Помоги проекту - поделись книгой:
Миртл Андреевна Либерман
Сэкигахара: фальсификации и заблуждения
Монография
Введение
Битва на поле Сэкигахара 21 октября 1600 г. считается важнейшей битвой в истории Японии и пользуется колоссальной известностью. Ежегодный фестиваль Сэкигахара мацури собирает 80 тысяч посетителей — в 10 раз больше населения самого поселка Сэкигахара. Каждый год эту битву изображают в новых фильмах, сериалах, видеоиграх, спектаклях и манге.
На русском и английском языке опубликована та же версия событий, которую японцы рассказывают туристам и тиражируют в массовой культуре. Эти стереотипы излагаются голословно, без указания, откуда взята информация, не подкрепленная цитатами из документов. Сохранились ли источники?
Оригинальных документов периода Сэнгоку сохранилось свыше 200 тысяч [114, с. 210]. В Японии каждый год выходят книги, авторы которых деконструируют миф о Сэкигахаре, основываясь на первоисточниках. Публикуются сборники писем самих даймё и исследования, как летописцы и историки XVII–XX веков творили этот миф. Стереотипы, которых придерживаются за рубежом, в самой Японии признаны безнадежно устаревшими, потому что в источниках прямо противоположные данные.
В 80-х японские бизнес-журналы печатали политические мифы о самураях [269], а сейчас журналы и телепередачи объясняют, что описания битв и биографии деятелей были в прошлом сильно искажены по политическим причинам.
Японские читатели с интересом и благодарностью воспринимают публикации историков: интернет полнится вопросами, когда наконец создатели массовой культуры отойдут от штампов и начнут учитывать актуальные исследования. Продюсер канала NHK выступил с обещанием, что в будущем их сценаристы начнут использовать работы современных историков [251].
Англоязычные востоковеды тоже публикуют разборы мифов[1]: стало известно, что только в ХХ веке самураям создали образ мазохистов-фанатиков в неоплатном долгу перед господином. Бусидо придумали в эпоху Мэйдзи, когда японцы создавали национальную идеологию и международный имидж своей страны. Основой послужили европейские представления о дворянских доблестях, чести, верности и долге. Книга «Будосё-синсю» была впервые издана в 1834-м, «Хагакурэ» — в 1906-м. Только в ХХ веке эти две книги начали издавать как моральный кодекс самураев. В начале 1940-х в японской армии распространяли карманный вариант «Хагакурэ», как солдатскую Библию. «Хагакурэ» призывает служить так, словно ты уже мертв — точно как в уставе ордена иезуитов (
Основа недостоверных описаний битв — это мэйдзийская «Военная история Японии», составленная сотрудниками исторического отдела Генерального штаба Императорской армии. Первый том, вышедший в 1893 году, называется «Сэкигахара». План боевого построения, списки численности войск, подробные описания политических жестов и тактических действий составлялись произвольно, по вкусу авторов. Составители выбирали эффектность и яркость в ущерб фактам и здравому смыслу. Всего было издано 13 томов «Военной истории», и все они посвящены кампаниям Оды, Тоётоми и Токугавы.
Японские историки, а вслед за ними и СМИ, публикуют разборы мифов и ошибок о битвах прошлого. Сейчас пришла очередь Сэкигахары.
Легендарная битва заслуживает рассмотрения на основании сохранившихся документов, а не позднейшей политической пропаганды. Мифологизированное описание Сэкигахары вызывает множество вопросов, на которые ни один неяпонский текст не отвечает.
Причиной войны называют попытки регента Токугавы Иэясу захватить власть. Против него выступили сторонники малолетнего наследника Тоётоми Хидэёри. Сначала они организовывали покушения на Токугаву, в 1600 году началась война. Какие конкретно действия по захвату власти предпринял Токугава до Сэкигахары?
Почему в трех провинциях, унаследованных Хидэёри, не проводили мобилизацию?
Как Исида Мицунари стал лидером западной коалиции? По данным из «Военной истории Японии», Исида выставил 6 тысяч солдат, Кобаякава Хидэаки выставил 15 тысяч, Укита Хидэиэ — 17 тысяч, а группы армий Мори в общей сложности насчитывали 40 тысяч солдат. Как Исида завербовал их всех и убедил подчиниться себе?
План боевого построения шокирует. Как известный своей осторожностью Токугава нырнул в ловушку, не боясь, что Киккава и Кобаякава нарушат договор? Им очень удобно раздавить Токугаву в узкой долине, зажатой между холмами. Чем он обеспечил лояльность вражеских командиров?
Почему Токугава не убил Ёдо-доно и Тоётоми Хидэёри сразу после Сэкигахары? Зачем он ждал 15 лет?
Японцы задают эти и другие вопросы, перепроверяют источники и на их основании строят новое, обоснованное и логичное описание главнейшей битвы самураев. Отчеты и приказы участников событий приводились в летописях эпохи Эдо и в генштабовской «Военной истории», но раньше содержание этих документов не учитывалось, потому что не соответствовало официальной пропаганде.
Перед читателем первая неяпонская книга о Сэкигахаре, основанная на документах участников событий и свидетельствах современников. Выдуманные события и диалоги, образы героев и злодеев, поддельные письма, идеологические штампы — все это послужит нам материалом для разбора.
Будем мыслить исторически, а не мифологически.
Часть I.
Сэкигахара в мифах
Заказчики мифов
Нынешнее руководство — выходцы из правящих династий. У экспремьера Таро Асо, возглавляющего сейчас министерство финансов, отец был членом парламента, дед — премьером, прадед — министром по делам двора и носил титулы барона и графа. Прапрадед Асо — самурай Окубо Тосимити, один из «трех великих деятелей» революции Мэйдзи. Тесть Асо тоже был премьером.
У нынешнего премьера Синдзо Абэ отец был министром иностранных дел, два деда — премьер-министры Киси Нобусукэ и Сато Эйсаку. Прадед премьера, генерал Осима Ёсимаса, начал карьеру в войне против сёгуната Токугава. Из какого самурайского клана происходит премьер, очевидно уже по названию его программы «три стрелы абэномики». Три стрелы — символ клана Мори, отсылка к легенде, что их самый успешный даймё Мори Мотонари собрал троих сыновей и предложил сломать одну стрелу — это было легко. Потом он предложил сломать сразу три стрелы, и это оказалось сложнее. Тогда Мотонари сказал, что сыновья должны держаться вместе, и врагам сложно будет одолеть их.
Клан Мори — движущая сила революции Мэйдзи. По легенде, вассалы Мори спали ногами в сторону Эдо, символически попирая сёгуна. А на новый год вассалы Мори приходили поздравлять даймё и спрашивали: «Пора свергать сёгунат?», на что тот обычно отвечал: «Момент неподходящий».
В эпоху Эдо каждый 15-й день месяца, день Сэкигахары, был праздничным. Даймё, находившиеся в Эдо, приходили поздравлять сёгуна. Только одни даймё Мори не носили в этот день праздничную одежду — в их клане 15-й день считался несчастливым [82].
В Японии считается, что Мори отомстили сёгунам за Сэкигахару, потому что их обманули и обобрали. «Было десять провинций, осталось две»,
— констатировал Мори Тэрумото в письме к кузену Хидэмото от 1600 г. Эти же чувства передают зрителям через массовую культуру.
Рупор правительства, государственный канал NHK, существует на специальный взнос с населения: каждый житель Японии, у которого есть аппаратура, способная ловить телевизионный канал, обязывается заключить контракт с NHK [290] и оплачивать съемки тех самых назидательных сериалов, в которых Хидэёси обязательно сходит с ума. Экспорт массовой культуры способствует убеждению неяпонских зрителей, что восхвалять и бичевать 400-летние политические трупы — насущное, актуальное и необходимое дело.
Убеждение ведется прежде всего драматургическими средствами.
В XVII веке иезуиты заказывали европейским драматургам пьесы о доблестных самураях-христианах. Главными героями были Хосокава Грация, Кониси Юкинага, Тоётоми Хидэёри — Лопе де Вега изобразил его тоже христианином [145, с. 234]. Сейчас муниципалитет японского города обращается к NHK с предложением снять сериал про даймё, который там правил
— это государственная кампания для привлечения туристов [188]. К сериалу приурочиваются манга и научные монографии, шоу для туристов и выпуск сувениров.
В Японии есть публицистическое клише, что Сэкигахара — это не про военное дело, это про людскую психологию: даймё воевали из личной неприязни. Зарубежные авторы выбрасывают лишних персонажей, исходя из предпосылки, что читателю неинтересно, как самураи жили, воевали и правили — читателю интересны стереотипы и обличения. Эта литература целиком и полностью направлена на некритичное эмоциональное восприятие и исчерпывающе описывается одной фразой: «Я люблю вождя, я осуждаю его врагов».
Мы в этой книге займемся именно расследованием, а не раздачей моральных оценок. Многие авторы описывают Сэкигахару в рамках идеологии бусидо, но никто еще за пределами Японии не искал доказательства, какие именно действия совершили участники войны 1600 г., а что — поздняя выдумка.
Деятель прошлого «прав» или «виноват» в зависимости от того, какой образ власти нужен текущим японским политикам. Осуждение сёгунов работает на репутацию творцов революции Мэйдзи и их потомков, которые правят сейчас. Образ храбрых воинов Симадзу работает на репутацию политиков, вышедших из этого самурайского клана — Таро Асо и ряд других премьер-министров. Идея наследственной власти обосновывает положение современных правящих династий — и дискредитирует Токугаву Иэясу.
«Многие видят в нем оппортуниста, который воспользовался смертью Хидэёси и юным возрастом наследника Тоётоми, чтобы украсть для себя приз — власть, в итоге присвоив революционные новшества Нобунаги и Хидэёси», — пишет американский историк Морган Пителка [158, с. 19], передавая идеологический штамп эпохи Мэйдзи.
Последний сёгун отрекся в 1867 г., а на следующий год Муцухито уже открыл в Киото два новых храма, посвященных Оде Нобунаге и Тоётоми Хидэёси. Новую государственную политику объявили возвратом к проектам Оды и Тоётоми. Объявили, что революция состоялась благодаря Оде — это он создал сословие самураев, которые осуществили наконец его проект вестернизации Японии.
Армию сделали призывной, и государству требовался образ простого солдата, сделавшего блестящую военную карьеру [172, с. 133]. Новое правительство возродило проект Тоётоми Хидэёси — захват Кореи и Китая. После «возвращения земель императору» самураи остались без средств; западные кланы взяли пример с предков, пытавшихся захватить Корею [265, с. 70–78].
В эпоху Мэйдзи критиковали само использование организаторских способностей. Описания, как Токугава Иэясу пришел к власти, пестрили негативными оценками: Токугава прекрасно подготовился, тщательно продумал, хорошо организовал, умело воспользовался…
Инструктор Генерального штаба в 1880-х, прусский майор Якоб Меккель, учил японских военных, что нужно действовать не раздумывая. Предложения Меккеля были вписаны в идеологию бусидо. Оду Нобунагу изображали любителем риска, азартно бросающимся в бой. Деятелей революции Мэйдзи ставили в пример безрассудства «во имя императора». Правительство и пресса называли победу японцев в Русско-японской войне результатом японской храбрости и самопожертвования «во имя императора» [271, с. 165, 169].
Тактика, которую преподавал Меккель — безрассудно жертвовать пехотой — привела к огромным потерям Японии в Мукденском сражении (1905) и Германии в боях за Фландрию в Первой мировой войне [146, с. 41]. Спустя 60 лет после уроков Меккеля японское командование придерживалось той же тактики: по уставу японской армии Сэндзинкун (1941) бойцы должны были «храбро и с радостью встречать смерть, выполняя приказ. Каждый должен быть полон решимости в любой момент пожертвовать собой. Умирать, но не сдавать позиций… Не сдаваться ни при каких обстоятельствах» [51].
Идеология ХХ века велит японскому воину безрассудно броситься в бой и умереть за интересы элиты. Как только доходит до Сэкигахары, в текстах кристаллизуются все идеологические штампы: самураи воюют из-за верности покойному господину Хидэёси и законному наследнику. Самурай должен господину, господин ничего не должен самураю.
Стоп. Кто убедит самурая XVI века, что нужно лить свою кровь против собственных интересов? Для этого необходим налаженный метод манипуляции сознанием, пронизывающая всю страну единая сеть обученных агитаторов. Необходимы школа и литература, массовые ритуалы и проповеди, а единый агитационный стандарт должен исходить из центра. В условиях раздробленности это невозможно. Регулярной армии не было.
Слово «верность» употреблялось в значении «служба»: самураи подавали прошения о наградах, указывая, что проявили верность: взяли голову врага, прибыли в лагерь, построили хранилища для стрел, были ранены, потеряли сыновей, расчленили врага [177, с. 40–41]; существовало выражение «верность измены» [116, с. 19]. Такое же понимание слова «верность» присутствует в переписке членов восточной коалиции с Кобаякавой Хидэаки.
Самурайский метод ведения войны — перевербовать союзников и вассалов врага. Самураи сдавались, если враги гарантировали им жизнь, а если была возможность убежать — убегали. Победители часто отпускали вражеских лидеров живыми — в ронины, в монастырь, в ссылку, в меньший удел, в регенты при сыне, тем самым разбивая миф, что самураи непременно хотят убить вражеского лидера.
Поэтому мы будем рассматривать их деятельность в контексте реальных условий того времени, руководствуясь критериями эффективности, целесообразности и успешности.
Миф о верности
Господин с вассалами — это «рыцари круглого стола». Показывая, что все подписанты равны, ставили коллективные подписи в форме солнца с лучами (
Даймё обязан учитывать интересы своих вассалов, в противном случае они откажутся подчиняться и перейдут на сторону врагов. В реальной жизни его голос совещательный. Любой даймё, чтобы пойти в поход, должен убедить вассалов провести мобилизацию, а для этого требуется более веский аргумент, чем личные эмоции даймё, будь то верность законному наследнику или неприязнь к Исиде Мицунари. Выживание клана и реальный шанс на победу — реальные причины, по которым самурайские кланы вступают в коалицию.
«Господин существует для государства и народа, а не государство и народ для господина», — Уэсуги Харунори, даймё эпохи Эдо.
Под государством Уэсуги Харунори подразумевал свой удел. Когда европейские миссионеры и торговцы называли даймё королями и принцами, а их уделы королевствами — это был дословный перевод самоназваний. Даймё называли свои уделы «
Период Сэнгоку, эпоху смут, отсчитывают с середины XV века. Полторы сотни лет японцы кромсали друг друга за земли и трофеи.
«Наш король и капитан платят войскам жалованье — в Японии каждый на войне обеспечивает себя сам», — констатировал миссионер Луис Фройс [42, с. 157].
«
«Количество похищенных и убитых доходило до 30–40 тысяч», — сообщал летописец Ота Гюити, описывая деятельность Оды Нобунаги в провинции Этидзэн [43, с. 237]. Вражеские солдаты уводили лошадей, отбирали еду, уничтожали посевы и похищали людей — преимущественно женщин и молодых парней и девушек. Их вывозили в Макао, Манилу, Европу, Индию, Латинскую Америку на португальских и испанских кораблях. По расхожему выражению, бочка селитры стоила 50 японских рабынь. Иезуиты выступали посредниками и выдавали работорговцам лицензии [127].
Даймё ходили в походы для того, чтобы их подданные не разграбили удел своего собственного господина, поэтому даймё натравливали своих подданных на соседей. «Несмотря на все запреты, — писал Мори Мотонари, — грабеж не прекращается. Велю грабить только по согласованию на общем совете. Самураев, которые грабят самовольно, велю казнить» [130, с. 197–200, 207–210].
Миссионер Алессандро Валиньяно писал, что японцы свыклись с мятежами, предательствами и переворотами, воспринимая их как прозу жизни [45, с. 199–201]. Прекращение войн между даймё не означало прекращение бандитизма; пираты, по указу Хидэёси принятые в вассалы местных даймё и превратившиеся в патрули береговой охраны и управляющих гаванями, продолжали обирать население, несмотря на запрет Хидэёси взимать пошлины. Грозные указы выполнялись только в месте обитания самого Хидэёси [157, с. 137].
Возникает вопрос, по какой причине даймё станут поддерживать режим Тоётоми. Политика Хидэёси несла им убытки:
• запрет внутренних войн и пиратства;
• запрет продавать японских подданных в рабство португальцам;
• запрет продавать землю;
• переход золотых, серебряных и медных рудников под контроль тайко (у Мори, Маэды, Уэсуги);
• урезание территории (у Оды, Мори, Симадзу, Тёсокабэ и др.);
• налоговый сбор продукции из «житниц тайко»;
• разрушение замков (
• трудовая повинность — предоставление рабочих и стройматериалов на строительные проекты тайко, обеспечение этих рабочих на время строительства;
• покупка титулов, именного иероглифа «
• платное подтверждение прав на управление уделом;
• богатые дары — например, в 1588 г. в Осаку прибыли свыше 50 кораблей, груженых дарами от клана Мори: золото, серебро, мечи, наряды, ткани, тигровые шкуры, кони, соколы. Мори Тэрумото привез в подарок 3000 серебряных монет (484 кг): самому Хидэёси, его брату Хидэнаге, его племяннику Хидэцугу — по 32 кг, тэнно Го-Ёдзэю и матушке Хидэёси — по 16 кг, а различным кугэ и даймё — по 16 кг и менее. Кобаякава Такакагэ подарил 80 кг серебра, Киккава Хироиэ — 48 кг [29];
• перевод в другие уделы с запретом брать с собой крестьян, ремесленников, купцов и урожай [174, с. 148–149]. Хидэёси компенсировал неудобства переведенному даймё, выделяя ему более крупный и продуктивный удел, в котором требовалось подавить восстание (так он переселил Уэсуги, Датэ, Като, Кониси) или возможное сопротивление только что подчиненных местных жителей, как при переводе Токугавы в Канто, Сассы и Куроды на Кюсю.
Власть Хидэёси была очень шаткой: он правил через своих послов к даймё. Обложив налогом региональных правителей, Хидэёси не мог ликвидировать их, поставить своих наместников и заменить всю местную администрацию — поэтому вынужден был сотрудничать. Например, Уваи Каккэн писал в своем дневнике:
«Мы, Симадзу, — знатное семейство; ведем род от Минамото-но Ёритомо и не видим смысла писать этому худородцу Хасибе [Хидэёси] уважительным тоном. Тэнно зря дал ему титул кампаку; это был опрометчивый поступок» [138].
В мифах самураи были готовы перенести на Хидэёри почтение и благодарность к его отцу. Видели ли в нем продолжение отца?
Хидэёси не подходил в отцы по срокам. Он находился на Кюсю, когда Ёдо забеременела. Сам Хидэёси писал Нэнэ, что Хидэёри не его, а только ее ребенок [39, с. 56]. Современники подозревали в отцовстве Оно Харунагу: как только Ёдо родила первого ребенка, Оно Харунага получил повышение по службе — стал даймё безо всяких заслуг. Когда Ёдо родила второго, Харунагу привлекли к строительству замка Фусими. «По словам одного человека, Оно Харунага снискал милость Хидэёси и с того момента посещал опочивальню, и с любимой женой Хидэёси тайно зачал Хидэёри», — записывал корейский шпион Кан Хан [37, с. 84].
Вернувшись с Кюсю, тайко узнал, что Ёдо заплатила монахам и колдунам золотом и серебром за визит на женскую половину Осакского замка. Итог — грандиозный скандал и массовая казнь. Служанки Ёдо и 30 монахов обезглавлены и сожжены на кострах, а свыше 800 нищих из храма Атаго и 131 колдун в ссылке на Кюсю. Тайко выдворил придворных колдунов и устроил облаву на нищих «гадателей-некромантов» (так их назвал Фройс) во всех провинциях, объявив, что искусство оммёдзи утрачено: пусть профнепригодные колдуны станут крестьянами.
Историк Хаттори Хидэо отмечает, что Ёдо-доно по тогдашним обычаям надлежало казнить за измену, как Ода Нобунага казнил своих служанок за измену с монахами, но Хидэёси предпочел казнить только ее прислугу [138].
Отмотаем на 15 лет назад. Законным наследником был сёгун Асикага Ёсиаки. По словам историка Мэри Берри, можно было бы точно так же сказать, что «антинобунагская коалиция» — лоялисты, которые сражались за наследника, но эти люди только объявили себя его сторонниками, а на самом деле препятствовали объединению страны [117, с. 48–49] — стремились к раздробленности, для чего им требовался слабый сюзерен, которому можно не подчиняться. Каждый хотел быть хозяином в своем уделе. У Хидэёси даймё превратились в наемных управляющих, которых он назначал, разжаловал и переводил в другие уделы, когда и куда считал нужным. И вот, продолжает Берри, в 1600 г. все те же лица уже не хотят раздробленности и не пытаются захватить себе земли соседа. По мнению Берри, за десять лет своего правления Хидэёси произвел массовый переворот в сознании самураев, которые сто пятьдесят лет жили войной и грабежом, и после его смерти царила тишь да гладь — только один честолюбивый Токугава Иэясу развязал войну с приверженцами наследника [117, с. 237].
С начала 80-х, когда Мэри Берри постулировала тишь да гладь после смерти Хидэёси, у неяпонских авторов ничего не изменилось: коварный узурпатор пошел против законного наследника, предатель не выполнил свой воинский долг, вероломно нарушил клятву. Читателю, которого интересует военная история, а не поток чужих эмоций, остается только учить японский.
Японские историки вовсе не так догматичны. Они признают, что причина войны — коллапс администрации Тоётоми и крах проводимой ею политики. Зарубежный автор призывает верить на слово, а его японский коллега цитирует документы, где прямо сказано: каждый хотел захватить себе кусок соседской земли. Участники войны 1600 г. действовали точно так же, как при Асикаге Ёсиаки.
Единственное свидетельство современника, переведенное на английский, говорит о том, как даймё, вернувшиеся из Кореи, сговаривались напасть на Токугаву и переделить его земли между собой: он был возмутительно богат. Это свидетельство — направленный корейскому королю Сонджо отчет шпиона Кан Хана, который находился в Осаке и Фусими.
После всех рассуждений про «тишь да гладь» отчет Кан Хана шокирует. «Тишь да гладь» кипит, искрит и бурлит. Исида Мицунари предстает весьма скромной фигурой, а вовсе не лидером оппозиции. Токугава Иэясу — не агрессор, а защищающаяся сторона. Остальные даймё подписывают кровью соглашения напасть на Токугаву и поделить его земли между собой. Конфликта между Токугавой и Исидой нет вообще: Исида ловчит, сотрудничая и с Токугавой, и с оппозицией одновременно. И наконец, Мори Тэрумото — мощная и влиятельная фигура.
Шестилетний мальчик никак не мог заслужить авторитет среди самураев. Следовательно, «верность Тоётоми» — это желание подчиняться чиновникам Хидэёси, поддерживать этих чиновников и проводимую ими политику. Тот факт, что даймё возражали чиновникам и пытались их свергнуть в 1599 году, вообще не попал в неяпонскую литературу. Даймё, вернувшиеся с войны в Корее, не получили никаких наград, но чиновники игнорировали недовольство ветеранов.
Отчет иезуитов:
Сейчас ясно, что борьба утихнет не скоро, поскольку Токугава Иэясу очень силен и правит восемью провинциями. Но, похоже, его отстранят от управления Японией, потому что многие могущественные князья вступили в коалицию; сейчас считается, что они действуют совместно, но со временем им сложно будет избежать разногласий — похоже, со временем вся Япония погрузится в междоусобицы, как было до прихода к власти Нобунаги и тайко [47, с. 61–63].
Читателю, незнакомому с японской литературой из-за языкового барьера, доступны только демагогические памфлеты, в которых отстаивание интересов одного богатого мальчика — это благородство, справедливость и верность. Но в чем разница для миллионов японцев? Количество населения в 1600 г. составляло 12–17 миллионов [130, с. 5].
Существовали ли экономические проекты у обеих коалиций? Какой план развития Японии они предлагали при вербовке союзников?
Экономический миф
Революционеры и преобразователи эпохи Мэйдзи были родом с запада Японии. Борьба прогрессивного Запада с отсталым аграрным Востоком — идеологема, опрокинутая в прошлое, в 1600 год.
Миф:
Поделиться книгой: