Мичман Флэндри; Восставшие миры; Танцовщица из Атлантиды

— Что, сэр? — оператор был новеньким.

— Ты слышал меня, сынок! Поторапливайся!

В запасе есть еще пару минут, пока сообщение будет пробиваться по каналам. Абрамс открыл ящик стола, достал магнитные шахматы и задумался. Вообще-то он сейчас был не готов играть. Но Руни Скиталец слишком захвачен партией, чтобы отказаться от предложения. Если у него есть свободная минута, он тут же отреагирует; и, черт побери, если какой-то мерсеянский сынок собирается выиграть в земной игре!

Гм… здесь вот многообещающее развитие, белого слона… нет, стоп, ферзь может попасть под удар… есть искушение подключить компьютер к этой проблеме… посмотреть, чем бы ответил противник… может, нет… ах, вот так.

— Комендант Руни, сэр.

На экране появилось изображение. Абрамс различал индивидуальные черты у негуманоидов так же легко, как и у людей. Это входило в его обязанности. Нетренированный глаз видел просто чужака или как обычно говорят: «все они на одно лицо». Впрочем, по сравнению с другими, мерсеяне были не самыми экзотичными. Руни представлял собой типичное млекопитающее с террестроидной планеты. Признаков происхождения от рептилий у него было чуть больше, чем у Homo Sapiens. Сразу бросалась в глаза слегка шелушащаяся бледно-зеленая кожа без волос и короткие треугольные позвонки, идущие прямо по спине, от головы до самого конца длинного тяжелого хвоста. Нижняя часть тела — ноги и хвост, служивший противовесом наклоненному вперед телу, — напоминала штатив, так что квадратная фигура Руни словно бы сидела на этом своеобразном треножнике. Если бы не сложные костяные выпуклости на месте ушей и надбровные дуги, нависающие над блестящими черными глазами, его голова и лицо могли бы сойти за человеческие. Он был одет в облегающую, черную с серебром, униформу. За спиной мерсеянина можно было рассмотреть висящее на стене ружье с колокольным раструбом, модель корабля, забавную статуэтку — сувениры с далеких звезд.

— Приветствую, командор, — он говорил на англиканском языке бегло, с музыкальным акцентом, — ты так поздно работаешь.

— А ты так рано вытащил себя из гамака, — проворчал Абрамс. — У вас, небось, только светает.

Взгляд Руни скользнул по хронометру.

— Пожалуй, что так. Но мы здесь мало обращаем на это внимания.

— Вы спокойно погружаетесь в свое болото, и вам легче, чем нам не замечать солнца. Но ваши местные друзья все еще живут теми двумя третями суток, что у них есть. Разве вы не соблюдаете для них рабочее время?

Абрамс мысленно перенесся через планету на вражескую базу. Старкад — большая планета, гравитация и атмосфера изгрызли ее массивы суши в периоды тектонических эпох. Она представляла собой мир неглубокого океана, волнуемого ветрами и притяжением лун; мир многих островов — больших и малых — без единого настоящего континента. Мерсеяне обосновались в районе, который они называли морем Кимрайг. Вся поверхность моря сверкала куполами их шарообразных домов, построенных на дне. Их авиация господствовала в здешнем небе. Очень редко разведывательным самолетам землян с роботом или пилотом удавалось добыть информацию о том, что там происходит. Мало что давало и супероборудование на космических кораблях, пролетающих над тем районом.

«В ближайшие годы, — думал Абрамс, — кто-нибудь все равно нарушит негласный договор и запустит несколько спутников-шпионов. Почему бы не нам это сделать? Конечно, тогда другая сторона приведет боевые корабли вместо транспортных и начнет сбивать спутники. Потом первая сторона приведет более крупные боевые корабли…»

— Я рад, что ты позвонил, — сказал Руни. — Я официально поблагодарил адмирала Энрике за переходный блок, но истинное удовольствие — это выразить признательность другу.

— Ха?!

— Ты не знал? Один из наших основных опреснителей вышел из строя. Ваш командующий был настолько великодушен, что поставил нам недостающие части.

— Ах, это, — Абрамс катал в зубах сигару.

«Забавная история, — подумал он. — Земляне и мерсеяне на Старкаде в состоянии войны. Они убивают друг друга. Но, несмотря на это, Руни послал Императору поздравление ко дню рождения, (Вдвойне забавно! Даже если космический корабль при сверхпередаче теоретически не имеет ограничения псевдоскорости, концепция одновременности в межзвездном пространстве остается бессмысленной). А Энрике сейчас спас Руни от истощения питьевых запасов».

Официально между ними не было войны. Официально. Началось все с двух местных рас: тигрийцы и мортролли дрались, вероятно, с тех пор, как эволюционировали к разуму. Но это было похоже на древнюю вражду человека и волка: без всякой идеи, просто естественные враги… пока мерсеяне не начали поставлять мортроллям оборудование и консультировать их. В результате обитатели суши были оттеснены от моря. Когда Земля узнала об этом, ее естественной реакцией было решение оказывать подобную помощь тигрийцам, тем самым сохраняя равновесие сил, чтобы Старкад не стал мерсеянской марионеткой. Когда мерсеяне слегка увеличили свою помощь, земляне отреагировали соответственно и…

И две империи оставались в состоянии мира. Это было простым оказанием помощи, кто будет спорить? Так что Земле досталась гора Нарпа по договору с тигрийцами Юджанки, а Мерсея появилася в Кимрайте по договору с местными обитателями. (Самое время смеяться и аплодировать! Ни одной из культур на Старкаде ни пришла в голову идея договора между двумя суверенными державами.) Конечно, мерсеянские ройдгуны не сбивали разведывательные самолеты землян. Нет, Боже упаси! Просто военные техники Мерсеи помогали мортроллям Кимрайга сохранять целостность границ своего воздушного пространства. И конечно же, Земная Империя не организовывала партизанский налет на группу мерсеян, прибывшую на мыс Грома: просто земляне выполняли обязательства по охране границ своих союзников.

Альфзарский договор выполнялся: обязательная помощь цивилизованным посланникам других миров по их просьбе. Абрамс пофантазировал, сочиняя просьбы со своей стороны. Фактически напрашивался неплохой гамбит прямо сейчас.

— Может быть, ты сможешь отплатить добром, — сказал он. — Мы потеряли флиттер в районе Злетовара. Я не буду настолько груб, чтобы намекать тебе, что один из ваших парней курсировал там, увидел нашего и немного переволновался Предположим, крушение было случайным. Ну и как насчет совместного расследования? — Абрамс любил наблюдать испуг на этом грубом зеленом лице.

— Ты шутишь, командор!

— О, естественно, мой босс должен будет обратиться к вам официально, и я ему посоветую это сделать. Для поисков затонувших обломков вы обладаете гораздо лучшими службами, чем мы.

— Но зачем?

Абрамс пожал плечами.

— Взаимная заинтересованность в предотвращении инцидентов. Укрепление дружбы между народами и отдельными гражданами. Я думаю, что это тот самый лозунг, который сейчас в моде.

Руни посмотрел сердито.

— Совершенно невозможно. Я советую тебе не делать подобных предложений официально.

— Ну? Будет как-то некрасиво, если вы нам откажете?

— Напряженность только возрастет. Неужели нужно повторять тебе позицию моего правительства? Океаны Старкада принадлежат морскому народу: он там зародился, там его среда обитания. Для обитателей суши она не так важна. Тем не менее они постоянно туда вторгаются. Их рыбный промысел, охота на морских тварей, сбор водорослей, траловые сети — все нарушает экологию, жизненно важную для другой расы Я уже не говорю о мортроллях, которых они убили, о подводных городах, которые они разбомбили камнями, о бухтах и проливах, которые они опустошили. Я хочу сказать, что когда Мерсея предложила свои прекрасные офисы для переговоров о modus vivendi, никто на суше не проявил к этому ни малейшего интереса. Моя задача — помогать морскому народу отражать агрессию до тех пор, пока народ суши не согласится установить стабильный и справедливый мир.

— Брось ты нести этот вздор, как попугай, — фыркнул Абрамс. — У тебя нет для этого клюва. Для чего ты здесь на самом деле?

— Я же говорю тебе…

— Нет! Подумай! У тебя есть приказ, и ты повинуешься ему, как хороший солдатик. Но разве тебя никогда не интересовало, какая здесь выгода для Мерсеи? Меня — да. Какая, черт возьми, у вашего правительства причина? Ведь не та, что у Саксо-солнца неплохое стратегическое положение. Мы сейчас находимся прямо посреди полосы в сотни световых лет, где нет ни одной обитаемой планеты. Они почти не исследованы: черт побери, половина звезд вокруг нас даже не отмечена в каталоге. Ближайшая цивилизация — это Бетельгейзе, а бетельгейзийцы нейтральны к обеим нашим державам. Ты слишком стар, чтобы верить в эльфов, гномов, маленьких человечков или в альтруизм великих империй. Так почему?

— Я не смею подвергать сомнению решения Ройдгама и его Большого Совета. Тем более, ты… — Руни ухмыльнулся. — Если Старкад так бесполезен, тогда зачем здесь вы?

— Очень многие люди там, дома, тоже этому удивляются, — признался Абрамс. — Политики говорят, чтобы мы поддержали вас, где можем. Располагаясь на этой планете, вы будете иметь базу в пятьдесят световых лет от наших границ. — Он помолчал. — Может, это бы дало вам немного больше влияния на Бетельгейзе?

— Будем надеяться, что вашему посланнику удастся организовать диспут, — расслабившись, сказал Руни. — Я тоже не испытываю особого удовольствия от жизни на этом чертовом шаре.

— Какой посланник?

— Ты не слышал? Наш последний курьер информировал нас, что… кх-кх… да, лорд Хоксберг направляется сюда.

— А, знаю, — Абрамс поморщился. — Еще одна важная шишка будет разъезжать по базе.

— Но отсюда он должен отправиться на Мереею. Большой Совет согласился принять его.

— Ха! — Абрамс покачал головой. — Черт, жаль, что наша почта работает не так хорошо, как ваша… Ну, так как же насчет сбитого флиттера? Вы не поможете нам найти его обломки?

— Разве что неофициально, — сказал Руни, — потому что это противозаконно, если над нашими водами летает иностранный военный объект. Все последствия — на совести пилота.

Хо-хо! Абрамс напрягся. Это было что-то новенькое и, конечно, оговаривало позицию мерсеян, но он еще не слышал, чтобы претензия была выражена таким простым языком. Итак, могут ли зеленокожие готовиться к главному удару? Очень может быть, если Земля предложила сделку. Военные операции оказывают влияние и на парламентские переговоры.

Руни сидел, как крокодил, и чуть заметно улыбался. Догадывается ли он, о чем сейчас думает Абрамс? Может быть, нет; несмотря на всю болтовню о братстве всех разумных существ, мерсияне мыслят все-таки не так, как люди.

Абрамс потянулся и зевнул.

— Пора отключаться, — сказал он. — Было приятно поболтать с тобой, старый ублюдок.

Он не очень кривил душой. Руни был вполне приличным плотоядным животным. Абрамс любил слушать, как он вспоминает о планетах, где прежде служил.

— Твой ход, — напомнил ему мерсеянин.

— Что… Ах, да. Начисто забыл. Конем напал на королевского слона.

Руни достал свою доску и передвинул фигуру. Некоторое время он молчал, изучая ситуацию.

— Любопытно, — наконец пробормотал он.

— Будет еще любопытнее. Позвони мне, когда придумаешь ответ, — Абрамс отключился.

Сигара опять погасла. Он бросил ее на пульт управления, подкурил новую и встал. На него наползла усталость. Гравитация на Старкаде была не очень высокой, и человеку не требовались наркотики или контрполе. Но одна целая и три десятых «g» означали 25 дополнительных килограммов нагрузки на кости пожилого человека… Нет, он существовал в стандартных условиях. Дайана тянула на десять процентов сильнее, чем Земля. Дайана. Родные мрачные холмы и продуваемые всеми ветрами долины, дома, греющиеся в оранжевом свете солнца, низкие деревья и соляные болота — гордость людей, приспособивших пустыню к своим нуждам. «Откуда родом был молодой Флэндри и какие воспоминания он унес с собой в темноту?»

Поддавшись внезапному импульсу, Абрамс опустил сигару, склонил голову и мысленно произнес строки из Каддиша:

«Ложись спать, старик. Может, ты наткнулся на разгадку, может, и нет, но это успеется. Иди отдыхай».

Он надел фуражку, плащ, сунул в зубы сигару и вышел.

И тут же ощутил холод. Под непривычными созвездиями, окруженными розовым сиянием, дул легкий ветерок. В небе сиял ближайший к Старкаду спутник — Игрима; он был почти вдвое больше Луны, видимой с Земли. Его отдаленные ледяные вершины излучали бледный голубоватый свет. Прямо над крышами висел полумесяц Буруса, размером с Луну.

По обеим сторонам немощеной улицы черными громадами возвышались стены. Подмерзшая почва скрипела под башмаками. Повсюду светились окна, горели немногочисленные фонари, но их свет не мог рассеять мрак… Зарево круглосуточно работающих плавилен выхватывало слева из темноты космопорта силуэты двух космических кораблей, двух стальных стел, возносящихся на фоне Млечного Пути ввысь. Оттуда доносился лязг железа — работала ночная смена. Площадка разрасталась, поднимались новые ангары и казармы; обязательства Земли росли. Справа от него темнота была слегка подсвечена лихорадочно мерцающими вывесками, и он уловил обрывки звуков… — ударник, труба и, похоже, смех. Мадам Цепхейд в патриотическом порыве прислала на Старкад корабль с девочками и крупье. А почему бы и нет? Они так молоды и одиноки, эти парни.

«Марта, я скучаю по тебе».

Уже у дверей своей квартиры Абрамс вспомнил, что оставил бумаги на столе, забыв их спрятать. Он остановился, как вкопанный. По уставу надлежало все тщательно проверить.

Первым желанием было остановиться на фразе: «Помочиться бы на ваш устав». Здание штаб-квартиры было железобетонным, с дверью из бронелиста и замком автоматического опознания. Но нет. Лейтенант Новак мог явиться на службу раньше своего шефа (чтоб его розовые щеки жарились в аду!). Негоже подавать пример нарушения секретности. Дело не в шпионаже. Этой проблемы здесь не было, но лучше поостеречься: ведь если человек ничего не видел, то, попав в лапы мерсеян, он ничего и не расскажет, даже если его подвергнут гипноисследованию.

Абрамс повернулся и поспешил назад, не уставая проклинать себя. Подходя к зданию, он замедлил шаги. Сигара упала на землю, и он вдавил ее каблуком в грязь.

Дверь была тщательно закрыта, свет в окнах не горел. Но в рыхлой, еще не застывшей грязи перед входом он увидел отпечатки ног, и это были не его следы.

И не сработала сигнализация. Кто-то был внутри с груженой роботизированной платформой.

Бластер скользнул в руку. Позвать охрану по наручному передатчику? Нет, тот, кто проник в штаб, наверняка может перехватить сигнал и, конечно же, скрыться до того, как к Абрамсу придет помощь. В конце концов, он может и покончить жизнь самоубийством.

Абрамс настроил свое оружие на тонкий луч. Если повезет, ему удастся, пожалуй, обезвредить, а не убить того, кто забрался в здание. Если, конечно, сам Абрамс не попадется первым! Сердце колотилось в груди. Опустилась глухая ночь.

Он бесшумно прокрался к двери и прикоснулся к выключателю замка. Металл обжег его пальцы холодом. Замок сработал. Абрамс открыл дверь и прижался к стене.

Свет из окон проникал в комнату. Кто-то крутился у сейфа. Глаза адаптировались, и Абрамс смог различить отдельные детали. Этого некто можно было принять за обычного рабочего в радиационной бронезащите, и, скорее всего, так оно и было, когда он проходил по территории базы. Но сейчас он выглядел иначе: одна рука его заканчивалась инструментами, шлем был отброшен, и можно было рассмотреть лицо с электронными глазами.

Мерсеянское лицо!

Голубая молния брызнула из руки-инструмента противника. Абрамс отпрянул назад. Сгусток энергии заискрился и зашипел на двери. Абрамс быстро переключил луч бластера на среднюю мощность и выстрелил. Разбитое оружие противника стихло. Тогда враг попытался схватить здоровой рукой оружие, лежащее на сейфе. Абрамс бросился на чужака, на ходу переключая бластер на тонкий луч. Луч был настолько интенсивным, что с такого близкого расстояния перерезал пришельцу ноги. С грохотом и лязгом враг упал.

Абрамс включил свой передатчик:

— Охрана! Разведывательный, бегом сюда!

Пока он включал свет, бластер его был наведен на противника. Существо шевелилось; кровь из его отрезанных конечностей не текла: на полу валялись оголенные пьезоэлектрические каскады, суперпроводники комнатной температуры… Абрамс понял, кого он поймал, и присвистнул. Чужак был мерсеянином даже меньше, чем наполовину: ни хвоста ни груди, ни нижней части тела… не совсем естественный череп, одна целая рука и часть другой, а все остальное — механизмы. Это была самая лучшая работа по протезированию о которой он когда-либо слышал.

Не то, чтобы он много знал о ней. Хорошо знакомы с этим только расы, которые не умеют делать ткань регенерируемой или у которых нет такой ткани. Конечно, мерсеяне. Но что за чудесный многоцелевой робот был перед ним!

Зеленое лицо скривилось в гримасе. Муку и ярость извергли его губы. Рука потянулась к груди. Отключить сердце? Абрамс пинком откинул в сторону запястье врага и поставил на него ногу.

— Спокойно, приятель, — сказал он.

Глава третья

Брехдан Айронрид, Владыка Вах Инвори, шел по террасе замка Дангодхан. Часовой щелкнул хвостом по каблукам и приложил бластер к табличке на груди. Садовник, подрезающий карликовые деревья среди каменных плит, сложил руки и поклонился. Обоим Брехдан ответил, коснувшись рукой лба Они не были рабами. Их семьи были заказчиками Инвори еще с тех пор, когда нации не слились в одну. Разве смогут они этим гордиться, если глава рода не уважает их чувства собственного достоинства?!

Он молча шел среди желтого цветения, пока не достиг парапета. Здесь он остановился и оглядел свои владения.

Позади него вздымал серые каменные башни замок. Знамена трепетали на холодном ветру на фоне бескрайнего синего неба. Разрушенные стены открывали прекрасный вид на сады. Лесистые склоны Бедх-Иврича уходили вниз, чтобы затеряться в туманах и тенях, все еще окутывающих долину, так что он не видел фермы и деревни, которыми владел Дангодхан. Он не видел ничего, кроме гор над туманом. Их вершины — одна за другой — поднимались все выше и выше, пока зеленые склоны не уступали место гранитным скалам и утесам, снежным полям и далекому блеску ледников. Светило Корич уже расчистило небо на востоке и разбрасывало по миру свои ослепительные копья.

Брехдан поприветствовал светило, поскольку это было его наследственным правом. Высоко в небе кружился когтистый гриф, и свет вспыхивал золотом на его перьях. В воздухе уже стоял шум пробудившегося к жизни замка: грохот, сигналы, оклики и даже песни. Ветер доносил запахи лесного дыма. Река Ойсс с террасы была не видна, но ее громкое журчание слышалось и здесь. Трудно представить, что через какие-то две сотни километров на запад эта река уже несла свои воды по местности, где раскинулся огромный город, от подножия гор до океана Вилвидх. А еще труднее представить себе все эти города, шахты, фабрики, ранчо, усыпавшие долины к востоку от Гун.

Они тоже принадлежали ему, нет, не ему: ведь он сам не более чем властитель на несколько декад перед тем, как отдать свою плоть почве, а душу — Богу.

Дангодханы сохранились почти без изменений, потому что это была их страна, из которой они вышли давным-давно. Сегодня их настоящая работа была в Ардайге и Тридайге, столицах, где Брехдан председательствовал в Большом Совете. И за пределами этой планеты, и за пределами самого Корича, среди звезд…

Брехдан сделал глубокий вдох. Чувство власти опьянило его. Но это вино было уже привычным: сегодня он ожидал прочувствовать более утонченную радость. Но вида не показывал. Положение вождя слишком многому его научило. Большой, суровый, в черной мантии, лоб перерезан старым боевым шрамом, убирать который с помощью пластической операции он считал ниже своего достоинства. Брехдан показывал миру лицо только Брехдана Айронрида, второе после самого Ройдгуна.

Послышался звук шагов. Брехдан обернулся. К нему поспешно шел Чвиох — его судебный пристав. Чвиох носил красный мундир, зеленые брюки и модную накидку с высоким воротником. Не зря его называли «денди». Был он преданным, способным, и к тому же происходил из рода Инвори. Брехдан обменялся с ним родственными приветствиями — коснулся правой рукой левого плеча.

— Известие от Швильта Губителя Кораблей, Протектор, — доложил Чвиох. — Дела в Гвеллохе не задержат его надолго, и он прибудет сюда после обеда, как вы и хотели.

— Хорошо.

В общем-то Брехдан был в отличном настроении. Швильт давал очень полезные советы, уравновешивая нетерпеливость Лифрита и чрезмерное доверие Прядвира к компьютерной технологии. Хотя они — каждый по-своему — отличные парни, и все трое являются властителями своих Вахов! Брехдан зависел от их идей и их поддержки, необходимых ему для контроля над Советом. Еще больше они понадобятся в дальнейшем, когда события на Старкаде достигнут своей кульминации.

В небе раздался громовой рев. Взглянув вверх, Брехдан увидел корабль, приземляющийся с безрассудной поспешностью. Зубчатые плавники указывали на то, что это — собственность Инвори.

— Ваш сын, Протектор, — воскликнул Чвиох с ликованием.

— Без сомнения! — Брехдан не должен выглядеть расслабленным, даже если это Элвих вернулся после трехлетнего отсутствия.

— Э-э-э… Может, мне отменить вашу утреннюю аудиенцию, Протектор?

— Конечно, нет, — сказал Брехдан. — Народ имеет право быть услышанным. Я слишком редко бываю с ним. «Но мы можем уделить часок и для собственных нужд».

— Я встречу наследника Элвиха и скажу ему, где вы находитесь, Протектор, — Чвиох поспешил удалиться.

Брехдан ждал. Солнце начало согревать его сквозь мантию. Как он хотел, чтобы мать Элвиха была жива! Оставшиеся жены были, конечно, хорошими: экономными, надежными, развитыми, какими и должны быть женщины. Но Нодия была, э… да, он мог бы спокойно использовать здесь понятия землян. Она была само удовольствие. Элвих — самый любимый ребенок Брехдана не потому, что он теперь самый старший (двое других лежат мертвыми на других планетах), а потому, что он — сын Нодии. Пусть земля ей будет пухом!

Ножницы садовника звякнули о каменные плиты, старик склонился в поклоне:

— Наследник, добро пожаловать домой, — для него это была не простая формальность — преклонить колени и обнять хвост вновь прибывшего; и Брехдан чувствовал, что упрекать старика за поспешность неуместно.

Элвих Быстрый, затянутый в черную с серебром форму военного флота, стремительно подошел к своему отцу. На рукаве у Элвиха был пришит капитанский дракон, над головой которого пылали флаги Дангодхана. Не дойдя до отца четырех шагов, Элвих остановился и отдал честь.

— Приветствую, Протектор.