Ферромант

Она вытянула руку и описала пальцем ровный круг. В тот же миг стержень завертелся с такой скоростью, что слился в единый серый диск, и пару мгновения спустя столь же быстро замер напротив седьмого сектора.

— Так, что там у нас? — Наставник передал хозяйке листок. — Ого, зашли сразу с козырей. Кнут — три удара.

— Да ты с ума сошла! — Амис вскочил, чуть не опрокинув стол, но ошейник сразу усадил бунтаря на место и для верности слегка придушил.

Юнец часто бывал на площади и видел, на что способно это орудие в умелых руках. Кнут рассекал кожу с первого взмаха, к тому же наносил серьезный урон внутренним органам, а единственный удар по печени стопроцентно обрекал беднягу на медленную и мучительную смерть. А железный исполин мог и вовсе переломать кости и покалечить беднягу так, что та бы никогда не оправилась. Это принц нужен в заложниках, а фрейлина никому и даром не упала.

— Это слишком!

— А что мне еще остается? — с укором спросила истязательница. — Проявляю мягкость — получаю грязь. Окружаю заботой — то же самое. Значит, придется обращаться с вами по всей строгости. Не обессудь, но вы сами напросились.

Глава 8

— Раздевайся, — ведьма откинулась на спинку в ожидании представления.

— Ч-что? — Инна попятилась, стремительно бледнея.

— Иначе платье испортишь. На вас и так одежды не напасешься.

— Но… — пленница опустила голову. — Так же… нельзя.

— С чего вдруг? Ты же сама говорила, что любишь его высочество. А разве женщина не должна показывать мужчине всю свою красоту? Или ты меня стесняешься?

— Хватит, — глухо прорычал Амис, стиснув стилус так, что металлический стержень размером с крупный гвоздь изогнулся, точно травинка.

— Сиди и помалкивай, — тон из будничного стал надменным до тошноты. — У тебя была возможность доказать покорность, а теперь любуйся плодами своих трудов. Снимай чертово платье, или Наставник тебе поможет!

Бедняга вздрогнула, как от удара, и отвернулась, дрожащими пальцами пытаясь ослабить шнуровку на спине.

— Это еще что? — мучительница громко хлопнула ладонью по столу, и фрейлина взвизгнула, едва не подпрыгнув на месте. — Стой, как стояла. А ты, — голос размягчился и потек, точно сдобренное ехидцей масло, — смотри и наслаждайся. И не заставляй слугу придерживать тебе веки.

Амис молчал, скрежеща зубами и нарочито пялясь в угол, чтобы не зацепить девушку даже боковым зрением. Да, она ему никто и ни намека на теплые чувства не вызывает, но после всего пережитого принцу меньше всего хотелось стать причиной чужих мучений. И уж тем более принимать в них пусть и косвенное, но все же участие.

— Что сопишь? — ведьма подалась вперед и подперла щеку кулаком. — Думаешь, как бы всадить в меня стилус? Попробуй — даже дам небольшую фору.

— Хватит, — тихо повторил Амис, после чего отбросил стержень, выдохнул и закрыл глаза. — Я сдаюсь.

— То есть? — она выпятила губу. — А как же клятва покарать злодейку любой ценой?

— Ты слишком сильна, а я слишком глуп и неумел. Здесь и сейчас тебя не одолеть. Делай со мной, что захочешь, но ее, — парень указал на обомлевшую фрейлину, — не трогай.

— Быстро же ты сломался, мальчик, — губы растянулись в змеиной ухмылке. — Но, во-первых, мне не нужны сломанные игрушки, ведь как с ними тогда играть? А во-вторых, любое преступление должно быть наказано. Без этого простого правила я бы давным-давно погибла и никогда бы не обрела и толики нынешней мощи. Инна!

Девушка дернулась и вжалась в доску острыми лопатками.

— Почему еще не разделась? Мне звать Наставника?!

— Н-нет, госпожа, — пленница наконец-то справилась со шнуровкой и обнажила плечики, не зная, куда деть глаза от стыда.

— Чего ты такой напряженный? Голую бабу впервые видишь?

Амис ничего не ответил. По принуждению перед ним еще не оголялись, и вместо возбуждения он чувствовал лишь закипающую ярость. Быть может, удар стилусом — не самый худший итог, да только мегера в самом деле ему не по зубам, и все попытки брыкаться лишь отсрочат неизбежное, а то и вовсе ужесточат кару.

Черная ткань скользнула на пол, Инна, глотая слезы, попыталась прикрыть наготу, но ведьма тут же рявкнула:

— Руки по швам!

Несчастная судорожно сглотнула и сомкнула веки, но подчинилась.

— Разве она не прекрасна? — истязательница цокнула, как конюх при виде доброй кобылки. — Какие грудкт, какие ножки… Юная богиня! Хоть сейчас статую ваяй. С таким телом и личиком у нее было большое будущее. Но что скажет муж, когда увидит на спине шрамы от кнута?

— Не смей, — процедил Амис, сидя на стуле, как на остриях кинжалов. — Забей меня до полусмерти, но ее пощади…

— Увы и ах, — ведьма не отказала себе в очередной улыбке — омерзительней всех предыдущих. — Круговая порука. Ты знал, на что шел. Развернулась! Ладони к стене!

— Пожалуйста, — прошептал принц, глядя на нежные плечи, дрожащие так, словно узница вышла из ванной на лютый мороз.

— В который раз я это слышу? — чародейка выпрямилась и закусила губу. — Третий? Четвертый? Пятый? Я уже давно убедилась, что твои слова не стоят и тухлого яйца. Но сегодня за них впервые ответишь не ты, а кто-то другой. Раз!

Наставник ударил столь быстро, что пленник не заметил ни замаха, ни полета кнута. Просто раздался щелчок, а за ним визг, от которого кровь застыла в жилах. Прежде крики с городской площади лишь забавляли принца — он хохотал, наблюдая за корчами, и делал ставки, сколько продержится приговоренный прежде, чем напрудит в штаны. И даже если почетный зритель стоял в первом ряду, происходящее казалось эхом далекого чуждого мира, которым тот волею судьбы повелевал. Этот мир имел четкую границу: вот здесь холопы, мещане, дворяне и прочий сброд, а здесь — королевская семья. Сын монарха может посещать вотчину простолюдинов подобно тому, как боги спускаются к смертным, приняв их обличья.

Но никто не имеет права посягать на юдоль престола, а нарушителей ждут страшнейшие из казней. Поэтому истязания на эшафоте казались одной из разновидностей спектакля и вызывали не больше сочувствия, чем страдания растоптанного жука или угодившей в капкан крысы. Но теперь Амиса не просто спустили с небес на землю, но и сделали неотъемлемой частью этой самой грязи, и жизнь его имела хоть какую-то ценность лишь до тех пор, пока Вальдран намеревался отвоевать северные горы. Если же Эльбер откажется от посягательств на захваченную провинцию, то парня ждет такая участь, какую не уготовили ни одному простолюдину.

Поперек хребта вспухла ровная черта, а к пояснице наперегонки пустилась дюжина алых капель. Инна вжалась в доску, но не устояла на подкосившихся ногах и опустилась на колени, не переставая дрожать и тихо всхлипывать.

— Нравится? — спросила ведьма таким тоном, словно речь шла о стряпне на ужин. — Или тебе все равно, как плевать на тех, кого пытали на твоих глазах, или над кем измывался ты сам? Что, уже не так забавно смотреть на чужие мучения?

— Чего ты добиваешься? — процедил Амис, не обращая внимания на впившиеся в ладони ногти.

— Для начала — исполнения наказания. Два!

В этот раз конеголовый ударил медленнее, и удалось разглядеть, как именно тварь орудует кнутом при таком низком потолке. Оказалось, он зажимал кончик в одной из конечностей, потом оттягивал и метал точно в цель подобно тому, как движется тетива арбалета. И кнут не падал сверху вниз, а летел по прямой, причиняя не в пример больше страданий. От дикого визга и без того зажатое в тисках сердце пропустило удар, а веки защипало от проступивших слез. Фрейлина выпрямилась в пряжке, засучила руками по доске и снова рухнула без сил, тяжело дыша и уткнувшись лбом в стену. Принцу показалось, что третьего удара бедолага попросту не выдержит, и это предположение было недалеко от истины.

— Ты убьешь ее…

— Ну и что? Тебе-то какая разница?

Наставник натянул туго сплетенную веревку и замер в ожидании приказа.

— Не надо. Только не так…

— Три!

Амис рывком выпрямился, опрокинув стол, и бросился к свернувшейся калачиком фрейлине. Ошейник тут же впился под кадык, но парень сумел ступить еще шаг прежде, чем цепь намертво зависла в воздухе. И этого шага хватило, чтобы заслонить дрожащее тельце от смертельного удара. Спину словно обожгло каленым железом, в глазах потемнело, а из глотки непроизвольно вырвался вскрик. В отличие от любых других ран, боль от кнута не ослабевала, а наоборот — нарастала с каждым мигом, как если бы каленый прут не отняли, а продолжили вдавливать в плоть. Одним богам ведомо, как девушка вытерпела такое мучение, и даже думать не хотелось о тех несчастных, которых забивали десятью, двадцатью и даже полусотней ударов. Принц приподнялся на цыпочках и зашипел, чувствуя горячую влагу на скулах, а расплавленная сталь все заливалась и заливалась в рассеченную кожу, выталкивая сознание на грань забытья.

— Какой удивительный пример мужества и самопожертвования, — чародейка осклабилась. — Очень жаль, что ты пропускал уроки, иначе бы знал, что если в приговоре указаны три удара, то именно столько преступница и получит, хоть каждый раз подставляй хребет. А теперь садись и наслаждайся окончанием нашего скромного представления.

Цепь выволокла сопящего и дергающегося юнца из прохода между столами и усадила на место.

— Встать! — тут же прозвучал приказ.

Инне удалось выполнить его лишь с третьей попытки — в первую ослабшие колени сразу подкосились, а на второй она поскользнулась на собственной крови. Глядя на девушку, которую прежде презирал и едва терпел, принц не мог унять тяжесть в груди. Всего за несколько минут узница стала выглядеть так, будто сутками махала киркой в шахте — отощавшая, сгорбившаяся, понурившая плечи и свесившая головку на чуть трепещущую грудь. Если бы не проклятая цепь, юноша снова бы заслонил ее собой — без малейших раздумий.

— Ноги шире! Стой ровнее, а то опять свалишься!

Фрейлина прижалась мокрой щекой к доске и задержала дыхание. Не успел принц и рта открыть, как кнут со свистом разрезал воздух и вонзился в черную гладь с такой скоростью, что оставил вмятину в пальце от макушки пленницы. Амис всерьез подумал, что существо промахнулось, но тут Наставник бережно взял обомлевшее тельце на руки и понес к выходу.

— Теперь ты знаешь, что такое ложь, — колдунья встала и неспешно зашагала следом. — Ложь — это боль. И не всегда твоя.

***

Парень просидел неподвижно несколько часов, пялясь остекленевшим взором на размазанную по полу кровь. Его никто не беспокоил, не давал новые задания, и на раздумья времени хватало. И лишь начав клевать носом, он вернулся в комнату, лег на кровать, не притронувшись к остывшей у стола еде, и мгновенно отключился.

Амис никогда не летал во сне. Теперь же видел неведомые земли с недостижимой высоты, и тень распростертых крыльев имела мало общего даже с самыми большими птицами. Эта тень была столь огромна, что накрывала города — разрушенные, мертвые, сгоревшие дотла. А там, где стены еще уцелели, тысячи крохотных фигурок схлестнулись в жесточайших схватках, и реки выходили из берегов от пролитой крови. Из разверзнутых бездн простирались щупальца черного тумана, окутывая материки и острова подобно гнилостной плесени. И жуткий смрад бил в ноздри, и багряное око, ехидно щурясь, наблюдало за гибелью народов, а хохот безумца звучал среди звезд.

Стук в дверь избавил от кошмара. Вынырнув из остатков холодного липкого сна, пленник побрел к двери, попутно собираясь с духом перед очередным трудовым днем в подземелье. И каково же было его удивление, когда увидел на пороге Инну. Девушка держалась ровно, не выражая ровным счетом никаких чувств, из-за чего личико словно превратилось в фарфоровую маску. К привычному черному платью добавился белый кружевной передник, а волосы придерживал того же цвета обруч, который принц поначалу с ужасом принял за бинт. Но девушка выглядела вполне здоровой, твердо стояла на ногах, блюла осанку и держала перед собой довольно тяжелый поднос с чаем, маслом и сдобой.

— Завтрак, ваше высочество, — пискнула фрейлина, после чего напускное безразличие вмиг рассыпалось, как ваза под ударом молота. Губы задрожали, на веках заблестели слезы, а скулы вмиг стали пунцовыми, точно беднягу нещадно отхлестали по щекам. В довесок ко всему задрожали руки, и вдоль пустого коридора эхом покатился звон пустившейся в пляс посуды.

— Сейчас… — эти звуки окончательно вывели из ступора, и юноша взял поднос за миг до того, как тот грохнулся бы на пол.

— Приятной трапезы, — девушка так хотела поскорее уйти, что поспешила с поклоном и стукнула Амиса лбом в лоб. Тут же отшатнулась, морщась и стоически терпя боль, и запричитала: — Простите! Я случайно.

— Инна! — парень шагнул за порог, и цокот каблучков тут же стих. Фрейлина замерла, как мышка при виде пса, и свела руки на груди.

— Извините, нам нельзя разговаривать…

— Не нерабочие темы. Но я хочу обсудить с тобой эти булочки. Ты сама их пекла?

— Д-да…

— Входи. Выпьем по чашке и разойдемся по делам. Хотя мне список еще не принесли, но, думаю, там снова шахта, — он криво улыбнулся.

— Я… но… мне, правда, лучше поторопиться. Госпожа рассердится, если опоздаю…

— Пожалуйста.

— Что? — Инна вздрогнула и уставилась на принца округлившимися глазами, точно тот внезапно заговорил на незнакомом языке.

— Пожалуйста, — Амис отошел в сторону и указал подносом на дверь.

Девушка прошла мимо с таким видом, будто ждала, что принц накинется и забьет ее подносом. Но пленник поставил ношу на стол, сам сел на край кровати, а гостье указал на стул. Фрейлина села, стиснув ноги и вцепившись в колени все еще дрожащими пальцами. Было видно, что ей приходится прилагать огромные усилия, чтобы сидеть спокойно, как и полагается придворной даме, а не ерзать, мять подол и теребить выбившуюся из-под обруча прядь.

— Я не смотрел, — тихо произнес узник, разрезав булку напополам. — Хотя мегера и заставляла.

Инна чуть слышно выдохнула, но все еще держалась, словно проглотивший шпагу факир. Сильнейшее напряжение — и телесное, и душевное — сковало беднягу толстым льдом, и пробиться сквозь него парой слов вряд ли удастся.

— У тебя получается все лучше, — Амис с аппетитом прожевал сдобу.

— С-спасибо… — мрачно ответила девушка, баюкая в ладонях чашку с нетронутым напитком.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я… — фрейлина явно не ожидала такого вопроса, поэтому ненадолго замолчала, а когда попыталась заговорить, сорвалась на хрип и коснулась рукавом щеки. — Она…

— Не позволяй себя сломать, — чуть слышно прошептал принц, хотя догадывался, что ведьма видит и слышит все, что творится в ее владениях. — Даже если у нас ничего не получится, рано или поздно найдется кто-то сильнее этой твари. Главное — держаться рядом и не вешать нос. Хорошо?

Инна кивнула и хотела что-то сказать, но тут в коридоре послышался нарастающий лязг.

— Сюда идут, — девушка вскочила, как ужаленная, и оправила передник. — Мне пора.

— Удачного дня, — Амис тоже встал, чтобы проводить гостью.

Та вдруг резко подалась вперед и на миг прижалась к груди, после чего поспешила к выходу. Это неловкое объятие вогнало пленника в такой ступор, что он не сразу заметил необычную, но крайне важную деталь. У платья был вырез и сзади, обнажающий спину до середины лопаток. И меж черных бархатных лямок белела нежная и чистая кожа без единого намека на вчерашнее избиение…

Но поразмыслить над увиденным не дали — Наставник бесцеремонно просунул в комнату клешню с зажатой бумажкой. Единственное задание требовало следовать за проводником, который вывел на плоскую замковую крышу, обнесенную железными зубцами. Там в тени башен находились два доспеха — один прохаживался вдоль стойки с самым разным оружием, от обычного меча до треглавого двуручного шестопера. Второй же стоял неподвижно, точно черная магия покинула начищенные до блеска пластины.

Конеголовый подвел узника к стойке, и Амис чуть не вздрогнул, когда услышал искаженный шлемом, но все же до боли знакомый голос:

— Ты хорошо позавтракал?

— Да, госпожа, — в душу вонзились и заскребли холодные коготки тревоги — неужели и за совершенно невинный разговор придется отвечать по всей строгости?

— Это хорошо, потому что сегодня силы тебе понадобятся, — решетчатое забрало поднялось само собой, открыв бледное, обрамленное стеганым капюшоном лицо. — Скажи, тебе нравится мое тело?

— В каком смысле? — проворчал парень, чуть смутившись.

— В смысле женской красоты, разумеется. Ты же большой знаток в этом деле и повидал немало самых разных тел. Вот и скажи — захотел бы возлечь со мной, если бы я была обычной придворной дамой?

— Ты за этим сюда меня позвала? Так давно без мужика, что уже не можешь сама разобраться?

— А кто это у нас опять показывает зубки? — ведьма подошла вплотную, и хоть не врезала за дерзость сразу и не велела Наставнику проучить наглеца, принц прикусил язык и отвел взгляд, всем своим естеством ощутив исходящую угрозу.

— Прости, госпожа. Да, я считаю твое тело соблазнительным и желанным.

— Отрадно слышать, — она ехидно улыбнулась и вернулась к поиску оружия. — Ведь мне уже немало лет, и сохранить красоту лишь колдовством и зельями нельзя. Нужно правильно питаться, вовремя ложиться спать, гулять на свежем воздухе и регулярно упражняться. Я пробовала много разных способов, но больше всего понравилось фехтование. Вот и подумала, почему бы тебе вместо кирки не помахать денек мечом. Обычно я использую рыцарей, но драться против них все равно что играть в шахматы с самим собой — не то. А вот сразиться с человеком — это куда интереснее.

— Ты издеваешься? — Амис развел руками. — Я не умею драться.

— Ну и что? Это же тренировка, а не настоящий бой. А умение приходит с опытом. Сомневаюсь, что неделю назад ты знал, как добывать уголь.

Принц шумно выдохнул и сжал губы — происходящее ему совсем не нравилось, и лучше бы он вернулся к углю и кирке, чем развлекал полоумную затворницу.

— К тому же, есть кое-какие нюансы, — чародейка выбрала, наконец, два тяжелых полуторника и закинула на плечи. — Во-первых, это не предложение, а приказ. И если не захочешь сражаться сам, тебя заставят. А во-вторых, — она шагнула вплотную, чуть не коснувшись панцирем груди, — ты получишь отличную возможность отомстить за вчерашнюю порку, ведь я не стану помогать себе магией.