк Страбон в своем многотомном труде «География» в начале I в. Сам Страбон скептически отнесся к этой сказке. Почему индийский моряк выжил, а его товарищи по кораблю – нет? Как он выучил греческий так быстро? И все же история кажется правдоподобной, потому что прямая морская торговая связь между Красным морем и западным побережьем Индии действительно открылась в I в. до н. э., сразу после того, как индус потерпел кораблекрушение и появился в Александрии. До этого времени только арабские и индийские моряки знали секрет сезонного пассата, который позволял быстрый, регулярный переход через океан между Аравийским полуостровом и западным побережьем Индии. Эти ветры дуют с июня по август в юго-западном направлении, что удобно для перехода кораблей на восток, а затем – с северо-востока с ноября по январь. Знание направления ветров и арабский контроль над сухопутными маршрутами через Аравийский полуостров дали возможность индусам и арабам жестко контролировать торговлю между Индией и Красным морем. Они продавали специи и другие восточные товары александрийским купцам на рынках, расположенных вокруг юго-западной оконечности Аравии. Эти товары затем отправляли от Красного моря по суше до Нила и, наконец, по Нилу до самой Александрии.
Поделиться книгой: