Помоги проекту - поделись книгой:
Новость, в принципе, была ожидаемой: холера в этом году снова наступала, в газетах постоянно упоминания: отмечены заболевания в таком города и в таком, и в таком… Новый Орлеан и Мемфис уже были охвачены эпидемией, недавно дошли слухи, что и в Литл-Роке нашли больных, а вот теперь и наша очередь. Но самозарождающийся от скученности «особый тонкий яд»… да, вот таков сейчас уровень медицины. Все болезни от миазмов!
– Хреново, – сказал я. – Этак они весь город перезаражают.
– Да ну, они же на отшибе, – возразил Норман. – Город не заразят. Нас вот могут: они же и в салун, и в магазин заходят…
– Эта зараза от человека к человеку не сильно передается, – высказался доктор Николсон. – А ветер последнее время от нас на них дует, так что миазмы распространяться не будут.
– Опять вы со своими миазмами… – пробормотал я. – Холера вовсе с зараженной водой передается. Вон их лагерь – там с той стороны Милл-крик, а с этой – еще один ручей, наш ближний… Зараза в те ручьи попадет – и понесется: сначала в Пото, – я показал пальцем на нашу речку, – а потом и в Арканзас-ривер. Напьется из реки кто-нибудь или искупается – вот вам и холера, и никакого ветра не надо.
– Ах да, вы у нас сторонник микробной гипотезы, – усмехнулся доктор. – Ну и какие меры против эпидемии надо предпринимать, по-вашему?
– Воду кипятить, – буркнул я. – Пить только кипяченое, фрукты-овощи мыть кипяченой водой… да вообще мыться чаще…
– Ты всегда только кипяченую воду пьешь, – заметил Норман, – даже когда ни про какую холеру не слышно.
– Можно подумать, в этом мире только одна холера, других болезней нет, – пробормотал я, не собираясь вдаваться в медицинские тонкости, в которых, вот честное слово, я никогда и не разбирался особо. Но антибиотиков пока не изобрели, а на хирургические операции доктора Николсона я насмотрелся. Нет уж, лучше не болеть!
Доктор между тем пододвинулся поближе к чахлой лампе, освещавшей наши посиделки, вынул из кармана брошюрку и глянул на меня:
– А вот скажите-ка мне, дорогой приверженец микробной теории, что вы думаете о такой методе лечения болезни… – и он зачитал:
«Болезнь можно разделить на четыре стадии»: (1) предчувствие, (2) судороги, диарея и холод, (3) коллапс. и (4) лихорадка.
Лечение первой стадии (Premonitory) холеры состоит из постельного режима и приема теплого легкого ароматного напитка, такого как мята, ромашка или теплый камфорный джулеп. Когда человек начал потеть, ему вводят каломель, камфору, магнезию и чистое касторовое масло. Если пострадавший от холеры недавно принимал пищу, ему дают рвотное средство, такое как ипекакуана или сульфат цинка. Также рекомендовано произвести кровопускание пострадавшему. Целью кровопускания является уменьшение внутренней заложенности, и его следует прекратить, если пострадавший теряет сознание.
На втором этапе, который является фактическим началом холеры, лечение должно быть усилено. На этой стадии, когда жертвы холеры страдают мучительной тошнотой, массивным поносом, судорогами, физическим коллапсом, холодными липкими конечностями и слабым пульсом, следует поместить ступни и ноги в воду настолько теплую, насколько это возможно, с добавлением горчицы и поваренной соли в воду; открыть вену на руке и пролить кровь от пяти до шестнадцати-двадцати унций, нанести большой горчичник на живот и давать каломель, опиум, камфору каждую половину часа. Если состояние пациента продолжает ухудшаться, следует назначить серный эфир в малых дозах и в то же время клизму из пинты куриного бульона со столовой ложкой соли.
Немногие люди переживают третью стадию холеры, которую иногда называют «стадией асфиксии». Принцип лечения во время этой части болезни заключался в пробуждении дремлющей энергии системы. Рекомендованы большие дозы каломели и камфоры; кроме того, хинин и морфин должны были вводиться каждые полчаса, и больной холерой никогда не должен оставаться без присутствия умной медсестры.
Если пациент пережил лечение, назначенное для третьей стадии, для четвертой стадии рекомендуется дальнейшее кровопускание или прикрепление пиявок. Давать еще больше таблеток каломели, магнезии, камфары, опия и морфина, и если на этой стадии холеры появится последовательная лихорадка или брюшной тиф, может потребоваться применение тонизирующих средств и стимуляторов, таких как сульфохинин, винная сыворотка, скипидар и т. д. "
Я оторопело слушал, как надлежит издеваться над несчастным холерным больным. Прочие, кажется, тоже впечатлились, разве что Джейк начал порываться рассказать что-то из своей богатой на чудеса медицины военной карьеры. Николсон продолжал чтение, помахивая ему ладонью: «помолчи, мол, потом расскажешь».
– Ну что на этот счет скажет ваша микробная гипотеза? – спросил Николсон, закончив чтение.
– А каломель – это что? – сперва спросил я.
– Что, в России каломели не знают? – удивился Норман.
– Может и знают, – осторожно сказал я, – только у нас она по другому называется.
– Хлорид ртути, – ответил Николсон.
– И в каких дозах ее назначают? – на всякий случай спросил я.
– Двадцать гран четыре раза в день считается самой щадящей для организма дозой, – сказал Николсон.
Я начал вспоминать, сколько там гран в унции: 450? 480? Проклятая неметрическая система! Ну почему они до сих пор в граммах считать не научились? Суточная доза хлорида ртути получалась настолько большой, что я не поверил своим вычислениям: где-то около пяти граммов! Но даже если я и ошибся на порядок, все равно получалось очень много.
– О-о, – пробормотал я. – Теперь я понимаю, почему там сказано «если пациент пережил лечение»… Это если его не убьют холерные вибрионы, то обязательно убьет ртутное отравление или потеря крови…
– А как лечат холеру у вас? – спросил Норман.
«Антибиотиками!» – подумал, но не сказал я, а вслух промямлил:
– А я знаю? Я же не медик. С обезвоживанием организма как-то борются! Не ртутью же травить!
– А вот да! – вмешался наконец в разговор Джейк. – И с самом деле, много ее доктора дают, слишком много. Зубы из-за нее так и вываливаются, а кожа и прочее мясо гниет! И вообще… у нас вон генеральный хирург на докторов ругался: каломель не употребляют, а злоупотребляют. Хотел вообще убрать каломель из госпитального снабжения.
– И что? – с интересом спросил Николсон.
– Его самого убрали, – закончил рассказ Джейк. – Доктор Хаммонд, слыхали?
– А я слыхал, его за какие-то злоупотребления сняли, – сказал Николсон.
– Ага-ага, – с сарказмом отозвался Джейк. – Не ту мебель для госпиталей покупал, как же, как же! Нет, сэр, его именно из-за каломели убрали. Такая буча была, целое «Каломельное восстание».
– Ну, возможно, в чем-то он прав, – допустил Николсон. – Каломель действительно не так уж хорошо организмом переносится. И назначать ее при вросших ногтях на ногах или детям при прорезывании зубов – это, пожалуй, чересчур. Но сифилис и рак же надо чем-то лечить? Как ваша микробная теория объясняет рак, мистер Миллер?
– Никак не объясняет, – отмахнулся я.
– Что вы к нему привязались, доктор, – молвил Норман меланхолично. – Он же не врач, действительно. Лучше бы анекдот какой-нибудь медицинский рассказали…
– Знаю я их медицинские анекдоты, – пробормотал я. – Все они какие-то людоедские.
– Да, есть немного, – неожиданно согласился Николсон. – Но когда целыми днями варишься в госпитальной жизни, среди этих увечных и поносных, неминуемо начинаешь смеяться над тем, от чего нормальным людям скорее жутко. Вроде рассказов о докторе Листоне.
– А расскажите, – предложил Джемми.
– Доктор Листон жил в Англии и прославился очень быстрыми ампутациями, – начал Николсон. – А иначе нельзя было: в те времена еще морфий не изобрели, а без морфия ампутацию делать… – он замедлился, как будто вспоминал что-то личное, – … без морфия ампутацию надо делать как можно быстрее. Вот он и старался: мог отпилить ногу за две с половиной минуты – а это, знаете ли, очень быстро, я так не смогу. Но при этом вечно с ним какие-то казусы случались: то пациенту мошонку заодно с ногой отхватит, то пальцы своему ассистенту… Ассистент помер от гангрены, пациент с отпиленной ногой помер от гангрены, да еще зритель, которого Листон нечаянно пилой зацепил, помер от испуга. Подумал, наверное, что и ему что-нибудь отпилят. Итого один пациент – три трупа.
– Очень смешно, – трагическим тоном молвил Норман.
– А вот у нас был случай… – вмешался Джейк.
Ему тоже вспоминать было много чего, хоть он в войну был не доктором, а санитаром, так что в этот вечер мы разных историй наслушались и про медицину южан, и про медицину северян.
Уходил я спать раньше прочих, еще в детское время, и последнее, что помню, это как Джейк объясняет целиком с ним согласному Николсону, что самое главное в госпитале – это паровая машина:
– … это и кипяток, и пар, и машины стиральные крутить… нельзя без паровой машины, сэр!
Глава 2
– А в самом деле, господа инженеры, – спросил нас Джейк, когда мы тихо-мирно завтракали на веранде столовой Шварцев, – почему вы паровую машину себе не заведете? Мистер Фицджеральд вам на лабораторию без счета денег выделяет – так почему вы не пользуетесь?
Бивер поперхнулся яичницей:
– Что нам делать с паровой машиной???
– Во-первых, не без счета, – флегматично проговорил Норман. – А во-вторых, действительно, что нам делать с паровой машиной?
– Так мастерская же! – с воодушевлением отвечал Джейк. – Я вот пару станочков присмотрел – отличные станочки. Но без паровой машины о них думать смысла нет.
– Побойся бога, Джейк, – молвил Норман. – Покупать паровую машину и эту пару станков – только для того, чтобы мы в месяц делали по две-три детальки?
– А пар и воду мы Браунам продавать будем, – бесшабашно отвечал Джейк. – Вот вам и выгода. Можем даже ихнюю стиральную машину покрутить.
– С их машиной и их насосом прекрасно справляется их осел, – сказал Норман. – Джейк, не нужна нам паровая машина.
– А я бы от паровой машины не отказался, – проговорил я. – Я вот подумал: гидроэлектростанцию нам ставить негде. На Пото – индейцы не разрешат, на ближнем ручье… ой, сколько там воды в том ручье? Значит, надо как-нибудь по другому динамо крутить. Можно, конечно, Бивера на педали посадить, и пусть нам киловатты накручивает, но машина все-таки лучше…
– Что там Бивер должен накручивать? – поинтересовался Бивер.
Я запнулся. Какие могут быть ватты и киловатты? Нету пока еще такой меры мощности. И, между прочим, ампера еще тоже нет. Вот вольт есть, и ом есть, так что можно уже о каких-то измерениях в электромеханике говорить. Только с терминологией поаккуратнее надо бы…
– Лошадиные силы, – ответил я Биверу и продолжил: – Я сначала подумывал о приводе от двигателя внутреннего сгорания…
– Но к двигателю внутреннего сгорания придется докупать еще заводик по производству светильного газа, – покивал Норман, и он был прав. С ДВС пока было глуховато. Не то, чтобы их не было… были уже, но работали только на газу. А природный газ еще не добывали, так что оставался только светильный. Которого в Форт-Смите пока не производили. А если я хотел бензиновый движок – то сам должен был его и изобретать.
– А зачем нам электричество? – спросил Бивер. – Нет, я понимаю, чисто лабораторно с электричеством возиться интересно, но практически…
– А практически сейчас уже электричество много где применяется, – сказал Норман. – И я, пожалуй, согласился бы с Миллером: надо заводить для получения электричества паровую машину. Но не сейчас. Сейчас нам надо завалить Фицджеральда какой-нибудь мелочевкой быстрого изготовления. Мы уже сейчас можем сделать опытный образец детского велосипеда и грузовой трехколесник.
– Трехколесники опрокидываются чаще, – сказал я. – Хотя надо посмотреть, как спросом пользоваться будет. Я бы просто прицепной тележкой ограничился.
– И прицепную тележку тоже сделаем и испытаем. А вообще, чего мы еще можем придумать такого велосипедного? – спросил Норман.
– Квинта просил поразмыслить, нельзя ли каких трюков с велосипедами делать? – сказал Бивер. – Он собирается по ярмаркам рекламные аттракционы посылать, но для аттракциона просто так на велосипеде поездить по кругу – это маловато будет. Он попросил прикинуть, нельзя ли за седлом еще небольшую стойку сделать, а на той стойке пусть дамочка стоит и что-нибудь такое изображает. Что она там изображать будет, неважно, главное, чтобы у нее юбочка короткая была и развивалась этак… рискованно.
– Надо посчитать, – вяло ответил Норман. Идея явно не показалась ему занимательной.
– Для представлений можно и совсем необычные велосипеды сделать. Одноколесные, например, – сказал я. – Массово продавать их нет смысла, а вот зрителей привлечет.
– Это как – одноколесные? – спросил Бивер.
– Опытный велосипедист на много способен, – сказал я. – Я бы сейчас попробовал показать вам, как на одном колесе ездят, но я только что позавтракал и мне лень. Это не так сложно. Вот по вертикальной стене поездить – я не возьмусь.
Бивер поставил на стол ребром раскрытую ладонь, изображая вертикальную стену, и с оторопью уставился на нее:
– Но как???
– Не так, – сказал я. – Что случится, если велосипедист на большой скорости заедет в огромный шар?
– Ну… – Бивер показал пальцем по согнутой ладони, – он немного прокатится вверх и съедет вниз.
– А если он въедет в шар на еще большей скорости?
– Он сделает петлю по внутренней поверхности шара…
– А если скорость не снизит?
– Несколько петель…
– А если при этом он будет ехать не прямо вверх, а чуть в сторону?
– То через несколько кругов может оказаться, что велосипедист делает петлю в плоскости, параллельной земле… О! – воскликнул Бивер, круговыми движениями поводя перед собой оттопыренными указательными пальцами. – Ты уверен, что это возможно?
Я был уверен, потому что когда-то в детстве видел в цирке такой трюк на мотоцикле.
– Я не уверен, что на нашем велосипеде можно развить такую скорость, – отозвался я. – А в самом-то трюке я уверен, это чистая механика.
– Ну да, – согласился Бивер. – Просто центробежные силы. Надо будет посчитать на досуге, – добавил он задумчиво.
– Meine Herrschaften! – вкрадчиво прошелестело у нашего стола. – Торокие коспода уже позавтракать?
– Я-я, фрау Шварц, – бодро ответил я, оглядываясь на опустевшую веранду. – Пойдемте домой, джентльмены, что-то мы с вами засиделись…
Глава 3
Наша Пото-авеню зародилась как-то стихийно, поэтому сперва городским планом не учитывалась, вроде как наш Риверсайд – отдельное селение. Потом городские власти спохватились: город пухнет как на дрожжах и не иначе как будет расширяться на юг и все больше сближаться с рекой Пото. И вот исторически сложилось, что надо или Пото-авеню как-то иначе перекладывать в районе Риверсайда, или смириться с тем, что Пото-авеню с Проездом организуют перекресток, и вот от него и надо расчерчивать будущие кварталы. Выбрали второй вариант. Красивой по линеечке расчерченной сетки, общей с городской планировочной сеткой, уже не получалось, поэтому начали чертить как есть, и в результате план будущей застройки города стал состоять из двух красивых сеток, сшитых на быструю руку как-то вкось.
Зато стало очень наглядно заметно, что Пото-авеню, которая из города удалялась по новой сетке как приличная авеню, плавно изгибалась вокруг бугра, на котором стояла кузница, потом вкось пересекала несколько намеченных на карте, но пока не построенных кварталов, еще раз искривлялась около сгоревшей в войну фермы и Риверсайд уже пересекала под перпендикуляром к своему изначальному направлению. По этому поводу ей в районе Риверсайда полагалось бы стать не авеню, а стрит, но мы уже привыкли, и хрен нас кто заставит переучиваться, решили местные жители.
Кварталы в Форт-Смите нарезаются стандартным размером: квадрат со стороной в триста футов, или девяносто один метр, кому как нравится. Вот так и получилось, что у Проезда на углу квартала стоит домик доктора, потом до следующего квартала ничего нет, а потом уже квартал, который купил Фицджеральд для нашей лаборатории, и дом на нем мистер Кейн строит ближе к дальнему от Пото-авеню краю.
Я после завтрака пошел прогуляться до нашего участка, полюбоваться, как быстро растет дом. Еще пару дней – и можно заселяться, ура! И не в том дело, что наш Уайрхауз нам надоел, а в том, что там трем инженерам с чертежными досками тесновато. Доски хотелось иметь размером побольше, и пространства вокруг досок побольше… и вообще, что-то мне остро захотелось изобрести кульман, раз его пока никто не изобрел: чтобы доску можно было наклонить, как хочется, и чтобы линейки на складной руке… удобная же вещь, когда надо много чертить…
Я остановился и сделал себе заметку в блокнот: разузнать, не изобрели ли кульман, а если изобрели, то купить для лаборатории.
Пока я так стоял, к кварталу, на котором одиноко стоял дом доктора, мимо меня на своем шарабане проехал Кейн и с ним какая-то молодая женщина.
– Вот, мисс Бауэр, в этом квартале любой участок выбирайте – и через несколько дней здесь будет ваш домик…
Женщина без особого восторга посмотрела на пустырь, ограниченный колышками, и нерешительно сказала с нездешним выговором:
– Ну, я не зна-аю…
Кейн красноречиво поднял взор к небу и вздохнул.
– Первый участок вам больше понравился?
– Больше, – согласилась женщина, – но це-ену ж вы загнули… немилосердную.
– Зато там ближе к городу.
Поделиться книгой: