Помоги проекту - поделись книгой:
– …Ну и подпол, – перешел Дуглас к последнему пункту осмотра. – Лучше бы пару ламп, а то от лучины там немного толку.
Шериф выглянул из хижины, махнул рукой кому-то из своих подчиненных, и мигом появилась керосиновая лампа, не иначе позаимствованная у паромщиков. Шериф сперва посветил лампой в подпол, а потом поставил лампу на пол и полез вниз.
– А чего это вы тут покопать решили? – спросил он уже из подпола, забирая лампу.
– Да запах мне почудился… – ответил Дуглас, наклоняясь над люком. – Тухлятинкой потянуло. Ну и копали там, это заметно было.
– Ага, – согласился шериф. – Теперь-то запах точно есть.
Он полез наружу, вышел из хижины, долго просмаркивался в большой клетчатый платок, а потом послал двух своих помощников выкапывать тело.
Так что парень из подпола попал в протоколы под именем «Тело № 1, муж.», а тот, кого Дуглас откопал первым «Тело № 2, муж.»
Первоначальным складом покойников стал сарайчик Фостеров. Туда вскоре подвезли льда, а то на жарком воздухе вонь начала распространяться по округе.
Сам домик Фостеров заняли под штаб шерифа. Часа три спустя шериф загнал в штаб набежавших из города журналистов и зевак с заметным общественным весом и коротко рассказал о событии. Потом перекинул всю эту ораву на Дугласа, чтобы он рассказал малость поподробнее, а сам сбежал в сад координировать дальнейшие поиски тел.
Дуглас еще до собрания успел написать сообщение майору Драйдену в Лоуренс, а также довольно просторную статью, и отправил лейтенанта Драйдена на телеграф, чтобы отправил депешу брату, а статью – в газеты Сен-Луиса, Мемфиса, Цинциннати, Нью-Йорка, Филадельфии и Бостона, с которыми у Дугласа были налажены хорошие отношения. Своего литературного агента на Востоке Дуглас известил, что готов написать две книги: одну документальную про кошмарные находки в Канзас-сити, как непосредственный участник событий, другую приключенческую, но на ту же тему, и неплохо бы, чтобы агент нашел кому продать первую книгу подороже. Документальную книгу Дуглас собирался начать писать прямо сейчас, поэтому возвращающийся из города лейтенант Драйден должен был доставить стопку бумаги, прочие письменные принадлежности, а также двух стенографистов, согласных работать в полевых условиях. Мальчика-посыльного Дуглас планировал нанять на месте, благо их вокруг места происшествия все прибавлялось.
Землекопов было две команды. Добровольцев копать было больше, но шериф счел, что большое количество раскопов в садике будет скорее тормозить, чем ускорять работу, поэтому в садике работали четверо, а еще четверых шериф направил покопать в сарайчике Рейнхардов – потому что земляной пол в сарае выглядел тоже подозрительно. И подозрительность шерифа оправдалась: забегая вперед, можно сообщить, что там оказалось три тела. Огород пока не трогали, покопали только в том месте, где было свежевскопано, вроде как Рейнхарты недавно картошку копали – и точно, именно тут Кассиуса Брауна и нашли.
Дуглас с помощниками обосновался в будке обходчика около недостроенного железнодорожного моста: вроде как и укромно, и рядом. Стенографисты, молодые, как бы не сказать, юные ребята, студенты местного колледжа, работали в давно отработанном Дугласом режиме: один записывает, второй расшифровывает записанное, потом смена. Примерно каждый час-два Дуглас делал перерыв в диктовке, шел смотреть, что там еще нарыли. Около раскопов постоянно терся нанятый «мальчик» лет шестнадцати – по договоренности с шерифом его не гоняли, как прочую досужую публику, и в случае важных новостей он бегом бежал к нанимателю докладывать. Лейтенант Драйден был тоже вроде «мальчика»: во второй половине дня Дуглас вручил ему еще порцию депеш и отправил на телеграф. Транспортным средством для лейтенанта служил тот самый свидетель-извозчик, которого Дуглас тоже нанял, и который уже вздыхал, что продешевил: народ из города прямо повалил на место происшествия, как только услыхал про такие страсти. Так что ранее уговоренную цену найма пришлось задрать вдвое.
В сумерках раскопки свернули. Шериф, само собой разумеется, оставил охрану: гонять зевак, нагло лезущих за ограду. «Мальчика» разрешил оставить рядом с охраной, Дуглас снабдил его одеялами и кое-какой провизией, купленными в лавке у переправы, и с остальным своим отрядом отбыл в город. Извозчика отпустили до утра, а Дуглас, Драйден и стенографисты поужинали в ресторане гостиницы «Париж», где он привык останавливаться, бывая в Канзас-сити.
После ужина Драйден опять ушел на телеграф – не только передавать депеши и статьи, но и узнавать, что там пишут насчет розысков Рейнхартов, а Дуглас увел стенографистов в нанятую гостиную и там мучил их еще до полуночи, пока бедняги не начали от усталости лепить в записи неопознаваемые каляки-маляки. Домой он их не отпустил, отправил спать в соседний номер; впрочем, это было оговорено еще при найме.
С первыми лучами солнца их разбудили и накормили завтраком. Новостей о Рейнхартах не было, ходили, как водится, слухи, что их видели там, видели здесь – но это были именно слухи.
Дуглас в сопровождении стенографистов снова попытался занять будку обходчика, однако оказалось, что она уже занята «Вестерн Континентал» – за последние сутки связисты в темпе провели линию до самого моста и устроили временный телеграфный пункт. С одной стороны, это было хорошо: теперь не надо было ехать в город, чтобы отправить телеграмму. С другой – надо было искать другое прибежище. Не долго думая, Дуглас послал «мальчика» к паромам нанять пустой фургон из тех, что возвращались со станции Армстронг. Фургон поставили за огородом Джона Коула, возчик распряг и увел лошадей, чтобы они зря не томились.
В таких обстоятельствах нанятый вчера извозчик был уже вроде и не нужен, и когда тот попробовал еще раз задрать цену, Дуглас его отпустил.
Толпа горожан вокруг участка Рейнхартов все росла. Выкопанные деревья из садика Лотты по веточке, по щепочке растаскивали на сувениры. Раздраженный шериф велел поставить еще одну веревочную ограду, так, чтобы вошел еще и участок Фостеров. К сараю, где в окружении тающих глыб льда лежали мертвые тела, начала выстраиваться очередь. Трезвый как стеклышко Джон Коул, временно возведенный в ранг помощника шерифа, вытаскивал из очереди совсем малолетних детишек и орал на родителей «Куда вы их тянете, идиоты? Тут взрослому смотреть тяжело!»
Ближе к полудню стали появляться журналисты из соседних городов – в Канзас-сити подошел поезд из Сент-Луиса и столицы штата Джефферсон-сити, а на северный берег по ветке Кэмерон – Либерти прибывали газетчики из Сент-Джозефа и Ганнибала. Из соседних штатов мало кто еще успел добраться, но можно было не сомневаться: приедут обязательно.
Дело получалось уж очень масштабным: за первый день выкопали шесть покойников, и можно было не сомневаться, что и сегодня выкопают еще.
К телеграфной будке у моста тоже начала постепенно очередь выстраиваться. Дуглас посмотрел на это дело, недолго подумал и нанял еще одного «мальчика» специально занимать очередь на телеграф.
Городские доктора приехали целым консилиумом: по полицейским делам их обычно никак не дозваться, важные люди, не кто-нибудь, а тут прибыли стаей произвести осмотр и сказать веское слово. Дуглас, впрочем, и без всякого медицинского образования, посмотрев на покойников, сказал шерифу, что убивали Рейнхарды своих постояльцев сзади, ударами молотка по голове, а потом для верности горло перерезали. И шериф, как человек кое-то в жизни повидавший, был такого же мнения. Так что пока доктора важно переговаривались по-латыни, помощник шерифа, который еще при прежнем шерифе служил, по описанию ран вспомнил: а ведь были, были такие покойники года два назад, всплывали в устье реки Кау и в Миссури дальше по течению. Этих покойников не то что не расследовали, но как бы не очень старались: война, бушвакеры, джейхоукеры… ну то есть, есть на кого покойника списать. В то время власти больше озабочены были, чтобы на паромных переправах не работали люди, сочувствующие южанам, и чтобы сочувствующей родни у них не было, так что большую часть местных тогда с паромов разогнали, на их место пришли люди новые, из северных штатов, аболиционисты… Вот Рейнхарды, например, из Иллинойса приехали и тоже вроде как против рабства высказывались… Так что, это от Рейнхардов те покойники плыли?
Получалось, что от них.
Как война закончилась, надо полагать, Рейнхарды поняли, что трупы в реке на военные действия уже не спишешь, и начали их прятать – вот тогда Лотта и начала насаждать свой корявый сад и разводить бестолковый огород.
Шериф и его помощники искали свидетелей: кто знает, откуда эта семейка приехала, кто знает, куда собиралась. Насчет «куда собиралась» – вряд ли сведения были бы четкими, ведь Рейнхарты, наверное, догадывались, что рано или поздно их потайное кладбище себя людям покажет. Так что, скорее всего, они понимали, что следы надо путать. А вот откуда они приехали? Вопрос казался более легким, но свидетели внесли тумана: из Иллинойса… нет, кажется из Индианы… назывались три городка в этих двух штатах, но на телеграфные запросы пришли ответы, что последние лет десять ни семейства Рейнхартов, ни какого другого семейства со схожими приметами и другой фамилией в этих городках не было. Старшие Рейнхарты говорили с сильным немецким акцентом и вроде как родились не в Штатах… а где? В Германии… нет, вроде они говорили в Голландии… или Швейцарии? В общем, ничего о прошлом Рейнхартов выяснить так и не удалось.
Среди толпищ, которые приходили смотреть покойников в сарае Фостеров, порой находились люди, которые опознавали в мертвых своих родственников или друзей, которые должны были проехать через переправу около Канзас-сити – и исчезли. Побольше было людей, которые никого не опознали, но подозревали, что их близкие стали жертвой Рейнхартов. Однако куда больше было праздных зевак.
На третий день железнодорожные компании начали организовывать экскурсии для жителей Сент-Луиса и Джефферсон-сити: в Канзас-сити экскурсантов усаживали в нанятые повозки и экипажи и везли к паромной переправе; несколько часов спустя эти повозки отвозили пассажиров обратно на их поезд. На лугу за домами Фостера и Коула торговцы с фургонов продавали булки, пироги и всякого такого рода печево, да и вообще окрестности места происшествия все больше напоминали ярмарку, только что аттракционов не хватало. Самые ушлые торговцы торговали сувенирами: лоттины яблоньки быстро кончились, пошел в ход мусор, который выгребли из дома Рейнхартов при обыске, а потом и на строения начали покушаться: по ночам выламывали доски. Шериф угрожал, что прикажет по мародерам стрелять, но дело ограничилось несколькими ранениями солью. Впрочем, слухи об этих ранениях стали основанием для торгашей сбывать по щепам старые доски: это, мол, те самые, заработанные кровью и солью… Самые бесстыжие вообще покупали у мясника банку со свиной кровью и мазали сувенирные щепки: «Вот видите? Это кровь убиенных жертв!»
Через неделю все грядки Лотты были перекопаны, всего извлечено было пятнадцать тел. Дуглас с командой помощников перестал весь световой день проводить у дома Рейнхартов, да и помощники в таком количестве ему были не нужны. Лейтенант Драйден уехал в Ливенуорт, «мальчиков» и возчиков своего «штаб-фургона» Дуглас щедро вознаградил и уволил, и только стенографисты остались при нем, правда, теперь он позволил им ночевать дома.
Документальную книгу о убийцах Рейнхартах он написал насколько можно подробно: с эскизами местности, кратким географическим и историческим очерком о переправе, с планировкой участка с отмеченными захоронениями, с хронологией ужасных находок и опознаний, следственных действий, с биографическими главками об опознанных жертвах, с подробным описанием особых примет неопознанных, с информацией о шерифе и прочих заметных фигурах, которые принимали участие в расследовании. Свою роль в этом деле Дуглас затушевывал, насколько мог, однако совсем избавиться от упоминания, что дело раскрутилось с его подачи, не смог. По книжной версии, журналист Маклауд просто исполнял просьбу знакомого офицера выяснить, если, получится, куда по дороге из Канзас-сити до станции Армстронг пропал их общий знакомый, и домом Рейнхартов заинтересовался после слов миссис Коул, а уж в доме учуял легкий запах мертвечины…
С последним перекопанным ярдом огородика, когда стало ясно, что на участке Рейнхартов более ничего не найти, рукопись срочной почтой отправилась к издателю. Договорено было, что когда наберется новостей по теме, книга будет переиздана с дополнениями, но с новостями пока было плохо, никаких сведений об уехавших Рейнхартах не было, а и без них книгу должны были раскупать жадные до подробностей читатели.
Отослав рукопись, Дуглас с чистой совестью сел за другую, где в духе развлекательных десятицентовых книжек, добавив романтических переживаний и невероятных приключений, изложил историю серийных убийц еще раз. А что? На такую дребедень спрос тоже повысится.
С древнейших времен люди путешествующие вынуждены были доверяться людям, которые предоставляли им в своих домах ночлег, и далеко не всегда это доверие оправдывалось. Иной раз усталый путник мог столкнуться с грабежом или мошенничеством, а порой даже и с серийными убийцами. Рассказ о Прокрусте, который своих постояльцев укорачивал или вытягивал под размер своего ложа, в общем-то не такая уж и выдумка: никто не мог гарантировать, что радушный хозяин, приглашающий вас переночевать, не окажется психопатом или маньяком.
Истории о постоялых дворах со смертоносным гостеприимством рождались в каждом веке в любой стране. Вершиной, Автор даже сказал бы – опупеозом, можно назвать историю некоего доктора Холмса из Чикаго.
Тиражируемая легенда гласит, что к Чикагской выставке 1893 года Холмс выстроил огромную гостиницу, оборудованную как мечта маньяка: там был лабиринт из нескольких десятков комнат без окон, коридоры, ведущие к кирпичным стенам, лестницы в никуда, двери, которые можно было открыть только снаружи. В комнаты подавался удушающий газ, с этажей спускались специальные желоба, ведущие в подвал, по которым можно было сбрасывать мертвые тела. Будто бы таким образом доктору Холмсу удалось упокоить более 350 гостей выставки, которые воспользовались гостеприимством его отеля.
Автор, впрочем, склонен сомневаться в шедевральной маньячности доктора Холмса. Убийцей-то он был серийным, начав карьеру с амплуа банального брачного афериста-многоженца, а потом доведя ее до логичного для психопата конца.
Но основная его профессия – это махинации со страховкой. Начинал он еще в студенческие годы, воруя трупы в университетском морге: эти покойники как-то ухитрялись заключить страховой договор, как живые, после чего студент-медик предъявлял страховщикам мертвые тела – и получателем страховки почему-то оказывался все тот же студент, какое совпадение!
Вот и его гостиница, которую в легендах называют «Замок убийства», выглядит как типичный мошеннический проект. Он мудрил с инвестициями, менял поставщиков и подрядчиков, воровал у подрядчиков материалы и прятал вон в тех вышеупомянутых комнатах без окон. Без сомнения, внутри выглядел Замок странно, но странность объясняется не тем, что доктор-убийцы замышлял для своих постояльцев смертельные ловушки, а тем, что этот дом вообще не предназначался им для жилья; этот дом строился для поджога, а потому какая-то осмысленная планировка ему и не требовалась. Желоба в подвал для спуска тел? Помилуйте, это гостиница, а в гостиницах тех лет строили такие желоба, чтобы горничные на этажах могли без лишней беготни сбрасывать грязное белье для прачечной. Удушающий газ? Газ, но светильный – обычный для городских домов 19 века вариант освещения.
Гостиница так и не была достроена: доктор Холмс, против которого страховые компании возбудили дело о поджоге, спешно удалился в сторону Техаса, где собрался было начать строительство такого же дома, однако техасские законы и установления оказались не столь либеральными, и ему пришлось от этой идеи отказаться.
Доктор Холмс, без сомнения, был серийным убийцей.
Однако не в тех масштабах, которые ему приписывают.
Газеты Херста заплатили ему семь с половиной тысяч баксов за признание – ну так почему не развлечь почтеннейшую публику за эти деньги настоящим романом ужасов, тем более, что смертная казнь доктору уже была обеспечена? Холмс признался в убийстве 27 человек, причем позже оказалось, что некоторые убийств были вымышлены, а «жертвы» прожили еще долго после его казни. А гостиницу, где массово убивали постояльцев, создали городские легенды.
Что же касается истории, в которую Автор впутал Дугласа Маклауда – то вот она не вполне вымысел. Автор только сместил ее на несколько лет и примерно на 250 км к северу, из округа Лабетт, штат Канзас, в окрестности Канзас-сити, штат Миссури. С 1870 по 1873 год в Лабетте действовало семейство Бендеров, и Автор не очень отклонялся от фактов, когда описывал это дело.
Глава 4
За следующую неделю новостей не прибавилось, хотя ужасающая находка изрядно оживила коммерческую деятельность в городе: извозчики вздули цены, железнодорожники, наоборот, понизили, и праздные зеваки теперь прибывали в Канзас-сити уже и из соседних штатов: все-таки рисунки в газетах не передавали всех подробностей, а Дэн телевизор пока не изобрел.
Приезжим требовались еда и сувениры. Дом Рейнхартов все-таки разобрали, едва только шериф чуть ослабил бдительность. Теперь окровавленные щепки приезжие могли купить и прямо на вокзале, и на пристанях, и в гостиницах.
По всем улицам мальчишки-газетчики продавали листки и брошюрки, где дело Рейнхартов расписывалось как можно более красочно. Доли Дугласа в этой печатной продукции практически не было: чтобы сохранять хорошие отношения с местными журналистами, в Канзас-сити он свои статьи не продавал, а книга, хоть и была напечатана в рекордные сроки, пока еще с Востока доставлена не была. Интервью местным журналистам он давать не отказался, как-то вечерком все желающие корреспонденты и редакторы смогли с ним пообщаться и он честно ответил на все заданные вопросы, а уж как они этот материал использовали – не его проблемы.
Фицджеральд оживлением на улицах тоже воспользовался. Пирогов, понятное дело, он не пек и брошюрок не печатал, зато у него были велосипеды: успели сделать три двухколесника. На велосипеды он посадил юных клерков со своего завода и велел ездить по городу и по дороге до переправы вроде как по поручениям. У Фицджеральда были свои брошюрки, рекламные, и эти брошюрки клерки обильно раздавали всем заинтересовавшимся. В буклетиках нахваливалось новое революционное изобретение в технике. Продавать фактически было пока нечего, но заказы на велосипеды вовсю принимались. Покупателю была обещана не только доставка велосипеда прямо к крыльцу, но и пять часов обучения у опытного инструктора. Опытных инструкторов у Фицджеральда пока не было, но долго ли обучить каких-нибудь юнцов вроде этих клерков?
Выглядели первые велосипеды замечательно: рамы окрашены алой эмалью, прочие металлические части блестят на солнце, белые резиновые шины выглядят нарядно… ну, это до первой поездки, потом шины уже выглядели не так празднично. На поперечине рамы черные буквы с золотой каемкой, написано – «Роудраннер». Впереди, на рулевой колонке, под самым рулем – пластинка, формой напоминающая гербовой щит, с изображением бегущего мексиканского фазана. По верхнему краю снова надпись «роудраннер», по нижнему, закругленному, мелкими буквами в два ряда: «Механический завод Фицджеральда, Канзас-сити, Миссури». Ну и стоит ли удивляться, что в дальнейшем слово bicycle, которым обозвал эту машинку Дэн, как-то забылось, а все Соединенные Штаты, и за ними весь англоязычный мир, стал называть велосипед – роудраннером?
Квинта, набитый идеями (часть из них он привез из Форт-Смита после общения с Дэном), носился с мыслью устроить рекламный велопробег Бостон – Хартфорд – Нью-Йорк – Филадельфия. С тремя велосипедами? – возражал Фицджеральд. Заказов у него уже было на тридцать, но на заводе сейчас не столько велосипеды изготавливали, сколько модернизировали производство под массовое изготовление велосипедов. И сперва все-таки имело смысл сделать заказанные машинки, а уже потом двигаться дальше. В любом случае, велопробег – это же не просто поставить на дорогу десяток велосипедов и пусть они едут триста миль как хотят. Велосипеды будут ломаться, значит, должно быть оперативное техническое сопровождение, и надо было продумать, как его наладить, а значит, испытать систему надо на велопробеге масштабом поменьше и не в таком людном месте, как восточное побережье. Вот: маршрут Канзас-сити – Седалия – Джефферсон-сити, расстояние сто пятьдесят миль – самое то: в Седалию пригоняют скот из Техаса, и там полно народу и с Юга, и с Севера, есть кому показать техническую новинку. Джефферсон-сити – столица, там люди со всего Миссури, а значит, можно прорекламировать новую машину перед представителями штата, особенно из самых крупных городов: Сент-Луиса, Ганнибала, Сент-Джозефа. И, что немаловажно, между Канзас-сити и столицей уже построили железнодорожную линию, как раз вдоль дороги, и можно нанять экстренный поезд или как оно там называется – паровоз плюс парочка вагонов: вроде как штаб пробега, ремонтная мастерская и заодно гостиница для велосипедистов и сопровождения.
Но оба сходились на одном: велопробег нужен. Не только как рекламное мероприятие, но и как реальное испытание для велосипедов. В любой машине и любой технологии всегда найдутся уязвимые места. Кое-что уже выловили, пока три велосипеда кружили по городу: седла, например, оказались не такими уж удобными, долго в них не проездишь. Штанины постоянно цепляются за звездочку – тоже надо что-то делать: не то закрывать цепь кожухом, не то выдумывать специальные штаны. Но это все мелочи: и седло в конце концов можно подогнать по заднице, и новую велосипедную моду на штаны ввести, а вот выдержат ли пробег эти невиданные колеса: с тонкими спицами, со сложносочиненной резиновой шиной, цепная передача еще эта… и каково их будет чинить, когда у покупателя не будет в распоряжении вагона с ремонтной мастерской?
Освещать велопробег в печати Фицджеральд пригласил прежде всего Дугласа Маклауда.
Дуглас, однако, был зол. Внешне его злость обычно никак не проявлялась, разве что речи были более саркастичными, да еще он с удовольствием боксировал в спортивном клубе, а вот в этот раз он обозвал Фицджеральда и Квинту стервятниками. Объяснять ему, что деловой человек должен пользоваться любой ситуацией, чтобы получать выгоду – не стоило, равно как и напоминать, что сам-то Маклауд не побрезговал получить гонорар за свои книги о кровавых Рейнхартах. Дуглас считал себя человеком довольно циничным, да и окружающие его люди так о нем часто думали, но иногда цинизм отключался.
Вот и в этот раз, когда Дуглас в интенсивном темпе написал две книги и несколько репортажей, а потом писать стало вроде как не о чем, потому что убийц так и не нашли, цинизм от усталости вдруг отключился, и стало у Дугласа на душе так мерзко, что коньяк и бурбон не помогали. Он попробовал было побоксировать с джентльменами из спортивного клуба, но быстро понял, что нужного эффекта ему так не добиться. Тогда он пошел в один весьма сомнительный кабак около пристаней, и там его от души отметелили, однако и он сам кого-то от души отметелил, так что конец ночи он пил с теми, с кем дрался, пел песни, а назавтра в уже более спокойном состоянии отправился в спортивный клуб изгонять из тела похмелье.
Цинизм, правда, пока не включился, но это было уже неважно.
У людей, знакомых с Западом только по вестернам, может сложиться впечатление, что слова «спорт» и «вестерн» – несовместимы. Ну какой может быть на Диком Западе спорт? Кто кого перепьет и кто кого перестреляет? Ну и эпическая драка в салуне, так любимая кинематографистами, вместо боксерского ринга… А, еще на лошадях погоняться – тоже вроде спорт.
Ну… оно так и не так.
То есть, конечно, драки, перепитие – это бывало. Бывали и перестрелки, хотя когда начнешь поподробнее, очищая от мифов, разбирать их легендарные поединки ганфайтеров, чаще всего думаешь – и чё, это всё? Где эпический масштаб? И приходишь к мысли, что Дикий Запад был очень скучным местом, где практически никогда ничего не происходило, и любая завалящая ссора раздувалась потом сплетниками до невероятных размеров. Ага, практически так и было.
Большая часть пространства к западу от Миссисипи была не очень-то населенной, и уровень преступности в целом по всему этому пространству был очень низок, если, конечно, не принимать во внимание индейцев, а индейцев далеко не всегда следовало принимать как опасный фактор. Поэтому порой можно прочитать о том, что, мол, на Западе США тех времен была примерно такая же криминальная обстановка, как в современной Швейцарии: тишь и гладь. И в среднем по больнице, как говорится, это действительно было так.
Однако, как всегда это бывает со средним по больнице, существовали нюансы. На приисках Калифорнии или в Колорадо, или в том хваленом Дэдвуде, в любом городке, где собиралось много парней, сразу обнаруживалось, что часть парней – ну очень крутые. И, понятное дело, крутость свою следовало неоднократно доказывать. Марк Твен в своей книге «Налегке», где он как раз и рассказывал о своей жизни на Диком шахтерском Западе, утверждал, впрочем, что на безоружных людей ганфайтеры никогда не наезжали, все разборки устраивали между собой. И этому как бы веришь, пока не сообразишь, что даже хваленые стрелки могут промахиваться, а пуле, в общем-то, безразлично, в кого попадать.
Еще одним средоточием криминальной жизни на Западе стали городки у железнодорожных станций типа Абилина или Додж-сити в Канзасе, где скотовладельцы наконец сдавали стада, получали за него денежки, тут же расплачивались с ковбоями, а ковбои, получив наконец первое жалование за несколько месяцев, тут же бежали его пропивать, ну и на прочие излишества тоже тратить. И тут, конечно, тоже криминогенная обстановка повышалась, потому что сочетание вооруженных мужиков, которые месяцами не видели ни выпивки, ни баб, с выпивкой и бабами – это всегда гремучая смесь.
О чем это я? – Автор притормозил и вспомнил: – Ах, о спорте.
Чисто западным спортом, конечно, были скачки на лошадях, и скакать интереснее всего было именно по улицам города, а поскольку средняя улица городка на Среднем западе обычно была длиной с четверть мили, то как-то нечаянно вывелась такая американская порода лошадей, которая так и называется – четвертьмильная лошадь (Quarter Horse). И весь девятнадцатый век именно квотерхорс – это лошадь для скачек в США и рабочая во всех смыслах лошадь для американца вообще и ковбоя в частности. В вестернах, вы, конечно, чаще встретите красивое слово аппалуза – но это лошадь с более дальнего запада, ее вывели индейцы не-персе, и к 1860 м годам Техас, Канзас и Индейские территории с этой красивой пятнистой лошадкой еще только-только начинали знакомство.
Не, ну если у вас не было денег на приличного квотерхорса, приходилось обходиться более дешевыми мустангами.
И, кстати, во всех более-менее приличных западных городках скачки на улицах и ношение оружия во второй половине девятнадцатого века запрещали.
Однако не скачками едиными пробавлялся спорт на Западе. Как только город начинал считать себя действительно большим, в нем непременно заводилось что-нибудь «спортивное». Проще всего, конечно, всюду проникать было боксу: это и особенного инвентаря в те времена обычно не требовало, да и ставки на такое зрелище делать сам бог велел.
Однако и другим видам спорта тоже место находилось.
Так, когда-то автора поразило, что в Доусоне (это который Клондайк и прочая золотая лихорадка) был крытый хоккейный стадион. Возможно, в то время, когда там гостил Джек Лондон, это заведение еще не открыли, но факт остается фактом: в 1905 году доусоновская хоккейная команда считала себя достаточно сильной, чтобы оспаривать у команды Оттавы Кубок Стенли. Нет, продули, конечно, но ведь пытались. В то же самое время другие доусоновские спортсмены устроили велопробег по западной Канаде. В 1905 году Доусон уже не имел сорока тысяч населения и стремительно уменьшался, однако энтузиасты еще оставались.
Впрочем, Доусон для нашей книги – дело слишком далекого будущего. Вернемся в лето 1866 года в город Канзас-сити. Аккурат в это время в городе образовалась бейсбольная команда и, ходят мифы, на ее игре с командой города Атчинсон, Канзас, порядок обеспечивал сам Дикий Билл Хикок. По легенде, во время встреч бушевали страсти, среди болельщиков разыгрывались драки, в игроков летели гнилые овощи. Дикий Билл был на высоте и разруливал ситуацию добрым словом и пистолетом.
На самом деле, нет. Несмотря на то, что об этом пишут в книгах по истории бейсбола и биографиях Хикока, этого не было.
Команда – была.
Вскоре возникли другие клубы, которые бросили вызов «Антилопам». Бейсбольный клуб «Надежда» был их главным соперником на чемпионате города. Среди других местных оппонентов были «Энтерпрайзис» и «Гекторы».
«Антилопы» также принимали гостей и ездили по субботам играть в игры с командами из других близлежащих городов. Первым противником был клуб Frontier из Ливенворта, штат Канзас, который бросил публичные вызовы командам по обе стороны от государственной границы. В ноябре 1866 года эти две команды сыграли серию «дома и дома», каждый из которых выигрывал на выезде.
Однако в газетных архивах отсутствуют соревнования между Антилопами и Атчисонским Помероем.
На это есть веская причина: в 1860-х годах Pomeroys не существовали как клуб.
Может ли быть так, что Хикок судил игру «Антилопы» против «Ливенворт Фронтиерс» в 1866 году вместо «Помероя»? В новостях того года не упоминается ни о появлении Дикого Билла в бейсбольном матче, ни о плохих отношениях между Антилопами и клубом Frontier. В состязаниях не только играли известные граждане, но и обычно сопровождались игры праздничными банкетами с выпивкой, тостами и речами.
А Дикий Билл в указанное время значимой фигурой не был. Он, правда, годом раньше убил на поединке Дэйва Татта в Спрингфильде, Миссури, но и только. Статья, которая прославила его на все Соединенные Штаты, увидит свет только в следующем году.
В 1866 году Дикий Билл был помощником маршалла США и разыскивал дезертиров из форта Райли, Канзас, и конокрадов.
Откуда пошла легенда, что Билл судействовал на матче? А неизвестно.
Первое упоминание – 1933 год.
В биографии 1933 года «
Биография Коннелли – первая, которая включает историю Дикого Билла, судящего бейсбольный матч. Автор называет Хикока энтузиастом бейсбола и «знатоком техники игры в то время». Источников этих сведений он не называет.
Часть 3
Глава 1
– Поздравляю вас, у нас холера, – так нас поприветствовал доктор Николсон, присоединяясь к нашему обычному вечернему сидению на веранде перед магазином Макферсона.
– Что, вот прямо у нас? – спросил я, оглянувшись. Неужели отряд не заметил потери бойца? Но нет, мы сидели в обычном составе: Джемми, Бивер, Норман, Джейк, Саймон, я. Не было видно Келли – но он у себя в салуне, и Фокса, но тот только что, не скрываясь, увел на прогулку миссис Уильямс. Остальные дамы с нашей улицы сидят на веранде перед Уайрхаузом. Есть еще Шварцы и Брауны, но они тоже у себя отдыхают – оба семейства, каждое перед своим домом.
Что, неужели кто-то из ребятишек подцепил? Но тогда бы взрослые не сидели так мирно и спокойно.
– У переселенцев, – пояснил доктор. – Хорошо известно, что, когда значительное количество людей проживает в лагере несколько недель, образуется особый тонкий яд, эффект которого проявляется – в слабости мускулов; в боли в животе по утрам; внезапном послаблении кишечника; и, впоследствии, в дизентерии или более смертельных заболеваниях, таких, как лагерная лихорадка и холера.
Поделиться книгой: