Отдел 15-К. 2 книги. Компиляция

— Фига себе. — Колька скрежетнул дверцей, глянул на пузырящуюся белую пену на серой воде и поежился. — Лужа-то какая, а? Глубокая, грязная, холодная.

— Давай-давай, — подбодрил его Герман. — Сигай, все одно промокнем, пока до Волоховки дойдем.

— Волоховки? — Колька почесал затылок. — А это далеко?

— Километров десять. — Герман открыл бардачок, достал оттуда запечатанную пачку сигарет и засунул ее в карман. — Лесом, надо думать, покороче дорога будет, но в него мы не пойдем сразу по двум причинам.

— Там грязно? — предположил Колька, в данный момент прикидывавший — допрыгнет он из микроавтобуса до обочины или нет.

— Да уж куда грязнее? — Герман открыл дверь со своей стороны и даже с каким-то уважением глянул на успокоившуюся грязь лужи. — Нет, приятель, не поэтому. Во-первых, мы этого леса не знаем и запросто можем в нем заплутать.

— А навигатор? — Колька достал новенький телефон, который давеча купил с очередной зарплаты. — Доведет!

— Навигатор… — Оперативник скептически хмыкнул, давая понять, что он думает о современной технике. — Ты уверен, что в нем вообще существует эта самая Волоховка? Я — нет. На отечественных старых картах — может быть, а тут… Да и не это главное. Главное то, что Лесной Хозяин наверняка уже проснулся, и он точно не упустит возможность подшутить над парой залезших в его лес чужаков. Тем более таких, как мы с тобой.

— Лесной Хозяин? — почесал затылок юноша. — А это кто?

— Леший это, — пояснил Герман. — Так понятней?

— Леший? — Колька вздохнул. Нет, сегодня у него был просто какой-то экскурс в мир русских сказок и былин. — Это тот, который путников в чащу заводит? Он тоже есть?

— А как же. — Герман отправил окурок в лужу. — Лес старый, сразу видно, так что Хозяин в нем наверняка в наличии имеется, как без него. И поверь мне на слово, — прогулка вглубь леса — это не самый паршивый вариант из того, что есть в его арсенале.

— А почему он опасен конкретно для нас? — уточнил Колька, оттягивая момент плюханья в грязь.

— Понимаешь, отличие нечисти от людей или нежити в том, что она видит… — Герман защелкал пальцами, подбирая слова. — Ну не знаю… Сущность того, кто перед ней стоит. А наша с тобой сущность проста — мы из тех, кто стоит на страже людей от иррационального, но при этом реально существующего. Мы не стремимся их, нечисть, уничтожить, но и воли не даем, то есть мы им, Древним, не враги, но точно и не друзья. Вот и выходит — если Лесной Хозяин обнаружит на своей территории парочку таких, как мы, то он точно их не выпустит из леса. Ради правды, он и простых людей после спячки может заводить до смерти, потому и селяне до первого листа в лес без нужды не суются. С него станется отправить нас за грань времени и пространства — и все, никакой МЧС не поможет.

— За какую еще грань? — Колька начал думать о том, что Герман по своей привычке развлекается так.

— Лесные Хозяева в пределах своего ареала существования обладают почти безграничной властью над почти всем, что в нём находится, — скучновато-назидательно сообщил парню оперативник. — И даже над временем. Потому иногда и появляются заметки на новостных порталах о людях, которые умудрились заблудиться в трех соснах в ближнем Подмосковье, но так и не были найдены, хоть на их поиски сотни людей были посланы. А на деле все очень просто — подвернулись они Лесному батюшке под горячую руку, или обидели его чем, сами того не зная. Вот и услал он их за Кромку, ходить между деревьями и аукать в давнем прошлом, когда тут сплошной лес был на тысячи километров.

— Офигеть. — Колька с опаской глянул на опушку с голыми березками, ходу до которой было с полкилометра. — Я теперь вообще в лес не зайду.

— Не зарекайся, — посоветовал Герман, вздохнул и сиганул из кабины, хлюпнув водой. — И потом — если Лесного Хозяина не злить, то все будет нормально. Это он по весне, спросонья, шебутной, а в остальное время не до того ему. Да прыгай уже, у нас еще дел полно, а времени уже пятый час. До темноты всего ничего осталось!

Самое обидное — колдобина, в которой они сели, оказалась чуть ли не последней, дальше дорога была, конечно, не как на Рублевке, но все равно — более-менее.

Колька было заикнулся по поводу того, что можно пойти попробовать вытолкнуть микроавтобус, но Герман только отмахнулся, посоветовав ему не валять дурака, непонятно добавив: «Раз уж распорядились нами так — чего зря дергаться?».

Поразмыслив, парень пришел к выводу, что кто-то, видно, за ними наблюдает, по крайней мере, Герман думает именно так. Он поозирался вокруг, но никого не приметил — слева пустынное поле, справа подлесок, в котором тоже ни души — среди невысоких березок особо не спрячешься, особенно сейчас, когда нет листвы. Ну кроме сороки, которая застрекотала, как будто поняв, что Колька на нее смотрит, взмахнула крыльями и полетела над лесом.

Маленькая деревенька, видимо, та самая Волоховка, появилась перед напарниками часа через полтора, когда они уже порядочно перемазались грязью и даже немного продрогли — весна-то она весна, но ветерок иногда поддувал вполне себе прохладный.

— Н-да. — Герман окинул глазами маленькое поселение, домов из двадцати. — Типичная среднерусская деревенька, из тех, что называют «уходящей натурой».

— А там вообще живет кто-нибудь? — Колька вовсю глазел на покосившиеся дома из почерневших бревен. — Какая-то она… Нежилая, что ли?

— Окна не заколочены — стало быть, живут, — уверенно сказал Герман и зашагал к крайнему дому. — Пошли, воды попьем и получим стартовую информацию.

Надо заметить, что налет легкой шутливости и даже где-то придурковатости с Германа сполз так, как змея сбрасывает старую шкуру. Он сейчас напоминал Кольке бойцового пса, который подобрался перед схваткой, превратившись в комок мускулов. Плохо только, что своими опасениями он не хотел поделиться с ним, неправильно это было, надо же понимать, чего ожидать? Впрочем, может, просто он не хотел его, Кольку, пугать?

— Хозяева! — гаркнул оперативник, подойдя к невысокому дощатому забору и без излишней скромности открыв калитку. — Есть кто в доме?

— Кто-нибудь да есть, — послышалось из дома, и на пороге, скрипнув входной дверью, появилась невысокая, опрятно одетая старушка в белом платочке на голове. — Чем обязана?

Колька не удержался от улыбки — с учетом сегодня узнанного, она должна была сказать что-то вроде: «Чего тебе надобно, добрый молодец?».

— Добрый день, почтенная, — учтиво сказал Герман. — Нам воды бы попить.

— Так колодец в трех домах отсюда есть, — ткнула пальцем старушка. — Там и ведро в наличии. И попьете, и почиститесь, а то вон как замарались, даже смотреть страшно. И не бойтесь мимо него пройти, он у нас в глаза всем проезжающим и проходящим бросается.

Как будто подтверждая ее слова, застрекотала сорока, которая, оказывается, сидела на печной трубе, торчащей на крыше.

— Так неудобно из ведра-то черпать. — Герман обаятельно улыбнулся. — И потом — вода холоднющая. Нам бы теплой, а то застудимся.

— Так откуда ж ее взять-то? — всплеснула руками старушка. — У нас тут центрального отопления нет, а баню я нынче не топила, мне это без надобности. Да и не пускаю я в нее абы кого, уж не обижайтесь.

— Да какие обиды? — отмахнулся Герман. — Ладно, пойдем мы тогда.

Он было уже собрался закрыть калитку, как хлопнул себя ладонью по лбу и снова повернулся к старушке, пристально смотрящей на него.

— Чуть не забыл. — Герман даже покачал головой влево-вправо, как бы сетуя на ослабшую память. — Я чего хотел еще спросить. Тут мой приятель где-то обретаться должен, Валерой зовут. Длинный такой, худющий, молодой. Не знаете, часом, в каком доме он остановился?

— Да что ты, что ты! — даже замахала руками старушка. — У нас тут если и появляются молодые люди, то только совсем уж летом. Эти, как их… Поисковики. «Черные копатели».

— Ух ты, какие вы слова знаете, — поразился Колька.

— Так не в глуши живем, — с достоинством ответила старушка. — Смотрим новости и другие программы.

Она ткнула пальцем в направлении крыши, где Колька увидел белую тарелку спутниковой антенны.

— Не было — и не было. — Герман вроде бы как даже не был сильно удивлен. — Может, мы его опередили просто?

— Может, — покладисто согласилась старушка. — А может, и друг ваш чего перепутал, у нас места-то тут такие, заплутать запросто можно. А ну как он вообще в Капустино поехал?

— Точно. — Кулак Германа ударил в Колькино плечо, тот удивленно ойкнул. — А что, запросто Валерка перепутать мог! Спасибо тебе, мать, подсказала. А зовут-то тебя как?

— Так чего меня звать? Вот она я. — Старушка сузила глаза. — Имя дело такое, не стоит его попусту трепать. Ну все, странники, идите себе к колодцу, да в Капустино ступайте, за другом своим.

— Ну да, ну да, — заторопился Герман. — Идем.

Он закрыл калитку и зашагал размашистым шагом вперед.

— А ты хоть знаешь, где это Капустино? — еле догнал его Колька. — А?

— Какое Капустино? — негромко ответил ему Герман. — Нет здесь никакого Капустина поблизости, бабка нам обоим глаза вовсю отводила и, заметим — очень умело. Кабы на нашем месте простой прохожий был, я бы за его жизнь гривенника не поставил. Это ж не ведьма была, а бесовка. И наглая какая, даже имя этого охламона пропавшего оспаривать не стала. Ох, Ровнин, если выберемся отсюда, то я тебя на такую проставу разведу! Ты поллитрой не отделаешься, даже не надейся

— А в чем различие? — на ходу спросил Колька. — Ну ведьмы и бесовки?

— У одной душа есть, потому что она злу не предалась, она нечто третье между Светом и Тьмой, а у второй ее нет, потому что она пошла в оплату за выданную ей силу, — совсем уже негромко пробормотал Герман. — А тебя, я гляжу, тоже не сцепило? Это почему? Я уж думал, придется тебя за ноги хватать, чтобы невесть куда не убежал.

— Не знаю, — только сейчас удивился этому факту Колька. — Может, из-за мешочка, что мне Аникушка дал?

— Так и носишь его? Он у тебя его не отобрал? Надо же, — удивился Герман. — Молодец, так держать.

Тут они наткнулись на колодец, о котором говорила старуха. Он и впрямь выглядел инородным телом в этой деревне — эдакое смолисто-желтое пятно среди черных бревен домов.

— Почиститься — почистимся, — прошептал Герман. — А воду из него пить не смей.

— Чего так? — опечалился Колька. Во рту у него как будто наждаком прошлись, и холодной воды хотелось невозможно. А еще лучше — пива.

— Мы не знаем, что это за колодец и что в нем за вода, — зашипел Герман. — Мозги включай хоть изредка. А если это вообще не колодец, а морок, и в ведре нам невесть какой настой поднесут? Никогда не ешь и не пей того, в чем не уверен на сто процентов, тем более в таких местах.

Оперативник бросил ведро в колодец, дождался мелодичного «плюх» и начал вращать скрипучий ворот.

— Слушай, если все так непросто, то, может, позвонить в отдел, наших предупредить, что тут ситуация изменилась? — предложил Колька. — От греха?

— Давай-давай — одобрил Герман, подцепляя рукой дужку ведра. — Хо-о-орошая идея!

Колька вынул из кармана телефон и понял, что оперативник, по традиции, шутки с ним шутит. Сигнала не было вовсе, будто спутники и вышки операторов огибали стороной маленькую Волоховку, рассудив, что местным жителям связь с Большой Землей не нужна.

— Капец какая холодная. — Герман черпал горстью воду прямо ведра и затирал ей грязные пятна на своих джинсах. — Как бы радикулит не получить.

— Ну нафиг. — Колька глянул на красно-синие руки Германа и поежился. — Мне в Кремль на прием не идти, я и так похожу.

— В машину грязным не пущу, — мстительно заявил оперативник. — Даже не мечтай.

— А я портки сниму и в труселях поеду, — хмыкнул Колька. — Дам с нами нет.

— Что ж это ты, лихоимец, делаешь! — раздался визгливый вопль. — Из общего ведра — и грязь свою! Чтобы тебе пусто было, чтобы тебя бородавки задавили, чтобы…

— Хорош орать, — остановил злословие невзрачной бабенки средних лет, стоящей около колодца с пустым ведром, Герман. — Тем более пустые твои проклятия, тетка, от них даже комар не чихнет. Нету у тебя силы, я это чую. Старуха из крайнего дома тебя послала?

— Какая-такая старуха… — неуверенно начала бабенка и осеклась, увидев уже знакомый Кольке серебряный нож. — Она.

— Я-то думал тут ведьмы живут, а тут кубло гадючье, — задумчиво протянул Герман. — Как-то так.

— Одна она здесь, бесовка эта, — проговорила бабенка. — Пришла три года назад сюда, лешего нашего подчинила себе, потом Власия, хозяйка ковена нашего, пропала как в воду канула. Остальные-то девоньки у нас молоденькие, куда им с этой тягаться.

— А ты что же? — Герман убрал нож под куртку. — Ты-то не молоденькая, я погляжу.

— Да уж, не молоденькая. — Колька моргнул — показалось ему, что некрасивое, но нестарое еще лицо селянки на миг стало лицом древней старухи. — Только вот силы у меня нет, забрали ее у меня, еще при царе-Освободителе забрали. Сцепилась я с одной залетной, гордыня меня, вишь, обуяла, захотелось доказать этой лярве французской, дуре картавой, что наши онучи ихних не вонюче.

— Доказала? — почти дружелюбно уточнил Герман.

— Доказала, — вздохнула селянка. — Только вот вышло все криво да косо, погорячились мы с той Жаклин. В соседней деревне пять домов сгорело, и в наш лес я вообще полвека потом ходить боялась. Да и по сей день леший мне той поваленной березовой рощи не забыл, как видит, сразу пенять на этот давний грех начинает. Француженка в дом скорби загремела, а я силы навек лишилась. Выгорела она у меня вся, сила-то, до донышка. Вечная жизнь осталась, облик остался вот этот, — а силы нет. Так вот и живу, небушко копчу. А сейчас и вовсе в служанки к этой твари бесовской попала. А куда деваться? Она бровью поведет — и все, конец мне, истаю, как снежная баба по весне.

— Так в чем же дело? — Герман широко улыбнулся. — Помоги нам, ты же поняла, кто мы такие есть. Ведьм без нужды мы не трогаем, ты это знаешь, а вот бесовки — это другое дело. Это наш профиль. Девки-то ваши не успели начудачить, крови нет на них?

— Человечьей — пока нет, — неохотно призналась женщина и еще раз уточнила, выделив слово голосом: — Пока. Нынче, я так понимаю, появится. Повязать она их ей хочет.

— Да какой там. — Герман посмотрел на старую ведьму чуть ли не с жалостью. — Что ей эти мелочи. Человеческая жертва — первый шаг за Кромку. Сначала весенняя жертва, потом танец огня, потом…

— Ох! — женщина закрыла лицо рукой. — Она себе свиту решила из нашего ковена сварганить.

— И откупные души, — не слишком понятно для Кольки, но, видно, понятно для женщины добавил Герман. — Видать, сильная бесовка, коли она у тебя из головы мысли-то поубирала.

— Сильная, — подтвердила селянка. — Очень. Но сила солому ломит, пособлю я вам, чем смогу.

— А что остальные? — полюбопытствовал Герман, доставая из кармана сигареты. — Они к ней лепятся, или в сомнениях еще?

— Да кто как, — подумав, ответила женщина. — Молодые они еще, понимаешь?

— Я-то понимаю. — Голос Германа был непривычно жестким. — Только ведь если они захотят ее защищать, тут не до церемоний будет.

— Так твое дело такое, — обречённо произнесла женщина. — Да и мы порядок знаем.

— Где ритуал проводить будут? — требовательно спросил оперативник. — Сколько всего ведьм в ковене? Где парня прячут? Почему именно его для жертвы выбрали?

— Завалил-то вопросами, завалил, что твои сани сеном, — проворчала бывшая ведьма, пожевала губами, но потихоньку, помаленьку рассказала напарникам, что к чему.

Оказывается, парень этот, Валера, тот, что сын большого человека, да и сам этот большой человек, по крови наследники могучего бесогона из ближников митрополита Филиппа, который еще аж во времена Ивана Васильевича Грозного сильно проредил колдовской мир Руси. Он и бесовок на чистую воду выводил, и колдунов жег нещадно, и всем остальным представителям отечественной нечисти веселую жизнь устраивал. Его сын, а после и внук, промышляли тем же, но всему выходят сроки, и семейная профессия в какой-то момент сошла на нет, а еще через пару поколений потомки о славных делах прапрадеда уже и не помнили.

Люди забыли, это им свойственно, а вот нелюди — нет. Там с памятью все в порядке, свои и чужие долги помнят хорошо, и отлично знают цену мести. Причем не только мести, но и крови. Колька с непонятной внутренней дрожью слушал рассказ бывшей ведьмы, деловито объясняющей то, что из ряда компонентов, среди которых самым главным будет кровь этого самого Валеры, в которой до сих пор плескается пара эритроцитов того самого истребителя нечисти, можно забабахать отменное зелье ведьмовской силы. А если туда еще добавить кусок его сердца, то оно такую силу возьмет, что будь здоров.

— А по сути, это ведь не зелье силы будет, — заметил Герман — Кровавая жертва и ее кровь, выпитая убийцами — это качественно другой уровень. Елки-палки, напарник, мы же всего за двести верст отъехали от столицы нашей Родины, а тут такие дела творятся. Что ж в Сибири происходит?

— Ничего там не происходит, — равнодушно сказала селянка. — В тех краях особо не разгуляешься, староверы шею мигом свернут. Им Уголовный кодекс не писан.

— Ладно, тетка, решено, будем считать, что наши интересы совпали, — деловито сообщил ей Герман. — Где и когда?

— В полночь. — Бывшая ведьма мотнула подбородком в сторону недалекого леса. — Там, верстах в пяти отсюда, есть поляна. Вот на ней все и произойдет.

— Не произойдет, — заверил ее Герман. — Не допустим. Но вот меня что беспокоит — мы эту поляну-то найдем? Да и леший…

— Ступайте по дороге, вон по той, что ведет из деревни. Километра через три вас встретят, — деловито сообщила бывшая ведьма. — И встретят, и проводят. Все, уходите, уходите, а я с докладом пойду, скажу, что спровадила вас. И вот еще — ты, молодой, напейся, напейся водицы-то, смотрю, горло у тебя пересохло совсем. Вода это, не бойтесь, ни к чему Меланье вас травить. Собак злить без нужды — ничего глупее не придумаешь.

— Меланьей, стало быть, ее зовут? — задумчиво сказал Герман, пока Колька глотал льдисто-холодную воду — Имя-то ее, или же?..

— Пес знает, — вздохнула женщина. — Я ее под ним знаю, а уж какое оно у нее на самом деле — то мне не ведомо.

Оперативники раскланялись с селянкой и зашагали по дороге.

— Мутная тетка, но верить ей можно, — сказал Герман, как они отошли от деревни на полкилометра. — Ясное дело, что она не нам помогает, она свои проблемы решает. Плевать ей и на нас, и на Валеру этого, и на все человечество в целом. Вот бесовку изжить да спасительницей ковена выступить — это да. А если повезет, так и силу Меланьину забрать, хотя подобное, конечно, сделать нелегко.

— Я половину из того, о чем вы говорили, не понял, — признался Колька. — Что за весенняя жертва, что за откупные души?

— Бесовке одной выжить трудновато, — пояснил Герман. — Можно, но сложно. Да и самой все делать приходиться. И потом — должок-то за заемную силу у нее стребовать в любой момент могут, а платить не хочется. Нет, за основную силу она расплатилась своей душой, но там все так устроено, что то и дело приходится по мелочам занимать — то знания, то еще чего. И надо всякий раз долги отдавать. Вот тогда бесовки ведьм и сбивают с панталыка. Они же, ведьмы, считай на грани стоят между Светом и Тьмой, один шаг в любую сторону — и все, выбор сделан.