Помоги проекту - поделись книгой:
Это не пулемет. Это время сошло с ума. Несется галопом по кочкам, того и гляди, вылетишь из седла! Если так воевать – жить, видеть, слышать – на два фронта, за тело отдельно, за душу отдельно, можно и концы раньше срока отдать. Расточимся вместе с беднягой Пирсом…
Джош корчится на площади.
Джош (
К нему бегут со всех сторон: от времянок, котлована, насоса. Его обступают городские добровольцы вперемешку с возбужденными Сазерлендами и их работниками. Вперед проталкивается толстяк Хупер, который оставался за главного:
– Что в городе?
– Стрельба, Хупер!
– Что? Кто?!
– Джефферсон сцепился с Сазерлендами!
– А что шериф?
– Заперся в конторе!
– Вот же трусливое дерьмо!
– …вместе с Недом и Гансом!..
Голоса слышны глухо, как сквозь мокрую вату. Часть слов не разобрать. Сгрудившиеся вокруг люди, нефтяной насос, пляшущий за их спинами, хибара с паровой машиной – из трубы валит черный дым – все превращается в мираж.
Дрожит, распадается, немеет.
Искалеченный Джефферсон и пара его людей ломятся в двери конторы шерифа. Свистят пули, отрывают щепки от дверных створок. Выбивают из стен каменную крошку, со звоном разносят последние уцелевшие стекла. Углекопы, не целясь, отстреливаются через плечо. Наконец дверь распахивается – поддается усилиям или ее открывают изнутри – и вся троица ныряет в контору. У последнего нога брызжет красным, он рычит от боли, но успевает скрыться.
Дверь, изрешеченная пулями, захлопывается. Немеет, распадается, дрожит. Превращается в нефтяной насос, паровую машину, бешеную толпу нефтяников и добровольцев – сгусток ненависти, страха, растерянности:
– …законники, мать их! Чуть что, в кусты!
– Говоришь, шериф прячется? В конторе?
– …с Недом, Гансом и Джефферсоном!
– Врешь!
– Богом клянусь! С ними еще кто-то из углекопов…
– Так шериф за Джефферсона? Сукин сын!
– Я с ним поквитаюсь!
– Закрой свой поганый рот!
– Спляшу на виселице, а поквитаюсь…
– …и с двумя индейцами…
– Кто? Где?!
– Откуда в конторе индейцы?!
– Мэр велел арестовать. Вождя шошонов…
– По какому обвинению?
– За мошенничество. Двоих взяли под арест, третий смылся…
«Проклятье! Он в моей голове!
Я в его, то есть в своей, а он в моей, то есть… Какая разница! Я вижу, как он
У мистера Пирса, должно быть, телеграф в десять раз лучше. В смысле, хуже. Да, это выматывает, истощает, лишает сил. Я поклялся бы на библии, что состарился на десяток лишних лет. Сейчас я на взводе и тахтон на взводе: предвкушает, мерзавец… Может, поэтому мы так близки, считай, одно целое: я и мой ангел, чтоб ты сдох, хранитель?
Руки трясутся. Мелкая старческая дрожь. Кожа выглядит сухой. Темные пятна, шелушение, короста. Год, сказал мистер Пирс. Похоже, у меня нет этого года, сэр. У меня и месяца-то нет! Все летит паровозом под откос, трясется нефтяным насосом…»
– Ну все, парни. Теперь ночью жди краснокожих…
– Ты доживи до ночи! Я в город, Макса выручать…
– Макс жив? Эйб? Хью?!
– Не знаю. Они забаррикадировались в салуне.
– Джефферсон в конторе, с шерифом. Сазерленды в салуне. Где мэр?
– В мэрии, где ж еще? Носа наружу не кажет.
– Он там один?
– С ним саквояжник и мисс Шиммер. Она Джефферсону руку отстрелила…
– Джефферсону? Вот ведь девка, огонь-девка!..
– Что ей Джефферсон? Зачем стреляла-то?!
– Черт ее знает! Может, мэр велел?
– Мэр ей не указ…
– Заплатит, так и указ…
Площадь и нефтепромысел вертятся волчком. Накладываются, проступают одно из другого, как деревья из утреннего тумана. Быстрее, еще быстрее! Наддай! Мелькают люди, вспышки выстрелов. Мелькают секунды, минуты, часы. Оружейную лавку Абрахама Зинника грабят трижды – всякий раз иные гости. Вымели подчистую, не тронули только патроны к шансерам, бесполезные для всех. Налетчики клятвенно заверяют старого Абрахама, что расплатятся, непременно расплатятся, и даже с лихвой, когда все утихнет. Кто-то оставляет долговую расписку. Старик кивает, не спорит, не верит.
Возраст – это опыт.
Возраст – это опыт, только в гробу Джошуа Редман видел такой опыт! Возраст валится на плечи горным львом, рвет клыками, глотает, давясь, твою жизнь, а опыта при этом – койот начихал, сэр!
– …теперь ночью жди угольщиков. Подтянутся, клянусь…
– Жалко стрельчиху, пропадет. На части порвут…
– Короче, я в город…
– Эй, Малыш! А что там насчет МакИнтайров?
– Убили…
– Я в курсе, что убили. Насчет Освальда что решили?
– Насчет Освальда ничего. Старшего МакИнтайра убили, отца…
– Кто?!
– Вроде, Джефферсон. А может, кто из Сазерлендов…
– Хорош брехать!
– Шальная пуля – дура. Палили почем зря…
– Джефферсон? Старика МакИнтайра? Врешь!
– За что? У них и вражды-то не было.
– МакИнтайр обвинил Джефферсона в убийстве сына.
– Ни черта себе! Так прямо и обвинил?
– Без суда?
– …явился с ружьем, с родственниками…
– Нет, я в город. У меня семья, дети!
– Эй, кто с промысла, собирайтесь! Наших выручать…
Тают нефтяники, возвращаются горожане. МакИнтайры отступают: поначалу, как прикрытие, тащили за собой искореженную пулями тележку, но ярдов через десять бросили. Рванули за угол ближайшего дома; на бегу огрызаются из ружей и револьверов. Огонь вялый: кончаются патроны. Кто-то падает, к нему бросаются на помощь: хватают подмышки, утаскивают из-под обстрела.
Пальба ослабевает, но не прекращается. В отдалении слышны крики: МакИнтайры сзывают подмогу. На шерифа надежды нет: закон скис, протух, завонялся.
Тают горожане, возвращаются нефтяники.
– Шериф за Джефферсона! Слыхали?
– Ну, слыхали…
– Так, может, Джефферсон прав? МакИнтайр первый начал…
– А с Освальдом он тоже прав? Прикончил мальца…
– Ты сперва докажи!
– Что тут доказывать? Отец зря мстить не станет…
– Шериф за, а мэр против!
– С чего бы это?
– А с того! Кто велел стрельчихе палить в угольщика?!
– То-то же!
– А не вздернуть ли нам Дрекстона? Вместе с его звездой?!
– Малыш! Что делать?
– Кто виноват?
– Куда ты?!
– Я? В город…
– А делать-то что?
– …а что хотите! Главное, держите порох сухим…
В город? Как же!
Джош выглядывает из своей собственной головы, оккупированной тахтоном, как пассажир из окна поезда. Едва нефтепромысел скрывается из виду, негодяй съезжает с разбитой дороги. Разворачивает Красотку в сторону Коул-Хоул: сейчас он
Большая неудача. Орел и решка.
Кажется, тахтон жалеет, что не имеет возможности
Еще недавно Джош был уверен: местом большой неудачи избран промысел Сазерлендов. Место Граттанова побоища; резня над резней, сказала мисс Шиммер. Он ошибся: тахтона вполне устраивает Элмер-Крик. Ну да, горожан много, всех на промысел не заманишь. Пять миль туда, пять сюда – видать, ему без разницы. Опять же, нефтяники – может, они чем-то таким там
«
– Пошел в задницу, ублюдок!
Поделиться книгой: