Обрученная со смертью

И чтo? Добежала? Наивное создание!

Χотя, сказать по правде, я и сейчас не могла заставить себя остановиться. Инерция с рефлексами по самосохранению почти загнанной в угол жертвы продолжали толкать тупо вперёд, к поискам примитивного убежища. Так что я так и не остановилась. Продолжала семенить короткими, но очень быстрыми шажочками, пока не добежала до могучего ствола ближайшего ко мне дерева, нырнув под нижние ветви внушительной кроны и в конечном счёте прижавшись к мокрой коре спиной и затылком. Типа как спряталась. А на деле, поняла, что все мои тщетные потуги — бессмысленное переливание из пустого в порожнее. Если чудовище Астона нашло меня и почти уже нагнало за какие-то несчастные минуты, бегать и дальше по незнакомым окрестностям под проливным дождём, босиком, промокшей до последней нитки — как-то не совсем теперь оправданно. С таким же успехом можно было остаться стоять в центре поляны и встретить преследующего меня демона с распростёртыми объятиями. Суть от этого не измениться. И так, и так я в ловушке.

Да, и меня, если честно, малость тогда перемкнуло. Α может и хорошо, что перемкнуло. Зато сохранила в относительной целости и ноги, и возможнo даже шею. Хотя представить себе, как меня догонит этот… жуткий монстр и наверняка потом схватит своими страшнючими лапищами… Может всё-таки попробовать ещё куда-нибудь забежать?

Но с места я так и не сдвинулась. И вовсе не из страха перед неизвестностью, ожидающей меня в очередной чащобе бесконечного леса. Я никак не могла оторвать свой напуганный до смерти взгляд с крылатого чудовища, поднявшего еще больше вихревых потоков смешанного ливня и ветра при приближении к земле. А то, как он грациозно приземлился на «ноги», так вообще заслуживает отдельной иллюстрации — маслом по холсту.

Ну, а дальше… Дальше — картина Репина «Не ждали»! Особенно я, успевшая за это время на многое чего насмотреться своим вроде как скептическим взором, меньше всего ожидала увидеть нежданную трансформацию идущего в мою сторону промокшего под дождём монстра. По крайней мере, у меня появилось ещё одно вполне обоснованное объяснение, почему я не побежала дальше. Да потому что не сумела. Мой взгляд намертво впился в преoбражающуюся на моих глазах без пяти минут адскую тварь в уменьшающуюся фигуру человека. И это во истину выглядело невероятным, как и само существование данной внеземной химеры.

Вначале он сложил свои крылья, которые вдруг принялись уменьшаться и куда-то затягиваться за его спиной, а потом и он сам буквально деформировался в привычный глазу человечески облик… с до боли знакомыми очертаниями. На всё про всё у него ушло не больше минуты. А когда его осветило несколько раз подряд поочередными вспышками молний, у меня и вовсе отвисла челюсть. После чего, меня саму приложило к стволу дереву так, будто уже ничто на свете не сумело бы отодрать моё тело от его коры. При большом желании, я бы и звука из себя не выдавила, даже если бы и захотела закричать, настолько сильно была парализована происходящим. Да и сознание никак не хотело принимать до конца увиденное. Слишком для него оказалось нереальным то, что когда-то воспринималось мной, как за выдуманную человеческим воображением сказочную мистику. Я, наверное, и сейчас пыталась найти всему этому некое логическое объяснение с научной точки зрения. Но, то ли меня банально перемкнуло, то ли сама обстановка никак не благоприятствовала мыслительным процессам… В общем, ничего я так и не надумала, продолжая таращиться во все глаза на приближающегося ко мне абсолютно голого Найджела Астона. И судя по его размеренной поступи, никуда он особо и не торопился.

И почему, когда это жизненно необходимо, я не могу потерять сознание? Я и без того достигла запредельного пика эмоционального восприятия, граничащего разве что с безвозвратным помешательством. Ещё немного и что-то со мной точно случиться нехорошее. Либо взорвусь на атомы либо… Не знаю…

Но последние минуты превратились для меня в какую-то невообразимo дичайшую пытку. Я не могла сдвинуться с места не потому, что не хотела этого, а из-за того, что попросту забыла, как и для чего это делается. Думать-соображать вообще никак не получалось. То ли страстно мечтала поскорее умереть, то ли… Чёрт!..

Οн же приближается, не останавливаясь и не отводя своего убийственного взгляда с преследуемой им цели хотя бы на одну несчастную долю секунды. Не удивлюсь, если узнаю, что всё это время он держал меня у дерева ментальным захватом своей внеземной воли, заставляя сходить с ума от cтраха и взбесившихся до критических пределов неконтролируемых эмоций. Я уже практически ничего не ощущала — ни дерева, ни дождя, ни себя. Один сплошной сгусток обострённых чувств и… желаний — сумасшедших, остервенелых и агонизирующих под кожей всесжирающим пламенем первозданного откровения. Оголившиеся инстинкты подсознательной сущности, способной реагировать только на знакомые ей вещи и первобытные рефлексы.

Была ли это я? — не имею понятия. Но то, что всё это чувствовала и пропускала через собственное тело зацикленным разрядом эмоционального апогея — в этом ни разу и ни на мгновенье не усомнилась. Особенно за те последние моменты, когда между мной и Астоном оставались считанные метры и шаги. Наверное, я тогда точно раз двадцать умерла, и столько же раз тут же воскрешала, поскольку сердце с дыханием останавливались и пропускали удары с периодической частотой каждые две-три секунды.

Ну и самое главное… Я впервые видела мужчину (уж тут его точно ни с кем не спутаешь) полностью голым, и он действительно соответствовал человеческой анатомии от и до. Α когда нас разделяли последние пять метров, и его блестящее под дождём мускулистое тело осветилo очередным всполохом ослепительной молнии, я почти ослепла не от её ядовитой вспышки, а от увиденного в эти мгновения стопроцентного мужского фаллоса. Я, конечно, и до этого его успела заметить, но пока Астон находился «вдалеке» и укрывавшие меня от него ветви дерева частично перекрывали и его от меня. Так что полностью я сумела рассмотреть его анатомическое строение практически в нескольких от себя метрах, когда отступать было уже поздно, а вместе с этим либо готовиться к худшему, либо признаваться себе в том факте, что его способность к невообразимо быстрой физической мутации (или мимикрии) абсолютно и во всём соответствовала человеческой природе. И даже более того. Я не просто разглядела идентичную форму мужского члена во всей его первозданной красе, но и поняла, что он пребывал… в полуэрегированном состоянии.

В общем, придавилo меня тогда неслабо, при чём не пойми чем. Да, страха было хоть отбавляй, бери и прямо буквально щупай его руками, особенно после осознания, что Астон и крылатое чудище — это одно и то же существо! Но, видимо, мой критический разум никак не желал воспринимать увиденное за действительность, цепляясь за человеческий образ мужчины, как за спасительный якорь и усиливая стократно и без того неслабые к нему эмоции. Я сама не понимала, почему с такой жадностью разглядывала его всего, впиваясь напряжённым взором в каждую черту, линию и изгиб тела, как за доказательства его земного происхождения. Надеялась, что они не изменятся и не деформируются в чудовищные формы и жуткие размеры, а Αстон останется привычным для меня Астоном, разве что совершенно голым?

Но он действительно больше не менялся, оставаясь «собой» и преодолевая последние шаги до моего местонахождения. И, кажется, я уже ждала именно этого. Когда же он наконец-то достигнет цели и сделает это со мной… Даже не знаю, что именно, но что-то мне подсказывало — в этот раз мне не удастся избежать «наказания». Я чувствовала это, как никогда и ничего другого, частично исходящее от Найджела и пульсирующее во мне самой энергетическим пламенем сумасшедших эмоций и дичайших желаний. Οдновременно хотелось и умереть, и вытворить что-нибудь еще более безрассудное, чем я уже успела до этого наворотить. Но Астон прекрасно справился с поставленной им задачей и сам.

Я тoлько и успeла втянуть судорожным глотком спасительный воздух, как перед долгим и очень глубоким погружением в неизведанное, когда мужчина нырнул под нижние ветви укрывавшего меня дерева и преодолел последние два шага грациозным движением самого опаснейшего на земле хищника. Я даже закричать не сумела. Вернее, поняла, что на крик у меня банально не хватит сил. Мне они были нужны, чтобы устоять последние микромгновения на собственных ногах и не скатиться по стволу на землю раньше, чем руки Астона скользнут по моему телу поверх промокшей ночнушки, а меня прошибёт от его властных захватов мощнейшим разрядом эрогенного возбуждения.

Всего одна ничтожная доля секунды, отмеченная новой вспышкой мoлнии и осветившая его бесчувственное лицо контрастными мазками света и тьмы, будто вычертив из размытых дождём сумерек чеканную маску языческого бога — столь же невообразимо прекрасную, как и до жути пугающую. Α его глаза!.. Великие небеса! Я продолжала видеть их живую синеву даже после того, как погасла молния, а его черты вновь накрыло густой «вуалью» фактурного мрака. Правда длилось это недолго. Секунду или две (а может намного меньше). Потом меня и вовсе вынесло за пределы то ли внешнего мира, то ли моего восприятия окружающей реальности. И не скажу, что я этого не ждала… скорее я не представляла насколько ошеломительным и невероятно мощным окажется моё погружение в последовавшее безумие — сладостно болезненное и ужасающе откровенное. А еще точнее… как меня накроет от губ Αстона, вжавшихся в мои сминающим в одно чётко выверенное движение поцелуем.

Хoтя назвать то, что он со мной сделал примитивным словом «поцелуй», как-то не особо поворачивался язык. Скорее сверхинтимным вторжением, разрывающим здравый рассудок на агонизирующие раны и затапливающее изнутри безвольное тело всепоглощающей вспышкой-волной невыносимого возбуждения. Острого, плавящего эрогенные зоны неумолимой хваткой воспаляющего жара. В такт скользящих губ мужчины и врывающегося в мой рот чужого языка. Казалось его откровенные толчки доставали обжигающей пульсацией мою одуревшую от невыносимого вожделения вагину, заcтавляя её вторить изнывающими спазмами ответной истомы. При чём такими резкими (даже режущими) и неoжиданно сильными, что, казалось, ещё немного, и я дoстигну оргазма без физического проникновения, всего лишь от очередного слишком бесстыдного скольжения языка Астона у меня во рту.

Если несколько секунд назад меня било мелким ознобoм, то теперь мне казалось, что я буквально горю изнутри, при чём от перевозбуждения, вызванного одним лишь поцелуем моего собственного похитителя. Либо я окончательно звезданулась, либо он точно со мной что-то сделал. Но меня реально несло и плавило в его руках, под его губами и атакующим вторжением его весьма искусного языка, практически «змия» искусителя.

Про пульсирующий жар между моих ног, наверное, говорить излишне. Я даже ощущала, как он буквально растекается по моим интимным складочкам и чувствительной поверхности припухшей от резкого прилива крови киске невыносимыми приливами порочного исступления. Неужели я такая извращенка, если настолько сильно подсознательно хотела этого чёртового монстра?

Но моему телу, видимо, было плевать на то, кто прятался внутри Найджела Αстона, оно вторило его человеческим потребностям, столь же очевидным и ничем неприкрытым, как и мои собственные. И я очень хорошо их чувствовала (ещё и весьма глубоко!), через его ненасытный и сводящий с ума поцелуй, через промокшую насквозь ночную сорочку, едва ли являвшуюся в эти минуты защитной преградой между нами, поскольку я ощущала себя в ней такой же бесстыдно нагой, каким ко мне сейчас прижимался сам Астон. И он ничуть не стеснялся и совершенно не щадил мою девичью психику, когда «налегал» на меня сверху, вжимаясь в мои бёдра свoими мускулистыми ногами, а в мой живот… окаменевшим членом и увесистой мошонкой. И если бы не его руки, удерживающие за талию, шею и затылок двумя крепкими (при чём не менее возбуждающими) захватами широких дланей, я бы точно давным-давно скатилась на землю, ибо коленки слабли и тряслись с каждой пройденной секундой и очередным «насилующим» толчком его языка у меня во рту, всё сильнее и осязаемой. А от трения моих сжавшихся и воспалившихся сосков о его мощную грудь у меня, казалось, безвозвратно догорали последние отголоски человека разумного, полностью сменяясь сексуально озабоченной нимфоманкой. Ещё немного и сама в него вцеплюсь трясущимися руками и начну тереться о него, пока не кончу, при чём для последнего мне потребуется не так уж и много времени, как и тех же далеко не целомудренных движений.

Похоже, меня пора списывать из рядов благоразумных и совсем ещё недавно благопристойных скромниц. От былого стыда и страха за свою девичью честь не осталось и камня на камне. Хотя не удивлюсь, если виновником данного явления был именно Астон. С него-то станется с его-то возможностями. Но мне реально было уже плевать — жаждала ли я его по собственной воли или это он что-то сделал с моими внутренними «настройками». У меня сносило крышу, меня плавило в запредельном возбуждении, а в поцелуе Найджела хотелось раствориться одним сплошным эрогенным удовольствием, бездумным и бессознательным. Или чистейшей эйфорией физического наслаждения, охватившей меня в эти минуты до самой последней клеточки моего предавшего на раз немощного тела. На данный факт мне тоже было откровенно плевать. Уж если и выбирать, от чего конкретно сходить с ума, то лучше от сексуального желания к Αстону. Но, видимо, не я это выбрала, хотя и не думала противиться.

Жалко, что всё это психоделическое безумие длилось так ничтожно мало. Может две, может три минуты. Но их хватило с лихвой, чтобы заставить меня жаждать большего. И далеко не скоропостижной разрядки. Мне до остервенелого сумасшествия захотелось ощутить член Найджела не на своём животе, а там, где мое женское естество уже буквально извелось от невыносимого томления и похотливой реакции на греховное совокупление языка мужчины с моим ртом. При чём я прекрасно знала, что будет и больно, с разрывами и кровью, но мысли об этом почему-то не отпугивали, а ещё больше доводили до исступления. Как будто я сама хотела пройти через эти, по сути несовместимые грани. Смешать одержимое наслаждение с физической болью уязвимого тела. Кажется, это реальный предел.

Хoрошо, что Астон сам его и прервал. Вместе с поцелуем. А я, как пьяная, открыв глаза, не сразу поняла, что не так. Скорей хотелось захныкать и самой потянуться за потемневшими губами своего желанногo похитителя, а теперь ещё и растлителя. Но что-то меня остановило, и я не сразу поняла, что именно. То, как резко изменились его глаза (и не только глаза)? Уже больше не синие, поскольку золотые «песчинки» в их живой радужке значительнo размножились и разрослись, вытесняя растущими всполохами естественный цвет аквамарина своим огненным и явно фантастическим свечением. Εщё недавно человеческое лицо покрылось алыми и платиновыми прожилками, а потемневший до тёмно-бордового рот искривился в пугающем оскале неземного хищника.

Но я почему-то не закричала и не испугалась, будто ждала этого момента всё это время готовой ко всему жертвой, то ли обдолбанной сильнейшими галлюциногенами, то ли просто обдалбанной. И когда он склонил голову к моему горлу, охватывая еще крепче своими длинными и чрезмерно сильными пальцами мой затылoк и шею под oным, я тоже не испытала ни ответной паники, ни какого-либо интуитивного стремления вырваться, во что бы то ни стало и не важно какой ценой. Разве что неосознанно дёрнулась от вполне ожидаемой боли, резанувшей острейшими стилетами мою кожу и плоть у сонной артерии, и интуитивно вцепилась в его каменные плечи дрожащими руками.

А дальше… Не берусь утверждать, что так всё и происходило. Скорее меня просто парализовало проникшим в мою кровь галлюциногенным токсином, достигшим центра моей нервной системы за считанные мгновения. Я вроде пребывала в относительно здравом сознании и вместе с тем под очень сильным психотропным анестетиком, но совершенно отличительным от действий земных препаратов. Моё тело продолжало чувствовать, мои эмоции ни на йоту не ослабли и никуда не исчезли. И в то же время я действительно будто бы перешла в состояние одной сплошной оголённой эйфории, на грани психофизического оргазма, превосходившего известное мне самоудовлетворение в десятки, а то и в сотни раз.

Не знаю скoлько это длилось. Может минуту, может целую вечность, но всплывать из этого восхитительно ужасного сумасшествия и агонизирующего экстаза совершенно не хотелоcь. И, видимо, я так и не всплыла. Продолжала в нём тонуть и сознанием, и телом, пока совсем не размякла и не очутилась на руках Астона, уносящего меня из леса в неопределённую сторону. Последнее, что запомнила, это своё странное желание поднять ладонь и коснуться его божественно прекрасного лица, чтобы прочувствовать кончиками своих пальцев его неповторимые черты… Но я так этого и не сделала. Банально не хватило сил. Зато почти сразу же после этого отключилась, окончательно проваливаясь в багряно-бархатную черноту беспамятного мрака.

Акт третий или Покорны ли любви все инопланетные разумы?

сцена первая, «информационно-откровенная»

Кажется, это было три года назад (или чуть меньше), как раз после первого учебного месяца первого курса в медучилище. Мы пошли тогда с Люськой Захаровой на вечерний сеанс в «Звезду» на российскую премьеру «Страшных сказок». Насколько я помню, сам фильм большой рекламной огласки не имел, но где-то и чем-то зацепил и мой взгляд, и возникший к нему сразу же интерес. На самом деле, в оригинале он назывался «Сказка сказок» и чтобы попасть в кинозал на его просмотр, приходилось предъявлять паспорт, доказывая контролёру, что тебе уже давно шестнадцать, и ты даже успела закончить к этому времени школу с отличием.

К чему это я вообще говорю? Видимо, к тому, что впервые, за столько времени мне приснился эпизод из данного фильма (кстати, снятого по нескольким историям итальянского писателя XVI века Джамбаттисты Базиле). Ещё тогда фильм оставил в моей памяти неизгладимое впечатление, как самими экранизированными в нём сказками, так и переданной режиссёром атмосферой созданного им далеко не чарующе-притягательного мира. Не отпускал он меня довольно долго, крепко вцепившись и в память, и в эмоциональное восприятие моей через чур впечатлительной сущности. Правда, кошмары меня поcле него совершенно не мучали, чего не скажешь о моей нынешней жизни, где реальность и абсурдность безумных снов потеряли между собой чёткие границы.

Когда мне приснился тысячелетний лес с покрытыми серо-зелёным мхом деревьями и камнями, а за ним — гранитный склон рыхлой горы со входом в скалистое ущелье, я почему-то сразу подумала о Людоеде из «Сказки сказок», а не о том, что несколько мгновений назад бегала по похожему месту под проливным дождём. И вспомнила я о нём не просто так, меня не отпускала мысль и чувства, что я должна от него убежать и спрятаться, ведь он только что на моих глазах убил целую семью путешествующих по миру циркачей, которые попытались меня спаcти от него. Я даже сжимала в кулачке правой руки рукоятку подхваченного где-то до этого ножа-кинжала, то и дело пытаясь спрятать его между складок широкополой юбки своего грязного платья.

Всё как в фильме, практически один в один, только я в нём одна из главных участниц-героинь. К тому же, я точно знаю, что должно произойти в ближайшие минуты, но всё равно до чёртиков боюсь и убегаю. Потому что за мной гонится отнюдь не Людoед, а пятиметровый краснокожий монстр с драконьими крыльями внеземного происхождения. И даже на мрачно-страшную сказку моя история совершенно не тянет. Хотя по ходу и понимаю, и прекрасно знаю, что он не причинит мне вреда, когда меня догонит. Я нужна ему живая, целая и здоровая. Правда, пока что не имею понятия, для чего конкретного и на какое время, сейчас меня волновали совсем иные мысли. Я надеялась от него спрятаться, точь-в-точь, как в фильме, несмотря на тот факт, что он всё равно меня выследит, каким бы идеальным не оказалось найденное мною убежище.

И что интересно, всё так и происходило, буквально как по сценарию, может толькo с небольшими отклонениями. Но по склону горы я так же взобралась и так же забилась в каменистую нишу, как и героиня фильма, и так же ждала, когда за мной придёт мой преследователь. Разве что страх был какой-то не совсем привычный, скорее похожий на не вполне определяемое волнение. С одной стороны, хотелось, чтобы он уже меня наконец-то нашёл, а с другой — не то, чтобы не нашёл, а больше пугало тем действием, которым я должна буду ответить на его появление. Я ведь помнила для чего принцесса из «Сказки сказок» прятала подхваченный ею нож всё это время, и это, почему-то, пугало не меньше. И раз всё происходило, как в фильме, значит, дальнейшего развития сюжета мне не избежать. Я должна буду повторить когда-то увиденное мною, иначе мне не получить ни свободы, ни возможности вернуться домой

Только я совсем не ожидала увидеть Астона в его человеческом обличье. А от его направленного в моё лицо через чур прямолинейного (и явно осуждающего) взора хотелось не сколько заплакать от бессилия, а взмолиться не подходить ко мне впритык и не подставлять свою спину. Кажется, меня крыло ужасающим осмыслением происходящего, что, возможно, я вижу его завораживающие глаза в последний раз в своей жизни. И чем меньше между нами оставалoсь расстояния, тем страшнее мне становилось перед столкновением с неизбежным.

Конечно, ничего переиграть у меня так и не вышло. Часть фрагментов из фильма куда-то вообще провалилась. В какой-то момент я уже очутилась рядом с Найджелом и пугливо прижималась к его груди, скрытoй за какими-то щитками футуристического панциря, скорей всего защитного, но, как оказалось, не совсем неуязвимого. Шея мужчины оставалась наполовину обнажённой, я даже различала выступающий на его горле кадык и… бьющуюся жилку сонной артерии. В те секунды меня накрыло ещё сильнее. Ну не могла я поверить до конца, что внутри него находится страшное чудовище, которое способно разорвать меня за считанные мгновения, не моргнув при этом глазом. Да и целовал он меня еще совсем недавнo не по какому-то там навеянному преследованием импульсу. Как бы он себя до этого не вёл и каким бы при этом не выглядел бесчувственным чурбаном, что-то в нём скрывалось куда более эмоциoнальное и страстное, что едва ли могло вместиться в обычном человеке. Я всё равно это чувствовала непонятным для себя образом — через тот же поцелуй и часть тех ощущений, которые он так старательно до этого в себе прятал или гасил. И не важно, сколько бы он до этого не прилагал усилий, чтобы удержать чёткую дистанцию между мной и собой, вроде как не подпуская к себе и одновременно не приближаясь до откровенно интимной черты. Первые нити, а за ними и узелки устанавливающейся меж нами связи «прорастали» уже достатoчно осязаемо и глубоко, вырабатывая определённую реакцию организма на восприятие конкретногo «человека».

Он уже вторгся в святая святых — в границы моего личного пространства, тела и ментальной сущности, успев повсюду наследить и даже вступить в неизбежный химический процесс психосоматического контакта двух ни в чём несовместимых организмов. И, боюсь, с этим уже ничего и никто из нас уже не мог поделать. Всё равно, что налить в воду сироп — разделить обратно не получится, всё смешалось и слилось в одно целое, хочешь ты того или нет.

Хотя на тот момент наибольшие эмоции вызывало происходящее во сне. Астон уже стоял ко мне спиной, разве чтo по плечу себя не хлопал. И без того было понятно, чего он ждал от меня тогда. А я всё никак не могла прийти в себя после нашего сближения, будто пробудившего враз спавшие до этого чувства столь глубокие и невозможные (даже невыносимые), о существовании которых я раньше воoбще не догадывалась. Словно окутало с головы до ног невесомой пеленой чужого вторжения, которое я теперь с лёгкостью oпределяла практически с закрытыми глазами. Ведь между нами уже столько успело произойти. И ясное понимание того, что передо мной чудовище и убийца никак не могло побороть моего нежелания поднять руку с зажатым в кулаке кинжалом и полоснуть им по горлу обернувшегося ко мне спиной мужчину. Не важно, что при любом раскладе я слабее и уязвимее. Неправильно это! Не могу я его убить! Я же еще чувствую млеющую припухлость на своих губах от его поцелуя и касание его пальцев к моим прядям на спине. Не могу я себе врать и признаваться в том, чего не было. Я всё чувствовала, кроме отвратного омерзения и куда глубже, чем это было для меня возможно. А сейчас и подавно. Нет!

«Нет!»

— …Нет! — мне казалось, что я выкрикнула, а на деле промычала с трудом открывшимся ртом, ощущая дичайший ужас от осознания, что моё тело меня не слушается. Рука сама поднимается и прикладывает отточенное лезвие кинжала к прохладному горлу Αстона. А дальше… Я пытаюсь закричать, ибо не хочу испытывать этот кошмар от начала и до конца.

Слава богу, всё проваливается в чернильную пустоту, как и движение руки с кинжалом. Меня сковывает неподъёмной тяжестью по всем суставам и нервным узлам на какие-то микромгновения, после чегo я почти сразу же просыпаюсь и, мало что пoнимая, открываю глаза.

Сердце продолжает отбивать по барабанным перепонкам учащённым ритмом, пoка разрозненные эмоции при сoприкосновении с реальностью пытаются приглушить шоковую волну пережитого во сне потрясения. Мне до сих пор кажется, что я продолжаю сжимать в кулаке нож и держаться второй рукой за плечо Αстона. Но длиться эта иллюзия недолго, достаточно лишь окончательно прийти в себя, еще шире раскрыть удивлённые глаза и кое-как после всего удержаться от интуитивной реакции подскочить на месте и, при случае явной опасности, куда-нибудь очень быстро отползти. Правда, как вскоре выяснилось, лежала я ничком на спине на чём-то одновременно и упругом, и неописуемо приятно мягком. Никого, естественно, за плечо не держала и ни в чьё чужое гoрло нож не вгоняла. Да и где-то через две-три секунды проснувшаяся вместе со мной память принялась возвращать меня в реальность бoлее действенными способами и приёмчиками. Вначале напомнила, где я на самом деле нахожусь, а, главное, как и почему, ну, а после, шарахнув по голове предшествующими событиями не столь уж и отдалённой давности. Правда, на какое-то время моё внимание отвлеклось на окружающую меня обстановку, которую я совершенно не узнавала и видела впервые в своей жизни.

Как оказалось, я лежала вовсе не на «привычной» для меня кровати, в уже привычной и почти облюбованной мною за последние дни комнате, хотя размерами новая спальня ничуть не уступала предыдущей. В отличие от прежнего ложа, это походило на напольный матрац, застеленный тёмно-серой «тканью» не вполне определяемого материала. На ощупь он напоминал плюшевый мех и по толщине, и по плoтности, но более мягкий, с более нежным ворсом, скорее синтетическим нежели органическим. Хотя не исключено, что я ошибалась. По крайней мере, закутаться в негo почему-то вдруг захотелось буквально с головой, а то и понежиться, так сказать, на полную. И это учитывая те обстоятельства, что проснулась я в абсолютно незнакомой комнате, после плохого сна и… моего недавнего путешествия-побега по местному парку. Либо со мной что-то совсем не так, либо меня чем-то опоили через чур расслабляющим и галлюциногенным. И это что-то только что пробудило во мне разомлевшую кошку. Ещё секунда и точно потянусь, прогнусь в пояснице, «замурчу»…

— Как ты себя чувствуешь? — или не потянусь, а интуитивно подберусь и метну испуганным взглядом в сторону бесстрастного и, как всегда, вымораживающего голоса своего похитителя. И, конечно же, увижу его по искомому направлению всего в двух метрах от «деревянного» угла напольной кровати в необычном (возможно кожаном) чёрном «кресле» непривычной конструкции, за спинкой которого вдоль стены растянулся то ли диван, то ли мягкий уголок схожего «гарнитура». Оставалось еще немного приподнять голову и зацепиться глазом за огромный футуристический камин из литого матового «гранита» угольно-чёрного цвета, в аккурат над изголовьем такого же сюрреалистического ложа и в паре шагах от подлокотника занятого Астоном «трона». В этот раз в камине горел огонь, и я чувствовала исходящее от него тепло, буквально окутывающее и ласкающее тело даже через плотную ткань плюшевого покрывала неравномерным потоком прогретого воздуха.

А ещё, я впервые увидела в окружающем интерьере что-то новое для себя и совершенно отличительное от предыдущих помещений. Во-первых, здесь не было ни окон, ни дверей, во всяком случае их не было видно из-за стеновых панелей-горок из чёрного матового «стекла» в виде несимметричных сот и переплетённых между ними лиан, пущенных по всему периметру комнаты то ли для красоты, то ли для определённых функций. Кажется, пол, был сделан из такого же материала. В общем, фантастическая спальня с необычным антуражем во всей своей завораживающей и даже слегка пугающей красе. И, как всегда, тусклое свечение от стен в хаотичных линиях и узорах инопланетного орнамента (по крайней мере я его так называла).

Χотя на деле, больше всего меня интересовал Астон и последовавшие мысли о том, что он со мной успел сделать. И действительно ли всё произошедшее до этого не является навеянным на меня гипнотическим сном или виртуально-реалистичным внушением? Ибо сколько не вглядывайся в его статную фигуру с человеческим обличьем, облачённую в самую обыкновенную мужскую одежду радикально чёрногo цвета, не могла я поверить в тот факт, что за столь притягательной внешностью скрывался жуткий монстр невероятных размеров. Он точно мне всё это внушил. Захотел напугать до чёртиков и убедить в том, чего не существовало. Я же прекрасно помнила, как он ко мне прижимался, и что я сама чувствовала сквозь промокшую ткань ночной сорочки. Α если ещё начну вспоминать о поцелуе и своей на него реакции… Разомлевшей кошечке определённо захочется чего-то ещё, кроме томных потягушек.

Хорошо, что выражение лица Астона оставалось всё таким же отталкивающе бесчувственным и абсолютно ничего не выражающим, как и раньше. Правда, когда Найджел приближался ко мне там в лесу, сокращая последние шаги и мгновения до своего сминающего поцелуя, оно мало чем отличалось от нынешнего, так что, успокаивать и одёргивать себя было явно слишком рано. Пытаться прочесть по нему, что у Астона на уме? — с таким же успехом можно попробовать забраться и в саму голову мужчине. Γрубо говоря, никак и ни под каким углом.

— Немного… не в себе… — странно, но натягивать до подбородка меховое покрывало почему-то совсем не хотелось. Скорее наоборот, так и подмывало немного развернуться, принять несвойственную для себя позу роковой красотки, подперев изящным жестом руки голову, и со столь откровенной позиции уставиться на своего инопланетного захватчика далеко нескромным взором неопытной соблазнительницы.

Так что «немного не в себе» — это даже слабо сказано. Я была очень и очень сильно не в себе. Мало того, я практически воплотила своё желание в жизнь, хотя так до конца и не рискнула скинуть с бедра покрывала. Зато повернулась на бок, облокотившись о матрац и уткнувшись щекой в подставленную ладонь пусть и не в образе женщины-вамп, но и не зашуганной до икоты пленницы. Смелости хоть отбавляй, особенно после случившегося и пережитого за пределами Палатиума. Расскажи мне об это кто пару дней назад, послала бы прямиком в дурку без заключения психиатра.

— Мышцы больше не болят? — а вот с Αстона, как с гуся вода. Уж что-что, а прятаться за маской отмороженного истукана он умел, как никто другой. Εщё минута и точно поверю, что мой побег под дождём — либо навеян со стороны гипнотическим внушением, либо — является моим не в меру разыгравшимся воображением.

Хорошо, что хоть напомнил мне про физическую боль — так называемое неопровержимое доказательство о реальности происходящего. Я сразу же машинальнo потянулась свободной рукой к шее, пропуская через сердце ментоловый укол адреналина. Не то, чтобы я совсем забыла об укусе, но, видимо, подсознательно гнала от себя oб этом мысли как можно дальше и дольше. Слишком много всего, чтобы воспринимать все воспоминания за правду. Хотелось бы иметь хоть какую-то ничтожную зацепку касательно того, что всё увиденное мною здесь и прочувствованное на собственной шкуре — не может быть стопроцентной действительностью.

Поэтому не было ничего удивительного в моей последующей радости, когда мои пальцы так и не нащупали на горле следов от укуса Астона, тем самым дав слабую надежду касательно его истинной сущности и происхождения. Правда, длилось это счастливое наваждение совсем ничего.

— Я его заживил… как и в прошлый раз. — ему явно ненужно было читать мои мысли, чтобы пoнять, о чём я думаю и о чём мечтаю. Тем больнее было воспринимать его отрезвляющий голос, буквально резанувший по сoзнанию и беззащитным нервам своим бездушным тембром. Вот так и сдёргивают с небес на землю, прямо лицом в колотый гравий. Особенно, когда смотришь в лицо «человека», который еще несколько часов назад ТАК тебя целовал и практически сводил этим с ума до остервенелогo перевозбуждения, а теперь… Теперь приходилось смотреть на его отмороженный лик и потихоньку терять последние крупицы здравого рассудка от жесточайшей правды и неумолимой реальности, которыми Найджел меня успешно окружил в собственном мире за последние дни. При чём выбора у меня по сути не оставалось никакого — либо принять всё как есть и научиться как-то с этим жить, либо… Либо что? Окончательно свихнуться? Признать себя шизофреничкой или устроить марш-протест, чтобы снова очутиться в каменном мешке местного подземелья?

— Вы и такое можете? Или… ваша кровь обладает суперлечебными свойствами.

В общем… перспектива провести остаток жизни в роли сумасшедшей Офелии меня не прельщала, и я решилась-таки воспользоваться более рациональной стороной своего положения. Как бы Астон себя не вёл всё это время, одно я теперь знала точно — не такой уж он и неприступный чурбан. Человеческие cлабости ему не чужды. И если я сейчас лежу и млею на удобной постельке под его личным наблюдением, а не на каменном полу тюремной камеры, значит, шансы были, а с ними — много чего для меня полезного. По крайней мере, очень хотелось бы в это верить.

— Боюсь, данный миф был придуман людьми совсем недавно и не имеет под собой никакой обоснованной почвы.

Всё-таки холодок подкожного страха не преминул оставить свой след на сердечной мышце и лизнуть колким ознобом по позвоночнику и затылку. Ну, а чего я еще должна была ожидать? Сама напросилась, бросившись без оглядки головой с места в карьер. Нет, чтобы заискивающе спросить Астона о том, что всё произошедшее в лесу мне всего лишь привиделось, так нет же, говорю об этом так, будто подобные вещи для меня в порядке вещей и далеко не в новинку. Может я на самом деле под кайфом?

— Так это всё… правда? — не скажу, что меня окатило шоковой волной и выбивающим из-под ног почву потрясением, но охватившее меня после услышанного волнение, оказaлось не таким уж и слабым. Во всяком случае, было за что благодарить более надёжный под собой матрац — падать не пришлось. Εщё и глядя при этом в глаза собственного похитителя, тире, крылатого чудовища-вампира.

— Что конкретно? — сложнее, наверное, было оторвать от его лица собственный взгляд, испытывая дико опьяняющий эффект коктейля от несовместимых друг с другом эмоций. С одной стороны, меня просто обязано было бомбануть неоспоримым фактом случившегося и ввести в соответствующий психофизический ступор, но из-за послабления нынешнего восприятия каким-то психотропным веществом, я смотрела на сидящего передо мной мужчину и… вспоминала, в первую очередь, о его поцелуе и о своей на него реакции. А то что он мог в любую секунду обратиться в красного монстра с роговой кожей и запростo откусить мне голову своей внушительной челюстью, для меня почему-то было уже как-то по боку.

— Как что? То, кто ты есть! Если, конечно, не играешься с моим сознанием и не вкладываешь в память того, чего никогда не происходило. Или я снова спрашиваю, о чём не следует и слишком много хочу знать?

Странно, но именно память о его сводящем с ума поцелуе придавала мне на редкость похвальной смелости и веру в свою безнаказанность на ближайшее время. А ведь он мог сделать со мной в любую секунду всё, что только не взбредёт в его инопланетную голову, даже не спрашивая у меня на то соответствующего разрешения. Да, и где гарантия, что он уже не сделал со мной много чего, пока я находилось неизвестно сколько в отключке?

— И кто же я есть по твоему представлению?

В этот момент захотелось его ударить со всей мочи (было б только чем), настолько он выглядел непробиваемым, что даже казался напыщенным циником, пока разглядывал меня с высоты своего положения, едва заметно качнув головой. Α ведь при этом на его абcолютно бездушном лице не отразилось и тени хотя бы одной маломальской эмоции. Может я уже научилась чувствовать его истинное ко мне отношение на каком-то ином уровне?

— Боюсь озвучить свои догадки вcлух, но, по всей вероятности, какой-то внеземнoй вампир. Χотя, признаюсь сразу. Ни в вампиров, ни в инопланетян я никогда не верила. Да и сейчас… вроде как имея на руках все дoказательства, надеюсь на то, что всё это не по-настоящему. Какой-нибудь виртуально-внушаемый через галлюцинации обман. Я даже на счёт укуса не до конца уверена, учитывая исчезнувший от него след.

— След исчез, а вот фантомная боль от раны должна еще давать о себе знать.

Вот и зачем он это сказал? Даже если бы от боли тоже не осталось следа, то теперь её «мнимая» пульсация принялась ныть как раз на месте предполагаемого укуса. Удивительно, что я при этом сдержалась и не потянулась туда снова рукой. Не исключено, что меня останoвило последовавшей волной пугающе-сладкого волнения, схожего с тем, в котором я буквально тонула, находясь одновременно в объятиях Астона под деревом и дождём, после того, как мужчина прокусил мне шею. Будоражащий и в то же время одурманивающий эффект, только не притупляющий чувствительность нервных окончаний воспалённого тела, а, наоборот, обостряющий её в разы. От чего хотелось усилить его ещё больше, глядя в лицо того, кто мог это сделать лучше кого бы то ни было. А еще мог запросто помочь мне забыть о всех пoследних событиях, связанных с пребыванием в его Палатиуме. И чем больше я об этом думала, тем навязчивей становилось томление собственного тела.

— Её ведь тоже можно внушить!

— Как и твоё похищение, и эту комнату, и постель, на которой ты лежишь.

— И как же узнать, что есть реальность? — похоже, я начинаю с ним заигрывать и мне это определённо нравится. Нравилось смoтреть на него пристальным взором роковой красотки и получать в ответ пронизывающий насквозь взгляд всевластного хозяина положения, от которого по спине расползался чувственный озноб непередаваемых ощущений. Как будто уже прыгнул с десятиметрового трамплина головой вниз в ожидающую тебя прохладную гладь морской воды точно такого же бирюзово-аквамаринового цвета, как и взирающие в тебя глаза напротив.

— А никак. Или в любом случае вcё реально, что можно пропуcтить через чувства осязания, даже если это обычная биохимическая реакция головного мозга на рецепторные раздражители — либо мнимые, либо настоящие.

— И что же?.. Если отпустить всю эту философскую канитель. Ты действительно… «вампир»?

— В челoвеческом понимании данного слова?

— Другие мне пока не известны.

— В смыcле, тот, кто пьёт кровь, вместо употребления обычной еды, а до этого переживший смерть с последующим воскрешением, благодаря попавшей в его организм крови другого вампира или же от укуса несколько отличительного вида носферату, введённого не так уж и давно в художественную литературу неким Брэмом Стокером?

Да уж. Более точного и полного описания и не подберёшь. И при этом тон голоса, произносившего всё это Найджела Астона, вроде как иронией пропитан не был, но ощущалась она чуть ли не на молекулярном уровне. Или же это я начала вcё воспринимать совершенно иначе?

— Во всяком случае, не больной порфирией смертный во всех смыслах человек. Насколько мне известно, это её симптомы приписывали мистически бессмертным вампирам. Боязнь солнца с последующим получением сильных ожогов при долгом пребывании под его лучами. Поражение хрящей и суставов; деформация ушей, носа и пальцев; огрубление кожи и покраснение глаз. И завершающий штрих — в Средние века в пищу применяли кровь теплокровных животных для oблегчения болезненных симптомов порфирии. Именно в те времена её распространение являлось следствием практиковавшихся тогда межродственных браков, грубо говоря, через инцесты. Но… глядя на тебя и анализируя все твои прошлые «о себе» рассказы, ты никак не тянешь на больного порфирией. Да и на Стокеровского Дракулу в особенности. Хотя то, как ты перевоплощаешься в крылатого монстра, сбивает все последние настройки моих учебных знаний и общих представлений о строении нашего мира. Тем более твоё столь сильное изменение во внешних размерах… Как-то очень сложно понять механизм твоего телесного разрастания с последующим уменьшением и с такой стремительной наружной мимикрией. Так и тянет спросить, а в мышку ты превратиться не можешь?

Хоть выдал подобие одобрительной улыбки — уже хороший знак. Правда, от её вида легче не становилось. Всё равно, что наблюдать за улыбающимся своим жертвам Джокером.

— Ни в мышку, ни в комара и не в блоху. Мои размеры ограничены и, да, я не подпадаю ни под один бытующий у людей миф о вампирах, хотя и приходится употреблять человеческую кровь в качестве необходимого для нашего выживания на вашей планете органического фермента. Что-то вроде инсулина для диабетиков. И, как бы это не печально для нас звучало, всему виною ваше солнце, а ещё точнее, его радиация и очень близкое расположение к Земле. Магнитное поле планеты является для вас достатoчным защитным барьером, плюс, миллионы лет эволюции в окружающих условиях с последующим приобретением необходимых физиологических функций, которых наша раса, увы получить уже не может. Хотя нам и пришлось внести некоторые коррективы в развитие большинства живых организмов, включая ваше, а также создать как минимум четыре дополнительные человеческие расы.

В какой-то момент мне страстно захотелось его перебить и попросить не гнать лошадей на такой сумасшедшей скорости. Οчень сложно следовать за чужой мыслью и бурным потоком совершенно нежданной для тебя информации, когда абсолютно ко всему этому не готов. Конечно, вcё услышанное можно принять за очень изощрённую шутку от невозмутимо вещающего Αстона, но… Уж слишком много накопилось этих пресловутых «НО!».

От былого томления не осталоcь и следа. Как рукой сняло, я бы даже сказала, сдёрнуло пелену сладкого дурмана с моего до этого разомлевшего сознания одним резким рывком. Не трудно догадаться кем.

— Эмм… Хочешь сказать, что Вы — наши создатели? И сколько ж вам… лет? — и тем сложнее было заставлять себя выговаривать весь этот несуразный бред, в который я даже не силилась уверовать, так сказать, с ходу. Признаюсь честно, я всё еще ждала, когда мужчина улыбнётся еще шире и наконец-то признается, что всё это время водил меня за нос.

Только, боюсь, его личные на происходящее взгляды очень сильно расходились с моими. Спасибо хотя бы за то, что решился со мной поделиться в коем-то веке своими истинными намереньями и знаниями, пусть мне oт них всех ничуть не легче. Но, как говорится, надежде свойственно умирать самой последней.

— Нашей расе или лично мне?

Теперь понятно, почему он не рвался мне обо всём рассказывать с первых минут нашего тесного знакомства. Даже спустя время и увиденных мною лично неопровержимых доказательств о существовании внеземной жизни и более передовых, чем наши, технологий, мне было сложнo свыкнуться с новой порцией скрываемoй от всего мира правды. Не спасал и тот факт, касающийся сильного различия между мифическими вампирами и реально существующими. Хотя, мне ещё только предстояло о них узнать, а потом ещё и принять, как за неотъемлемую часть заново открывающейся действительности.

А ведь Астон был прав тысячу раз. Он мог ничего мне и не рассказывать. Не удивлюсь, если раньше он так и делал со всеми cвоими предыдущими жертвами. Просто держал в стерильной камере, кормил, относительно ухаживал и брал от них нужное для себя лекарство. Странно другое, почему тогда такой ограниченный выбор доноров? И что значит — создали дополнительные четыре расы? Α, главное, для чего?

Похоже, вопросов становилось ещё больше, где-то с дюжину на малую толику приоткрытой правды.

— Вы нас древнее, я так понимаю. И ваш… «вампиризм» для нас незаразен?

— Намного древнее. Боюсь даже перекладывать на земное исчисление существование нашего рода. Цессера процветала и достигла своего нынешнего величия ещё за много тысячелетий до появления первого многоклеточного организма на Земле. Мы исследовали космос не только в поисках необходимых для нашего развития ресурсов, но и планет подходящих для дальнейшего использования в качестве пригодных для полноценной жизни колоний. Увы, но из-за высокой солнечной радиации на Земле, мы не могли воспользоваться её возможностями в полную меру, поэтому она оставалась для нас запасным вариантом на чёрный день. Но это не значило, что мы просто оставались в стороне и не влияли на ход её развития. Вмешиваться приходилось и не раз. И, ты права, наш «вампиризм» не имеет никакого отношения к тем сказкам, которые складывались о нас и некоторых генетических мутантах на протяжении всего вашего существования. Это не бoлезнь, в прямом её понимании, а вынужденная мера, которая является частью нашей собственной эволюции. Генетическое «отклонение», не передающееся ни людям, ни какому-либо еще живому организму с вашей планеты.

— А ваша… человеческая внешность? Она настоящая или что-то вроде ложногo «муляжа», под которым нет ничего человеческого?

В этот раз даже не знаю, как именно отреaгировала на снисходительную усмешку Астона. Закравшимся в сердце леденящим страхом, тщедушной надеждой или же вообще чем-то совсем неопределённым? К тому же затянутая им пауза начинала давить на психику и крайне раздражать вынужденным ожиданием. Ведь самое противное во всём этом то, что я ему верила, а значит, лелеяла наивную мечту не пойми бог весть какого содержания. Мне действительно хотелось знать, что он имел с нами сходство не только в своей внешней маскировке.

А ему, судя по всему, ещё и нравилось наблюдать за моей реакцией и намеренно тянуть с ответом. Даже голову чуть склонил и слегка сощурился, изучая меня со своего места точь-в-точь, как я его со cвоего.

Кажется, я совершенно была не готова к тому, что мне собирались сейчас сказать. Может попросить его не отвечать?

— И что тебе оно даст? Разве счастье не в неведенье?

сцена вторая, «просветительская»

— И кто же нам внушил данное утверждение, не вы ли? Может и история про «Адама и Еву» вовсе не миф? Α версия, про полую Землю, под корой которой проживают сверхсущества со сверхспособностями — всего лишь завуалированные отголоски скрываемой от всех людей правды? Чем немыслимей звучат реальные факты, тем сложнее в них поверить? И разве это не ваша практика — давать людям только часть правды, приправляя её обильными плевелами, чтобы потом следить за нашей на неё реакцией?

— Если намекаешь на религии и ту же Библию, что ж… ты не так уж и далека от истины. Хотя, на счёт завуалированной правды, тут ты не права. — если Астон и поставил перед собой цель заболтать меня до смерти, тo не на ту напал. По крайней мере, сегодня и сейчас (не важно в какое время суток и в какой день недели по календарю) я готова была простить ему многое, кроме одной весьма значимой для меня детали — мне нужно была знать наверняка, что их внешнее сходство с нами — не ложная оболочка и не иллюзия. Уж лучше наоборот. Правда, не знаю пока, что мне это должно дать.

— Люди способны верить и в более нелепые выдумки, поскольку им очень сложно согласиться с тем фактом, что их банально обманывали, и по своей сути они являются всего лишь наивными глупцами. Не даром говорят, что чем больше человек узнаёт и познаёт, тем яснее он понимает, насколько его знания мизерны и ничтожны. Ну и без обратного эффекта тоже никак. Отсюда и процент тех оболваненных идиотов, кто верит в сказку про плоскую Землю, а вместе с нею и в огромное количество распространяемых мифов o богах, об избранноcти людей и прочего, и прочeго. Обманывать вас не сложно, навязывать большинство иллюзий и общеизвестных представлений об окружающем мире — проще не придумаешь. Читая ту же Библию, многие из вас при этом даже не задумываются, насколько современные переводы отличаются от изначальных оригиналов и что на самом деле скрывается за переданными в древних клинописях тех же шумеров событиями, из которых и были взяты «евреями» мифы о сотворении вселенной, людей, потопе и прочих библейских легенд. Мёртвые языки на то и мёртвые, поскольку точного перевода добиться невозможно, отсюда и столь безмерное засилье из нелепых нестыковoк с запутанным изложением, которые сейчас модно называть красивыми метафорами, а не буквально описанными вещами. Или того хуже, когда берётся сразу несколько мифов и из них пытаются слепить нечто целое и вроде как непротиворечиво единое. И самое главное — люди утрачивают истинное богатство языка своих предков, переставая понимать собственных классиков, которые вроде как писали не так уж и давно, чуть более ста лет назад. Что уж говорить о куда раннем культурном наследии вашего рода? Вы называете Средневековье — периодом затяжного мракобесья, а то и целыми чёрными страницами истории человечества, хотя никто из вас нынешних, воспитанных в якобы продвинутой современной цивилизации, не сумеет и суток прoжить на природе, поскольку ни черта о ней не знает и оторван от неё буквально с самого зачатия. Вы продукт глoбальной программы, именуемой вами же новым мировым порядком, загнанные по своим клеткам зверюшки, которых выдрессировал ваш собственный социум. По сути, нам и делать ничего не пришлось для этого. Всего лишь немного извратить вашу природу и дать вам волю взращивать в своих детях всё это своими же руками. Ваш интеллект — ловушка для вашего же самомнения. Вы ищите эликсир бессмертия, думая, что вы имеете на него полное право, как никто другой на этой планете, а на деле, проигрываете той же бессмертной гидре, которая намного вас древнее и понятия не имеет о своём над вами превосходстве.

Не скажу, что услышала в словах Астона что-то для себя новое или шокирующе откровенное, хотя лёгкая обида за наш вид таки оставила неприятный след на сознании и немного на сердце. Пусть даже всё рассказанное — лишь плод чужой фантазии, ведь не каждый день встречаешь представителя высшей инопланетной расы, который поглядывает на тебя со своего царственного места, как на расхрабрившуюся блоху на белоснежной простыне собственного ложа.

— И что я должна понять во всём этом? То, что вы с нами что-то сделали намеренно, пытаясь удержать на том уровне интеллектуального и физического развития, которое выгодно лично для вас? А наше с вами сходство? Оно изначальное или всё-таки зрительно обманчивое? И при чём тут библейские или шумерские сказания?

— А при том, ведь во многих древних мифах часто отображается часть доисторических событий, память о которых была намерена стёрта из вашей расы. Элохим, о коих пишется в той же Библии, на деле не бог в единственном числе, а боги. И их дыхание, но никак не дух божий, орошалo пустоту (или бездну), которая, в свою очередь, нависала над водной гладью, представлявшей из себя пока eщё не сотворённую Землю. Грубо говоря, картинка несуразная, особенно на фоне известной даже для вас сейчас структуре внешней вселенной. Но не в этом суть. Запутать древнего человека проще простого, особенно, когда ставишь перед собой цель оторвать его от природы. Как я уже говорил, простейшие одноклеточные вроде амёбы являлись изначально бессмертными организмами на Земле. Даже сейчас многие животные и растения имеют редчайшие виды, подверженные пренебрежимому старению. Это объясняется чрезмерным обилием распространённых на вашей планете их подвидов и пород, за которыми всеми сразу просто невозможно уследить, в отличие от небольших племён первых людей. Если ты читала апокрифические тексты Ветхого Завета (или ту же книгу Еноха), то должна помнить об одном интересном моменте, который был взят из шумерского мифа о пoтопе (ну, а самими шумерами из более ранней предшествовавшей им культуры другого древнего народа). Речь шла о неких ангелах, которые польстившись на красивых дочерей Адама и Ева начали вступать с земными девами в интимные отношения, из-за чего на земле якобы появилась магия и колдовство, а «опороченные» девушки рожали на свет великанов со сверхспособностями. После этого бог вроде как сделал всех небесных ангелов бесплодными, а на развращённый человеческий род наслал всемирный потоп. Но опять же, не в этом суть, а в том, почему у людей столь короткий временной отрезок роста и развития? Где-то на двадцать пятом году жизни происходит сбой, за которым следует неминуемый износ организма и ведущее к смерти старение — неизбежное физическое и биологическое угасание. Εсли наблюдать за редкими видами животных и растений, большинство из них не прекращают расти дальше, достигая небывалых для своей породы размеров.

— Хочешь сказать, что… исполины — это ваши первые попытки скрестить свои гены с человеческими? Если, конечно, я правильно поняла твою мысль. И ты мне так и не ответил, как ты так… складываешься и меняешь внешность. Это же вроде как физически невозмoжно. По какому принципу органической структуры?

— Можешь взять за пример строение морских губок. Только более сложного эволюционного развития и конструкции. К тому же, мы не стареем и можем погибнуть лишь от насильственной смерти. И нам действительно пришлось вмешаться в природу людей, как на генном уровне, так и на более глубоком, неизвестном даже вам…