Помоги проекту - поделись книгой:
Первым приходит выдох.
Хрип, кашель, слюна течет изо рта. Все это – выдох, слава богу! Следом приходит вдох. Болезненный, как глоток крутого кипятка; сладкий как нектар. Кислый запах пота, крови, табака, мужских подштанников – Рут дышит и счастлива этим. Вместе с дыханием возвращается боль. Хватая ртом воздух, Рут стонет. Это все, что она может: стонать, да еще смотреть.
Взгляд шансфайтера. Талант шансфайтера.
Рут не знает, где ее шансер. Не в силах его искать. Шевельнуться – немыслимый подвиг. Помимо взгляда, усвоенного от дяди Тома, у нее нет иного оружия. Темнота, царящая в комнате, остается темнотой, давка – давкой. Но теперь мисс Шиммер видит людей, дерущихся и бесчувственных, видит так, как видят шансфайтеры, и мрак ей не помеха.
Кипящая белизна – Джошуа Редман.
Схема разделки коровьей туши – кто-то, с кем дерется мистер Редман. Знакомое деление на области удачи и неудачи: светлые, красные, темные. Индеец в боевой раскраске: такое сравнение впервые приходит Рут в голову.
Еще одна схема – неподвижное тело в углу комнаты. Брат по несчастью? Похоже, здесь досталось не только мисс Шиммер. Спасибо мистеру Редману, этот еще держится на ногах…
– Мисс Шиммер! Вы живы?
Вопрос еле слышен.
Кто спрашивает? Кому интересно, жива Рут или нет?!
Когда перед Рут приседает на корточки воображаемый друг Джошуа Редмана, она едва не лишается чувств. Похоже, удар затылком о стену не прошел даром. Плод фантазии зыбок, словно пар над похлебкой, но вполне различим. На лице галлюцинации – тревога и озабоченность:
– Мэм! Ради всего святого…
Голос воображаемого друга тонет в грохоте выстрела.
Схема удач и неудач, еще миг назад пребывавшая в обмороке, держит в руках подобранный с пола шансер. Тридцать восьмая «Молния» гремит во второй раз. Схема, бившаяся насмерть с мистером Редманом – не воображаемым, а тем, что во плоти́ – глухо вскрикивает, отступает к окну.
Несчастный случай? Проклятье?!
Черная полоса?
Нет, воск. Всего лишь пчелиный воск.
Глава девятнадцатая
Ложные души. – Храбрость мистера Ли. – Покер стоит на блефе. – Настоящая банда. – Моя вина! – Все зависит от калибра.
1
Саймон Купер по прозвищу Пастор
Все когда-то случается впервые.
Я, Саймон Купер, более известный как Пастор, экзорцист, шансфайтер и узник острова Блэквелла, заявляю вам это со всей ответственностью. Банальность? Да. Большинство истин банальны, но от этого они не становятся менее верными.
Услышав выстрел, мы с мисс Шиммер не медлили ни секунды. Шансфайтеры не верят в случайные совпадения. Еще не успело остыть тело моего несостоявшегося убийцы, упокой Господи его грешную душу, как новый гром прогремел со стороны Кладбищенской улицы, куда мы и собирались направить свои стопы.
Periculum in mora[34]!
Давненько мне не приходилось так бегать! Стоит ли удивляться, что мисс Шиммер меня опередила? И это
Суеверные люди опасаются полнолуний – и напрасно, скажу я вам. Полная луна – отличное подспорье, когда спешишь на помощь. Особенно если ты бежишь по улицам плохо знакомого городка, где в окнах не теплится свет, а фонари считаются лишней причудой. И ни один добрый самаритянин не выйдет на крыльцо с лампой, желая выяснить:
«Что случилось? Почему стреляли?»
Добрые самаритяне спят и видят десятый сон. Каждую ночь стреляют, ламп не напасешься.
Судьба нас вела, чутье или перст Господень? Вывернув из проулка, я услышал, как впереди хлопнула дверь. Мисс Шиммер была уже в доме, опередив меня на полсотни ярдов. В лунном свете черепица на крыше тускло отблескивала пластинами графита – такие мне довелось видеть в Пенсильвании. Моя тень наискось перечеркнула улицу, большой стрелкой часов указав на темное окно, и я воспользовался этой подсказкой.
Да, я привык доверять подобным знакам: они не раз выручали скромного слугу Божьего. Иногда я льщу себя надеждой, что знаки эти подаются мне свыше. Слаб человек, гордыня змеей вползает в сердце.
– Стоять! Не двигаться! Руки вверх!
Кричала мисс Шиммер. Потом я услышал глухой удар, словно чье-то тело врезалось в стену на манер пушечного ядра. Выстрела, к счастью, не было.
Зря я подумал о выстреле, видит Бог, зря! Когда, запыхавшись, я подбегал к окну, оно озарилось изнутри оранжевой вспышкой. Стрельба продолжилась, в закрытом помещении от грохота, должно быть, все оглохли.
Знакомый звук: кольт «Молния» тридцать восьмого калибра. Такой же сжимала моя рука. Шансер мисс Шиммер! Хвала Господу, она жива! Лишь сейчас я понял, что взмок не столько от бега, сколько от страха опоздать.
Тень за оконным стеклом я заметил в последний момент – и едва успел закрыть лицо руками. Окно взорвалось фейерверком осколков, меня сшибло с ног. Револьвер ожил, скользкой форелью вывернулся из пальцев…
Что осталось Саймону Куперу? Лишь проводить взглядом темную фигуру, уносящуюся прочь. Взгляд шансфайтера привычно расчертил беглеца на области вразумления и ниспровержения, раскрасил в багрянец и пурпур, черноту ночи и белизну горных снегов. Кем бы он ни был, этот беглец, он был человек, рожденный отцом и матерью. И он исчез в ночи быстрее, чем я успел достать «Фронтир» из второй кобуры.
Я поднялся на ноги.
Свет луны превращал осколки стекла, торчавшие из рамы, в острые клыки зверя из бездны. За ними зияла дымная глотка. В дыму медленно оседал на пол некто, облитый молоком с головы до ног. Джошуа Редман, заместитель шерифа. Кто еще, как не он?
«Они улучшают нас, – сказал я днем, беседуя с мисс Шиммер. – Так водолаз готовит костюм. Когда скафандр готов, разметка исчезает, сменяется ослепительной белизной. Такой костюм неуязвим для шансера…»
Я шагнул ближе.
Ага, вон мисс Шиммер. В углу – громила с кольтом; вероятно, второй помощник. Все живы, кажется, на сей раз обошлось. Кавардак, бедлам: тумбочка перевернута, зеркало упало, разбилось. Суеверные люди утверждают, что зеркала бьются к несчастью. Будь я суеверен…
Я же говорил: все когда-то случается впервые.
Он шел прямо на меня. Он кричал. Кричал так, что у меня едва не лопнула моя бедная голова. Ложная душа! Та самая, которую я видел на площади, возле конторы шерифа. Пиявка, присосавшаяся к мистеру Редману.
Никогда прежде ложная душа не наступала на меня. Никогда она не вела себя с отчаянной решимостью существа, которому нечего терять. Они убегали, прятались. Лопались и расточались от выстрелов «Молнии» и «Фронтира», от благословений и раскаяний.
Кричали ли они? О да!
Они кричали, умирая. В их воплях не было ничего членораздельного – лишь боль и ужас. Эти отчаянные вопли до сих пор звучат у меня в ушах. Сердце мое исполняется жалости, но дух остается тверд: я выбрал свою стезю и не сверну с нее. Человек не должен иметь две души, пусть даже одна из них обретается снаружи.
Но что же услышал я от этой ложной души?
– Кусок святого дерьма[35]!
Она была в таком гневе, что я отступил назад. Но тут же опомнился и поднял шансер.
– Что, чертов святоша? – в ответ душа ткнула в меня кукишем. – За мной явился?! Пристрелить вздумал?! Стреляй, паскуда! Лучше сдохну от твоей пули, чем…
Я выстрелил и позорно промахнулся. Впервые за много лет рука моя дрогнула!
– Косорукий придурок! Из тебя стрелок, как из навоза пуля!
– Прошу вас…
– Даже человека не можешь прикончить, как положено!
– Прошу вас, – да, я с ней заговорил. От потрясения, не иначе. Другого объяснения я не нахожу. – Не ругайтесь…
Господь Всемогущий! Душа сказала: «человека»?!
Ложная душа остановилась у окна, в трех ярдах от меня. Впечатление было такое, что она налетела на незримую стену.
– Эй, твое преподобие! Ты что, меня слышишь?
– Слышу, – подтвердил я.
– И я слышу, – донесся до нас голос мисс Шиммер.
Миг тишины, и ложная душа возопила так, что прежние ее крики показались мне вкрадчивым шепотом.
– Да! Да!!!
– Перестаньте орать!
– У меня получилось! Вы меня слышите, черт побери!
– Не поминайте черта! Скажите лучше, кто вы такой?
Конечно, мне следовало воспользоваться моментом и упокоить собеседника. Но любопытство наполнило меня до краев. Знаю, грешен.
– Я?! – изумилась ложная душа. – Кто я такой?
– Да, именно вы.
– Я – Джошуа Редман, заместитель шерифа!
И душа добавила с отменным злорадством:
– Если вы меня убьете, вас за это повесят!
– С кем это вы разговариваете?! – вмешался громила с револьвером. – Если со мной, так я Сэмюель Грэйв, помощник шерифа. И я засажу вас в каталажку, ваше преподобие, если вы сию же минуту не уберете ваш револьвер в кобуру.
Как же некстати он очнулся!
2
– Харчевня закрывай. Совсем, ночь. Что вы делай тут?
Бакалейщик Ли подходит ближе, кладет руки на перила ограждения. Он не выглядит как человек, поднятый шумом с постели. Штаны из плотной саржи на подтяжках, белая рубашка, жилет. Голову покрывает шляпа неизвестного Рут фасона. В руках бакалейщик держит «Летучую мышь» – керосиновую лампу, защищенную от ветра. Это хорошо, раньше света в харчевне недоставало.
Возле столба с «ручками-ножками» миссис Ли смотрелась естественно. Ее муж на этом месте выглядит комично. Вернее, выглядел бы комично, если бы не печать тревоги на утомленном лице китайца. Лампа позволяет рассмотреть следы крови на рубашке мистера Ли.
Это тоже не смешно.
– Уходить вон. Скоро-скоро. Я хоти спать.
Еще пару часов назад Рут легко побилась бы об заклад, что семейство Ли держит бакалею на Уилтон-стрит, но живет в Шанхае, в окружении соотечественников. Дядя Том говорил, что так поступали все китайцы отсюда до Сан-Франциско. Но кое-кто, сведущий в буднях Элмер-Крик, развеял это заблуждение. В китайском квартале у четы Ли действительно был дом, но там проводили время их дети вместе с тетушками, дядюшками и прочей родней, которая не вместилась бы и в Ноев ковчег. Сами же мистер и миссис Ли предпочитали ночлег в восточном крыле лавки, где у них были обустроены две жилые комнаты: спальня и гостиная. В столовой – при наличии харчевни – хозяева не нуждались.
– Не надо коверкать язык, мистер Ли, – Рут встает из-за стола, за которым сидела вместе с Пастором. На этом столе во время первого визита мисс Шиммер лежала винтовка и масленка с ветошью. – Я знаю, вы продаете людям то, что они любят. Бизнес, ничего личного. Но мы пришли не за маской дикого китаёзы. Нас интересует другой товар.
– Что вам нужно?
– Ваша жена. Пусть она придет.
– Вам известно, что на дворе ночь?
– Да. Это трудно не заметить.
– Моя жена спит.
– Мы сидим здесь уже более двух часов. Беседуем, причем в полный голос. Ночью в городе тихо, во всяком случае, тише, чем днем. Уверена, нас было слышно на Уилтон-стрит, не то что в доме. Вы же решились выгнать нас только сейчас. Почему не сразу?
– Я боялся.
– Не верю.
– Вы вооружены.
– У вас в доме есть хорошая винтовка. Я видела ее своими глазами. Вы могли послать кого-нибудь к шерифу. Тем не менее, вы не взяли оружие и не обратились за защитой к закону. Интересный поворот дела, не находите? Впрочем, ладно. Итак, вы боялись, но вдруг преисполнились храбрости. И знаете, почему?
– Почему же, мэм?
Поделиться книгой: