Помоги проекту - поделись книгой:
– А нынче брат поехал на тот конец города, к ванбюренской переправе ближе. И там участки под застройку, говорят, дешевле…
– И я вам даже скажу, почему они вдруг подешевели. Вчера в газете статью опубликовали о холере, так в городском совете зашевелились и приняли решение, что холерный карантин строить ниже Форт-Смита по течению реки – как раз в том районе. Миазмы там или не миазмы – а холерные пусть дальше от нашей воды будут.
– И это правильно, мистер Кейн, – встрял я в разговор. – Я как раз считаю, что холера через воду передается. Прошу прошения, мэм, что вмешался.
– Да ничего, – ответила женщина. – От холерников-то и впрямь хочется держаться подальше. Мы то хотели дальше на запад ехать, а вот про холеру услышали, решили переждать, пока поветрие утихнет. Да и вообще смотрим – неплохой городок. Только вот простору хочется, а у вас тут как-то тесно. Тут, значит, дома будут, там, а вон там на лугу тоже какое-то столпотворение.
– Столпотворения не будет, – лукаво пообещал мистер Кейн. – Им всем велели переехать к холерному карантину, а на лугу теперь стоянку запретили.
– То-то я смотрю, что-то там сегодня возбуждение и шевеление… – промолвил я.
Я попрощался и двинулся к Уайрхаузу.
В ожидании переезда наша инженерная компания работала пока под навесом у сарая. Больше обсуждали последний номер «Сайентифик Американ», чем что-то действительно делали. Настроение было – перелетное, чего уж говорить.
Ну а тут я со своими вопросами о кульмане: еще один повод ничем не заниматься, только языками почесать. В общем, отвлеклись мы на обсуждение и пришли к выводу, что вроде бы такого нигде не видали, а вещь действительно хорошая. В девятнадцатом веке, правда, уже додумались на чертежную доску так называемую параллельную линейку присобачивать, но лапа с подвижным транспортиром и линейками – удобнее же. И довольно легко реализуемо. Мы обсудили подетальнее крепеж противовеса, ролик под транспортиром, еще кое-что, все это над листом бумаги с эскизом, потом мимо проехала почтовая карета, нам сбросили пакет с почтой, и мы про эскиз забыли.
В пакете была посылка от Фицджеральда с новыми образцами паркезита, обещание скоро прислать образец детского двухколесника и приглашение поучаствовать в четвертьмильной гонке на скорость, велосипед они предоставят на месте. Фицджеральд обещал оплатить проезд нашего велосипедиста в оба конца, намекал, что о событии неплохо бы упомянуть в местных газетах, но также намекал, чтобы я не отвлекался на всю эту мишуру, для всего этого должны быть отдельные люди.
На данный момент велосипедистов в Форт-Смите было ровно три штуки: я, Бивер и малолетний Шейн Келли. Кое-кто еще умел кататься из ребятни, но вот уверенно на скорости четверть мили проехать – это только мы трое, пожалуй, были способны. Я подозревал, что и девочки уже неплохо гоняют, но чтобы посылать девочек, нужна была компаньонка в сопровождение, да и нехорошо выставлять девочек против взрослых парней.
Бивер терять неделю на бестолковщину вроде гонок не хотел: это не столько в том Канзас-сити на велосипеде поездишь, сколько проездишь в почтовой карете и на поезде по Арканзасу и Миссури. Ну его нафиг.
Оставался Шейн Келли. Его, строго говоря, тоже следовало бы посылать с сопровождением, но прежде всего надо было выяснить, а согласится ли глава семейства на эту авантюру.
– Этот балбес нас всех там опозорит! – высказался глава семейства семейства, узнав о проблеме. – Это же не человек, а мешок с неприятностями!
– Победитель гонки получит пятьдесят долларов, – тоном змея-искусителя говорил Бивер.
– Так это победитель!
Тем не менее, мы нашего салунщика уломали не столько обещанием приза, как тем соображением, что мальчику неплохо бы поучаствовать в действительно серьезном мероприятии. Келли сомневался, правда, в серьезности мероприятия, но мои уверения, что велосипед – машина будущего, и намеки Бивера, что Фицджеральд – чрезвычайно богатый и влиятельный человек, помогли.
– Опозорит! – вздохнул напоследок наш Келли и отправился к миссис Келли попросить, чтобы пошила для сына новый костюм.
– Со штанами по колено, – уточнил я. При здешних представлениях о спортивной одежде Шейну придется в этих штанах и ездить, потому что велотрусы сочтут неприличными даже на мальчике.
В результате Шейн Келли, отправляющийся на соревнования в Канзас-сити, выглядел очень прилично.
На площадке перед почтой собралась провожать его небольшая толпа: разумеется, родственники юного героя за исключением тех, кому судьба повелела оставаться за прилавками салунов, наша конструкторская лаборатория в полном составе, Макферсон со старшими отпрысками, некоторые горожане, которым небезразличен был технический прогресс и честь города и штата, и небольшая делегация школьников.
Школьники под управлением Сильвии пропели пару самодельных куплетов на мотив «Когда Джонни вернется домой». Возвращаться домой полагалось Шейну, увешанному лавровыми венками, шелковыми лентами и с призом.
Выступил с прочувствованной речью наш журналист мистер Делл – о юном герое, который будет представлять город и штат на соревнованиях нового типа, прецедента которым на Западе, да, наверное, и в Соединенных Штатах еще не было. Делл уже написал об этом несколько статей в нашу городскую газету и одну для газеты в Литтл-Роке.
Выпихнули выступить с речью меня. Я, вспомнив не родившихся еще предшественников, толкнул речь на тему «Велосипед – не роскошь, а средство передвижения», и далее как-то так: не далек тот час, когда технический прогресс поможет человеку подняться в воздух, а потом еще и долететь до Луны, ура!
Мистер Борн, фотограф, сделал две фотографии Шейна, одну из них в новехоньком велосипедном шлеме. Шейн смотрел из-под шлема убийственным взором: шлем был далек от его представлений о прекрасном, да и вообще, что за выдумки, какая еще защита для головы? Раньше и без всяких шлемов ездили, и ничего той голове не было! Я подозревал, что новинку Шейн потеряет где-нибудь по дороге до Канзас-сити, и попросил сопровождающего мальчика мистера Дэйра специально проследить, чтобы со шлемом ничего не случилось. Мистер Дэйр вообще-то ехал не до самого Канзас-сити, а до Индепенденса, но по такому случаю решил удлинить маршрут и поприсутствовать на соревнованиях. Ну и за юным героем присмотреть, а то мало ли что. Но именно присмотреть, а не всячески ограничивать в движениях, заранее извинился мистер Дэйр, потому что у него здоровья не хватит воспитывать такого шустрого обалдуя… э-э… жизнерадостного мальчика.
В заключение импровизированного митинга школьники еще раз исполнили свои куплеты и загрузили юного героя и его сопровождающего в почтовую карету, пассажиры которой тоже смотрели на это дело с улыбками и умилением.
Мы помахали вслед карете руками и шляпами. В следующем выпуске газеты мистер Делл напишет прочувствованную статью об отправке юного спортсмена на подвиги во имя родного города, но это всё в будущем, а пока мы отправились домой: семейство Келли прихватило семейство Макферсонов и укатило в своем фургончике, а инженерная лаборатория, поозиравшись по сторонам и не найдя извозчиков, пошла домой пешком. Джейк, правда, почти сразу отделился и куда-то исчез. Потом отделились Фокс с миссис Уильямс: отставали-отставали да и потом куда-то свернули. Потом Бивер углядел, что на пустыре играют в бейсбол и тоже отсоединился, да еще и Нормана отсоединил, Норман очень хотел посмотреть игру, и потому рассеянно молвил мне: «Ну ты ведь проводишь мисс Мелори до самого дома?».
Естественно, я проводил. До самого крылечка. В нашем бывшем операционном зале стрекотали швейные машинки: Джемми, убедившись в том, что рабочие штаны идут нарасхват, купил еще одну, и теперь наши дамы шили-пошивали джинсы с зари до заката, весь световой день. Пока справлялись всемером: миссис деТуар, миссис Додд, миссис Келли, наши телеграфистки, для которых пока в лаборатории работы не наблюдалось, и девочки. Я был против того, чтобы Эмили и Сильвия горбатились над шитьем, но меня все дружно заткнули: и наши дамы, потому что «девочки должны уметь шить!», и сами малолетние работницы: «Бабушка пообещала, что четверть заработка мы можем оставить себе на булавки!».
Зарплаты Джемми платил работницам, взрослым и маленьким, откровенно грошовые, но зато этим и держался его джинсовый бизнес, а для женщин Риверсайда другой работы не было, разве что пешком ходить до города и обратно.
Сейчас в операционном зале работали только миссис Додд и миссис де Туар. Только что вернувшаяся из города миссис Келли накрывала на «нерабочем» столике легкий перекус: чай и кукурузные коржики. Меня пригласили, но мне хотелось перекусить гораздо солиднее, и я решил потерпеть часок до обеда.
У нас в сарае имущества поубавилось, кое-что мы в новый дом уже перетаскали, но обросли барахлом солидно, так что я взял связку чертежей (черновики, в дело не пошло, но оборотная ж сторона чистая, еще использовать можно) и стопку журналов и потихоньку направился в лабораторию. В квартале, где жил доктор Николсон, рабочие собирали из готовых щитов дом-шотган: похоже, мисс Бауэр все-таки решила поселиться на нашей улице.
Мы с Бивером заняли одну из комнат с камином, Норман с Джейком другую, в третьей комнате у Джейка уже был стеллаж и планировался, но пока еще не был доставлен верстак… или даже два верстака, я толком его слова не понял, а четвертую комнату мы назвали библиотекой и сваливали туда все бумажное. И журналы, и чертежи я тоже туда свалил – потом, когда обзаведемся шкафом и полочками, разберемся. Чертежные доски мы поставили на широкой веранде: по летней погоде самое комфортное место, а когда руки мерзнуть начнут, тогда уж по комнатам разнесем. Здесь же на веранде временно стоял стоял комод, в котором мы запирали более менее ценные вещи. Чертежную доску вряд ли кто украдет, а вот готовальни лишиться никому не хотелось.
Впрочем, когда я называл этот предмет мебели комодом, все мои друзья дружно начинали улыбаться. Это по-русски или, быть может, еще по-французски комод – это что-то вроде высокого сундука с ящиками. В английском или, может быть, в американском английском (я не проверял) комод – это чаще всего кресло для сидения над ночным горшком. Или сундучок, под который оное кресло замаскировано.
Так что наше хранилище для ценных мелочей я постепенно приучался называть highboy.
Я полистал свой блокнот, выбирая, что бы такое нам поизобретать дальше, вспомнил, что среди черновиков уже есть кое-какие наработки, и пошел в нашу библиотеку их искать. Тут я, естественно, помянул недобрым словом нашу безалаберность и начал разбирать сваленные бумаги на отдельные кучки. Полочки все-таки были уже настоятельно необходимы, так что следовало бы озадачить ими Джейка.
Возясь с бумагами, я услышал, как к дому подъехала повозка, но, поскольку сразу же расслышал голос Джейка, ничуть не обеспокоился и от своих дел не оторвался. Похоже было, что вносили что-то громоздкое и тяжелое… ну, это если ориентироваться по возгласам «Аккуратнее заноси… Осторожно, дверь!.. ну и гробина… Это как собирать? Вот туда крепить?..». Видимо, таки доставили верстак для Джейка: он себе что-то особенное хотел, многофункциональное.
Потом рабочие наконец собрались и уехали домой, Джейк походил по веранде и затих, наверное, в мастерской обживал свой новехонький верстак. Любоваться обновкой он меня не звал, так что я продолжил свое шуршание бумагами.
Где-то через час приехали на извозчике Норман с Бивером, прошли по двору и остановились перед верандой.
– О… о!.. – пораженно кудахнул Бивер.
– Это что такое? – мягко, но начальственно спросил Норман.
Я вышел из библиотеки.
У нас на веранде во всем своем великолепии стоял кульман. Это уже потом я рассмотрел, что чертежного прибора на нем нет, и всё устройство состоит из чертежной доски под А0, противовеса и станины, и собственно кульманом он обзываться пока не может.
– А что? – меланхолично ответствовал Джейк, выглядывая из мастерской. – Вы же нарисовали, что вам такое надо, ну я и заказал Джонсу. Только с этим вашим пантографом мы не разобрались, что там и как, так это вы сами дальше…
Норман подошел к кульману и передвинул доску пониже. Потом изменил угол наклона… передвинул вверх…
– Вроде неплохо получилось, – сдержанно похвалил Джейк и продолжил с куда большим энтузиазмом. – А вы зайдите посмотрите, какой у меня верстак!
В русском языке слово кульман находится в одном ряду с памперсом, ксероксом, скотчем… со всеми существующими только в русском языке словами, которые образовались от названия фирмы, которая не одна такой предмет изготавливает, но по тем или иным причинам более известна. Все знают, что памперсы (то есть, одноразовые подгузники) изготавливают не только под торговой маркой
И чертежная машина, которую мы этим словом обозначаем, была изобретена сравнительно поздно, в начале 20 века. До этого верхом удобства для чертежника было что-то вот такое, как на рисунке.
И нет, без угломерной головки с линейками то, что приволок в лабораторию Джейк – это еще не кульман, а просто чертежная доска. Но Автору почему-то кажется, с задачей разработать чертежную головку наши три инженера как-нибудь справятся.
Глава 4
Первой пришла телеграмма от Дугласа Маклауда: «Третье место, подробности письмом»
Письмо пришло двумя днями позже, вместе с солидной стопкой газет из Канзас-сити для раздачи всем заинтересованным лицам, и было адресовано мистеру Деллу. Собственно, это было не личное письмо, а корреспондентский отчет Дугласа о спортивном мероприятии. Личное письмо для лаборатории пришло на день позже вместе с письмом от Фицджеральда, но к тому времени мы уже до дыр зачитали отчет.
Соревнования собрали велосипедистов со всей страны, потому что приняли участия не только фицджеральдовские роудраннеры, но и парочка бициклов Лалмо с восточного побережья, несколько английских велосипедов разных фирм из разных штатов и один велосипедист из Нового Орлеана на французском аппарате работы мастерской Мишо. Было еще несколько участников на велосипедах собственного сочинения.
Самым младшим участником был наш Шейн Келли на роудраннере-«пони» – так Фицджеральд обозвал модель, предназначенную для женщин и подростков, чуть меньше по размеру, чем обычный, и с низкой рамой. В отчете Дугласа Шейн назывался представителем конструкторской лаборатории «Роудраннер», расположенной в Форт-Смите, Арканзас. Дескать, наша лаборатория специально послала на гонки подростка, чтобы продемонстрировать новейшую разработку. Дуглас писал, что наша лаборатория не только спроектировала велосипед, но продумала экипировку гонщика; он упомянул специальный велосипедный костюм с укороченными штанинами, но большее внимание уделил защитному шлему.
– Таки мистер Дэйр проследил, чтобы Шейн шлем не выкинул, – отметил я, читая отчет.
Бивер протянул мне проигранный доллар.
Далее Дуглас описывал прочие модели велосипедов, в том числе и такие, которые скорее следовало бы отнести к веломобилям: на трех или четырех колесах, с креслом для седока – устойчивые, но малопрактичные.
Он подробно рассказал, как отмеряли четверть мили на улице Канзас-сити и перекрывали движение, воодушевление публики и нетерпение спортсменов; выразил сожаление, что неспособен раздвоиться, чтобы быть свидетелем старта и свидетелем финиша, выразил пожелание, чтобы следующие такие гонки проводились на закольцованной дистанции. Оставалось лишь выбрать лучшее место для наблюдения за соревнованиями, и Дуглас, вооружившись биноклем, занял позицию на крыше двухэтажного дома недалеко от финиша.
Участники соревнований неторопливым парадом проехали по всей трассе, демонстрируя публике свои машины и принимая как должное восторг собравшихся зрителей.
Наконец, велосипеды выровнялись на стартовой линии.
Стартовый выстрел возвестил о начале гонки. Практически сразу стало понятно, что трициклы и квадрациклы не способны соревноваться в скорости с бициклами: лидерами стали двухколесники. Впрочем, и из этих кое-кто запнулся на старте, кто-то протаранил соперника, а кто-то и вовсе упал, попав колесом в особо коварную промоину на проезжей части.
«Можно аплодировать предусмотрительности арканзасской конструкторской лаборатории, которая предложила для соревнований специальный шлем, – резюмировал Дуглас. – Он пригодился бы некоторым спортсменам, которые потерпели аварию. К счастью, обошлось без серьезных травм. А юный гонщик, о безопасности которого так хорошо позаботились, промчался к финишу без досадных происшествий. Более того, он проявил похвальную ловкость, буквально перепрыгнув на своей машине место столкновения. Оказывается, механические пони бывают не менее прыгучими, чем живые».
Первыми к финишу пришли роудраннеры, доказав свою большую, по сравнению с прочими машинами, техническую продвинутость. Даже подростковый «пони» ухитрился на полколеса опередить бицикл Лалмо.
Победителей встречали цветами и музыкой. Поздравления победителей перешло в небольшой митинг, где выступающие говорили о техническом прогрессе и растущей роли Соединенных Штатов в переустройстве мира. «Нет, мы больше не отсталая в научном отношении страна, – провозгласил мистер Фицджеральд. – Скоро, буквально через несколько лет железнодорожная колея соединит два побережья, поезда повезут сотни и тысячи поселенцев, и дикие бескрайние просторы перестанут быть дикими»
Самый юный участник вместо речи показал несколько трюков, поразив воображение собравшихся возможностями двухколесной машины, – сообщил Дуглас.
– Это что же он там показывал? – нехорошо поинтересовался Норман у воздушного пространства перед ним. Я с самым невинным видом смотрел куда-то в небо. Ну что там Шейн мог показать? Да что все мальчишки выделывают, когда им в руки попадает велосипед. Как на проказы – так у них фантазия хорошо работает.
Дуглас еще сообщал о велосипедном пробеге Канзас-сити – Седалия – Джефферсон-сити, который состоится через несколько дней и в котором могут принять участие все участники предыдущего соревнования. Здесь уже было соревнование не столько на скорость, сколько на выносливость, но Шейна, слава богу, по малолетству к пробегу не допустили и отправили к нам. Дуглас собственной персоной довез юного спортсмена до Типтона, нашел попутчиков до Форт-Смита, попросил еще присмотреть за мальчишкой кондуктора и дал нам телеграмму, чтобы встречали.
Мы и встречали. Мистер Делл организовал для встречи героя не только хор школьников, но и оркестр, и почтовую карету, выкатившуюся к почтамту, встречал «Боевой гимн республики» и юнионистски настроенная часть встречающих подпевала: «Глори, глори, алилуйя!», а сторонники Конфедерации помалкивали, но тоже радостно махали руками и шляпами: земляк, который прославился в другом штате! как не приветствовать?
Толпа собралась втрое, а то и впятеро большая, чем при отъезде.
Шейн выглянул из кареты, поглядел на встречающих круглыми глазами, подался назад и исчез – я уж было решил, что спрятался, намереваясь выйти у Риверсайда, но нет, не таков оказался наш юный герой.
Несколько секунд спустя он снова появился в дверном проеме кареты – уже в шлеме, увенчанном лавровым веночком. Встречающие, увидев тот шлем и венок, завопили от восторга, а Шейн помахал рукой, оглядывая собравшихся, потом опустил глаза ниже, на людей, вплотную стоящих у кареты.
– Папа! Мистер Миллер! Если б они мне нормальный велик дали, я бы первый пришел! – вырвался у него крик.
В 1860х годах в мире случился второй велосипедный бум.
Первый был после того, как барон Дрейз изобрел свое двухколесное детище, но, право слово, называть это велосипедом не у всякого повернется язык. Движителем были собственные ноги ездока… хотя правильнее, наверное, было бы называть его бегуном.
Эта конструкция быстро вымерла, потому что пешеходам не нравилось, что на них может наехать вот такое диво, и городские советы принимали законы, чтобы этих бегунов с колесами запретить. И бум затих.
Разные умельцы все же понемножку пробовали конструкцию велосипеда улучшить, изобретали трициклы и квадроциклы – потому что такие конструкции велосипедов казались более надежными и устойчивыми, двухколесники между делом тоже изобретали, ну и доизобретались до того, что велосипед снова стал казаться вполне вменяемой транспортной идеей.
Тогда начался второй велосипедный бум, и родился велоспорт. Может быть, какие-то граждане и раньше пытались соревноваться в скорости на двухколесниках Дрейза – только об этом нам с вами не известно. Документов не сохранилось.
В реальной истории, как официально считается (потому что документы сохранились), первая велогонка была проведена 31 мая 1868 года в Париже. Соревновались на дистанции 1200 метров, причем были две категории гонщиков: с велосипедами, колесо которых было меньше метра, и, соответственно, с колесом метр и больше.
Годом позже был проведена велогонка Париж-Руан. Победитель проехал 123 километра за 10 часов 40 минут (но часть времени он вел свой велосипед пешком, не сумев въехать на крутые холмы). В заезде участвовало 120 человек, из них две женщины. До старта добралось 32 участника, одна из женщин, получившая прозвище «мисс Америка» (Элизабет Тернер, урожденная Сарти) пришла двадцать девятой.
Однако второй бум тоже быстро затих: велосипед хоть и обрел педали, еще не обрел подвижного руля, да и шин резиновых еще не было. Он все еще был неудобен. Велосипеды все же делали серийно, постоянно усовершенствовали, но популярностью они не пользовались, а некоторые модели были к тому же и небезопасны – как например, курьезный пенни-фартинг.
И только в 1880х годах, когда велосипед в общих чертах принял современный облик, начался третий велосипедный бум – довольно мощный, надо сказать.
Однако Автор напоминает, что в этом романе роудраннер
Глава 5
Велопробег готовили, как военную операцию.
Для начала обложились картами. Поскольку пробег уже было решено проводить, ориентируясь на недавно завершенную Pacific Railroad, которая связала Канзас-сити со столицей штата, прежде всего взяли схему этой дороги, сделанную в прошлом году, и наметили ключевые пункты.
– Безусловно, первую остановку надо сделать в Индепенденсе, – заявил Квинта.
– Да тут ехать всего ничего, – возразил Фицджеральд. – Одиннадцать миль! Это на роудраннере полчаса, наверное.
– Немножко больше, – дипломатично заметил Квинта. – А если учитывать, что роудраннеров у нас ровно четыре штуки, а остальные машины от роудраннеров будут непременно отставать…
– Да некоторым, скорее всего, и одиннадцать миль будет не под силу, – заметил Дуглас, которого привлекли к обсуждению, как человека, хорошо знающего местность. – Вы же видели, как они четверть мили одолели.
– Индепенденс – первый крупный город на маршруте, – сказал Квинта. – Много разного путешествующего народа, газеты. К тому же люди с востока считают Индепенденс более крупным городом, чем Канзас-сити – да ты и сам так думал, пока сюда не приехал, – подколол он Фицджеральда.
В самом деле, именно Индепенденс считался началом трех главных западных «троп»: Калифорнийской, Орегонской и Санта-Фе, его так и назвали «Королева Троп». Ну, в 1830х, пожалуй, это было самое удобное место: хорошая переправа через Миссури, а дальше иди на запад. Потом на реке появились пароходы и нашлось еще несколько хороших мест для высадки. Ну а потом появилась пересекающая весь штат дорога Ганнибал – Сент-Джозеф, и очень многие переселенцы пользовались ею, оставив Индепенденс без внимания.
Но в общественном сознании Индепенденс оставался еще одним из знаковых мест Соединенных Штатов.
Поделиться книгой: