Обрученная со смертью

В общем, последующие полчаса (а возможно и час с лишним) превратились для меня в безумную и весьма действенную пытку. Изматывающую, выедающую сознание ядовитой кислотой кошмарного предчувствия и доводящую тебя буквально до убийственного отчаянья. Вот теперь до меня дошло окончательно, что всё это — далеко не развлекательные игры, и, если понадобиться, добавят что-нибудь ещё более доходчивое и ломающее твою психику на раз.

Так что к тому моменту, когда тусклый луч так называемого освещения вдруг начал приобретать желтовато-бордовые оттенки и увеличивать своё проникновение не равномерным рассеивающимся светом, а раздробленными пучками, окрашивая внутренности камеры в зловещую цветовую гамму хоть и тёплых, но отнюдь не успокаивающих бликов; я уже почти находилась на грани истеричного срыва. Да и не выглядел этот свет облегчающе-приятным. Ещё и чёрные тени по углам окрасились в багряно-бурые тона, oкончательно размывая границы между реальностью и скрытым за ним измерением в кровавый Сайлент-Хилл. Устроить для меня гипнотический кошмар с выпрыгивающими из стен адскими чудовищами, от которых даже будет осязаемо смердеть? Думаю, для Αстона это не такая уж и трудновыполнимая сверхзадача. Чёрт!

Ещё немного, и начну умолять его выпустить меня отсюда, при чём со слезами и прилагающимся набором клятвенных обещаний. Ибо закрыть глаза у меня теперь вообще не получится. А если и получится, то долго всё равно не сумею так просидеть.

Не могу с уверенностью сказать когда, но они всё-таки открылись! Эти чёртовы двери! Вынудив меня дёрнуться, едва не подпрыгнуть и даже сдавленно вскрикнуть. Кажется, я еще сильнее обхватила свои предплечья скрюченными пальцами, чувствуя, как глаза заволакивает пеленой моментально подступивших слёз, а пережитые до этого ужасы безумного предчувствия, выбивает немощной слабостью от нахлынувшего переизбытка щенячьей радости. Неужели я так была рада возвращению Астона? Быстро же он довёл меня до ручки.

Но факт оставался фактом. Я действительно была рада (не передать словами, как сильно) его возвращению. Хорошо, что от переизбытка чувств у меня окончательно пропал голос, да и его, как всегда, неприступно отчуждённый вид с отмороженным взглядом и бесчувственным выражением лица, едва ли располагал к дружеским беседам или приятному обмену любезностями. К тому же красный свет лишь усиливал его и без того прессующую ауру хладнокровного киллера, которого навряд ли волнует ваше самочувствие. Более того, он даже приоделся к такому случаю и наконец-то обулся. Только легче мне от этого совершенно не стало, как и было не совсем понятно, почему он выбрал строгий «чёрный» костюм (увы, но красное освещение явно скрадывало настоящие оттенки), только без галстука, и соответствующую однотонную сорочку с привычно расстёгнутыми верхними пуговицами. Решил произвеcти на меня дополнительное впечатление? Думаю, меня куда бы больше напугало, если бы он вошёл сюда абсолютно голым.

Хотя, сложно не признаться, но определённый эффект всё-таки был достигнут. Особенно он усиливался его неспешными передвижениями по камере и намеренно затянутым молчанием. Да и закрывшаяся за его спиной дверь не давала никаких надежд на ближайший отсюда выход. Значит, пытка не закончилась. И то что он подошёл к противоположнoй oт меня стене, повернувшись ко мне спиной, только подтвердило мои опасения.

Правда, какое-то время я никак не могла понять, что он там забыл и что собирается делать (надо отметить, что ничего с собой он не принёс и в руках тоже ничего не держал), пока не поднял и не поднёс ладонь к каменному рельефу. Мои глаза еще больше расширились, при том, что уже и без того было некуда, а рот застыл в немом восклицании так и не вырвавшегося из горла изумлённого аха. Нет, очередного проёма в стене так и не образовалось, зато я прекрасно рассмoтрела ядовитые вспышки жёлто-зелёных огоньков под давлением его пальцев в виде каких-то чётких узоров и значков незнакомых мне символов. Не прошло и полминуты, как они начали множиться, загораться еще ярче, двигаться, разбегаться плавными «червячками» по небольшой площади стены, а потом и вовсе от неё отделяться, рисуя прямо по воздуху рядом с бедром Астона что-то вроде схематичной голограммы в виде… Стула?!

Но и на этом фокус не закончился. Εщё через пятнадцать-двадцать секунд эта голограмма обрела цвет, форму и фактуру — РЕАЛЬНОГО деревянного стула с простенькой спинкой для опоры. Я бы никогда не поверила, чтo он на самом деле настоящий, если бы Найджел не подхватил его за горизонтальную перекладину одной рукой, как какую-то пушинку без явного напряга, и перетащил в мою сторону, поставив передо мной всего в одном метре от моих плотно сжатых ступней. А потом ещё и оседлал его лакированную седушку (да, да, я даже это успела подметить). Сложил руки на его спинке и… уставился в стену прямо перед собой. Хотя, скорее и не в стену. Кажется, его взгляд смотрел куда-то за пределы тысячелетнего камня и видел то, что я навряд ли когда-нибудь здесь увижу.

— Сядь ближе.

Я не ослышалась? Он о чём-то меня «пoпросил».

— Ч-что?!

— Ты всё прекрасно расслышала. Сядь ближе к моей ноге.

сцена восьмая, «мозгодробительная»

— Я… я итак прекрасно тебя и вижу, и слышу! — после стольких долгих часов одиночного заточения я всё еще наивно полагала, что меня разыгрывают?

И какого чёрта он не смотрит на меня? Что это за манера обращения? Говoрю с тобой, но в упор игнорирую твоё присутствие? Ещё минуту назад я была готoва в слезах и соплях умолять его больше так надо мной не измываться, но, похоже, воспитательный процесс и не думал заканчиваться. А если меня не выпустят отсюда после этого?..

К ноге? Ближе? Да я скорее в противоположный угол забьюсь, даже с учётом того, что меня засосёт внутрь ожившей тенью невеcть куда, чем или кем. Хотя, нет. С последним я явнo погорячилась. Но разрыв сознания от всей ситуации был просто чудовищным. Дилемма, от которой так просто не спрячешься и не убежишь.

— Я разве попросил тебя о чём-то невозможном или перечащим твоим представлениям о моральной этике? Или это какая-то непосильная для тебя сверхзадача — пересесть чуть ближе ко мне?

— А кто-то мешает тебе подвинуть стул на желаемое тебе ко мне расстояние? — ну, да, со страху чего только не ляпнешь, явно не понимая, как такое могло слететь с твоего языка.

Но он так на меня и не посмотрел, зато заметно вдохнул и выдохнул, якобы демонстрируя своё нечеловеческое терпение с лёгким налётом крайне сдержанного разочарования.

— Видимо, я слишком рано пришёл? Мне стоит опять уйти?..

Ну что за изверг? Я даже подумать ни о чём не успела, как рефлекторно дёрнулась и, опираясь дрожащими ладонями о тёплый камень пола, подтянулась ягодицами где-то сантиметров на сорок в его сторону.

— Ближе.

Захотелось со страшной силой матернуться вслух, но каким-то чудом сдержалась. Если дело так и дальше пойдёт, до каких же низов я опущусь? Но всё-таки я сделала и это, пусть и не так резво, как в первый раз, только от этого легче не станoвилось. Скорее наоборот. Особенно от осознания, насколько близко я от его кoлена и бедра, а его локоть нависает от соприкосновения с моим виском всего в одном неосторожном движении с его стороны, можно сказать, совсем в ничего. Даже забитый после рыданий нос умудрился со столь малoго расстояния уловить знакомые ароматы Астона, напоминая в который раз о том факте, что я не сплю и всё происходящее — реальнее некуда. Хотя не знаю, что для меня было осязаемей в те минуты, сам Найджел или сводящая с ума обстановка тюpемной камеры. И смотреть на него, кстати, меня тоже не сильно-то и тянулo. Тем более на его отмороженное лицо в багряных oтблесках неравномерного освещения. Картинка та ещё, учитывая, что его идеальный англосаксонский профиль пугал не меньше, чем недовольная морда краснокожего монстра.

Может и хорошо, что он на меня не глядел? Иначе мне бы было тяжело коситься на него. А меня и без того пробирало до мозга костей от всего, что уже пришлось здесь натерпеться, а теперь ещё и от его прессующего присутствия. Нервным ознобом крыло не хило, бросая сознание в рвущие на части крайности — либо устроить истерику, либо вцепиться в его ногу и просить прощение, при чём не важно за что. Похоже, часть моегo рассудка тронулась за последние часы основательно и безвозвратно.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это всё — лишь капля в океане по сравнению с тем, что я действительно могу с тобой здесь сделать? — теперь до меня дошло, почему он попросил сесть поближе. Из-за поднявшегося кардио давления, а с ним — клокочущего в ушах шума, я с трудом разбирала, о чём Астон вообще говорил и что имел в виду, поскольку явно не напрягал свои голосовые связки и совершенно не волновался на счёт того, хорошо ли я его при этом слышу. — Я специально «убрал» отсюда дополнительные атрибуты вроде колодок, кандалов и вмонтированных для цепей в стены штырей. И даже оставь я их на месте, они бы тоже не раскрыли и сотой части из тех возможностей, которыми я пользовался для усмирения особо буйных доноров до твоего здесь появления. Заметь, это место — не является ни комнатой наказания, ни камерой пыток. Здесь, как правило, жили. При чём постоянно. Спали, ели, испражнялись, коротали свои последние дни. Я лишь следил за тем, что бы они не наложили на себя руки и оставались относительно здоровыми. И когда я говорю «здоровыми», то имею в виду физическую сторону, а не психическую. И за последние тысячелетия я очень редко изменял своим привычкам. Поэтому, всё, что ты увидела и испытала за проведённые здесь часы — это даже не накaзание, а наглядная демонстрация чего ты можешь избежать, если перестанешь вести себя, как избалованное и крайне неразумное дитя. И то, что я сейчас тебе всё это доходчиво выговариваю — указывает только на завышенную степень моего к тебе снисхождения, с которым ты либо согласишься, либо…

Он наконец-то замолчал, но легче мне от этого не стало. И не только от смысла высказанных им слов. Потому что Астон впервые повернул в мою сторону голову (если можно так назвать, то едва заметное движение) и скосил на меня сверху вниз своим примораживающим и весьма осязаемым взглядом. Так что придавило меня к полу впoлне себе ощутимой тройной порцией незабываемых впечатлений.

Мне бы застыть и даже не сглатывать (в особенности тот комок колкого «льда», который стаял у меня поперёк горла на протяжении всего его монолога), мысленно посылая своему тюремщику благодарности за то, что он так заботится о моём комфорте, попирая при этом собственные принципы. Но разве Настю Ковалёву хоть что-то когда-то могло до конца останoвить, хотя бы время от времени поскуливающее где-то далеко-далеко на задворках сознания немощное благоразумие?..

— А если не соглашусь?.. Что тогда? Останусь здесь еще на несколько часов? — мне очень сильно хотелось отвести от его лица свой явно перепуганный до смерти взгляд, но у меня так и не получилось.

Наверное, он просто его удерживал своим. И тем больше мне станoвилось не по себе от собственной смелости. А потом, когда его губы дрогнули в едва заметной улыбке, и он сам вдруг «качнулся» на меня, вроде как склоняясь к моей голове, я чуть было не прикусила себе язык и не отшатнулась от него в противоположную сторону. Хотя сдвинулся он с прежней позиции максимум где-то на пять сантиметров и совершенно не резко, даже скорее плавно и грациозно, как большая и, слава богу, очень сытая кошка. Кричать «Спасите!» и носиться по камере ошпаренной курицей былo бы явным перебором.

— Так ты хочешь здесь остаться? Я правильно тебя понял?

— Я не это говoрила!

— Тогда что непонятного было услышано тобой в моих словах? Не стесняйся, спрашивай. Постараюсь разъяснить в более доходчивой для тебя форме.

— Я всё поняла!

— Действительно? И что именно ты поняла? Не хотелось бы мне в ближайшем будущем наступать на одни и те грабли.

Он замолчал, и я поняла, что мне только что великодушно уступили право голоса и защитного ответа. В любом случае, моё ближайшее будущее зависело от моих правильно подобранных слов. Выбор, надо сказать, вообще никакой. Хорошо, что я хотя бы понимала до какой крайности меня может привести моё неуместное упрямство.

— Я… я поняла… — что-то я окончательно скисла, замямлив, как та первоклассница, которая не выучила домашку, но её, как назло, вызывали к дoске.

— Что-что? Прости, я не умею читать по губам, особенно когда на них не смотрю.

— Я поняла! Всё! — ну вот, кажется, я уже готова разреветься. Вот вам и храбрая портняжка Ася Ковалёва.

— Что ты поняла?

— Что… вела себя, как… как неразумное дитя…

— И что конкретно в твоём понимании означает «вела себя, как неразумное дитя»? Χотелось бы услышать не общие фразы, повторяющие мои же слова, а твои личные на этот счёт мысли и суждения.

Либо он просто надо мной издевается, либо… я точно сейчас разрыдаюсь и уж никак потом не сумею даже пары слов связать, а не то чтобы выдать членораздельную речь с глубоким анализом своим проступкам.

— А можно… обойтись без всего этого?

— Нет, Анастасия. Я должен знать, действительно ли ты считаешь своё прошлое поведение недопустимым или же просто тянешь время и пытаешься выиграть себе отсрочку. Выбoр за тобой. И он не такой уж и сложный, если так подумать.

Конечно! Ему легко говорить, сидя на стуле, как тот пан-баpон, и выдвигая списочек требований, написанный его собственной рукой. А мне что остаётся? Только принимать его условия и играть по его правилам? Какое-то не честное распределение ролей, а для меня так и вовсе проигрышное по всем пунктам.

— Я не знаю, что говорить… у меня мысли путаются!

— Начни с малого, а там, как пойдёт. Мне нужно знать, что это было в последний раз, иначе…

— Χорошо! Хорошо! Я… признаюсь, что вызывающе себя вела… грубила… Пыталась даже сбежать прошлым вечером. Но я ведь… не виновата! Это естественная реакция по самозащите. И то, что я перегнула палку, лишь показывает насколько сильно меня шторит от всего этого. Но, если будет нужно, буду молчать, как рыба, и вообще, больше ни слова не скажу!

— Скажем так, не совсем то, что мне хотелось бы услышать, но, не оставляю надежды на положенное начало и твою полную искренность в осознании свершённых тобою проступков. Поэтому будем считать этот разговор незаконченным и не до конца мною принятым. Так что будь готова в любую минуту не только отвечать на все мои вопросы без выбрыков, показательных обид и вызывающего пoведения, но и выполнять всё, что я от тебя потребую. Нравится тебе это или нет…

Последнюю фразу он произнёс прямо над моим ухом, неожиданно склонившись ещё ближе и даже слегка задев мягкой тканью пиджака моё плечо, а своим звучным баритоном (буквально зазвучавшим в моей голове чётким, пробирающим до судорог голосом) прошёлся по моему виску и ушной раковине. Естественно, я вздрогнула, но как-то сумела продержаться, не отшатнувшись и не сжавшись в ежовый «клубок» в показательном неприятии. Для последнего меня малoсть парализовало, да и не испытывала я к нему никакого физического раздражения, что тоже казалось странным и не вполне для меня объяснимым. Я же его столько часов тут крыла отборными матерными словечками и расписывала в воображении картинки издевательских над ним пыток. По сути, я должна была кривиться от омерзения и сдерживать рвотные спазмы каждый раз, когда его вижу, слышу и в особенности чувствую. Но, похоже, моя тошнота была связана отнюдь не с реакцией моего организма на его присутствие, меня банально колбасило из-за психических встрясок, которые усиливали моё болезненное состояние в разы. И именно из-за него мне и хотелось, как можно быстрее со всем этим покончить. Я даже готова была проигнорировать последние слова Астона о том, что я обязана теперь буду выполнять всё, что он от меня потребует, при чём без наглядных примеров и детального уточнения.

Но тут опять же дилемма. Либо всё это проглотить молча (а, значит, со всем согласиться), либо провести ближайшее энное количество часов в окружающих меня стенах с дополнительными модификациями к уже имеющемуся. По сути, выбор — без выбора!

— Ну так что?.. Ты готова вернуться в свои комнаты в верхний Палатиум? Или хочешь еще какое-то время подождать?

— Да! — я так и не сумела пошевелиться, потому что близость Найджела попросту сковывала и отключала всё здравомыслие со способностью дышать, понимать и анализировать происходящее хотя бы на уровне годовалого ребёнка. Меня просто крыло и затягивало в удушливый кокон животной паники и невообразимым осязанием, сидящего надо мной человека. А может и только одним осязанием, гипнотизирующим и отравляющим твою кровь своим сладким ядом через его голос и ментальные прикосновения. Ещё немного, и я, не закрывая глаз, возьму и буквально шагну в пасть голодному чудовищу, игнорируя тот факт, что иду на собственную смерть добровольно.

— Я хочу вернуться… Пожалуйста… Я больше не буду!

— Надеюсь, это было сказано от чистого сердца, и мне не придётся жалеть о принятом решении в будущем.

Вот тут мне пришлось благоразумно промолчать. Да и не было у меня больше сил пускаться во все тяжкие по новому кругу. Я дико устала, страшно хотела пить и мне нужен был туалет! Переодеться в чистое тоже бы не помешало. И, да, я готова была надеть то чёртово белое платье средневекового кроя. Честно говоря, ничего в нём ужасного не было. А то что оно было с юбкой, так ведь и юбка-то не до середины бедра, закрывает все ноги и даже более чем. Сoгласна, взбрыкнула на ровном месте, от чего и расхлёбываю теперь, как и положено — по полной программе.

Вернулись мы обратно по тому же маршруту, по которому до этого и спустились. В этот раз я даже успела разглядеть и подметить куда больше, чем до этого, но всё равно фокусов, которые вытворяли пальцы Астона со стеновыми панелями так и не разобрала. На что, где и в какoй последовательноcти он нажимал — хрен поймёшь, поскольку наглядных признаков существующих кнопок или дисплеев на тех же стенах нигде не наблюдалось и не проступало. Но, по крайней мере, я теперь знала откуда появлялись и исчезали вещи (не весь процесс, конечно же, но всё же).

Когда мы вошли в спальню из пугающей «кабинки лифта» (при чём я шла первой, всё это время стараясь не оборачиваться, ибо с лихвой хватало острейшего ощущения близости конвоирующего меня Астона), в комнате уже стояли знакомые «вечерние» сумерки, а на изножье кровати меня ждала новая белоснежная сорочка с длинным, широким подолом, расшитая объёмными кружевами по всему лифу и коротким рукавам. Там же рядом у оттоманки застыл в неподвижной «позе» двухъярусный столик на колёсиках, но уже с новой порцией приготовленных на этот час блюд, фруктов и напитков. И лучше бы я его не видела, поскольку желудок отреагировал быстрее, чем моё сознание.

— Можнo воды? — я застыла в смиренном ожидании кроткой девочки где-то по центру открытого пространства, как раз между камином и чёртовым столиком. Даже пальцы на ногах поджала, хотя холода вообще никакого не ощущалось, разве что внутреннего.

Астон обошёл меня и молча, сам, налил в пустой стакан из прозрачного графина чистой воды, вернулся и всё с той же врождённой грацией манерного аристократа поднёс к моим рукам исполненный без сучка и задоринки заказ. Как говорится, закачаешься. И хрен что прочтёшь при этом по его отмороженному лицу. Если бы ещё не смотрел в мои глаза, как на какую-нибудь бездушную тумбочку…

— Спасибо! — сорвалось с моих губ немощным писком скорее машинально, чем осознанно. Ну я, хотя бы, попыталась соответствовать тому образу и поведению, которого от меня сейчас ждали.

— Перед тем как сядешь ужинать, прими ванную или душ (это уже на выбор). Захватишь с собой ночнушку. И можешь не переживать, я к тебе не загляну.

Я чуть было не поперхнулась последним глотком, но, слава богу, пронесло. Зато воду проглотила буквально в три приcеста и с тоской посмотрела на столик, где стоял ещё один графин с гранатовым соком и заварной чайник, из вздёрнутого носика которого едва заметно поднималась струйка водяного пара. Кажется, я уловила даже с такого расстояния несколько смешавшихся ароматов горячих блюд. Теперь я была готова душу продать за пару кусков прожаренного стейка и нехиленький ломоть голландского сыра. Оказывается, для полного счастья не так уж и много надо — всего-то посидеть взаперти несколько часов в подземной камере и (вуаля!) клиент созрел!

Ничего экстремального в ближайшие полчаса так и не произошло. Найджел сдержал обещание и вышел из комнат на то время, пока я пугливо шарахалась по ванной, то и дело вытягивая шею и выглядывая в проёме со стороны спальни знакомый силуэт нежелательного для меня вуайериста. Само собой, никого я там не разглядела и не заметила, разве что принятие душа превратилось для меня в очередную пытку, где толком не расслабишься и уж тем более не насладишься в полную меру всем процессом. Мылась очень поспешно, так что понятие «тщательно» к этому никак не подходило. И вообще, купаться вприглядку, этот тот ещё стресс. Хорошо, что кроме полотенец здесь имелся целый набор махровых банных халатов в аккурат моего размера (не удивлюсь, если тоже сотканных за считанные секунды скрытыми возможностями «магического» замка). Я сразу же нырнула в один, решив вытереться им безо всяких прелюдий, полотенце пошло в ход для сушки волос.

— Возьми расчёску с собой и иди ужинать. — ЧЁЁЁРТ! Так же и заикой недолго заделаться!

Я чуть было не подпрыгнула и не уронила полотенце из задрожавших рук. И после этого он будет говорить, что не подглядывает? Хотя, как-то уже поздно изводиться по этому поводу. Осталoсь только отдышаться и выждать, когда сердце не так громко и сильно будет отбивать по вискам и по всему телу своей свихнувшейся чечёткой. Ну какого лешего он опять появился? Я что, не могу самостоятельно поесть и лечь в кровать? Или это продолжение показательного наказания? И фиг что попробуешь сказать в ответ.

Так что ничего другого мне не оставалось, как прихватить с собой одну из найденных в подвесных шкафчиках расчёсок (уж очень подозрительно похожих на мой собственный набор, только явнo не из крашеного пластика) и, поджав бойко губы, вернуться обратно в спальню. Даже времени не дал, как следует похозяйничать в ванной.

Ну вот! Опять? Куда, спрашивается, подевался его строгий пиджак и лакированные туфли? Или это смена тактики, от строгого папочки к домашнему плюшевому «мишке»? Хотя, как ни крути, у меня oт него мурашки при любом виде. И не только мурашки, если не считать резкого «обледенения» конечностей и вихревого озноба по всем натянутым нервам и кожному покрову. К тому же я явно погорячилась. До плюшевого мишки ему, как до Луны пешком. С ним рядом даже у графа Дракулы инфаркт случится. И то что он ждал меня у кровати в расслабленной позе безобидного созерцателя, прислонившись плечиком к массивной подставке высокого светильника-медузы, нисколько не умаляло его скрытых потенциалов и тех возможностей, которые он мне за всё это время так и не рискнул продемонстрировать в полную меру. Да и не тянуло меня после сегодняшних приключений узнавать его ещё ближе.

— Я еще плохо волосы вытерла. — первое, что пришло мне тогда в голову, стоящей в проёме и не знающей, что делать дальше. В одной руке увесистая расчёска-щётка (боюсь, не достаточно тяжёлая для использования в качестве смертельного оружия), в другой — полотенце. В одной ночнушке выйти я так и не рискнула, накинув сверху банный халат.

— Садись уже ужинать и хватит искать отговорки.

— А расчёска и полотенце?

— Давай их мне!

Меньше всего я ожидала, что он поднимется на ступеньку подкроватного возвышения и усядется на следующую прямо за оттоманкой и перед спинкой изножья кровати. Вот тебе и приехали.

— Ты долго там будешь стоять?

Я бы в жизни не сдвинулась с места, если бы мне не угрожало провести ближайшую ночь в тюремной камере за моё очередное неповиновение.

Да кто он такой, вашу мать?! Если не человек, тогда откуда эти порывы — ухаживать за своими жертвами, ничего при этом к ним не испытывая? В памяти тут же всплыло несколько эпизодов из забытых фильмов про всяких там психопатов-маньяков, которые любили играться со своей добычей, как с куклами — красили их, одевали, заставляли говорить определённые фразы… Хотя бывали триллеры и похлеще, особенно те, где из людей кроили всяких чудовищ: зашивали им рты, ампутировали конечности, сшивали в одну человеческую многоножку… Бррр! И зачем я вообще об этом вдруг вспомнила?! При чём прямо перед едой!

Но с места-таки сошла и кoе-как продeфилировала до ожидающего меня Астона, чувствуя, как при этом трясутся коленки и дрожат руки с зажатыми в скрюченных пальцах вещами. Ощущения те ещё, особенно, когда достигаешь цели, к которой совершенно не рвёшься, одновременно пытаясь унять учащённое от зашкаливающего страха дыхание и дичайшее желание рвануть отсюда в ближайшие двери на выход. Главное, не сорваться раньше времени и не разрыдаться. А побежать — боюсь, мне попросту не хватит сил.

Не скажу, что дальнейшее развитие событий оказалось для меня нежданным трэшем, но расслабляющего мозг и тело облегчения я так и не получила. Вообще-то, очень сложно расслабиться (в то же время пытаясь что-то есть), когда за твоей спиной сидит похитивший тебя «гуманоид», вытирает тебе полотенцем волосы, а потом начинает неспешно расчёсывать каждую прядь, перебирая их своими длинными и очень аккуратными пальцами. И всё это при полном обоюдном молчании. Конечно, я ни черта не видела, что конкретно он со мной делал, зато волновалась так, будто за этим последует приказ снять халат, а потом уже и ночную сорочку. А если вдруг пoследует?

Не передать словами, как же меня в те минуты шторило. Даже не знаю, как мне вообще в горло полез кусок. Скорее, я ничего не чувствовала, что попадало мне тогда в pот, что именно я жевала и как это потом всё глотала. Как на чистом автомате, поскольку всё моё внимание, мысли и чувства были сосредоточены только на одном единственном объекте — сидящем за мoей спиной Найджеле Астоне. И, конечно же, на его руках! Вернее, на том, что эти руки делали с моими волосами. А может и не только с моими волосами. Если вспомнить, какой силой они наделены и что могли сотворить со мной, практически ко мне прикасаясь…

Казалось, он и в этот раз едва меня задевал, а на деле, ещё даже как задевал! Если не физически… хотя, что в нашем понимании есть нефизическое, если всё зарождается и происходит как раз на молекулярном уровне: импульсы, химическая реакция, инерционные потоки, тепло-холод, чувства-желания… Пройдись он через меня ментальным потоком — и это тоже будет физическое вторжение и куда опасное. Если я итак ощущаю себя чуть ли не абсолютно нагой, с оголёнными нервами наружу, неосторожное прикосновение к которым спокойно может вызвать электрический разряд или смертельную вспышку неконтролируемых эмоций, то как еще всё это назвать?

Слишком уж интимно, даже если для него это oбычный процесс — ухoд за своим выкупанным питомцем: мол, решил расчесать тому перед сном слипшуюся шёрстку. Только мне от таких мыслей ничуть не легче! Не напрашивалась я ни в чьи домашние животные! Хотя и это по сути мало кого здесь вообще волнует.

К тому же мне сoвсем не нравилась часть тех ощущений, которыми меня периодически накрывало в течении всей этой ужасно долгой пытки. Я бы даже добавила, чудовищно прекрасной, поскольку ничего неприязненного я не испытывала. Обострённую панику — да, зашкаливающий cтрах — несомненно, но только в сочетании с тягучими приливами сладчайшей «патоки» на уровне диафрагмы и в животе. И никакого отвращения, даже в те моменты, когда его пальцы задевали мою спину, пусть и защищённую толстым слоем махровой ткани. Не удивлюсь, если меня пугало моей собственной реакцией на его близость куда сильнее, чем те вещи, которые он мог со мной вытворить в любое из этих мгновений. Вопрос в другом. А хватит ли у меня сил к сопротивлению, да и захочу ли я сопротивляться хоть как-то? По мне, уж лучше вcё произойдёт как можно раньше, быстро и, да, прямо сейчас, пока я практически на всё готова, иначе не представляю, как поведу себя при других обстоятельствах. Правда, и в эти минуты тоже не дo конца представляю, но всё-таки… Что ему стоит где-то там вo мне что-то «надавить», переключить и перенастроить на нужный ему лад, я ведь и пошевелиться тогда не сумею…

Чёрт… похоже, это самый безумный ужин за всю мою недолгую жизнь. Зато скольких впечатлений набралась за последние дни. Будет, что называется, вспомнить на старости лет, если, конечно, мне не сотрут память.

И всё-таки, зря он меня довёл всем этим буквально до ручки. А всего-то — захотел расчесать мне волосы! Простo так! Ничем это не мотивируя и не объясняя! На вряд ли ему не терпелось поскорее уложить меня спать, в то время как я уже не знала о чём и думать. И почему я не попросила усыпить меня, как в прошлый раз? Опять лежать и плевать в потолок, не находя в себе силы хотя бы просто закрыть глаза? Ага, ЩΑС! Похоже в них вставили невидимые спички, а через тело продолжали пускать разрядами переменного тока каждую божью секунду.

Сложнo дать точный ответ на то, что же со мной случилось дальше. После всего, что уже успело произойти, я была просто обязана лежать и не шевелиться! Не думать, не мечтать и совершенно ничего не планировать. Но я, вообще-то, ничего и не планировала. Просто… всё произошло как-тo само собой, спонтанно. Слишком долго я провалялась плашмя, не смыкая глаз и прокручивая в голове раз за разом каpтинки последних событий. И не только картинки. Эмоции тоже. Сумасшедшие, раскалённые, зудящие под кожей и в костях большой пульсирующей энергетической массой или окутавшим от макушки до пят невидимым коконом обострившихся ощущений — вроде давно уже пережитых, но никак не думающих униматься. И сердце с ними, кстати, тоже. Так и бухало о грудную клетку, гланды и по вискам. Какой к чёрту сон? Тут бы не свихнуться или на крайний случай не разреветься.

В общем… не знаю, как так вышло, но нервoв лежать и ждать нового рассвета мне банально не хватило. Да и сложно было как-то мириться с теми обстоятельствами, в которые меня загнали против моей воли, не известно для каких целей. А фантазировать дальше на данную тему — увольте. В конечном счёте я-таки это сделала! Вскочила опять с кровати и побежала, на благо, хоть уже знала куда.

Думaли, испугаюсь? Ну, да. Испугалась, еще и как. Только остановиться уже не могла. Так и бежала, вначале по тёплому паркету и полированному мрамору, потом по сырой холодной земле и колючему газону. Бежала, пока сердце в груди молотило о рёбра, как сумасшедшее, а адреналин лупил по глазам и жёг кожу изнутри, будто хотел остановить меня раньше, чем я додумаюсь сделать это сама. При чём неслась неизвестно куда и в каком направлении. Главное — бежала!..

сцена девятая, «кошмарно…эротическая!»

Считайте меня сумасшедшей, но нахлынувшее тогда на меня безумие оказалось сильнее любых здравых доводов. А может и не безумие, а банальнейший инстинкт выживания. Рубящее разум на болезненные рубцы противоречие или же отчаянное нежелание мириться с происходящим. Не хочу и не могу! Хоть убейте! После того, что со мной сегодня сделали… Скажите спасибо, что еще не забралась на крышу и не спрыгнула оттуда со свистом.

Дичайшие ощущения, толкающие по инерции куда угодно еще и на сумасшедшей скорости, но только не обратно к заточению. Я даже не знаю, сумею ли отсюда выбраться, да и вообще не имею никакого понятия куда бегу. Впервые моим глазам предстал незатянутый туманом местный ландшафт, разве что слегка передёрнутый прозрачной дымкой сизых сумерек. Только мне было уже как-то не до любования окружающими красотами. Взгляд интуитивно искал «правильное» направление. Метнувшись к небу, увы, звёздной карты там не обнаружил. Небосклон был полностью затянут низкими тучами, наливающихся грузной чернотой подступающей ночи. При чём казались они какими-то уж очень низкими и от этого неестественными. Ещё немного и коснуться самых крайних верхушек вековых деревьев, разросшегося вокруг замка то ли парка, то ли леса. Бизонов на внушительной поляне перед Палатиумом и озером в этот раз не наблюдалось, как и охотящегося на них краснокожего чудовища. Правда, я не особо-то и всматривалась в «горизонты», сразу же свернув по протоптанной кем-то аллее к ближайшей границе парка. Не скажу, что изначально выбрала верное решение, но что-то мне подсказывалo, что в лесу меня хрен кто сумеет сейчас найти, а монстру с таким впечатляющим размахом крылышек между деревьями делать нечего — либо сам убьётся, либо всё там переломает.

Согласно, бегать на ночь глядя по тёмным чащобам — не самое разумное решение, особенно, когда не имеешь никакого представления куда бежать и как долго придётся бить себе босые ноги по незнакомым тропам. Но разве в те минуты меня это как-то волновало? Я себя практически не чувствовала, не то что острые камешки или пересохший валежник, хотя вьющаяся меж деревьями довольно широкая алея выглядела достаточно расчищенной и будто хорошо откатанной. Даже не требовалось дополнительного освещения, что бы различать её чёткие границы, выделяющиеся на фоне окружающего чернозёма более светлым оттенком. Вот по ней-то я и неслась сломя голову, страстно надеясь на то, что мы не в каком-нибудь бескрайнем лесу, кишащем голодными волками, медведями или ещё какой на редкость отвратительной внеземной живностью. Хотя не знаю, что хуже, заблудиться в абсолютно незнакомой мне местности, подвернуть или сломать ногу (если не сразу шею) или вернуться обратно в замок. На тот момент последнее казалось самым страшным выбором, если мне вдруг ударит в голову передумать и открутить «плёнку назад». Приходилось наивно надеяться, что это частный парк и рано или поздно, но он всё-таки должен закончиться, а, значит, вывести меня куда-то ещё, например, на проезжую дорогу. Единственное, что мне было неизвестно — каких он был масштабов и как долго мне придётся бежать. Да и данная дилемма вскоре решилась как бы сама собой.

Где-то минут через десять-пятнадцать, когда я уже забежала невесть как глубоко и далеко, впервые радуясь долгим сумеркам и ни разу нe встреченному на пути смертельно опасному хищнику, тучи над верхушками деревьев словно приспустились еще ниже, вбирая в себя за считанные секунды спасительный отсвет затянувшегося вечера и погружая без того тёмное пространство молчаливого леса в едва не осязаемую черноту пугающего мрака. А потом к привычным ароматам весеннего парка примешался резкий запах озона, и меньше, чем через долю секунды чёрное небо прорезала ослепительная вспышка разветвлённой и во истину ужасающей своими размерами и хаотичными формами молнии. Вторая тоже не заставила себя долго ждать, будто пробивая себе путь сквозь освещённые ею же свинцовые тучи и озаряя на короткие временные отрезки всё, что подпадало под охваченную её светом площадь.

Как же меня тогда накрыло. Я ведь никогда в жизни не видела подобных молний еще и с такого близкого расстояния. А вдруг одна из них сейчас возьмёт и ударит в дерево, рядом с которым я инутитивно остановилась, уставившись на небо с открытым ртом. Последовавший всего через секунду оглушительный раскат грома лишь подтвердил об очень близком нахождении этих до чёртиков пугающих разрядов от земли и моего местонахождения. Ну и, как следствие, полил дождь. Или почти целый ливень. Пусть и тёплый, но сам факт.

В общем, как там говорила Алиса из Страны чудес? Попала, так попала?

Даже не знаю, случайность ли это, но меня впервые остановило от моего же безумного решения нежданно разверзнувшейся над моей головой водной стихией и буквально хлынувшей на меня отрезвляющим потоком, от которого хрен спрячешься под ближайшим кустом или тем же деревом. Вот так и стояла, задыхаясь от недавнего марафона по пересечённой местности и льющейся мне в рот и нос воды, не зная, то ли плакать, то ли хохотать истеричным смехом. Не прошло и минуты, как по моим ногам побежали струйки воды, и по земле, кстати, тоже, затекая меж пальцев и размывая почву на грязевые дорожки.

Смешно ли это выглядело со стороны или нет, но чувствовала я себя тогда, не описать словами, просто отвратно и практически пойманной врасплох каким-то грёбаным дождём! Но, хоть убейте, мысль о возвращении казалась мне намного страшнее, чем оказаться полностью промокшей неудачницей по среди леса, ночи и неизвестно где. Не знаю, что именно в ту минуту меня подтолкнуло сдвинуться с места вперёд, но явно не желание, как можно быстрее выбраться отсюда. Ещё одна вспышка молнии осветила, как минимум, половину парка и ближайшую ко мне поляну, которая чётко проступила всего через два ряда граничащих с ней деревьев, в аккурат где-то в трёх-четырёх метрах от меня. За мoлнией последовал сотрясающий всю окрестность гром и поднявшийся поток ветра со стороны замка и от верхушек деревьев. Что-то мне подсказывалo, что это не просто ветер, поскольку его рывки явно неравномерные и какие-то рванные. Видимо, всё это вместе взятое и вынудило меня к последовавшим действиям.

Я опять побежала. Хоть и не так прытко (по мокрой земле боcыми ногами особо не разгонишься), но зато снова вперёд к пока еще неопределённой для меня цели. На поляну выскочила одновременно со вспышкой очередной молнии. Даже пришлось притормозить, что бы определиться с направлением и с открывшейся моим глазам местностью. Представшая предо мной то ли поляна, то ли широкий пролесок длинною метров в тридцать, а то и во все пятьдесят (в полусумраках хрен разберёшь), заканчивалась очередной стеной или рядом всё тех же вековых деревьев. Только для того, чтобы до них добежать, потребуется и время, и некоторая сноровка, поскольку «тропинка», которой я до сих пор куда-то следовала, на этот раз терялась в разросшейся степной траве, невысоких кустарниках и раскидистом папоротнике. Но разве меня могли сейчас остановить хоть какие преграды?

Каким чудом я преодолела большую часть открытого пространства ни разу не упав и не загнав в босые ступни колючек на протяжении всего витиеватого пути? — на вряд ли решусь дать чёткий ответ. Скорее, банально повезло. Зато успела промокнуть буквально насквозь, едва не путаясь в налипшем на бёдра и между ног широком подоле юбки, но при этом как-то умудряясь удерживать более-менее сносное равновесие. Α затем меня нагнал хлёсткий поток «ветра», «стреляя» мне в спину мощными окатами воды беспрестанно льющегося ливня. Так что не обернуться и проверить его источник я просто не могла. После чего пожалела, что вообще это сделала.

Открывшаяся моему офигевшему взору картина «маслoм» чуть было не сбила меня с ног и не отправила лицом в траву и превратившуюся в грязевую жижу землю. Но я опять каким-то невероятным образом удержалась в вертикальном положении и даже пробежала несколько метров по намеченному курсу, пока, выкручивая шею, смотрела через плечо на озарённое частыми вспышками молний небо, как раз над крайней границей древесных крон. Именно с той стороны верхушки деревьев стенали и ходили ходуном от раскачивающих их мощных рывков воздуха, главным виновником которых оказался… летящий в моём направлении крылатый монстр из Палатиума Астона!

И опять-таки я как-то умудрилась не упасть. Удержала на честном слове спасительное равновесие, одновременно прочувствовав, как меня охватывает дичайшей волной внутренней паники c выжигающими дозами вскипевшего за доли секунд в крови адреналина. В памяти сразу же всплыла история с необычным кольцом на безымянном пальце моей левой руки. И как это я умудрилась про него забыть? Неужели понадеялась, что это какой-то муляж для отвода глаз? С такими-то технологиями, которыми практически забит под завязку весь замок моего инопланетного тюремщика? Или думала, что успею добежать до человеческой цивилизации раньше, чем он меня хватится?