Сэкигахара: фальсификации и заблуждения

Тогда, на рубеже веков, Япония уже вставала с колен, но консерваторы раздавили прогрессоров и погрузили Японию в феодальный застой и прозябание. Ода Нобунага опередил свое время. Экономика в его уделе была рыночной, индустриальной и урбанизированной. Он изобрел призамковые города, создал профессиональную армию и вооружил ее аркебузами, первым введя огнестрельное оружие в культуру самураев. Ода создал свободные рынки и стремился устроить торговые маршруты на архипелаге, а остальные даймё не понимали, зачем это нужно — можно просто выращивать рис. Свои новаторские идеи Ода почерпнул у европейцев, сотрудничая с миссионерами. Именно Ода завершил эпоху Сэнгоку и объединил Японию: разбил группировки икко-икки, уменьшил влияние буддийских храмов — Тоётоми Хидэёси после него было легко собрать оставшиеся земли.

Тоётоми Хидэёси — его ученик. Он развивал меркантилизм, а сёгуны Токугава задушили прогрессивные экономические проекты предшественника, застопорили развитие Японии, и мэйдзийскому правительству пришлось продолжить с того места, на котором Японию оставил Хидэёси [141, с. 107–108].

Меркантилист Хидэёси планировал основать колониальную империю в Восточной Азии, для чего начал корейскую кампанию, исполняя волю своего покойного учителя.

Ориентированность на торговлю, технологии и вестернизацию — вот причина, по которой Мори поддержали Хидэёси в свое время — а могли бы ликвидировать и после Хоннодзи, и во время его конфликта с Сибатой, как призывал сёгун Асикага Ёсиаки. Но Мори помогали Хидэёси, рассчитывая, что он обеспечит их благосостояние, а они будут вторыми после правителя.

Однако после битвы при Комаки-Нагакутэ Хидэёси приблизил к себе Токугаву и задвинул Мори. После смерти правителя Мори решили взять реванш. Главный дом и дом Кобаякава примкнули к Исиде Мицунари, а вот дом Киккава обитал далеко от морских маршрутов Внутреннего Японского моря и особой важности торговли не видел: им был ближе экономический проект Токугавы, основанный на эксплуатации сельского хозяйства, чем меркантилизм Исиды.

Сёгунат изолировал Японию, бездумно подражая аналогичной политике конфуцианского Китая. Если бы Курода Камбэй захватил Японию, экономика бы базировалась на торгово-денежных отношениях, а не на эксплуатации сельского хозяйства.

Факт:

Провал этой версии в том, что из всех домэйдзийских правителей Японии именно Токугава Иэясу поддерживал наибольшее количество международных связей. Он замирился с Кореей и пытался восстановить отношения с Китаем; помимо Юго-Восточной Азии и Португалии, он начал торговлю с Англией, Голландией, Испанией. В 1599 г. Токугава разрешил открыть католическую церковь в Эдо, рассчитывая, что миссионеры помогут ему сделать из Эдо порт международного значения.

Что же касается Киккавы, то он контролировал главные железные и серебряные рудники Японии в горах Тюгоку — центр производства холодного и огнестрельного оружия. Киккава им торговал. Еще до начала эпохи Сэнгоку была налажена торговля железной рудой и оружием внутри страны [0], как и экспорт мечей в Китай через провинции Нагато и Суо, где клан Оути построил торговую империю, а клан Мори ее захватил. Серебро со знаменитого месторождения Ивами Гиндзан доставляли в два ближайших торговых порта, а оттуда по морю — в порт Хаката [274]. По словам Валиньяно, португальские торговые посредники ежегодно вывозили из Японии до 20 тонн серебра [268, с. 253].

Археологические находки — хранилища медных монет и остатки гончарных изделий — свидетельствуют об использовании речных и морских торговых маршрутов за триста лет до объединителей [135, Fig. 2.10, с. 4143]. Призамковые городки с бараками самураев, получавших жалованье монетой, начали появляться еще до начала эпохи Сэнгоку.

Огнестрельное оружие распространилось с запада Японии, где находились порты международного значения. Аркебузами обзаводились и даймё, и монастыри, а у наемников из «республики» Сайка [287] было в три раза больше аркебуз, чем у солдат Оды.

С миссионерами сотрудничали в первую очередь западные даймё: остров Кюсю был центром христианства. Даймё занимались ликвидацией внутренних таможен еще до рождения Оды Нобунаги; например, такой указ издал Имагава Удзитика в 1526-м [58]. Роккаку Садаёри в 1549 г. издал приказ ракуити — открытие доступа в призамковый город, а Ода позаимствовал эту идею у соседей.

Сама идея свободного рынка появилась в XVIII веке [253]. Она восходит к трудам Адама Смита, с которым японские публицисты сравнивали Оду Нобунагу: будто бы Ода понял, что такое невидимая рука рынка, и создал капитализм задолго до Адама Смита [192]. В реальности Ода и все его основные союзники и враги проводили аналогичную экономическую политику.

Ода побеждал врагов, переманивая их союзников на свою сторону, и шел на войну, собирая максимально большую армию, чтобы задавить врага числом.

Европейских доспехов у Оды не было, зато были у Тоётоми и Токугавы. Ода, как и многие другие даймё, получал в подарок заморскую одежду, но не был замечен в ношении европейской одежды или обуви.

Для современных историков Ода — консерватор. Его могущество основывалось на том, что он захватил плодородные земли. Именно сельское хозяйство давало Оде преимущество над врагами. Самые плодородные земли — это три равнины: Канто на востоке, Ноби (Мино-Оварийская равнина) и равнина Осака в центре. В этих трех регионах до сих пор наибольшая плотность населения [278]. Во все времена самыми могущественными людьми в Японии были те, кто контролировал лучшие земли: поэтому историческая столица находилась в центре, а вторая столица — в Канто. Ода Нобунага начал расширение с равнины Ноби и продвинулся на равнину Осака. Когда его удел распался, Хасиба Хидэёси с равнины Осака стал успешным завоевателем. Тому, кто контролирует плодородные и густонаселенные земли, удобнее собрать большую армию и наладить снабжение.

Все невиданные новшества приписаны Оде мэйдзийскими публицистами, которым требовался позитивный пример реформ и вестернизации в прошлом своей страны. Чтобы усилить сходство, Оду Нобунагу снабдили эпитетом «революционер».

Так возникла японская адаптация мифа о Прометее. Божественный наставник приносит людям цивилизацию и обучает их, но за это его приковывают его к скале (сёгуны стопорят проект Оды), и наконец приходит Геракл-освободитель.

Такой же миф о сильной руке описывает правление Тоётоми Хидэёси, который будто бы создал сословную структуру, запретив самураям заниматься земледелием и коммерцией — то есть охоту за мечами и разделение сословий провели быстро и эффективно. Кто будет контролировать исполнение приказов Хидэёси на местах? У Хидэёси нет своих военных баз и чиновников в регионах. Тайко присылал из Осаки проверяющего — Исиду Мицунари или другого чиновника-бугё. Этот чиновник принимал отчеты и бегло осматривал часть территории. Самим даймё невыгодно проводить перепись, потому что население в ответ поднимает бунты: перепись означает повышение налогов и повинностей [121, с. 65–66].

Если принять на веру, что Хидэёси за 9 лет успел полностью реформировать японское общество, то представляется, что на Сэкигахару шли только одни профессиональные военные, живущие в призамковых городах и получающие жалованье.

В реальности основная масса бойцов на Сэкигахаре — крестьяне-призывники со своим оружием. Далеко не все самураи жили в призамковых городах. Даймё до конца эпохи Эдо оплачивали службу самураев выдачей земельных наделов.

Например, Маэда и Укита не участвовали в тайко кэнти, хотя были доверенными лицами Хидэёси. В тогдашних переписях — округленные цифры: столько-то земли под домами, столько-то возделывается. Списка жителей нет, поэтому перепись не может использоваться для выселения воинов из деревни, контроля за крестьянами и создания пятидворок.

Крестьян так и не разоружили: зажиточные крестьяне покупали мечи и аркебузы, луки, копья. На селе было больше аркебуз, чем в замке. Типичный пример: в замке Уэда было сто аркебуз, на селе — 327. Крестьяне охотились на оленей, кабанов, медведей, обезьян и птиц. Горожанам (тёнин) было разрешено носить мечи. Указ Хидэёси об охоте за мечами не действовал [68].

Японцы использовали огнестрельное оружие в течение всей эпохи Эдо [143]. Миф о безоружных японцах выгоден рекламщикам боевых искусств.

Запрет носить оружие всем, за исключением военных и полицейских, был издан только в эпоху Мэйдзи [155, с. 147].

Нет доказательств, что правительство Тоётоми планировало заниматься развитием рынков в центральной Японии [174, с. 146–147]. Нет и доказательств мифу, будто бы Ода или Тоётоми собирались вводить единую валюту. Хидэёси отливал золотые и серебряные монеты, но использовал их для награждения и подарков. Наградные монеты весили 165 г.

Экономическое новшество состояло в том, что Хидэёси перемещал по архипелагу большие армии, которым требовались поставки провианта и оружия. Купцы подвозили товар и продавали участникам похода, поэтому Хидэёси требовалось контролировать купцов из Сакаи и Хакаты. Он давал деньги в долг тем даймё, которые участвовали в его завоевательных походах, и даймё тратили эти деньги на войну.

Экономический проект был тогда один. Поэтому неверно видеть в западной коалиции борцов с изоляционизмом и устаревшим способом хозяйствования.

В 1993 году историк Филип Браун издал книгу "Central Authority and Local Autonomy", в которой показывал: догмы о жестком контроле над населением не подтверждены никакими архивными документами. Мало процитировать указ правителя, напоминал Браун, нужно еще найти свидетельства, что эти указы действительно выполнялись в регионах. Красноречивой была реакция рецензентов: «Браун наступает на ноги множеству коллег» [294, c. 599–600], «Браун слишком честен» [275, c. 14–19].

Миф о прогрессорах гласит, что Токугава пришел на все готовое, налаженное и работающее, и ничего сам не сделал, только обокрал своих великих предшественников: «Нобунага замесил тесто, Хидэёси испек пирог, а Иэясу его съел».

Японские историки уже отошли от этих стереотипов [168, c. 111–112]. Например, историк Канэко Хираку в 2014 году издал книгу «Ода Нобунага: реальный образ тэнкабито». Канэко пишет, что Ода не проявлял никакого новаторства в управлении и выделялся среди соседей только размером территории. Он завоевал ⅓ острова Хонсю и посадил своих наместников в захваченных провинциях, но местную власть не трогал: целью был сбор налогов и повинностей. До Оды Нобунаги словом тэнкабито (государь) называли Миёси Токэя, даймё с весьма бурной биографией. Сфера влияния его клана — Киото и Сикоку. В сохранившихся документах не говорится, будто бы Ода собирался объединять весь архипелаг: тэнка (государство) — это в первую очередь окрестности Киото [200]. Утверждения, что Ода боролся за идею, хотел объединить Японию — мэйдзийский миф.

Мори сам объявил Оде войну, согласившись поддержать храм Исияма Хонгандзи. Спустя несколько лет Ода инициировал мирные переговоры с Мори [72, с. 130–131]. Дипломат клана Мори, дзенский монах Анкокудзи Экэй, писал настоятелю храма Ицукусима в 12-й день 5-го месяца (год не указан), что обсуждает с вассалами Оды условия мирного договора. Экэй предлагал выдать одну из дочерей Оды замуж за Киккаву Хироиэ (Ицукусима бунко).

Так что объединителей два, Тоётоми Хидэёси и Токугава Иэясу.

Миф о войне за веру

Миф:

Токугава Иэясу воевал на Сэкигахаре против христиан, предотвращая распространение чужеземной религии.

Факт:

Францисканская миссия в 1599 г. открыла церковь в Эдо [151, с. 83]. Точно так же, как и его западные противники, Токугава считал, что распространение христианства поможет налаживанию торговых связей с Европой. Иезуит Алессандро Валиньяно писал 24.02.1600, что Токугава позволил всем выбирать веру по своему усмотрению, и миссионеры могут действовать открыто [47, с. 53].

Доминиканцы и августинцы действовали на Кюсю, францисканцы в Киото, Осаке и Эдо. Они были дипломатическими и торговыми представителями Испании [293].

Миф:

Токугава Иэясу официально казнил Кониси Юкинагу за веру.

Факт:

Нет документальных подтверждений. Есть только легенда, что Кониси Юкинаге предложили совершить сэппуку, а он отказался, сказав, что религия не позволяет.

В первоисточниках отсутствуют любые диалоги. «Он сказал то-то и то-то» — признак позднейшего беллетризованного текста.

Миф:

Исида Мицунари — католик и агент иезуитов. Он получал в войне финансирование от португальцев и пообещал сделать Японию христианской страной, когда придет к власти [157, с. 217].

Факт:

Если бы Исида крестился, иезуитам ничто бы не мешало называть его христианским именем: японцы из-за языкового барьера не могли перлюстрировать корреспонденцию. Иезуиты в своих описаниях войны 1600 года активно хвалят и выделяют Исиду, в связи с чем считается, что Исида Мицунари и был их информатором. Однако иезуиты не пишут, что Исида собирался кого-то обратить в христианство.

Исиду принимали за католика, потому что он защищал японских христиан в знаменитом инциденте с испанским кораблем «Сан-Фелипе». Узнав, что испанцы сначала засылают миссионеров, а потом конкистадоров, Хидэёси решил казнить всех христиан в Киото, Осаке и окрестностях, а их имущество конфисковать.

Городом Киото управлял комендант Маэда Гэнъи, буддийский монах школы Сингон, но его сыновья были христианами. Маэда Гэнъи осуществлял в подотчетном регионе военно-административную и судебную власть. Исида Мицунари был управляющим Нижнего Киото, подчиненным Маэды, и Маэда не стал сам выполнять приказ тайко, а возложил на Исиду обязанности по поимке христиан. Исида Мицунари сотрудничал с японскими купцами-христианами и взялся защитить миссионеров и прихожан. Ему предоставили список из 4 тысяч христиан, но он подал Хидэёси список из всего 24 фамилий [215]. В итоге Хидэёси казнил 26 человек.

Благодарные иезуиты отмечали, что сам Исида — язычник. Он придерживался буддийской школы Нитирэн — нитирэновский храм находился при его замке.

Миф о рабынях

«Токугава Иэясу внедрил конфуцианскую идеологию, — пишет историк Харуко Вард, — и таким образом успешно создал патриархальное общество с сословным расслоением. В конфуцианской государственной системе эпохи Токугава женщин поставили в приниженное положение внутри семьи. Их подчинили отцам, мужьям и сыновьям. Ожидалось, что женщины будут жертвовать жизнью ради господина. Конфуцианская этика мешала японским женщинам получать образование, владеть имуществом и свободно перемещаться… Битва на Сэкигахаре была поворотным пунктом в жизни японских женщин. Грация умерла перед самой Сэкигахарой, вышла на фронт, отказавшись жить при подъеме волны новой неоконфуцианской идеологии, заявляя о свободе быть собой» [181, с. 500–504].

Таким образом Вард творит следующий миф:

— Токугава Иэясу обнародовал политическую программу, в которой обещал поразить женщин в правах;

— Хосокава Грация знала, что он победит, и предпочла смерть.

Факт:

Создавая образ темной волны, Вард игнорирует свою же собственную подборку цитат, как христианские священники требовали от Грации и европейских дам быть покорными и терпеть жестокость мужей [181, с. 428–437].

Токугава Иэясу не основывал конфуцианских храмов и школ, через которые мог бы распространять новую идеологию. Он не требовал от чиновников сдавать конфуцианский экзамен, как то было положено в Китае.

Он не нанимал конфуцианцев на службу. Токугава приказывал печатать классические китайские книги о государственном управлении и исторических прецендентах, но ничего нового не опубликовал [270, с. 75]. Следовательно, Токугава не давал повода ждать реформ.

Вард не приводит высказываний Токугавы, в которых он бы излагал свою позицию по женскому вопросу перед войной 1600 г. Рассмотрим примеры из жизни. Закрепощал ли он своих дам?

• Его «первая леди» Атя-но-цубонэ была уполномочена вести переговоры между Эдо и Киото от имени своего господина. Получала письма и подарки от даймё, кугэ и настоятелей храмов.

• Другая его спутница, Тяа-но-цубонэ, тоже занималась дипломатической деятельностью — вела переписку с Датэ Масамунэ.

• Третья, Ман, отменила запрет на паломничество женщин к водопадам Сираито. Местное духовенство заявляло, что женщины нечисты и их присутствие осквернит священную гору, но Ман совершила паломничество, и за это ей поставили там памятник. Есть и еще один памятник ей на родине, в префектуре Тиба. Что она совершила? Стала гарантом территории, помогла Токугаве Иэясу утвердиться в Эдо. Ему требовалось породниться с местными кланами, и он стал правопреемником Ходзё через союз с их родственницей Ман. Ее сыновья возглавили две ветви рода Токугава — Мито и Кии.

Следующую историю рассказывают монахи школы Нитирэн. Ман придерживалась буддийской школы Нитирэн, а ее супруг Токугава Иэясу — школы Чистой земли. В 1599-м он отправил главу Нитирэн в ссылку, а в 1608-м в городе Эдо был назначен диспут между ораторами от школ Чистой земли и Нитирэн. Нитирэновского монаха избили неизвестные, и на диспут его принесли на носилках. Диспут не состоялся: избитый оратор ничего не смог сказать, победу сразу присудили единоверцу Токугавы, а пятерым нитирэновским монахам отрубили уши и носы.

Рис. 3. Маи. Памятник у водопада Сираито.

У Нитирэн есть лозунг «Нэмбуцу ведет в ад, Дзен — это демоны, Сингон разрушает страну, Рицу предает страну» (нэмбуцу мугэн, дзэн тэмма, сингон бококу, рицу кокудзоку). Исполняя ритуал школы Чистой Земли, Токугава каждый день писал в молитвеннике мантру «наму амида буцу» — «верю в Амиду Будду». Вместо этого, бывало, писал «верю в Иэясу». Молитвенник сохранился, и его приводят как пример веры в себя.

Итак, Токугава потребовал, чтобы глава школы Нитирэн опроверг утверждение, что мантра Чистой земли ведет в ад. Тот отказался, и Токугава приказал его распять на берегу реки Абэ в Сумпу. Ман вмешалась и защитила своего духовного наставника. Токугава послушался ее и отменил казнь.

Узнав об этом случае, Го-Ёдзэй прислал Ман свою каллиграфическую надпись «наму мёхо рэнгэ кё» — «слава Лотосовой сутре», мантра Нитирэн.

• Перед Осакской кампанией 13-летнего Като Тадахиро, сына Киёмасы, женили на 11-летней Ёри, дочери Гамо Хидэюки. Тогда еще сёгуны не требовали, чтобы жены даймё жили в Эдо. Невесту решили отправить на Кюсю к жениху, обсуждали, в каком порту она высадится, но ее мать Фури (дочь Иэясу) отказалась отпускать свою маленькую дочь так далеко, и Токугава Иэясу послушался. Свадьбу сыграли в Эдо («Хосокава-кэ сирё»).

• В Осакском замке служила художница и каллиграф Оно Оцу. После Осакской кампании эту даму нанял сёгун Хидэтада, и ее кисти приписывается портрет Токугавы Иэясу.

Рис. 4. Портрет Токугавы Иэясу. Художница Оно Оцу.

Запретили ли сёгуны женщинам управлять уделами? Снова нет. Например, первый сёгун Иэясу подтвердил права Нэнэ и Асаи Хацу на их уделы, выданные Хидэёси. Второй сёгун Хидэтада выдал приемную дочь замуж за сына Хосокавы Тадаоки, и, готовясь к походу на Осаку в 1614 г., Тадаоки попросил сына одолжить рис у невестки, чтобы отдать ей долг с будущего урожая. Удел невестки — ее неотчуждаемое приданое от родителей. Это ярчайший пример наблюдению Фройса: «В Европе у мужа и жены совместный бюджет, а в Японии раздельный, и жены часто дают мужьям деньги взаймы под проценты» [42, с. 67]. Женские уделы назывались кэсёрё, «на косметику».

До революции Мэйдзи женщины редко использовали фамилии, но когда все-таки использовали, то эти фамилии были девичьими [159, с. 184–186]. Японские женщины не переходили в род мужа. Поэтому родители могли при разводе защитить дочь и настоять на возвращении ей приданого. Не было церемонии символической смерти невесты и проверки девственности. Фройс отмечал: «В Европе честь и сокровище девушки — это ее неприкосновенная чистота, а в Японии женщины не обращают внимания на девственную чистоту, и потеря девственности не означает для них утрату чести и не мешает им вступить в брак» [42, с. 64].

В тогдашней правовой системе единицей являлась не личность, а клан. Родственники вершили кровную месть, несли совместное наказание за преступление одного, оплачивали содержание заключенных в тюрьме и работу палача. Наивысшей ценностью считалось выживание клана. Например, Мацу, которая сдалась в заложницы Токугаве Иэясу, превозносили за мудрость: Мацу защитила дом Маэда от войны. В XVI веке обменивали 6–10летних сыновей самураев на еду у португальцев [157, с. 142–143], в эпоху Эдо продавали дочерей в бордели, чтобы заплатить налоги (нэнгу), а в эпоху Мэйдзи продавали дочерей на текстильные фабрики и за рубеж в проституцию.

Цель — обеспечить благополучие всего клана, поэтому в эпоху Эдо 25–39 % семей любого статуса усыновляли взрослых людей за их деловые качества, женили на своих дочерях. Если родной сын не годился для управления имуществом, наследовал приемный. До сих пор 98 % усыновлений в Японии — это взрослые мужчины, мукоёси. В 2011 году было 81 000 усыновлений, из них 430 детей, остальные — мужчины 20–30 лет, эффективные менеджеры семейного бизнеса. Прагматичная причина — усыновляют с целью понизить налог на наследство [260]. Нынешнего потомка сёгунов Токугаву Цунэнари усыновили собственные бабушка и дедушка. Токугава — фамилия его матери, а отца — Мацудайра [246].

Обличительские тексты о закрепощении женщин часто основаны на одном нравоучительном трактате «Онна дайгаку», в то время как сохранились записи и художественные произведения 12 тысяч женщин эпохи Эдо, в том числе свыше 160 путевых дневников [254]. Жены самураев не сидели взаперти: посещать храмы, поклоняться духам предков и молиться за свою семью и всю страну (тэнка) было обязанностью женщин из воинского сословия. Дамы со служанками ездили в паломничества, катались на лодках, ходили смотреть на фейерверки, и далеко не всегда их сопровождали мужчины [297, с. 395–396]. Женщины участвовали в поэтических кружках вместе с мужчинами, и группы учениц ездили на экскурсии по знаменитым своей красотой местам и храмам [296, с. 3, 14]. Существовала должность таможенницы, проводившей досмотр женщин. Запрет на разъезды без мужчин — миф.

Женщины эпохи Эдо были юридически дееспособны, подписывали документы и представляли своих родственников-мужчин в суде, имели право выгнать примака. Открывали свой бизнес — хлопковые и шелковые мануфактуры, завещали их своим детям. Место скопления таких мануфактур в провинции Кодзукэ рядом с Эдо называлось «провинцией, где правят женщины» [295, с. 377]. Фрейлины вели документацию и переписку своей госпожи. Учительницы учили не только девочек в тэракоях и служанок в особняках, но и взрослых мужчин. Ученые конфуцианцы передавали знания своим дочерям, чтобы те устраивались на службу к женам даймё и зарабатывали себе на приданое. Чтобы поступить на службу в особняк в Эдо, служанке любого происхождения требовалось хорошо знать грамоту [152, с. 20–23, 5255].

В художественной литературе эпохи Эдо крестьянки, приехавшие в город на заработки, вызывают мужчин-самураев на судебный поединок на арене, и этих женщин все поддерживают [128, с. 41–48]. Сам факт, что этот сюжет был пропущен цензурой, говорит о том, что за женщинами признавалось право на кровную месть.

Конфуцианцы в эпоху Эдо активно осуждали жен даймё и сёгунов, и вздед за ними публицисты эпохи Мэйдзи объявляли, что настала пора уничтожить многовековое правление женщин [283]. Мэйдзийский гражданский кодекс, действовавший в 1898–1945 гг., был основан на конфуцианских идеях и поражал женщин в правах: теперь муж распоряжался имуществом жены, ей требовалось получать разрешение мужа на заключение любой сделки, получение подарков, наследства. Закон о первородстве запрещал женщинам становиться главами семей [262]. Историки объявили, что в семье самураев (иэ) главенствовал pater familias, который командовал младшими братьями, женой и детьми. У кугэ, ремесленников, крестьян и купцов не было pater familias’a. Теперь же все японцы должны были стать самураями — служить в призывной армии, создавать семью-иэ с наследником — старшим сыном. Иэ — мэйдзийское новшество: у крестьян, составлявших 85 % населения, в разных частях Японии по обычаям наследовал младший сын или старшая дочь, или выбирали самого эффективного, или же наследство делили поровну[2]. Женщины наследовали родительский дом, становились главами семей — в таком случае муж (нюфу, примак) поселялся на территории жены.

Токугава Иэясу считается сторонником первородства: якобы он написал своей невестке Го письмо с объяснением, что необходимо делать старшего сына наследником, а младших — вассалами ради стабильности молодого государства. Японские историки считают это письмо весьма сомнительным, потому что оно не сохранилось: текст есть только в летописи.

Конфуцианский миф

Миф:

Токугава Иэясу, руководствуясь конфуцианской идеологией, создал жесткое сословное деление — самураи, крестьяне, ремесленники, торговцы. По словам историка Р. Боуринга, «самураи были обречены на унылое паразитическое существование» [120, с. 157].

Факт:

Четыре сословия — это построение из нравоучительных трактатов. Указы правителей, в которых самураям запрещается работать, не действовали. Историк К. Вапорис приводит пример самурая из Хатинохэ на севере Хонсю, у которого был свой земельный надел, где он работал сам, а также нанимал крестьян-арендаторов обрабатывать другой его участок. Он служил торговым представителем — доставлял товары из удела своего господина и продавал купцам в Эдо [291]. Купец с Сикоку становится самураем, «мэром» призамкового города, и по-прежнему управляет своим бизнесом [292, с. 208–209]. Самураи работали, были ремесленниками и крестьянами. В Японии этот факт признается на высшем уровне: например, статистику работающих самураев приводил высокопоставленный государственный чиновник, экономист Сакайя Таити [264] в своей книге «Саннин но нидаймэ-дзё (Мори Тэрумото, Уэсуги Кагэкацу, Укита Хидэиэ)». По романам этого автора канал NHK снял две тайга-дорамы — «Портрет Тогэ» о 47 ронинах и «Хидэёси».

Историк В. Боот поясняет: сёгунат не интересовался конфуцианством. Только при таких руководителях, как Токугава Цунаёси (1646–1709) и Мацудайра Саданобу (1759–1829), сёгунат предпринял беспрецедентные и никогда более не повторявшиеся шаги по организации изучения конфуцианства [119, с. 8].

Конфуцианские трактаты создавались не по заказу правительства, а по инициативе авторов. Те получали образование в частных школах, где учебными пособиями служила конфуцианская литература, поэтому авторы применяли конфуцианские идеи в своих рассуждениях. Низкоранговые самураи посвящали правителям восхваления с целью польстить [286, с. 111].

По словам историка К. Тотмана, летописец Хаяси Гахо в работе «Нихон одай итиран» (1652) писал, что Токугава Иэясу получил конфуцианский небесный мандат на Сэкигахаре, победив там «злодеев и бандитов» [179, с. 170]. Цитирую текст «Нихон одай итиран»:

«В первом году Бунроку тайко вел войну в Корее, и слава о нашей нации распространилась в Китае. В 18-й день восьмого месяца третьего года Кэйтё тайко умер в своем замке Фусими в возрасте 63 лет.

В девятом месяце пятого года (1600) Иэясу вел войну с повстанцами; он победил их, и с тех пор Япония наслаждается миром: слава Иэясу разнеслась по всей империи. Слава ему и его потомкам: их правление будет длиться так долго, пока существует небо и земля» [55, с. 405–406].