Высота

До ухода в ночную смену у Итки Гурской еще оставалось время. Она поставила пластинку с «Лунной сонатой» Бетховена и уселась поудобнее, чтобы слушать. В комнате было уютно. Светилась в полумраке шкала радиолы. Несколько часов назад дождь наконец-то кончился, порывистый ветер разогнал тучи, кое-где проглянуло небо. В свете ночных фонарей ветки ближних деревьев бросали тень на шторы, рисуя на них своеобразный лабиринт, похожий на систему кровообращения человека со всеми кровеносными сосудами.

Сосуды! Это напоминало ей о работе. А на работу Итке идти как раз не хотелось. Она с удовольствием осталась бы в любимом вольтеровском кресле наедине со своими чувствами, мыслями и музыкой.

Через несколько минут она снова войдет в госпиталь, пахнущий эфиром и йодом, с громко включенным радио. И если унылый голосок снова запоет о том, что «вчера воскресенье было», Итка повернет рычажок и из-за этого обязательно поругается с девчонками. Ей придется снова выслушать ядовитые замечания, что свои симфонии она могла бы слушать и дома. Но потом она примет дежурство, выключит это противное радио и сварит себе кофе. Если ночью все будет спокойно, то она еще успеет прочитать несколько глав из Хемингуэя. Прежде чем придет доктор Данек.

Итка наклонилась вперед и положила голову на ладони. Данек снова сядет на белый стул у рабочего стола и заговорит негромким голосом, словно извиняясь за то, что он вообще вошел сюда, как будто он, заместитель начальника госпиталя, не имеет права войти сюда, когда ему захочется, и приказать ей что-нибудь сделать, например, вытереть этот всегда влажный стол, на котором готовятся лекарства и инъекции. Когда он вот так садится к столу, у Итки возникает желание спросить доктора, почему у него опять скверное настроение.

А оно бывало у доктора Данека часто.

Он мог бы быть доволен жизнью. Его имя известно в городе и во всей округе. Все, кому предстояло делать операцию, хотели, чтоб их оперировал именно доктор Данек. А он по этому поводу шутил: «Они, бедняги, почему-то не догадываются, что самый плохой официант всегда лучше самого хорошего хирурга».

В нем как будто жили два противоречивых существа. Об этом же говорило и его имя — Петр Данек. «Петр» звучит твердо, а «Данек» — мягко, невыразительно. С одной стороны, этот человек удивительно решителен, особенно когда находится в операционной, а с другой — до странности не уверен в себе, не способен решить в личной жизни даже пустякового вопроса.

Итка перестала думать о докторе Данеке, быстро встала, чтобы, чего доброго, не уснуть в теплом и уютном кресле, и, довольствуясь лишь светом уличного фонаря, проникавшим в комнату, посмотрела на часы. У нее осталось всего несколько минут. Хорошо, что госпиталь рядом. Она заперла квартиру, закрыла калитку и бросила взгляд на возвышенность за бурлящей рекой. На той стороне светились желтые прямоугольники окон здания бывшей семинарии, в котором теперь размещался госпиталь. Гонимые порывистым ветром, над ним летели рваные темные тучи. Картина была не из приятных.

Итка поглубже вдохнула, чистый прохладный воздух и быстро пошла к мосту через реку, несшую осеннюю мутную воду. Неожиданно, заглушая шум ветра, до нее донесся гул. Через несколько секунд свистящий звук, переходящий в грохот, раздался уже над ее головой.

Она посмотрела на небо. Вверху мелькнули зеленый и красный огоньки.

«Наверное, истребитель, — подумала она. — У них тоже ночная смена».

По дороге к госпиталю ей надо было преодолеть небольшой подъем, поэтому, подходя к тяжелым дубовым воротам, она часто дышала, в висках ее толчками пульсировала кровь.

— Итушка, Итушка! — расплылся в улыбке толстый вахтер. — Для такой красивой девушки, как ты, нужны иные развлечения. Разве это дело — дежурить здесь по ночам?

— На такие развлечения у меня нет денег, не родилась богатой, — сердито бросила она ему и побежала по ступенькам к хирургическому отделению.

А потом все было именно так, как она и предполагала. Радио она услышала, еще не открыв дверь.

— Вы что, совсем спятили? — сказала она своим коллегам и повернула рычажок. — Ведь рядом с вами лежат больные!

— Ты пока не жена заместителя начальника госпиталя, чтобы нам здесь приказывать, — поддела ее худая нервная Здена и снова включила радио.

— Слышно же в другом конце коридора, — снова попыталась убедить их Итка, но Здена с Миладой равнодушно промолчали. — Кто со мной дежурит? — спросила она.

Обе дневные медсестры иронически улыбнулись.

— Ну кто же еще! — язвительно ответила Здена. — Конечно, Данек. Причем сам напросился. Придет вместо Рундла. Так что радуйся!

Итка сделала вид, что не заметила очередной колкости, и посмотрела в тетрадь, где отмечалась передача дежурства.

— Никаких изменений?

— Никаких. Ну пока. Приятной ночи, — добавила Здена и поспешила за Миладой в раздевалку.

Итка их уже не видела, доносился только громкий разговор и смех девушек. Они даже не подождали, пока она переоденется. А раздевалка была далеко. Итку охватила злость. Она знала, что стоит ей уйти в эту холодную каморку с плохими вешалками, проку от которых никакого, потому что одежда там все равно мнется, как тут же, словно по закону подлости, начнется свистопляска. Зазвонит телефон, кто-нибудь из тяжело больных пациентов будет звать сестру из-за какой-нибудь ерунды, распустившиеся мальчики, которые после операции уже чувствуют себя хорошо, обязательно придут узнать, когда ужин. Но переодеться все-таки надо…

Возвращаясь из раздевалки, она издали услышала звонок. Вбежав в комнату, схватила трубку телефона:

— Хирургия, у аппарата сестра Гурская.

— Добрый вечер, Итка. Вы дежурите со мной? Вот неожиданность! — Данек уже не считал нужным представляться ей.

Она иронически усмехнулась и ответила:

— Да, это неожиданность. Как тут не удивляться? — Она замолчала, ожидая, что он скажет. Но в трубке слышался только треск. — Алло! — крикнула, она раздраженно.

— Все… все ли в порядке в отделении?

— Еще не знаю. Я только что пришла. Сейчас пойду проверю. А теперь простите, меня ожидают коллеги… надо принять дежурство.

— Ну хорошо… — неуверенно произнес он, и снова наступила тишина.

— Вам что-нибудь нужно, товарищ Данек?

— Нет, спасибо. Я у себя. Зайду к вам попозже.

Она положила трубку и вытерла со лба капельки пота, которые выступили, пока она говорила с доктором. Она нарочно сказала ему, что ее ждут дневные сестры. К этому времени их след давно уже простыл. Если бы доктор Данек вздумал сейчас прийти, он бы очень рассердился. Но не могла же она сказать ему, что обе сестры поторопились поскорее уйти! Итка не любила лгать, но и усложнять кому-то жизнь тоже было не в ее правилах.

Вздохнув, она принялась за работу. Сначала пошла по палатам. Больные приветствовали ее улыбками или дружескими взглядами.

Войдя в палату номер 215, где находился только один больной, которому недавно ампутировали ногу, она оцепенела. Солдат лежал на кровати вытянувшись и тяжело дышал. Она подошла к нему и прикоснулась к его лбу. Он был холодным и влажным. Парень стонал. Итка откинула одеяло. Худое тело больного было в поту, повязка пропиталась кровью.

— Сейчас, сейчас мы вам поможем, — прошептала она и побежала в свой кабинет к телефону. — Доктор, плохо больному с ампутированной ногой, палата номер двести пятнадцать!

Данек, ничего не ответив, положил трубку. Возвращаясь в палату, Итка проклинала Миладу и Здену. Ну хоть бы что-нибудь ей сказали!.. Наверное, они сделали это умышленно, чтобы поставить ее в неприятное положение. Но как же они могли пойти на такое!

Она посмотрела на часы. После смены дежурства прошел почти час. Небрежное отношение к работе было очевидным. Она теперь никому не докажет, что не виновата.

Когда она вошла в палату, доктор Данек уже был там. С минуту он ощупывал рану, потом выпрямился и посмотрел на стоявшую в оцепенении Итку. Они вышли в коридор. Данек был серьезен.

— Я должен позвонить начальнику, ампутацию делал он. Это, собственно, не мой пациент. Приятного мало, но ничего не поделаешь. Позвоните в операционную, пусть приготовятся.

Итка кивнула и пошла по коридору, но он остановил ее вопросом, которого она все время ждала:

— Когда вы принимали дежурство от ваших коллег, они сообщили вам об этом больном?

Итка напряглась.

— Они сказали мне об этом, как только я пришла, но потом меня немного задержали, — ответила она.

— Задержали! — повторил он недовольно. — Есть ли хотя бы соответствующая запись в книге передачи дежурств?

— Нет, — прошептала Итка, опуская голову.

— Теперь не время заниматься этим, но с теми двумя я разберусь.

— В этом виновата я, — возразила Итка.

— Ну хорошо, хорошо! — сказал он нервно, очевидно, разочарованный тем, что она отвергла его протекцию. — Не будем понапрасну терять время. Часам к десяти сварите мне, пожалуйста, кофе. К этому времени мы уже, наверное, закончим.

Он повернулся и заспешил в ординаторскую, где ему предстояло вести по телефону неприятный разговор с начальником.

Приблизительно в то же время, когда доктор Данек звонил по телефону, майор Скала, начальник смены на командном пункте, приказал оператору проверить телефонную связь. Молодой поручик произнес обычное «есть» без всякого энтузиазма. Для этого были свои причины. Впереди целая ночь, а майор Скала вообще не хотел знать, что такое усталость, поручик же отвечал только за радиосвязь и проверять телефонную связь, как какому-нибудь телефонисту, ему вовсе не хотелось. Поэтому он с видимой неохотой взял трубку одного из аппаратов и набрал номер.

— «Шипка сто тридцать два» и «Шипка сто тридцать три» в порядке, — доложил он, кладя трубку.

Это были позывные поручиков Слезака и Владара.

Первые три часа дежурил Слезак, в это время Владар мог отдыхать. Но они вместе сидели в креслах и читали. Слезак никак не мог сосредоточиться на содержании книги: его беспокоил прошедший медосмотр. Теперь он уже вообще не был уверен, правильно ли поступил. Градусник, который, как всегда, подал ему молодой доктор, он держал под мышкой, так слабо прижимая, что ртуть почти не сдвинулась с места. После обеда Слезак хорошо выспался, поэтому на его лице не было заметно никаких следов усталости или вялости. Но сейчас его начала одолевать лихорадка. Несмотря на то что в комнате было тепло, он готов был взять плед, который лежал на кровати, и набросить его себе на плечи.

Время от времени Слезак посматривал на своего друга и думал, не сказать ли ему о том, что с ним происходит. Он не ждал ни помощи, ни совета, просто хотел с ним поговорить. Но потом он пришел к выводу, что, узнав о его состоянии, Владар, конечно, несмотря ни на какие уговоры, доложит об этом на командный пункт. Он даже был уверен в этом. Слезак решил молчать и продолжал сидеть за столиком, прикрыв глаза, потому что головная боль усиливалась. Со стороны казалось, что он засыпает.

Владар был занят чтением и некоторое время не обращал на Слезака внимания. И только когда тот поднялся, чтобы в который раз налить себе чаю, он удивленно поднял голову и сказал:

— Что-то ты мне сегодня не нравишься. Что с тобой?

Слезак остановился, не зная, что ответить. Потом вспомнил, что на ужин им подали сильно поперченную говядину.

— Ты не испытываешь жажды? Конупчик столько насыпал перца, что внутри у меня будто вулкан какой. Бочку воды выпил бы.

— Интересно… — сказал Владар с недоверием в голосе. — А мне показалось, что мясо было нормальным, и пить мне совсем не хочется.

— Ты любишь острое, для тебя перец ерунда, — проворчал Слезак, возвращаясь к столику с чашкой чая.

У него дрожали от слабости руки, и он боялся, как бы не пролить чай. Это его, удивило и обеспокоило, и он уже хотел сказать Владару всю правду. Но что тогда будет? Вместо него должен будет заступать Годек или Матоуш. У Ирки Годека из-за этих вечных дежурств уже проблемы дома возникли. А Матоуш, может быть, ушел в город к своей знакомой, которую бог знает почему от всех скрывает, хотя о ней знает большинство летчиков эскадрильи. Вот он удивится, когда в дверь к ним постучит посыльный! Нет, Радек не сделает этого. Может, эта проклятая температура не будет больше подниматься и телефон на маленьком столике у окна не зазвонит?

В течение следующего часа все было тихо и спокойно. Слезаку стало так холодно, что он встал и снова пошел к термосу за горячим чаем.. Владар отложил книгу и внимательно посмотрел на друга. Еще вечером он заметил, что у Радека немного воспалены глаза, теперь к тому же и лоб его блестел от пота. Они долго жили вместе в общежитии, и Владару казалось невозможным, чтобы один из них обманывал другого.

Владар встал и как бы случайно коснулся руки Слезака — она была горячей и влажной.

— Ты болен, Радек. У тебя, наверное, грипп, — сказал он и посмотрел другу в глаза. Прежде чем Слезак смог что-либо ответить, он быстро приложил ладонь к его лбу: — У тебя температура. Надо об этом сообщить.

— Не стоит, Ян! Ничего страшного. Может быть, ночь пройдет спокойно, а утром я сразу пойду к доктору. Зря только людей потревожишь.

— Нет! Мы должны доложить на командный пункт, — стоял на своем Владар. Он решительно направился к телефону.

И тут тяжелый черный аппарат зазвонил сам. Оба летчика вопросительно посмотрели друг на друга. Первым опомнился Слезак. Быстро поставив чашку на поднос, он подбежал к телефону.

— Поручик Слезак слушает, — сказал он возбужденно.

— «Шипка сто тридцать два», выполняйте команду «Стрела», — прозвучало в трубке.

Едва он положил трубку, как Владар проговорил с настойчивостью в голосе:

— Ты не можешь лететь, полечу я. В таком состоянии это опасно. Радек, пойми же!

Однако Слезак его не слушал. Он получил приказ на вылет. Где-то вблизи границы снова что-то происходит.

— Все будет нормально! — крикнул он в дверях и побежал на стоянку, где возле подготовленного к полету самолета его уже ждали техник и механик.

Головная боль отступила, усталость исчезла. Он чувствовал, что температура воздуха изменилась, но решил, что это ему только показалось из-за болезни. Он был рад, что не признался. Знал Владара. Тот сразу бы сообщил на командный пункт, потому что соблюдал предписания инструкции как никто другой, тем более что тут речь шла о деле очень важном.

Потом у него уже не было времени на размышления. Слезак сел в кабину, опытные руки механика поправили лямки парашюта, техник запустил двигатели самолета, чтобы сэкономить время.

Через несколько минут МиГ-19 с ревом разгонялся по взлетно-посадочной полосе. Оторвавшись от бетонки, он круто пошел вверх. Лес внизу превратился в темное пятно, за ним в свете уличных фонарей спали окрестные деревеньки. Чуть дальше темное небо, будто полярным сиянием, озарялось огнями города, районного центра…

В эту минуту начальник смены на командном пункте обратился к двум офицерам, склонившимся к экрану локатора. Это были операторы. Они дежурили парами, чтобы сменять друг друга при напряженной работе, когда утомлялись глаза. Сейчас они оба всматривались в экран.

— Цель? — спросил Скала.

— Расстояние пятьдесят, — ответил один из них.

Это означало, что вблизи западной границы появился самолет. Он летал вдоль нее взад-вперед на участке примерно в пятьдесят километров, но каждую минуту мог отвернуть в сторону и оказаться над нашей территорией. Необходимо было следить за ним с нашей стороны и идти параллельным курсом на той же высоте. Начальник смены на командном пункте майор Скала, худощавый и очень подвижный человек, который словно не чувствовал усталости после частых ночных дежурств, принял решение. Затем с помощью оператора связался с пилотом:

— «Шипка сто тридцать два», я — «Колодец пятьдесят». Курс сто сорок, азимут три один ноль, четыре минуты, прием.

— Я — Сто тридцать второй, вас понял, — ответил Слезак, и никто на командном пункте не заметил, что говорит он с трудом, голосом бесконечно уставшего человека. Сейчас там думали о другом — о том, что может произойти в следующую минуту.

— Цель? — спросил майор Скала снова и закурил новую сигарету.

— Расстояние два. Курс три два пять, высота сорок, — ответил оператор и добавил: — Болтается вдоль забора.

— Оставьте этот студенческий жаргон! — раздраженно бросил майор и обратился к метеорологу.

Поручик Власак, который прибыл в полк всего несколько месяцев назад и не знал еще капризов местной погоды, встал по стойке «смирно». Скала нахмурился:

— Сейчас не время щеголять выправкой, товарищ поручик. Боюсь, как бы не ухудшились метеоусловия. Что ваш прогноз? Не будет тумана? Насколько я знаю, температура изменилась.

— Образования наземных туманов не ожидаем, — ответил Власак.

Скала презрительно посмотрел на него. Власак был маленького роста, плотный, со смуглой кожей, а волосы его были такими черными, что электрический свет отражался от них, как от металла. Скале пришла в голову мысль, что этому парню из горняцкого города Мост надо было стать штангистом, а не метеорологом и играть со штангой, а не с синоптическими картами. Майор опасался, что появится туман. Он служил в этих краях уже много лет и знал местный климат. Земля сейчас пропитана водой, много влаги накопилось в лесах, а тут еще температура упала. Ответ Власака, разумеется, нисколько не удовлетворил майора Скалу.

— Почему вы, метеорологи, говорите всегда во множественном числе? Я спрашиваю вас, вы и отвечайте! За себя! «Образования наземных туманов не ожидаю» — и баста. А вот я ожидаю. Поговорите как-нибудь с местными бабушками, они вас научат предсказывать погоду.

— Есть! — ответил Власак глухо и начал усердно набирать номер телефона командно-диспетчерского пункта.

Скала подошел к прозрачному планшету, на котором наносились траектории полета иностранного самолета и истребителя Слезака.

— Выведем его на высоту цели, — сказал он, посмотрев на кривую. Потом отдал несколько распоряжений операторам и связался с пилотом: — Сто тридцать второй, я — «Колодец пятьдесят», курс сто сорок, азимут три три пять.

Все ждали, что будет дальше. Планшетисты наносили курс движения цели. Кривая, по которой двигался Слезак, приближалась к ней. Едва Слезак увидит чужой самолет, он пойдет вдоль границы вместе с ним, только на своей стороне, и будет летать так до тех пор, пока это не надоест иностранцу или пока он не поймет, что границу Чехословакии ему пересечь не удастся.

Через несколько секунд раздался голос Слезака:

— «Колодец пятьдесят», я — Сто тридцать второй, азимут три три пять, вижу самолет, следую параллельным курсом, прием.