Помоги проекту - поделись книгой:
– Доктор Николсон – приличный человек и настоящий джентльмен, – так же тихо и настырно сказал Норман. – И обвинять его в злонамеренности нет оснований.
– Наши армейские хирурги заключили, что он сделал все, что можно было сделать в той ситуации, – добавил Хоуз.
– Да совершенно понятно, что собирал сделать Хикс! – вдруг взвился Норман. Наш мистер Ирвинг тихий и неконфликтный человек, но всему есть предел. Пришел предел и его терпению. – Да неужели вы не понимаете, что Хикс пришел, чтобы отомстить Миллеру! Он думал прострелить себе мягкие ткани на руке или ноге и обвинить Миллера в том, что это он стрелял. Хикс же не знал, что на той неделе Миллер подменял Макферсона в магазине. Дэн же все время дома, а когда уезжает, то обычно на своем… этом, как его… велосипеде. А велосипед, наверное, у крыльца стоял…
– На нем мальчишка Келли катался, – вспомнил майор Хоуз.
– Ну вот! – кивнул Норман. – Хикс пришел в Уайрхауз, в передней комнате никого не было, но из соседних доносились шаги или голоса, и он побыстрее, пока никто к нему не вышел, решил выстрелить. Руки у него дрожали, наверное, или он нечаянно спуск зацепил – в общем, неудачно выстрелил…
Повисло тяжелое молчание.
– Он же вбил себе в голову, что Миллер конфедерат… – добавил Норман. – Наверное, полагал, что конфедерата, который северян в мирное время стреляет, надолго в каталажку закатают.
– То есть застрелить покойного мистера Хикса было некому? – спросил Деккер.
– Из его собственного пистолета? – с сарказмом спросил Хоуз. – Он входит в дом, на него нападает миссис Уильямс или почтенная миссис де Туар… ну, детей уж точно нет смысла подозревать?.. одна из этих женщин отнимает его дерринджер, приставляет к жилету и стреляет… вы так себе это представляете? Если бы вы видели этих женщин, вы бы поняли всю смехотворность такого предположения. Миниатюрная миссис Уильямс смогла бы справиться с молодым мужчиной? Абсурд! И уж тем более не справилась бы старушка не самого крепкого здоровья.
Я помалкивал. Дерринджер отобрал у Хикса я, еще в январе – и подарил его миссис Уильямс. А уж у нее достало бы решительности разрядить пистолет в этого слизняка, если бы он снова решил к ней приставать.
– Через окно? – предположил Деккер.
– Да не было никого около окон, могу на библии поклясться, – ответил Хоуз. – И потом, выстрел был произведен вплотную к одежде покойного. Ткань прогорела…
– Мой брат не мог так поступить, – угрюмо молвил Икабод Хикс.
– Ваш брат… ваш брат за эти полгода еще и не так поступал! – горячо отозвался Норман. – Людей под пули команчей отправил, хотя говорили ему: «Подожди, военные подойдут, с военными пусть едут»… А сам симулировал в тылу, – Норман грязно выругался. А я-то полагал, что он и слов таких не знает. – Телеграфистов-чокто поувольнял. Чем ребята были плохи? Только тем, что индейцы? Что там сейчас творится на линии Форт-Гибсон – Файетвиль… это только нецензурными словами описать можно. Набрал персонал… – Норман снова произнес ругательство. – Делом не занимаются, зато сплошь в каких-то спекуляциях… саквояжники, одно слово. С местными собачатся, да так, что даже юнионисты их не поддерживают. Вот чувствую – линчуют кого-нибудь из них еще до наступления зимы, и поделом. Работать невозможно.
– То есть вам не нравится линия, которой придерживался покойный мистер Хикс? – спросил Деккер.
– Решительно не нравится! – отрезал Норман. – Я не могу в таких условиях нести ответственность за качество работы.
– Тогда я вынужден вас уволить, – сказал Деккер.
– Вот и прекрасно, – выдохнул Норман. – Кому сдать дела?
– Ему! – Деккер показал пальцем на Хикса.
Норман бросил на Хикса неприязненный взгляд и кивнул.
– И я тоже увольняюсь, – подал голос Джейк. – Я уж привык под рукой мистера Ирвинга работать, а с этими вашими новыми все равно не сработаюсь.
– Хорошо, – согласился Деккер.
Снова повисло тяжелое молчание.
– Ну что ж, – наконец сказал Деккер. – Я уяснил ваше мнение относительно этого печального происшествия. Мистер Хикс, я полагаю, вам не следует обвинять мистера Миллера в смерти вашего брата. Майор Хоуз, господа, разрешите пока с вами попрощаться, – он встал и кивком пригласил Икабода Хикса следовать за собой.
Мы остались сидеть.
– Черт, – после долгой паузы, когда неприятные посетители покинули здание, промолвил майор. – Какую-то минуту у меня была надежда, что Деккер предпочтет уволить Хикса с прихлебателями, а вас оставить, лейтенант. Увы.
– Да нет, – отозвался Норман. – Деккер не такого высокого полета птица, чтобы Хиксов увольнять. Так что сочувствую вам, майор. Дадите мне рекомендации? А то боюсь, хороших рекомендаций мне от «Вестерн Континентал» не дождаться.
Глава 8
Вопреки ожиданиям, Деккер написал Норману и Джейку хорошие рекомендации, упомянув профессионализм, добросовестность, ответственность и честность, «которые, впрочем, при некоторых обстоятельствах могут оказаться чрезмерными». Немного позже Фицджеральд направил Деккеру письмо, в котором просил расшифровать это замечание приватным образом, и получил ответ, что как к служащим у Деккера претензий к Ирвингу и Шерману нет, но их неспособность понять кадровую политику компании начала мешать нормальной работе подразделения. Однако если не считать этого печального нюанса, «Вестерн Континентал» считает их хорошими работниками и с чистой совестью может порекомендовать любому солидному предпринимателю. Фицджеральда это объяснение вполне устроило, он и сам к тому времени понял, что к карьерным интригам Норман относится с отвращением.
Но все это случится позже, а сразу после разговора с Деккером Норман и Джейк отправились в Форт-Гибсон сдавать дела Икабоду Хиксу и его команде. Пока их не было, Бивер провел испытания своей велодрезины – и всему городу понравилось, хотя, на мой взгляд, особого толка в ней не было. Тем не менее в городе появился новый аттракцион: любой желающий мог заплатить и проехать на велодрезине, гордо крутя педали, по Первой улице в промежутке между рейсами конки. Вагончик конки у нас пока был один, и добавочное транспортное средство на рельсах ему не мешало. Вырученные за аттракцион деньги Бивер и конка делили пополам.
Вдруг возникший в городе мистер Квинта (проездом не иначе как «из Рио-де-Жанейро в Жмеринку») сделал на велодрезину охотничью стойку. Квинта за последние месяцы уже перерос уровень Джонса и Шиллера и достиг, похоже, уровня Фицджеральда (я подозреваю, что до войны Квинта как раз на этом уровне и работал). Костюм у Квинты теперь был более приличный, и хотя я не могу с чистой совестью сказать, что наш агент по продажам раздобрел на вольных хлебах, потому что он остался худощавым, все же доходягой Квинта уже не выглядел.
Квинта покатался на велодрезине, забрел к Джонсу и Шиллеру, пообщался с Бивером и в конце концов добрался до меня.
– Хорошая эта ваша штука – велодрезина, – начал он издалека.
– Не моя, – лаконично поправил я. – Бивера.
– Угу, – кивнул Квинта. – А колючая проволока – Джонса.
– Мы вообще-то машинку вдвоем делали, – напомнил я.
С колючей проволокой у нас очень хорошо получилось: она пользовалась спросом, и кое-кто был не против купить и «обколючивающую» машинку. И Фицджеральд тоже заинтересовался и проволокой, и машинкой, и я ему еще написал, что мы с Джонсом задумали сделать станок для производства сетки (той, что в наше время называется рабица, только вот никто ее так здесь не называл, да и вообще ее пока и не изобрели как следует).
– Хорошая, полезная вещь – эта ваша колючка… – начал Квинта.
– Угу, – кивнул я.
– И дрезина – вещь с большим потенциалом, – продолжил Квинта. – А этот ваш велосипед – ну баловство же! Это как по проволоке ходить – для забавы сойдет, но практически…
– Практически – редко кому понадобится такая дрезина. Для коротких расстояний она, может, и пойдет, но даже на Среднем Западе расстояние между станциями приличное, а уж дальше на запад… лучше иметь что-нибудь более скоростное, – сказал я. – А велосипеды можно продавать миллионами.
– Кому ж их миллионами продавать, – скептически возразил Квинта.
– Да кому угодно. Горожанам и сельским жителям. Велосипед по цене сравним с лошадью, но места занимает куда меньше, экологичен и не требует овса и сена.
– Экологичен? – уточнил Квинта незнакомое слово.
– Не гадит, – пояснил я и продолжил. – С помощью велосипеда вы как бы двигаетесь пешком, силой своих собственных ног, но гораздо быстрее, при этом можете еще нагрузить на багажник груз или посадить дополнительного пассажира, – я быстренько изобразил на листе бумаги багажник, которого пока на моем велосипеде не было, а затем пририсовал на багажнике сидящего человечка. – Ну, на самом деле, перевозить таким образом пассажира будет неудобно, но можно, например, сделать велосипед на двух человек, – я нарисовал тандем, – или слегка реконструировать велосипед, добавив коляску, – я изобразил что-то вроде велорикши. – Богатые люди наверняка смогут себе позволить велосипед для ребенка – меньше размером, чем взрослый, – причем для самых маленьких детей, не умеющих держать равновесие, можно сделать трехколесный велосипед… или педальную машинку, – добавил я.
– Но и для взрослых, у которых проблемы с равновесием, можно сделать трехколесный велосипед, – вставил Квинта.
– Ну, возможно, – согласился я. – Только тут наверняка будет потеря скорости, мощности, да и опрокидываться такие велосипеды буду чаще. Но можно, наверное, – осенило меня, – поставить на такой велосипед дополнительный двигатель, и у нас получится не велосипед, а автомобиль! – и в самом деле, первые автомобили, насколько я помнил из истории техники, очень сильно смахивали на трехколесные велосипеды.
– И вы полагаете, все это можно продавать миллионами? – с сомнением спросил Квинта.
Я пожал плечами:
– Люди нуждаются во все более скоростных транспортных средствах. Паровозы уже сейчас могут развивать скорости, немыслимые всего полвека… да что там, четверть века назад! Паровоз может двигаться со скоростью больше ста километров в час… шестидесяти миль в час, – поправился я. – И безрельсовый транспорт тоже будет подтягиваться к этим цифрам. Правда, для этого нам потребуются хорошие гладкие дороги, двигатели и много резины для колес. А пока нет скоростного безрельсового транспорта, хороших дорог и удобных в эксплуатации двигателей, можно сделать ставку на велосипеды, которым двигатель не нужен, не очень нужна хорошая дорога, хватит гладких утоптанных тропинок, и для которых, фактически? сейчас самым слабым место являются шины… хорошие резиновые шины и колеса, которые для этих шин адаптированы, а не такие, как сейчас мы имеем.
– Мистер Фицджеральд, с которым мы на днях обменивались телеграммами, что-то такое о шинах упоминал, – проговорил Квинта. – Но я не буду ничего говорить, может быть, я его неправильно понял… пусть лучше он сам.
– Что, следует ожидать телеграммы? – спросил я.
– Да нет, он планировал сам сюда приехать, – сообщил Квинта. – Если ничего не поменялось, он уже в пути. Завтра приедет.
Первые электромобили были изобретены немного раньше, чем их "бензиновые" аналоги.
Первым автомобилем обычно считают трицикл Труве, построенный французским инженером Густавом Труве в 1881 году.
От конструкции трицикла не сохранилось чертежей или других изображений, кроме вот этой картинки в одной из книг того времени:
"Тележкой" стал трехколесный велосипед британской фирмы Starley, электродвигатель Труве взял фирмы Siemens. Цепная передача вела на колесную ось. Осталось добавить еще шесть аккумуляторных батарей – и первый электромобиль готов.
Общий вес экипажа (включая двигатель, батареи и водителя) был около 160 килограммов. Мощность – 70 ватт. Этого хватило, чтобы стронуть экипаж с места и проехать туда-сюда по улице Валуа в Париже. Это произошло 19 апреля 1881 года. Взять патент на электромобиль Труве не сумел, а потому переключился на другие изобретения.
Несколько месяцев спустя электромобиль сделали в Великобритании. Инженеры Уильям Айртон и Джон Перри тоже взяли в качестве "тележки" трехколесный велосипед, но фирмы Howe Machine Company в Глазго.
Уильям Айртон и Джон Перри
Десять батарей (приблизительно 1 киловатт и ток 20 вольт) подавали ток на двигатель мощностью 0,37 киловатт. Автомобиль имел дальность около 40 км, и мог развивать скорость до 14 км/ч.
Это был полностью зависящий от электричества автомобиль, в отличие от трицикла Труве, который мог двигаться от педалей, поэтому кое-кто называет самым первым электромобилем трицикл Айртона-Перри. Что точно было самым первым – трицикл Айртона-Перри стал первым автомобилем, на котором было установлено электрическое освещение. Кроме того, на этом трицикле был установлен электрический звонок с колокольчиком, выполняющий роль клаксона.
До наших дней трицикл не сохранился, но в 2011 году энтузиасты построили реплику:
Глава 9
– Это Клем Роджерс белый? – Саймон Ванн хмыкнул. – Он чероки, его мать Салли Ванн, мы с ним родня, хоть и дальняя.
– Никогда бы не подумал, – сказал Квинта. – Волосы русые, глаза голубые, усы – на индейца мало похож.
Мы коротали вечерок на веранде перед магазином Макферсона. Вообще-то на Западе роль мужских клубов традиционно выполнял салун – их обычно ставили из расчета один кабак на 25–50 мужских взрослых душ населения (если, конечно, в населенном пункте не действовали сухие или полусухие законы), но у нас на Пото-авеню оба салуна обслуживали людей случайных – проезжих или временных из лагеря переселенцев на ближнем лугу, а потому «свои люди» кучковались обычно у Джемми.
Этим вечером в число «своих» вписался и Квинта. Он снял комнату над столовой Шварцев и пришел к нам посидеть, отдохнуть от дел, поведать иногородние новости. Впрочем, по всему югу было примерно одно и то же, а северные новости нас касались мало. Так что разговор свернул на наезженную колею: обсуждали погоду, виды на урожай и проезжающих. Вот и Клем Роджерс проехал в компании барышников – чикасо и чероки, а Квинта удивился, с чего это белый к индейцам затесался.
– Да нет, он чероки, причем его родители на Индейскую Территорию еще до Выселения переехали. Так что все свое добро из Джорджии перевезли, дом двухэтажный поставили. Хозяйство у них хорошее было, – рассказал Саймон Ванн. – Нечистокровные они, само собой, но кто у нас из верхушки племени чистокровный? Я тоже смешанных кровей. Ванны все пошли от какого-то торговца Ванна, белого, который женился на чероки еще в прошлом веке. Даже и не скажу, как его звали и откуда родом он был… не сохранилось в семье сведений. А Роджерсы пошли от Роберта Роджерса, не то шотландца, не то ирландца, который в самом начале века женился на метиске Люси Кордери – у нее мать чероки была, так что и Люси чероки считалась, и дети ее чероки считались – все по обычаю.
– А ты родословную всех чероки знаешь? – спросил я.
– А сколько там тех чероки? – пожал плечами Саймон. – Пятнадцать или двадцать тысяч?.. Не помню, сколько в прошлом году насчитали, после войны-то. Да и на самом деле всех не знаю, чаще только тех, кто из наших, цивилизованных, кто обамериканился. А с консерваторами, которые по-английски не говорят, с белыми не роднятся и жить хотят по-прежнему, как до Колумба было, мне вроде как и разговаривать не о чем. Они нас не любят, мы их не любим… У нас, кроме американской войны, и свои гражданские войны имеются, черокские. Вот когда Клему три года было, отца его и убили вот в такой политической заварушке. Его мать потом вышла замуж за Масгроува – ну, понятное дело, женщине одной с хозяйством не управиться. Этот Масгроув, говорят, Клему хорошим отчимом был – когда время пришло, в Талекуа отправил, в мужскую семинарию. У нас там оплата обучения и расходы студентов оплачивались племенем, а потому для поступления надо было выдержать двухдневный экзамен. Ну вот Клем хорошо подготовился, хотя учиться не очень-то хотел, поступил, стали мы с ним учиться вместе… не скажу, что дружили, скорее наоборот. За одной девушкой ухаживали, за Мэри Америкой Шримшер – она позже как раз за Клема и замуж вышла, у них, говорили, дочка родилась. Очень милая эта Мэри Америка была, петь любила и танцевать… не знаю, как сейчас, давно не видал.
– Эта Мэри Америка тоже чероки? – спросил Квинта.
– Да, конечно. Отец ее, правда, валлиец из Теннесси, но Мэри в мать удалась. Так о чем я? А, о Талекуа. Нас выпустили в пятьдесят шестом, но Клем раньше учиться бросил, пошел работать на ранчо к Джоэлу Брайену, а потом, помнится, пошел с ковбоями стадо перегонять в Канзас-Сити. В Канзас-сити стадо не продали, кому там пятьсот бычков надо – город небольшой, а железной дороги, чтобы мясо отправить, тогда не было. Ну что ж, пошли до Сент-Луиса… После того Клем решил, что и сам может ранчо завести – справится, особенно если мать ему двух негров отдаст, которые еще его отцу принадлежали. Ну и заодно попросил выделить десятка два коров, быка, несколько лошадей – чтобы было с чего хозяйство начинать. Ему сколько тогда было? – призадумался Саймон. – Да не больше восемнадцати, он ведь на год меня младше. Ну, начал понемногу разворачиваться, а тут война. Стадо всё джейхоукеры Канзас угнали, теперь ранчо с нуля восстанавливать.
– А в войну? – спросил Квинта. – Воевал?
Саймон безразлично пожал плечами:
– Да чтобы молодой чероки упустил случай повоевать…
– У Стэнд Вайти? – продолжал допытываться Квинта.
– Ну, допустим, – вяло ответил Саймон. – И что?
Кого угодно могла обмануть эта вялость Саймона, но я отлично знал, как он умеет притворяться, а Квинта явно что-то почуял, потому что, помолчав, он проговорил:
– Да ладно, это дело прошлое… А Рич Джо Ванн тоже вам родственник?
– А как же! – с готовностью отозвался Саймон. Про Ричи Джо он мог трепаться совершенно свободно. – У нас в семье поговаривают, что если б наследство Джеймса Ванна передали по нашему обычаю, а не по завещанию, так мы куда богаче бы были. А так почти все Ричи Джо получил… Джеймс Ванн – это вам не Роджерсы, это большие деньги по тем временам были. Поговаривали, что Джеймс в начале века был самым богатым человеком к востоку от Миссисипи – не самым богатым индейцем, нет. Просто – самым богатым. В молодости он, конечно, как тогда было принято, повоевал, но говорили, и тогда был человеком не жестоким. Когда вождь Кунокески, которого белые называют Джоном Уоттсом, повел индейцев на поселения вдоль реки Холстон, дядя Уоттса, Инкалатанга, призывал воинов убивать всех. Джеймс Ванн призывал убивать только мужчин. Попозже, когда отряд чероки и криков напал на одну деревеньку, Джеймс затащил к себе в седло мальчишку, но Инкалатанга раскроил мальчику череп топором. После того Джеймс Инкалатангу иначе как детоубийцей не называл.
– Погоди, – нахмурился Джемми. – Это вроде он Даблхэда он так называл, разве нет?
– Ну да, Даблхэд по-вашему, Инкалатанга по-нашему, – согласился Саймон.
– Откуда ж богатство? – спросил Квинта. – Неужели на Холстон-ривер такая богатая добыча была?
– Да нет, – усмехнулся Саймон. – Походы в Теннесси – это, скорее, молодежные развлечения и политические игры. А вот когда правительство США затеяло провести Федеральную дорогу через земли чероки в Джорджии – вот тогда во время переговоров Джеймс и повернул как-то так, что отхватил немалый куш. У него были сотни акров земли, паромы в Джорджии, Алабаме и Теннесси – вы только представьте, сколько от них дохода, – торговые посты, магазины…
– И рабы, конечно, – дополнил Квинта.
– Ну да, рабы, – согласился Саймон. – Зачем все эти акры земли, если рабов нет? У него было не менее сотни рабов. Хозяином для рабов он был жестоким: одного негра, пойманного на краже, он приказал сжечь живьем. И он прямо в подвале своего дома устроил карцер.
– Во-во, о доме расскажи, – подсказал Джемми.
– Ну что – дом? – сказал Саймон. – Хороший дом. Не дворец, конечно, но в Джорджии тех времен таких домов мало было. Дерево со своих земель, кирпич тут же на плантации делали, петли, гвозди и всякое – в кузне, что принадлежала Ванну. На первом этаже три комнаты: холл и по бокам от него гостиная и столовая. на втором – холл и по бокам от него хозяйская и гостевая спальни. В подвале – винный погреб.
– И карцер, – напомнил Квинта.
Поделиться книгой: