Помоги проекту - поделись книгой:
В восемнадцатом веке изготовление автоматонов как раз достигло самого что ни на есть расцвета. Они были восхитительно умелыми. В одном из музеев Швейцарии сейчас демонстрируют три автоматона, которые сохранились в рабочем состоянии до наших дней.
Один из них изготовлен в виде девушки: она играет на клавесине, нажимая клавиши пальцами, ее глаза как бы следят за движением рук, ее грудь имитирует дыхание.
Рядом демонстрируют Рисовальщика: он способен нарисовать четыре картинки, при этом не только водит рукой с карандашом по листу бумаги, но даже «сдувает» крошки грифеля с карандаша и ерзает на стуле.
Самый сложный автоматон из этих трех – Писатель. Он способен написать текст размером до сорока символов гусиным пером… вы, кстати, сумели бы писать гусиным пером?.. он макает перо в чернильницу и излишек чернил стряхивает. Текст по желанию зрителей можно программировать на специальном устройстве.
Понятное дело, насмотревшись на подобных кукол, европейцы уже не удивлялись, когда очередной изобретатель представлял их вниманию механического шахматиста, который вполне сносно играл… и вот тут уже было мошенничество. Увы, но в 18, да и в 19 веке запрограммировать шахматную партию было невозможно. Поэтому в стол Шахматиста помещался настоящий игрок и с помощью довольно изощренных приспособлений управлял куклой.
Идея как-нибудь снабдить механического человека паровым приводом в начале 19 века уже практически витала в ноосфере, и рано или поздно кто-нибудь да попробовал бы воплотить эту идею в жизнь.
И вот – свершилось!
23 января 1868 года в газете
В ней рассказывалось, что некий мистер Деддрик, машинист из Ньюарка, изобрел парового человека, который может тянуть за собой повозку с силой трех ломовых лошадей.
Стоимость этого парового человека была 2000 долларов, но изобретатель полагал, что следующие экземпляры будут стоить всего 300.
Статья, собственно, и была рекламой, в которой изобретатель пытался привлечь покупателей. Судя по всему, попытка оказалась безрезультатной, ибо никакого распространения в качестве транспортного средства паровые люди не получили.
Все, что осталось – статья, фотография парового человека и патент, который изобретатель получил 24 марта 1868 года. В патенте, кстати, фамилия изобретателя была обозначена как Drederick, и, скорее всего, это и есть настоящая фамилия машиниста. Впрочем, в англовики его называют Zadoc P. Dederick, и для этого, вероятно, тоже есть какие-то основания.
В 1868 году Дредерик был еще очень молод – ему было всего двадцать два года, однако работу над своим изобретением он начал за шесть лет до того. Вероятно, одному ему расходы на изготовление было не потянуть, так что, хотя в газете изобретателем называется только Деддрик, производителями парового человека называются уже господа Деддрик и Грасс (в патенте, соответственно, Дредерик и Грасс).
Паровой человек был ростом семь футов и девять дюймов (2,36 м) и весом в 500 фунтов (почти 227 кг). Небольшая паровая машина находилась в туловище, трубой служила шляпа-цилинр из жести. Для того, чтобы не пугать лошадей, механизм предполагалось обрядить в штаны, жилет и сюртук. Паровые краны и датчики, размещенные за спиной парового человека, предполагалось замаскировать рюкзаком. Довершала все голова из белой эмалированной жести, на которой нарисовали темные волосы и лицо с усами.
Уголь для двигателя советовали возить под задним сидением повозки, а воду – под передним. Рассчитывали, что запаса должно хватить на полдня. Каждые два-три часа водитель должен был расстегивать жилет парового человека, открывать дверцу топки, добавлять уголь, застегивать жилет.
Впрочем, как уже говорилось, это транспортное средство покупать никто не спешил. Однако, возможно, эта заметка попалась на глаза писателю Эдварду Эллису, который полгода спустя опубликовал первый американский фантастический бульварный роман «Паровой человек в прериях»
А может, просто так совпало. В том же 1868 году другая американская газета, из другого штата, тоже сообщила о паровом механическом человеке. изготовленном другим умельцем. Правда, об этом до наших дней дошло лишь несколько газетных фраз, и неизвестно, как этот паровой человек выглядел и насколько был работоспособен.
Глава 6
Ночами у нас чаще всего было тихо и мирно: не война же. Цивилизованные индейцы больше воевать не хотели, дикие до наших краев не доходили, не угомонившиеся бушвакеры и джейхоукеры всех рас все здешние делишки старались обделывать по возможности без шума: все-таки в городе стоял большой армейский гарнизон, а потому и в округе количество военных слегка повышено и с ними задираться не с руки. Излишне вооруженные люди заглядывали, конечно, и в салун, и в аптеку, и в магазин, и в бани, стесняясь почему-то проехать дальше в Форт-Смит, но все дружно делали вид, что никто ни о чем не догадывается, с чего это наши гости такие стеснительные. Все равно гости такого типа в округе редко задерживались: одни держали путь из Техаса в Миссури, другие из Миссури в Техас.
Негры, которые жили в поселке за кузней, ночной активности в районе Пото-авеню тоже не проявляли: воровать у нас было нечего, а вероятность получить заряд дроби от пробужденного невовремя домохозяина была довольно большой. Они и в дневное-то время к нам не очень-то наведывались, разве что женщины-поденщицы приходили стайкой, отрабатывали и уходили такой же пестрой стайкой. Ку-клукс-клана мы на нашей Пото-авеню так и не создали, поленились, но было похоже, что в Арканзасе не все были такие ленивые, как мы: поговаривали, в штате за последние месяца три найдено с полсотни убитых негров из тех, кому больше всех надо. И если вы полагаете, что в масштабе штата 15–20 покойников в месяц – это ничего особенного, то ошибаетесь. У нас тут, конечно, Дикий Запад и бандитская вольница в наличии (да и вообще арканзасцы славятся буйным нравом), однако убийство все равно воспринимается как ЧП, пусть даже убили какого-то негра. Учитывайте, что тут у нас идиллическая сельская местность, а не беззаконные золотые прииски.
Тем не менее, несмотря на безмятежные ночи, привычка запирать двери на ночь у нас все-таки была: не в городе живем, а у нас на выселках всякое может случиться.
К нам в Уайрхауз по ночам стучались редко: это чаще всего нездешние путались в поисках доктора («Первый дом у Проезда – это разве не вы?»), и чаще всего доктора звали к роженицам из накапливающегося на лугу табора переселенцев, хотя однажды среди ночи мне довелось помочь дотащить до доктора укушенного змеей парня, а потом еще ассистировать доктору при ампутации… ну, не буду уверять, что от меня такая уж большая помощь была, я старательно отворачивался и в обморок не свалился только благодаря нашатырному спирту. Все-таки смотреть, как от живого человека кусок отпиливают – это здоровенный шмат цинизма в душе должен быть. Правда, и зрелище будто обугленной от яда руки – это тоже не для слабонервных.
В общем, когда однажды в грозовую полночь кто-то начал стучать мне в окно, я сперва подумал, что это дерево по крыше стучит, качаемое сильным ветром, потом – что муж какой-то роженицы опять ошибся домом, и только потом я встал и выглянул в щель ставни:
– Кого там черт принес?
– Мистер Миллер? – окликнул меня непонятно кто. Я попробовал всмотреться, ни фига не увидел и пошел отпирать двери. Раз по фамилии называют – значит, кто-то свой.
За дверью обнаружился майор Бивер – грязный и мокрый с ног до головы, будто только что переплыл речку, а потом еще на берегу пару раз поскользнулся… оказалось, примерно так и было. Бивер, направляясь с Индейской территории, решил, что успеет добраться до Пото-авеню до ночи (и заодно до дождя), спрямил наугад путь, заехал в какие-то кусты на болоте и потратил уйму времени, выбираясь обратно на почтовую дорогу. Добравшись до реки, он решил, что не стоит напрашиваться на ночлег к паромщику, а можно просто речку форсировать – и быть уже в гнездышке знакомых телеграфистов, тем более, что все равно ливень пошел и Бивер уже изрядно вымок. Река Пото, обычно довольно скромная (летом ее лошадь вброд перейдет), внесла коррективы в этот безупречный замысел: она изрядно вспухла от дождя и тащила с собой всякий мусор. Лошадь Бивера решила, что ей со всадником в такой бурной воде плавать не нравится и где-то на середине реки своего седока сбросила. Бивер выбрался на берег чуть ли не у самого кладбища и в потемках тащился через чьи-то огороды и сад Макферсона, несколько раз падал в лужи – но все-таки дошел.
Я критически посмотрел на облепленного грязью гостя и не торопился приглашать его в дом. Нет, негостеприимством я не страдал, но пускать в дом вот
– Давайте вы ополоснетесь вон в той бочке, а я вам одеяло вынесу? – предложил я.
Бивер опустил взгляд на свой костюм и безропотно начал раздеваться, направляясь к бочке, которая наполнялась из ливневки. Я подождал его под навесом, держа наготове одеяло. Где-то за моей спиной шуршала разбуженная миссис де Туар; когда я привел обернутого одеялом Бивера к себе в комнату, на столе уже было собрано что-то вроде перекуса, а на стуле лежала стопка одеял.
– И вот, – деликатно проговорила наша хозяйка, неся крохотную рюмочку. – От простуды…
Ну не держим мы в доме запасов виски, у нас салун через дорогу – но не пойду же я среди ночи будить Келли? Да Бивер же вроде трезвенник, разве нет? Ему его индейская генетика пить не позволяет.
Пока Бивер согревался глоточком спиртосодержащей лечебной настойки, я собрал в большое ведро его разбросанные по крыльцу одежки и занес в дом. Потом разложил для Бивера раскладушку, застелил одеялами и переправил сонного усталого гостя баиньки. И сам лег спать, потому что утро вечера мудренее.
Утро было душным, но Бивер старательно заматывался в одеяло – похоже, таки ночью простудился. Я не стал его будить, а вышел на улицу обозреть окрестности – в основном с целью посмотреть, не гуляет ли где лошадь без хозяина. Но лошадей не было, кроме тех, что были запряжены в почтовую карету: Джон ЛеФлор как раз переправил ее на наш берег. Еще вчера карета могла спокойно обойтись и без парома, но сейчас при переправе вброд пассажирам наверняка было бы неуютно: в лучшем случае по колено.
Я подошел поздороваться с паромщиком, и сразу же узнал, что сейчас-то что – пустяки уже, а вот перед рассветом воды в реке было больше – видать, в горах настоящий ливень прошел, какие не так часто бывают. Затопило луг на низкой индейской стороне, и сейчас там настоящее озеро. А на озере остров, а на острове – оседланная лошадь…
– Так что надо бы съездить посмотреть, – добавил Джон меланхолично, – не лежит ли в кустах перед впадением в Арканзас-ривер утопленник.
Желания шарить в затопленных кустах у устья в словах Джона явно не чувствовалось, и он с удовлетворением воспринял мое изложение повести о ночных странствованиях Бивера.
Бивер, отоспавшись, подтвердил, что лошадь на лугу его, и рассказал, что с армией США его дороги разошлись окончательно. Жизнь индейца с высшим образованием на фронтире и ранее была довольно сложной, но хорошее отношение с благорасположенным начальством проблемы отчасти компенсировало. Теперь же начальство сменилось, и новое не видело разницы между индейцем-инженером и неграмотным солдатом из «черного» полка: оба цветные, и оба почему-то думают, что ничем не хуже белых. Ну и вдобавок, раз индеец – то подозревать его можно бог весть в чем, в том числе и в нелояльности. А что между команчем и шауни примерно такая же разница, как между шведом и корсиканцем – кого это волнует? Оба индейцы.
В общем, Бивер у нас тоже стал безработным. Он помышлял наняться в Вестерн Континентал, но телеграфное начальство (по крайней мере в нашем регионе) тоже с подозрением относилось к индейцам и недавно уволило нескольких телеграфистов-индейцев. В механических мастерских при речном порте места ему не нашлось. Да и вообще в Форт-Смите должностей для квалифицированного технического персонала было мало: мы все-таки не индустриальный центр. Биверу надо было бы подаваться куда-нибудь дальше на север, хотя бы в Миссури, где и Сент-Луис, и Канзас-сити развивали промышленность и росли не по дням, а по часам, но его удерживали окончательные расчеты с армией.
Так что Бивер, ожидая, пока утрясутся всякие официальные и денежные формальности, стал от безделья зависать у меня в сарае и шарить в моих эскизах. Он раскритиковал мой велосипед, хотя его варианты отличались не принципиальной конструкцией, а скорее большей технологичностью, а потом зачем-то сконструировал легкую, на основе велосипеда, дрезину. В наших краях надобности в такой дрезине не было – в Форт-Смит железную дорогу еще не построили, а по проложенным на Первой улице рельсам ходила конка – ну так сколько там той улицы?
Тем не менее он ее сделал и собрался испытывать, только надо было договориться с управляющим компании конки, чтобы дали тележку испытать.
Однако до того, как назначили день и час испытания, случился другой день, торжественный: Келли наконец женился.
Мы всей улицей были приглашены на венчание в ирландскую церковь, невзирая на вероисповедание, однако впереди, на местах для гостей, сидели лишь Шмидты, миссис де Туар и миссис Макферсон – все с детишками. Отряд холостяков с Пото-авеню (я, Бивер, доктор Николсон и Саймон Ванн) занял места около входа. Джемми Макферсон заявил, что ноги его не будет в папистском вертепе, а потому остался у коновязи. Миссис Додд изображала что-то вроде подружки невесты.
Невеста была нарядной, но и только. Никакого белого платья, да и никакого особенного «свадебного» платья не затевалось. Вообще я у нас в Форт-Смите ни у одной невесты вроде бы специальных свадебных нарядов я не видал: не было у нас в городе сейчас таких богачей, которые могли себе позволить сшить платье на один-единственный день в жизни. Может быть, кто-то из невест и надевал свадебное платье своей матери или бабушки, но я не настолько разбираюсь в модах, чтобы судить об этом.
Так что основную торжественность нам обеспечивала церковь. Она была не такой уж богатой, но облачение священника и прочих служек, уж не знаю, как они правильно называются, было на пять с плюсом: что белое – так белее некуда, что алое – так ярче некуда, а что металлическое или с камушками – то сверкало так, что глаз не отвести. Ну и сам обряд… да, хорошо получилось.
После венчания перешли через улицу в ресторан, точнее, в двор у ресторана, где стояли столы с угощением и можно было потанцевать под украшенными серпантином деревьями. И если вы уже начали воображать себе ирландские танцы вроде «Риверданса» – ну, когда легконогие девушки порхают в коротеньких юбочках, – то, разумеется, никто не порхал. И юбки были вполне пристойной длины, и так называемые «ирландские танцы» пока еще не изобрели. Сначала было что-то вроде кадрили, с тем отличием, что новобрачные с минутку потанцевали одни, а остальные пары потом подключились, потом станцевали какую-то ирландскую польку, затем «варшавянку», а потом начали танцевать все подряд, в том числе и полечки, которые все этим летом танцевали, невзирая на национальность. И уж тем более не забыли популярный контраданс
Ближе к вечеру, когда танцы еще продолжались, мы с доктором Николсоном и миссис Додд проводили новобрачных на пароход – это у них вроде как тайный побег в свадебное путешествие. Весь город слышал пароходные гудки, но не все знали, что молодожены уедут на этом пароходе – аж до самого Мемфиса.
А следующим днем меня срочно вызвали в форт.
Глава 7
Я в тот день с самого утра засел в слесарке на заводе Джонса – надо же было наконец довести до ума мою печатную машинку, а тут как раз под рукой совершенно безработный Бивер образовался, пусть посмотрит свежим взглядом и найдет косяки в компоновке. И мы с ним довольно хорошо поработали в две с половиной головы (с учетом Джонса, который периодически возникал рядом и лез с замечаниями), так что новые эскизы проблемных узлов как будто от проблем избавились, и надо было теперь воплотить это в металле, чтобы посмотреть, так ли оно на самом деле.
Увы, не успели. В мастерскую прибежал один из подростков-подмастерьев и объявил, что меня спрашивают. Я вышел во двор. У ворот мялся извозчик, который еще вчера подвозил нашу компанию на Пото-авеню от пристани. Мы вообще часто пользовались его услугами, так что и я его знал, и он меня. А что вы хотите? Это только называется, что Форт-Смит город, а по сути деревня – и даже не скажу, что очень большая.
– Миста Милла, – обратился ко мне этот негр почтенных годов, что означало «мистер Миллер». – Майор Хоуз приказал вас отыскать и попросить приехать, саа.
– С чего вдруг? – удивился я.
– Не знаю, саа.
Я оглянулся: Бивер стоял в дверях слесарки.
– Иди, узнай, в чем там дело, – сказал он. – А я здесь присмотрю.
И я поехал в форт, полный неясной тревоги: ну вот действительно, с чего бы это я понадобился Хоузу? Телеграфными делами я уже полгода не занимаюсь, а в остальном у нас отношения не сказать, чтобы сильно дружеские – так, приятельствуем понемногу.
Ехать было недалеко. Перед воротами форта я вручил извозчику четвертак и пошел разыскивать Хоуза. Однако раньше я набрел на сидящего на крыльце Джейка. Ему я искренне обрадовался, но и встревожился еще больше: да что случилось?
Джейк меня тоже радостно поприветствовал и сходу огорошил известием, что Хикс на меня волну гонит.
Сказать, что я слегка опешил – это ничего не сказать. Хикс помер в мае, и его благополучно похоронили. Это что он, воскрес? Так мы вроде как не в фэнтези и ходячие мертвецы у нас не водятся. Однако все оказалось проще: приехал братец Хикса, тоже Хикс, разумеется, и сходу обвинил меня в убийстве. Армейское начальство, к которому братец Хикс обратился, спихнуло дело майору Хоузу, который в свое время оказался свидетелем происшествия. И поскольку Хоуз отлично знал, что я Хикса не убивал, потому что как раз в момент выстрела разговаривал с майором, он с обвинением меня в убийстве никак согласиться не мог.
– А ты-то здесь почему? – спросил я Джейка. – тоже – свидетель?
– Да нет, – отмахнулся тот. – Этот Хикс – начальство. И вместе с ним приехал мистер Деккер – еще большее начальство из «Вестерн Континентал», так он вызвал сюда мистера Ирвинга для отчета. Ну и я приехал. И нас сразу с лодки в форт позвали…
Тут он прервался, потому что мы дошли до того закутка в канцелярии штаба, где стоял стол майора Хоуза. На трех имеющихся стульях сидели Норман, братец Хикс, очень похожий на покойного Хикса, и солидный джентльмен, по которому сразу было понятно, что он откуда-то с Востока: может, и не из Бостона, но вряд ли из местности западнее Пенсильвании: не знаю почему, но это было очевидно. Сам Хоуз опирался задом на столешницу и пребывал не в самом приятном расположении духа.
– Проклятие! – произнес он вместо приветствия и крикнул погромче: – Бакли! Принесите еще стульев!
– Я тоже рад вас видеть, майор, – кивнул я ему. – Добрый день, господа. Ирвинг… – я обменялся с Норманом рукопожатием.
Солдат принес еще парочку стульев, а чуть позже еще один, и мы наконец расселись.
– Это мистер Миллер, о котором вы толкуете, – сказал майор братцу Хиксу. – А это мистер Шерман, техник вашей компании, который тоже был свидетелем прискорбного происшествия. Это мистер Деккер и мистер Икабод Хикс, – пояснил он для меня.
Мы с мистером Деккером обменялись корректными кивками. Икабод Хикс прожигал меня пламенным взором.
– Сразу, чтобы пресечь недоразумения, должен заявить, – скучным тоном сказал майор, – что мистер Миллер приехал в США в апреле прошлого года, ни по призыву, ни добровольно не служил в Армии Конфедерации и имеет право голоса в штате Арканзас.
– Мой брат сообщал мне иное, – проговорил Икабод Хикс.
– Ваш брат ошибался, – донес до него истину майор. Он помолчал и продолжил: – В тот вечер я, мистер Миллер и мистер Шерман находились в магазине Макферсона на Пото-авеню. Это через дорогу от места происшествия – дома, который имеет название Уайрхауз. Туда же зашел еще один сотрудник «Вестерн Континентал» Фокс Льюис, буквально за несколько минут до рокового выстрела. В Уайрхаузе находилось две женщины и трое детей. Мисс Мелори, тоже служащая «Вестерн Континентал», разговаривала с доктором Николсоном у аптеки – это через два дома от Уайрхауза, – когда мистер Хикс прошел мимо них и вошел в Уайрхауз. Мы в магазине в это время на улицу не смотрели, появления мистера Хикса не заметили.
– О чем разговаривали? – вдруг спросил Деккер.
– О лошадях, – ответил майор, вспоминая. – О погоде еще. Гроза приближалась, мне надо было отправляться в город, чтобы ливень не настиг по дороге. Я, собственно, и собирался уже попрощаться, когда мы услышали выстрел. Мисс Мелори считает, что после того, как мистер Хикс вошел в дом, прошло не менее двух-трех минут. Она только и успела, что попрощаться с доктором, миновать парикмахерскую и поздороваться с сынишкой салунщика.
– Мне что-то плохо верится, что мой брат отправился специально из гостиницы на Первой улице на окраину города, чтобы почистить свой пистолет, – сыронизировал Икабод Хикс.
– Два пистолета, – поправил Джейк.
Хикс на него оглянулся с недоумением.
– У вашего брата, кроме того оружия, что стреляло, еще один дерринджер был в кармане.
Хоуз кивнул.
– Ваш брат, мистер Хикс, неоднократно высказывал свое отношение к мистеру Миллеру, – негромко проговорил Норман. – Практически при каждой моей с ним встрече, все эти полгода, что он у нас тут работал. И о миссис Уильямс говорил такие слова, какие джентльмен не имеет право говорить о женщине. – Он помолчал. – Мне пришлось предупредить его, что эти его выражения про мистера Миллера – это, конечно, мистер Миллер должен решать, как к этому относиться, а вот что касается миссис Уильямс – это и я сам ему могу морду набить. Так что миссис Уильямс он упоминать перестал…
– Зато думать не перестал! – встрял Джейк. – Всё небось думал, как бы это посильнее отомстить! Додумался: это же надо никакой совести не иметь, чтобы молоденькую девочку, которой еще двадцати лет нет, прямо на Индейскую территорию работать отправить! Поближе к команчам!
Деккер внимательно посмотрел на него.
– Вы полагаете, что с двумя дерринджерами Хикс отправился мстить мистеру Миллеру? – спросил он.
– А то! – горячо воскликнул Джейк. – Только ведь он знал, что лицом к лицу против Дэна не сдюжит, так что наверняка затеял что-то подленькое.
– Мистер Шерман! – ледяным тоном проговорил Икабод Хикс.
– Ну а что? – не унимался Джейк. – Кишка тонка у вашего братца была против Дэна с нормальным оружием выйти… ну или хотя бы стрельнуть из ружья издалека. Он вообще стрелять-то умел? Небось если б умел, так завел бы себе приличное оружие, а не эти дамские пукалки! Дерринджер, бог ты мой! Да из них только шлюхи стреляют да шулера! Да из них и убить никого нельзя, разве что ангел своею рукой пулю направит!
Тут даже майор не выдержал, укоризненно кашлянул. Чуть больше года назад, как известно, президента Линкольна застрелили как раз из деринджера.
Джейк осекся, малость смутился и пробормотал:
– А мистера президента врачи залечили, известное дело. Так бы выжил, если б они в нем ковыряться не стали бы.
– А мистера Хикса – тоже врачи? – негромко спросил Деккер.
– Доктор Николсон сказал – нельзя пулю вынимать. Место уж больно неудачное, – проговорил Джейк.
– Доктор южанин, – тихо, но настырно вставил Икабод Хикс. – Всю войну в их армейском госпитале.
Поделиться книгой: