Помоги проекту - поделись книгой:
По идее, они с Красавчиком и молодым стрелком должны защищать нанимателя. Защищать от чего? Индейцы не желают отчиму зла. Даже сейчас, когда Пирс сражается как бешеный и вопит так, будто с него живьем сдирают скальп, индейцы действуют с предельной осторожностью, можно сказать, заботой. Не думая о собственном ущербе, они изо всех сил стараются не повредить чудно́му бледнолицему. Драться, когда ты сам предложил сделку? Драться, когда твое предложение приняли? Драться из-за грошового, не требующего никаких подвигов условия?!
Что это за подвиг – сплавать на тот берег?!
– Нет, – предупреждает Хвост Оленя. – Не лезть.
Четверо индейцев борются с Пирсом. Висельник при виде петли – и тот вел бы себя достойнее. Хрипящий клубок катится по земле. Следом бредет пятый индеец с лодкой на плечах.
Сын шамана и семерка шошонов, оставшись в седлах, внимательно следят за Рут и стрелками. Путь к реке прегражден всадниками. Открытой враждебности индейцы не демонстрируют, но мисс Шиммер не сомневается: дойди дело до реальной угрозы и шошоны медлить не станут.
– Мир, – заверяет Хвост Оленя. – Туда-обратно, все хорошо.
– Не вижу проблемы, – Красавчик Дэйв сплевывает на землю. – Мистер Пирс боится воды? Ничего, потерпит. Зато вождь подпишет контракт. Мистеру Пирсу дадут премию, мистер Пирс утопит горе в виски…
– Они лжецы! – визжит молодой стрелок. – Они украдут его!
– Странный способ похищения. Не находишь?
– Что тут странного?
– Хотели бы похитить, сделали бы это в становище. Да и зачем им его красть? Ради выкупа? Для пыток?! Чепуха, безумие…
– Они лжецы! Краснокожие дьяволы!
Краснокожие дьяволы, мысленно повторяет Рут. Она смотрит вслед шошонам, которые уже запихивают отчима в лодку. Открыть стрельбу? В шансере – пять несчастных случаев и одно, зато веское проклятие. Кто-то сломает ногу, кто-то упадет в реку, кто-то прорвет в лодке дыру, утопит весло. Пирс вывернется, отбежит в сторону… Что дальше? Пригрозить шошонам проклятием? Они могут не испугаться. Откроют огонь, в ответ придется палить уже из «Миротворца». Всадить несчастный случай в шаманского сынка? Лошадь взбрыкнет, Хвост Оленя вылетит из седла, расшибет голову. Утратив вожака, индейцы растеряются…
Взгляд шансфайтера. Талант шансфайтера.
Все в высшей степени разумные соображения вылетают из головы Рут, будто стая вспугнутых птиц. Соображения галдят, щебечут и чирикают, но мисс Шиммер не слушает их. Не моргая (
Каждый индеец сейчас похож для Рут на схему разделки коровьей туши. Светлые, темные, красные области. Песок и пепел, роза и пурпур, ранний вечер и поздняя ночь. Каждый индеец, но только не Бенджамен Пирс. В контуре, обозначающем границы мистера Пирса, которого друзья зовут Беном, кипит чистая белизна. Катятся снежные волны, искрят, слепят взор. Ни единого пятна темнее парного молока из-под коровы.
Захоти Рут пальнуть в отчима из «Молнии» – не нашла бы куда.
Для шансфайтера Пирс представляет собой точную копию Джошуа Редмана, в прошлом – вольного стрелка, ныне – помощника шерифа в Элмер-Крик. Вся разница состоит лишь в том, что Пирс ярче Редмана. На него даже смотреть больно.
Клубок пятнистых тел пеленает живой сгусток молока. Рядом с клубком – зыбкая тень. Она имеет отдаленное сходство с Пирсом, но рассмотреть подробности невозможно. Тень мечется вокруг дерущихся, временами ныряет в клубок и исчезает, потом выскакивает наружу, опять ныряет…
Воображаемый друг беспокоится. Воображаемый друг паникует.
«Некоторые люди, – слышит Рут голос дяди Тома, – терпеть не могут одиночества. Они скорее умрут, чем останутся одни. Неважно, сколько народу трется вокруг. Одиночество внутри этих людей, а не снаружи. Бедняги от безысходности придумывают себе воображаемых друзей. Срастаются с ними, беседуют, жизни без них не представляют.»
Бенджамен Пирс – последний человек в мире, который, по мнению Рут, мог бы страдать от душевного одиночества. Дружба с галлюцинацией, плодом болезненного воображения? Кто угодно, только не Бенджамен Пирс!
«В них можно стрелять? В этих?»
«Можно, а смысл? – Томас Эллиот Шиммер смеется. Все прошлое Рут танцует под этот смех, каждая крохотная минутка. – Не трать патроны зря, девочка.»
Выстрел застал Рут врасплох.
Хвост Оленя вылетает из седла, словно его ударили прикладом в грудь. Молодой стрелок поворачивается, снова вскидывает ружье. Он целится в шошонов, борющихся с Пирсом. Выбирает цель, боится задеть нанимателя. Миг промедления обходится молодому стрелку недешево – Красавчик Дэйв преспокойно достает из кобуры свой револьвер и рукоятью бьет стрелка в ухо.
Можно подумать, молодой стрелок – брат-близнец Хвоста Оленя. Во всяком случае, из седла он вылетает точно так же, как сын шамана, только боком.
– Идиот!
Это все, что произносит Красавчик.
Револьвер он не прячет. Дэйв готов стрелять в любую секунду. Готова и Рут, но надеется, что в стрельбе не будет нужды. Поступок Дэйва говорит сам за себя. Шошоны должны, обязаны все понять правильно…
Шошоны понимают. Они отпускают Пирса и возвращаются к лошадям. Разбирают лодку, собирают шкуры в тючок. Ивовый каркас уже приторочен, куда следует. Двое помогают Хвосту Оленя сесть на лошадь. К счастью, сын шамана жив. Рут не знает, насколько тяжела его рана, но по тому, как индеец держится в седле, мисс Шиммер полагает, что угрозы для жизни нет.
Когда шошоны, не произнеся ни слова, убираются восвояси, Рут долго смотрит им вслед.
– Мерзавцы! – кричит Пирс, ковыляя от реки. – Негодяи!
Это он не про индейцев. Это он про охрану.
– Чего вы ждали? Бросили меня, да? Струсили?!
Красавчик Дэйв вертит револьвер на пальце.
– Ты еще на петухе своем его поверти!
Совету Дэйв не следует. Просто возвращает оружие в кобуру.
– Зачем я вас нанял? Трусливые сукины дети! Я вам и ломаного цента не заплачу́, ясно? Один Арчи – мужчина, вы его мизинца не стоите…
Рут безропотно сносит упрек в том, что она – не мужчина. В конце концов, отчим прав.
4
– Отец знает, что ты здесь?
– Конечно, сэр! Он меня и прислал!
У Джоша отвисает челюсть.
– Городу нужна защита, – паренек спешит объясниться. – Так сказал мне отец! Пора тебе становиться мужчиной, сказал он! МакИнтайры никогда не пасли задних!
– Так и сказал?
Кажется, честный лавочник сошел с ума.
– Да, сэр! Будьте уверены, я не подведу!
Слова вылетают изо рта МакИнтайра-младшего, как пули из пулемета Гатлинга. Наконец мальчишка умолкает: в магазине закончились патроны.
– Ты славный парень, Освальд. Итак, ты желаешь поступить добровольцем в городской отряд самообороны?
– Да, сэр!
– И семья не против?
– Нет, сэр!
Шорох пера по бумаге смолкает. Мистер Даутфайр не спешит вносить Освальда в список добровольцев. Он прав. Как бы отказать мальчишке, чтоб не обидеть его насмерть и не поссориться с его идиотом-папашей?
– Ты обязуешься выполнять приказы шерифа, его заместителя и помощников?
– Да, сэр!
– У тебя есть оружие?
– Конечно, сэр! И оно в полном порядке! Показать, сэр?
На поясе у Освальда висит монстр со стволом длинней центральной железной дороги. Монстр заметно перекашивает владельца на правый бок.
– Не надо, я вижу. Лошадь есть?
– Отец дает мне Чемпиона, сэр! Буду в полдень, верхом и при оружии!
– Я просто счастлив. Славный денек выдался, не правда ли? А скажи мне, Освальд, что ты станешь делать, если нападут индейцы? Бандиты? Кто угодно?
– Я буду стрелять в них, сэр! Как только они объявятся…
– Вот этого я и опасаюсь. Что ты мне только что обещал?
– Что, сэр?
Мальчишка сбит с толку.
– Кто согласился выполнять приказы шерифа, его заместителя и помощников?
– Я, сэр! Именно так, сэр!
– И вот уже ты собрался стрелять без приказа. Как только они, значит, объявятся. Знаешь, что бывает, когда начинают палить без приказа? Когда кому заблагорассудится? Народ, прячься, МакИнтайр-младший вышел на тропу войны!
– Я не попаду в своих! – глаза мальчишки вспыхивают азартом. – Я умею стрелять, сэр! Я вам покажу!
Он выдергивает из кобуры тяжеленный «Кольт-Драгун». Капсюльный раритет тридцатилетней давности едва не выворачивается из руки мальчика, словно норовистая рыбина. Солнце в небе превращается в люстру. Ослепительное пламя газовых рожков сплетается в огненный клубок. Вот-вот треснет раскаленное стекло, брызнет острыми осколками – и следом ударит волна испепеляющего жа́ра.
Время липнет к зубам. Время – тянучка из лавки китайца Ли.
Ствол «Драгуна» поднимается медленно, как в липком ночном кошмаре. Видна каждая царапина на раме, каждый отблеск свинца в гнездах барабана. Мальчишка не соврал: револьвер в полном порядке. Вычищен, смазан, заряжен.
Готов к действию.
«Он же мне в лоб целит! Прямо в лоб! Малолетний придурок…»
Освальд перехватывает револьвер обеими руками. Прочно упирается ногами в землю, ловя равновесие. Большой палец ложится на курок, отводит назад – и в мире что-то беззвучно лопается.
Время срывается с места в галоп.
Ствол «Драгуна» глядит в небеса. Джош и сам хотел бы знать, когда он успел перехватить руку Освальда МакИнтайра, вздумавшего сделаться мужчиной прямо сейчас.
– Сдурел, болван?!
В лицо мальчишке брызжет горячая слюна:
– Застрелить меня вздумал?!
Освальд белеет. Джош запоздало обнаруживает: его собственный левый «ремингтон» приставлен к голове МакИнтайра-младшего. Курок взведен, указательный палец замер на спуске, уже выбрав слабину.
«Вот дерьмо! Я едва не разнес ему башку!»
Убрать палец со спуска трудней, чем встать с похмелья. Палец упирается, палец хочет давить, обретя пугающую самостоятельность.
– Сэр!
Губы мальчика трясутся:
– Я не хотел, сэр! Я бы н-н-никогда…
Своевольный палец наконец подчиняется вышестоящему начальству. Снять курок с боевого взвода уже легче. Со второй попытки «ремингтон» возвращается обратно в кобуру. Руки дрожат, но это пустяки. Главное, все живы. Все кончилось. Люстра висит, светит, не упала.
– Ха!
Кто это? Что это значит?
– И этот молокосос собрался нами командовать?!
Молокосос – это я, понимает Джош. Я, не Освальд.
Ничего не кончилось.
Майк Росс – тот еще здоровяк. Гризли, разбуженный посреди зимы, встал на задние лапы, разинул пасть: зашибу! Да, сэр, и характер соответствующий, ангельский. Можете не сомневаться. Видели бы вы Большого Майка, когда он молотом забивает костыли! С одного удара! Все строители железной дороги сбегаются поглазеть, словно к ним приехал цирк уродов Барнума и Бейли.
Шансфайтер, думает Джош, имея в виду вовсе не Росса. Подлец-шансфайтер шарахнул дуплетом из дробовика, начиненного несчастьями, проклятиями, черными полосами, черт знает чем. Всем досталось: Освальду, Майку, мне…
Кому еще?
– Тебе только детишек пугать, недомерок!
В сравнении с Майком Россом девять мужчин из десяти – недомерки. Вот он, Большой Майк, встал напротив: руки-в-боки, рукава закатаны. Ухмылка пляшет в кудлатой бороде. Джош старше Майка на два года, и что с того? Кого здесь интересует возраст?
Полсотни фунтов разницы, сэр! Это вам не комар начихал!
Поделиться книгой: