Помоги проекту - поделись книгой:
Горбатый Бизон, понимает Рут.
Над этими двумя колышутся перья головных уборов. Перья ястреба также вплетены в длинные, до поясниц, косы.
Третий одет в фабричную одежду, какую можно приобрести в любой лавке Элмер-Крик. Штаны из плотной саржи темно-синего цвета. Такие продаются дюжинами: тринадцать с половиной долларов за комплект. Ситцевая рубашка, расстегнутый жилет. Шляпа из черного фетра: поля загнуты вверх, на тулье вмятина. Единственное, что отличает
Шаман, с изумлением понимает Рут.
– Будь начеку, – предупреждает Пирс. – Я не жду неприятностей, но дикари есть дикари. Никогда не знаешь, что взбредет им в голову.
Рут пожимает плечами. Она не нуждается в напоминаниях.
Спарк-дилера, отправившегося заключать сделки с индейцами, мисс Шиммер сопровождает не впервые. Трижды она ездила сама, без иных шансфайтеров; один раз, первый – с дядей Томом. Все сделки прошли спокойно, без проблем. Последняя заставила слегка поволноваться – дюжина молодых сиу, чьи сердца горели огнем безмозглой дерзости, догнала агента на обратном пути. Скупленные искры их не интересовали, в отличие от лошадей, денег, одежды и оружия.
«Три проклятия, – сказала Рут, кладя ладонь на рукоять шансера. – Три увесистых, долговременных проклятия, черных как ночь. Ты, ты и ты. Проверим, кто быстрее?»
Она надеялась, что раскрашенные как черти юнцы знают английский, а если не знают, то умеют читать по лицам. Лицо Рут сейчас могло служить аллегорией натурального стопроцентного проклятия, хоть пробу ставь. Индейцы, как было известно ей от дяди Тома, равнодушно относились к несчастным случаям, философски – к несчастьям и черным полосам, но проклятья вселяли ужас в их дикие души. Добыча и даже свежие скальпы у пояса не стоили беды с глазами из бледного льда, которая станет твоей тенью и будет ходить за твоей спиной – день за днем, год за годом, пока ты сам не проклянешь день, когда напал на бледнолицего.
Дело кончилось миром. Миром и десятью пачками табака: агент оказался толковым, запасливым.
Возила она спарк-дилеров и к китайцам, что неизменно производило на Рут самое гнетущее впечатление. Китайцы, большей частью выходцы из провинции Гуандун, продавали искры, не создавая проблем, целыми поселениями. К ним можно было приезжать без оружия. Строители железных дорог, шахтеры или работники каменоломен, они выстраивались в очередь, ставили на контрактах подпись в виде заковыристых иероглифов – и отходили в сторону, уступая место другим желтым муравьям. Делали они это с видом людей, понимающих, что творят зло, но не имеющих выбора – покорно, безропотно, со скучной обреченностью.
Так, наверное, они продавали бы спички и керосин поджигателю их собственного дома, зная, что тот не преминет воспользоваться скупленным добром.
Рут списывала это на ужасы, какие китайцам довелось пережить на родине, прежде чем они добрались до Нового Света. Если кошмар, о котором болтали в салунах, был правдой хотя бы на треть, китайцы должны были выходить из трюмов пароходов полными и окончательными безумцами.
– Будь начеку, – повторяет Пирс.
Кажется, он нервничает.
Возле типи они спешиваются. Отдают поводья набежавшим подросткам, демонстративно не смотрят, куда парни уводят лошадей. Ждут, пока принесут еще циновки; дождавшись, садятся, скрещивают ноги. Вернее, садятся только Пирс и молодой стрелок. Рут с Красавчиком Дэйвом остаются на ногах.
Стрелок начинает говорить. Рут не понимает ни слова, зато индейцы довольны. Вождь степенно кивает, старейшина делает миролюбивый жест. Шаман неподвижен: ни приязни, ни враждебности. Становится ясно, зачем Пирс взял с собой молодого стрелка. Нет, не ясно: Пирс произносит длинную фразу, чей смысл темен для Рут, но ясен Горбатому Бизону.
Рут удивлена. Отчим, оказывается, не нуждается в переводчике.
Зачем ему стрелок? Взял бы кого-то с опытом… Мелочи. Пустяки. Они не складываются вместе, тревожат, беспокоят. Пирс замолкает, нить беседы подхватывает стрелок. Теперь Пирс говорит по-английски, стрелок переводит. У Рут складывается впечатление, что отчим опасается долго говорить на наречии шошонов – выказал знание языка в знак уважения, и хватит. Не будь здесь шамана, думает она… И одергивает сама себя: шаман? Что за глупости? С чего бы отчиму бояться произнести лишнее шошонское словечко в присутствии человека с амулетом и посохом?!
Хватит.
Не лезь не в свое дело, крошка.
Властным жестом вождь приказывает стрелку замолчать. В жесте нет враждебности, нет и желания прекратить переговоры. Горбатый Бизон смотрит на шамана, шаман еле заметно кивает. Взгляд шамана буравит Рут. Зачем
Неужели шаману приспичило?!
Второй жест вождя велит стрелку встать и отойти в сторону. Рут сперва не понимает, что происходит, а когда понимает, ее удивлению нет предела.
Мисс Шиммер приглашают занять место стрелка на циновке.
Зачем? С какой целью?
Соглашайся, показывает Пирс. Не раздражай их. Дела идут хорошо, не хватало еще, чтобы ты все испортила. Мимоходом пожав плечами, Рут садится на циновку, еще теплую от задницы молодого стрелка. Садится так, чтобы в случае чего быстро выхватить револьверы: первым – шансер, сорок пятый – вторым. И понимает, что шаман смотрел вовсе не на ее живот, частично скрытый полами дядиного пыльника. Шаман смотрел на рукоять шансера.
Вождь доволен. Доволен старейшина.
Главное, шаман доволен.
Трое мальчиков приносят трубку и мешочек с табаком. Трубка украшена перьями, бисером и клочками яркой ткани. Тростниковый ствол перевязан стеблями полыни и полосками из кроличьего меха. Вождь берет трубку, прикасаясь к ней только в тех местах, которые закрыты тканью, полынью и мехом. Набивает чашечку, сделанную из красного камня – так медленно, что Рут хочется его пристрелить. Разжигает, делает первую затяжку, выпускает клуб дыма, похожий на молоко, пролитое в реку.
Предлагает трубку шаману – четырежды.
Три раза шаман отказывается, на четвертый соглашается и тоже делает глубокую затяжку. Та же история повторяется со старейшиной: три отказа, согласие.
Старейшина протягивает трубку Пирсу.
– Хочешь ли ты использовать священную трубку, – на превосходном английском спрашивает шаман, – чтобы причинить кому-то вред?
Причины отказа становятся понятны. Пирс мотает головой: нет.
– Предашь ли ты свой народ? Предашь ли наш народ?
Нет.
– Солжешь ли с трубкой в руках?
Нет.
– Обещаешь ли ты выполнить мою просьбу, о чем бы я ни попросил?
Пирс колеблется. Вопрос ему не по душе. Пирс колеблется и все-таки берет трубку. Затягивается, протягивает трубку Рут.
Первый отказ. Второй. Третий.
Четвертое согласие.
Сделав затяжку, мисс Шиммер понимает две вещи. Во-первых, она совершенно не планирует выполнять просьбы отчима, о чем бы тот ее ни попросил. После визита к индейцам они расстанутся. И во-вторых, трубка набита вовсе не табаком; вернее, не только табаком. Чем же?! Дядя Том говорил, что индейцы курят всякую чертовщину: кору и листья красной ивы, древесный порошок из тополя, коноплю, могильник, сушеные грибы, мох, бобровый жир…
Где я, думает Рут. Что со мной?!
3
Усадьба горела.
Дым ел глаза, дикая жара выжимала пот из тела. Надо бежать. Бежать некуда. Окна в гостиной заколочены досками. Отодрать их? Некогда и нечем. Пламя охватило шторы. Покоробился лак на рояле.
Рут выбежала в коридор.
Ей шестнадцать лет. На ней дядин пыльник. При ней револьверы. Дикое сочетание несочетаемого. Это не удивило Рут. Сперва надо спастись, а удивляться – потом.
– Папа! Мама! Дядя Том!
Они все в доме. Они сгорят, если их не вывести наружу.
– Мистер Редман! Абрахам!
Они тоже в доме: молодой помощник шерифа, старый торговец патронами.
– Пирс! Где ты, черт побери! Тетя Мэг!
Треск огня.
Дом битком набит народом. Рут в этом уверена. Почему она никого не видит? Почему они молчат? Как она спасет их, если они молчат?! И прислуга не откликается…
Рухнула часть потолка. Дорога отрезана.
Спотыкаясь, кашляя, Рут неслась по лабиринту коридоров в западное крыло усадьбы. Черт возьми, откуда здесь столько коридоров?! Скорее, скорее! Там черный ход, он ведет на зады поместья. От изгороди начинается тропинка к ручью. Ручей, вода, свежий воздух.
Да, черный ход – это спасение.
Дверь черного хода была заколочена крест-накрест, как и окна. Мало того, кто-то задвинул засов и вдел в кольца дужку амбарного замка. Ключ? Рут рылась в карманах пыльника, выворачивала их наизнанку: тщетно. Никакого ключа. Никакого инструмента, чтобы отодрать доски, взломать замок.
Ничего у тебя нет, мисс Шиммер. Никого ты не спасешь.
– Кто-нибудь! Есть там кто-нибудь?!
Она прислушалась. Гул пламени не помешал Рут осознать происходящее. Снаружи, за дверями черного хода, есть люди. Папа, мама, дядя Том, тетя Мэг, Бенджамен Пирс, Джошуа Редман, Абрахам Зинник, Горбатый Бизон, шаман, Красавчик Дэйв… Они не в доме! Они снаружи, они хотят прорваться в дом. Главное, Рут должна открыть им дверь…
Зачем им сюда, в огонь?
Они хотят спасти Рут? Хотят спастись сами?!
Револьвер прыгнул в руку. Два выстрела, и дужка замка разлетелась. Рукоятью кольта, стволом, чем придется, Рут стала отдирать доски, отодвигать тяжеленный засов в сторону. Она знала: как только те, кто ждет снаружи, войдут в дом через черный ход – пожар прекратится. Все спасутся, все найдут убежище. Усадьба возродится, какой была раньше, даст приют всем и каждому…
Несчастье – обратная сторона счастья. Здесь должно гореть и плавиться, чтобы там сверкнула удача. Спроси кто-нибудь мисс Шиммер, с какой радости ей взбрела в голову вся эта дичь, и Рут не ответила бы. Когда дом горит, а дверь заколочена, тут не до ответов.
4
Циновка.
Типи из бизоньих шкур.
Вождь, шаман, старейшина. Все трое нимало не интересуются Рут, вынырнувшей из кошмара. Индейцы с каменными лицами смотрят на Бенджамена Пирса. Отчим сидит, как раньше, закрыв глаза – и мелко трясет головой. Это даже не дрожь, характерная для немощных старцев, это скорее вибрация, подпитываемая глубоко изнутри.
Она то усиливается, то затухает.
Идея пристрелить Горбатого Бизона, а вместе с ним старейшину и шамана, обретает для Рут особую привлекательность. Она кладет руку на револьвер, со вздохом отказывается от стрельбы и озирается по сторонам.
Красавчик Дэйв? Молодой стрелок? Они тоже обеспокоены, но никаких действий не предпринимают. Ждут приказа. Шошоны? Заняты своими делами, им не до гостей. Лишь голая малышня бродит вокруг, глазеет на собрание.
Вождь что-то говорит на своем наречии.
– Сделка не состоится, – переводит шаман.
– Уезжайте.
Пирс справляется с дрожью, открывает глаза.
– Почему? – спрашивает он ледяным тоном. – Это выгодное предложение.
Шаман держит в руках трубку. Из чашечки тянется струйка дыма.
– Духи предков не велят.
– Что за чепуха! Вы бедны, я предлагаю вам хорошие деньги. Это ружья, одеяла, табак…
При слове «табак» Пирс вздрагивает.
– Духи не велят, – повторяет шаман. Вождь тоже бросает два-три слова. – Наши искры не достанутся духам иных земель. Мы были готовы сменять их на одеяла и ружья. Теперь мы не готовы. Мы отказываемся. Уезжайте!
– Духи? Предки?!
Пирс взбешен и не скрывает этого:
– На вашей земле белые прохвосты беззаконно качают нефть. Разве это не гневит предков? Разве земля – не их завещание вам? Если сделка состоится, компания, которую я представляю, окажет помощь роду Горбатого Бизона. Продайте искры, уговорите других шошонов сделать то же самое – и «Union Pacific Railroad» предоставит вам своих юристов. Вы знаете, кто такие юристы? Это такие люди…
– Я знаю, кто такие юристы, – шаман отдает трубку подбежавшим мальчикам. – Это белые прохвосты. Только они не качают нефть, а пьют кровь. Они раздуваются как пиявки, жилеты лопаются у них на животах.
Вмешивается вождь.
– Если Горбатый Бизон передумает, – разъясняет шаман, – он даст вам знать. Уезжайте. И еще: ты сказал про нашу землю…
Шаман встает:
– Наша земля не достанется бледнолицым. Она уже горит у них под ногами.
Пожар, вспоминает Рут.
Когда их отряд еще только отъезжал от пожарища, Рут слышала отдаленные вопли нефтяников, которые винили в поджоге краснокожих. Тогда она подумала, что это чушь. Неужели нефтяники были правы в своих подозрениях?!
Глава девятая
Сделка и лодка. – Отряд самообороны. – Африканский мустанг. – Мистер Пирс не любит плавать. – Славный парень Освальд. – Славный парень Майк.
1
Обратно едут в молчании.
Поделиться книгой: