Отдел 15-К. 2 книги. Компиляция

— Ты не понял? — лицо Арвена исказила неприятная улыбка. — Я хочу с ним говорить, а если я хочу это сделать — то я это сдела…

И тут на него сверху обрушился маленький холодный водопад — как видно, здорово протекала крыша, коли талая вода через перекрытия прошла. Впрочем, от этого дома можно было ожидать чего угодно.

— Я отмщен, — совсем уже успокоился Герман. — Н-да, к нашему шефу — да с такой-то подмоченной репутацией?

— Слушаю вас. — Ровнин подошел к сквернословящему кавказцу незаметно, как он это умел делать. Кольку всегда немного пугала эта его особенность. — Что вы хотели мне сказать, господин Арвен?

А вот информированность шефа Кольку, напротив, совершенно не удивляла. Не иначе как Аникушка постарался, да и вода, похоже, дело его лап.

— Мы будем разговаривать прямо здесь? — рука кавказца, затянутая в кожаную перчатку, обвела помещение, задержавшись на мгновение на фигурах сотрудников отдела.

— Это мои люди, — пожал плечами Ровнин. — У меня нет от них секретов. А это — ваши, и, если вам есть что от них скрывать, то это ваши проблемы.

— Я хотел бы поближе познакомиться с вами, Олег Георгиевич. — Арвен явно был недоволен, но давить на Ровнина поостерегся. — Как мне кажется, мы могли бы быть полезны друг другу. Скажем так — у нас могло бы выйти взаимовыгодное партнерство.

Герман громко хмыкнул, впрочем, банкир даже бровью не повел.

— Я не понимаю, какое взаимовыгодное партнерство может получиться у сотрудника органов внутренних дел и бизнесмена, — вежливо и с улыбкой произнес Ровнин. — В принципе. Увы, но законы Российской Федерации не предусматривают подобные альянсы, а если и предусматривают, то исключительно в определенных разделах Уголовного кодекса, с указанием тяжести вины и сроками наказания за нее. Не знаю, как вам, а мне это совершенно неинтересно.

— А вы тут смелые люди. — Арвен прищурился. — Такое ощущение, что бессмертными себя считаете.

Видимо, пряники у него кончились, а вот кнут остался.

— Мне кажется, что вам пора. — Ровнин кивнул собеседнику, давая понять, что он откланивается. — Был рад знакомству.

— Мы еще увидимся. — Кавказец подал знак одному из телохранителей, тот немедленно вышел за дверь. — Смею вас заверить. И когда это произойдет, вы поймете свою неправоту.

— Ну да, ну да, — с издевкой хохотнул Герман. — И он будет плакать как ребенок. Иди уже!

— А ты, — палец Арвена указал на оперативника, — ты ответишь за свое поведение, клянусь матерью.

— Боюсь, боюсь. — Герман даже не потрудился скорчить испуганную рожу. — Ариведерчи!

Как только дверь за банкиром закрылась, Ровнин укоризненно покачал головой, глядя на Германа.

— Я бы еще понял, если бы всю эту ерунду учудил Николай, — сверкнул он стеклами очков. — Он очень молод, и ему подобное было бы простительно. Но вот от тебя, Гера, я подобного не ожидал. Какая муха укусила?

— Весна, Олег Георгиевич, — Герман шаркнул ножкой. — Обострение у меня.

— Не должно случаться подобного, — строго сказал Ровнин. — Шут с ними, с должностными инструкциями по приему граждан, все одно их никто не выполняет — ни здесь, ни в других местах. Но зачем дразнить гусей? Арвен не просто так здесь появился, неужто непонятно? И самое главное — он нас нашел и смог войти в дом. Зачем ты его еще и провоцировал?

— Извини. — Герман потупился, похоже, его проняло. — Не подумал.

— Зря. — Ровнин постучал пальцем ему по лбу. — Думать надо всегда, тем мы и отличаемся от других млекопитающих. Ладно, не суть.

— А вот он грозился… — Колька запнулся. — Ну что Германа…

— Ой, да ладно, — отмахнулся оперативник. — Они все грозятся, но по факту пшик выходит. И потом — я же не студентка-первокурсница, темных переулков не боюсь. Ну и наконец — я всегда могу попросить тебя сопроводить меня до дома, как прикрытие. Ты же не откажешь своему наставнику?

— Само собой, — отозвался Колька и понял, что Герман, как всегда, шутит шутки.

— Никто домой не пойдет. — Ровнин хлопнул ладонью по стойке. — У вас другие планы на сегодня.

— А какие планы у нас на сегодня? — немедленно отозвался оперативник. — Надеюсь, далеко идущие?

— Далеко едущие, — уточнил Ровнин. — Верст за двести от столицы.

— У-у-у. — Герман нахмурился. — Это в какую же сторону?

— В сторону славного города Минска, — пояснил Олег Георгиевич.

— Минск? — присвистнул Герман. — Не близко.

— «В сторону» — не значит, что прямо туда. — Ровнин вгляделся в лицо Германа. — Слушай, с тобой все в порядке? Что-то ты сегодня туго соображаешь.

— Да нормально все, — отмахнулся Герман.

— Так куда ехать-то? — влез в разговор Колька.

Вопрос был не праздный. У него на завтра, на вечер, было назначено свидание с Полиной, и отменять его ну очень не хотелось.

— Не так и далеко, — успокоил Кольку Ровнин. — По трассе М1 не больше полутора сотен километров. Ну если и больше, то ненамного. Доедете по ней до Осташково, там повернете в сторону Коробейников, такое вот смешное название, а там… Герман, пошли ко мне, объясню все детальней. А ты, Николай, давай собирайся, тебя потом твой наставник просветит, что к чему.

Был бы на месте Кольки кто другой — так, может, он даже и обиделся бы на то, что вот так руководство поступило, не стало при нем рассказывать суть задания. Но то кто-то другой, а Колька был парнем необидчивым и себя накручивать не любил. Придет Герман и что положено расскажет, так что чего губы дуть?

Выехали они минут через двадцать, причем у Германа под мышкой, когда он выходил из здания, был немаленький промасленный сверток — это Аникушка, не помнящий зла, сделал им в дорогу бутерброды.

— Короче, мой юный друг, сегодня у тебя, возможно, будет очень и очень любопытный день, — сообщил Герман, лихо руля казенным микроавтобусом. — Это если не повезет.

— А если повезет? — уточнил Колька.

— То не будет, — резонно ответил Герман. — Тогда мы просто прокатимся туда-обратно, да и все.

Колька почесал затылок, прикидывая чего ему больше хочется. По всему выходило, что невезение предпочтительней — очень ему было интересно посмотреть, что же такое имел в виду Герман. Но говорить ничего не стал, промолчал.

— А ты матереешь, приятель, — заметил Герман минут через двадцать. — Раньше начал бы расспрашивать, куда едем, зачем, а теперь вон — сидишь, ждешь. Молодец.

— Все равно же сам расскажешь, — пожал плечами Колька. — Не прямо сейчас, так на трассе. Ехать долго, делать нечего…

— Песни можно петь, — возразил Герман. — В «города» играть.

— Ясно, — заключил парень, хитро глянув на спутника. — Мне надо тебя поуламывать маленько, поупрашивать.

— Ну да, — подтвердил Герман. — А я поломаюсь, поломаюсь, да и расскажу, что к чему.

— Ге-е-ерман! — жалобно заканючил Колька. — Ну расскажи-и-и! Ну что тебе, трудно, что ли? Ну пожа-а-а-а-алуйста.

— Другое дело. — Герман посигналил особо наглой «ауди», подрезавшей его. — Чтоб тебе все четыре колеса одновременно проколоть на скорости сто восемьдесят! О чем я? А, да. Ладно, уговорил.

Колька устроился поудобнее и приготовился слушать.

— Да на самом деле штука-то вышла такая, не слишком необычная, — неторопливо проговорил Герман. — Одному парню ведьма голову заморочила, а паренек оказался непростой, сын шишки какой-то.

— Ведьма? — удивился Колька. — Это те, которые на помелах летают, с черными котами под мышкой?

— Ох уж мне эти дети телевидения, — фыркнул Герман. — Стереотипы, стереотипы… Хорошо еще, что избушку на курьих ножках не вспомнил.

— Ну нет. — Колька даже обиделся. — В избушке Баба Яга жила, она ведь не ведьма?

— «Ведьма» — это значит «Веды знающая», — наставительно сказал Герман. — Еще их называли «Ведающая мать». Я так полагаю, что сущность этих женщин уходит корнями аж в матриархат, где они были почитаемыми членами общества, не сказать — вершительницами судеб. Но время шло, сакральные знания выдавливались техникой и войнами, после же этих женщин вовсе закрасили черной краской и основательно проредили, особенно в Европе. Ну а те, кто выжил в тех мясорубках, уже ни о каких Ведах понятия не имели и начали промышлять на куда более мелком, бытовом уровне и, так сказать, соответствовали своему имиджу.

— Ишь ты. — Колька почесал затылок. — То есть они не такие уж и плохие?

— Николя, они не люди. — Герман закурил и приоткрыл окно. — Точнее — они люди, но не такие, как ты или я. Они — нечистые, и категории «хороший» или «плохой» к ним плохо применимы. У них свой уклад, свои традиции, свои приоритеты. И не верь всей этой ерунде в рекламных объявлениях, где шарлатаны называют себя «белыми ведьмами» или «потомственными ведьмаками». Нет там белого и черного цветов, и даже потомственность весьма относительна. Каждая из них имеет право выбора своего пути, и если дочка ведьмы не хочет примкнуть к ковену матери, то неволить ее никто не будет. Правда, это касается именно ковена, но не самого пути. Один раз моряк — на всю жизнь моряк, коли стала ведьмой — то все, это навеки.

— Ковену? — Рассказ Германа рождал у Кольки все больше вопросов.

— Ведьмы — они существа самостоятельные и эгоистичные, — пояснил оперативник, сворачивая на платную дорогу, ведущую к Минскому шоссе. — Им компания, по сути, не нужна, но есть ритуалы, в которых в одиночку не управишься. Потому и объединяются они в ковены, это что-то вроде орденов или профессиональных союзов. Как правило — по территориальному признаку, хотя бывает по-всякому. Ковены эти небольшие, редко когда в них больше полутора-двух десятков ведьм бывает. Хотя в Киеве, говорят, есть ковен численностью сотни в две. В принципе — верю. И, кстати, слава богу, что мы едем к подмосковным ведьмам, а не к киевским.

— Почему? — сразу же уточнил Колька.

— О, брат, тут история давняя. — Герман выбросил окурок в окно. — Киевские ведьмы — сильнейшие в Европе. И старейшие. Не забывай — Москвы еще не было, а Киев уже стоял и был столицей языческой Руси. Так что там такие традиции — мама не горюй, в том числе и по данному профилю. Для нечистых такие места как Киев, Муром, Углич — это не просто населенные пункты, это этапы большого пути. Кстати, словосочетание «киевские ведьмы» очень давнее и устоявшееся.

— А что они такого делают, что наши, подмосковные, не могут?

— Не «не могут», а «не хотят», — уточнил Герман. — Наши, если так можно выразиться, попроще, что ли. У них методы поскромнее. Но это обусловлено отчасти тем, что у наших, подмосковных, ведьм и устои не такие древние, как у киевских. В мире Ночи же устои и традиции очень много значат, без них никуда. Понимаешь, о чем я?

— Маленько, — вздохнул Колька. — Непросто это все. А как ведьму от обычной женщины отличить?

— А никак. — Герман усмехнулся. — Тут только два варианта есть — чуйка на пару со смекалкой, или если она сама тебе это даст понять. Никаких оберегов нет для их идентификации, никаких заклинаний. Они тоже люди, я тебе говорил. У кровососов, оборотней, сумеречников есть отличительные признаки, по которым их можно вычислить. У ведьм — нет. Она может с тобой под одеялом одним спать лет двадцать, и ты понятия иметь не будешь, что с ведьмой живешь. Да такое сплошь и рядом случается, на самом деле.

— А смекалка — она к чему? — уточнил Колька. — С чуйкой-то все понятно, а вот…

— Смекалка нужна для сведения разнородных фактов воедино. — Оперативник шмыгнул носом. — Сказки — они не во всем врут, ряд особенностей ведьм они верно описывают. Например — и впрямь рядом с ними молоко киснет, хотя в наше время порошковых продуктов этот фактор уже не столь значителен. Что еще? Она не стареет, время над ней не властно. Случается, она часть своей силы скидывает в какое-то украшение, которое не снимает ни днем ни ночью. Ну еще родинки причудливые на теле имеются. Правда, это тоже уже не очень-то примета, они сейчас навострились на этом месте татуировку делать.

— Елки-палки, так это выходит, их вообще невозможно вычислить? — Под те приметы, что сейчас выложил Кольке оперативник, подходило процентов семьдесят всех его подруг.

— Если наблюдать очень внимательно и долго, то можно распознать. — Герман одной рукой прошуршал бумагой свертка и вынул оттуда бутерброд с ветчиной. — Но это уже будет не бытовая наблюдательность, а слежка, то есть совсем другое дело. Например — ведьма иногда должна подпитывать свою силу. Это, понятное дело, случается на весенних и осенних сборищах, но бывает и так, что запас ее выходит раньше. Жизнь штука такая, наперед никогда не знаешь, что будет. А то и просто возникает у ведьмы желание позабавиться, они такие. Вот тогда эти красотки находят человека, который им подходит энергетически, и пьют его душу. Не всю, разумеется, только часть забирают, чтобы донор не помер. Им это совершенно ни к чему.

— Как в сериалах? — оживился Колька.

— Не знаю, что там показывают в сериалах. — Оперативник скептически ухмыльнулся. — Не смотрю. А так ритуал несложный, хотя и древний. Ведьма обходит человека против часовой стрелки, читая про себя заклинание, а после прикасается к нему левой рукой. По нынешним временам и при нынешней атеистичности населения — это более чем несложно, никто ничего не заметит. Кто помнит все эти тонкости и обряды? Да никто. Это уж я молчу о том, что куча дилетантов, да и просто мошенников полностью обезопасила настоящих, истинных ведьм.

— Ты про эту публику, которая в телешоу выступает? — уточнил Колька. — Ну да, этих товарищей всерьез воспринимать трудно. И — да. Если хочешь спрятаться — встань под фонарем. Если бы я не знал того, что знаю, то подумал бы, что настоящие ведьмы так и выглядят — все в амулетах, с веником из перьев и черепом под мышкой.

— Вот в результате и выходит, что истинные ведьмы хоть и есть, но про них никто не знает, — завершил свою речь Герман. — А они живут себе спокойненько, творят свои дела и иногда переходят рамки дозволенного, как сейчас.

— Так а что сейчас? — поторопил его Колька. — Кому они там чего заморочили?

— Апрель. — Герман показал на голубое весеннее небо с облачками, которое было видно из машины. — Природа проснулась, деревья пустили соки по своим стволам, прилетают птицы. А стало быть, настало время шабаша.

— А разве он не в мае? — Колька устал удивляться разрывам шаблона. — Я думал, что он бывает на этого… Как его? На Ивана Купалу. Венки там, девки в ночнушках, букеты в воду народ бросает.

— Это ты, приятель, Гоголя перечитал, — засмеялся Герман. — Или кино пересмотрел, вот у тебя в башке все и смешалось. Плюс — отсутствие грамотности в наших делах, не без этого.

— Я учусь, — заверил напарника Колька. — Познаю премудрости.

— Вот это правильно, — сообщил Герман. — Ученье — свет. А что до шабашей, так их бывает два — осенний и весенний. Весенний — в апреле или даже в марте, как снег почти сойдет и природа проснется после зимы. А осенний — в октябре-ноябре, когда лист опадет с деревьев. Но это я о крупных шабашах, когда ковен собирается полностью. А так бывают еще мелкие, локальные, скажем так — междусобойчики.

— И что, мы прямо вот на этот шабаш пойдем? — Нельзя было сказать, что эта идея согрела парню сердце. Оно, конечно, интересно и любопытно, но как-то жутковато, особенно в свете рассказов Германа.

— Надо будет — пойдем, — философски сказал оперативник. — Если парня этого раньше не найдем. Да и разузнать надо бы — зачем ведьмам из сильно не ближнего Подмосковья понадобился именно этот московский товарищ. У них там своих жертвенных барашков мало, что ли?

— А как они его заморочили? — задал Колька вопрос, который его с самого начала интересовал. — Ну в техническом смысле?

— Да кто его знает? — Герман, вздохнув, проводил взглядом вывеску «Блинчики-Пончики». — Не-а, не будем заезжать, время поджимает. Так вот — я не знаю, что именно ему они внушили. Может — приворот, может — глаза отвели. Факт остается фактом — его заморочили и увезли с собой. Именно ведьмы и именно туда, куда мы едем. Откуда информация пришла к Ровнину — не спрашивай, просто прими на веру, что оно так и есть.

— А что с ним может случиться? — Колька поерзал на сидении. — Они его что — того?

Парень красноречиво чиркнул пальцем по горлу.

— Опять же — без понятия. — Герман крутанул руль. — Случается подобное, но, как правило, это или на очень серьезных шабашах, так скажем — событийных, когда ведьмам надо очень много энергии, или наоборот — когда за дело берутся дилетантки, играющие в ведьм. Здесь ни то ни другое. Но времена меняются, и потом, повторюсь — странновато это все. Нелогично.

— И все-таки? — настырничал Колька. — Чего с ним сделать могут?

— Могут годы забрать. — Герман задумчиво пожевал губами. — Могут заставить от веры отречься. Могут грехов своих на него навешать. Там такое разнообразие вариантов — что ты!

— Жуть какая. — Колька вздохнул. — Я не все понял, но и так ясно, что дело хреновое.

— Да ладно, не трухай. Ведьма — как собака, ей страх показывать нельзя, — ободрил напарника Герман. — А то беда будет.

— Легко сказать, — скептически заметил Колька. — Трудно сделать. Слушай, а как мы их найдем?

— А вот об этом не думай даже. — Герман перестал улыбаться. — Их нам искать не надо будет. Они нас сами найдут.

Глава седьмая

Сороки-белобоки (окончание)

Когда микроавтобус съехал с трассы, дорога стала малость похуже, когда же он миновал небольшой населенный пункт «Коробейники», она превратилась в практически никакущую. Возникало ощущение, что буквально вчера здесь закончились серьезные позиционные бои, причем саперные части обеих сторон перед ними готовились к серьезной обороне. Иначе как объяснить тот факт, что то и дело более-менее асфальтированная и кое-как проходимая часть дороги периодически сменялась скользкими от грязи колдобинами проселка?

— Терпи, молодой, — ухая на рытвинах, подбодрил Герман Кольку. — По крайней мере, все еще едем, на пузо не сели!

Все верно, в тот момент это еще не произошло. «Сели» они минут через семь.

Их подловила особо здоровенная ямища с глубокой грязной лужей на дне. Микроавтобус поревел, покрутил колесами, выбрасывая фонтаны грязи, но и только.

— Все, браток. — Герман повернул ключ зажигания, и машина затихла. — Приехали, станция «Вылезай».

Он сунул сигарету в рот и щелкнул зажигалкой.